I’m in love with you, do you think it shows?

Даже после всего, через что Уилл Байерс прошёл, ему никогда не было так страшно, как в этот самый момент. Всё, что он сделал, всё, что он видел, и всё, что он чувствовал – всё это меркло по сравнению с этим. В приёмной пахло дезинфицирующим средством и горелым кофе, и каждый раз, когда где-то в конце коридора открывалась дверь, пульс Уилла учащался, а кровь шумела в ушах. – Сэр? Уилл немедля вскочил на ноги, вытянувшись по стойке смирно. Медсестра, приближавшаяся к нему, была в светло-голубой униформе и прижимала к груди планшет. Она быстро окинула его взглядом с головы до ног. Уилл знал, как он выглядел. Кончики пальцев в угольной пыли, волосы у висков перепачканы – там, где он откинул их со лба. На нём была одежда, которую Майк всегда называл «художественной формой»: выцветшая старая университетская футболка и штаны, слишком маленькие, чтобы быть удобными, оголяющие щиколотки. Явно не то, в чём выходят из дома, но, когда полицейские постучали в их дверь, он едва мог дышать, не говоря уже о том, чтобы думать о переодевании. – Вы к мистеру Уилеру? Майк ненавидел, когда его называли мистером Уилером. «Сразу как мой отец – всегда говорил он, – от одного этого просто сдохнуть хочется». Онемев, Уилл кивнул. Медсестра достала из кармана ручку, перехватила планшет, прижав его к боку, и спешно что-то нацарапала. Уилл следил за её движениями, не в силах вынести мысли о том, чтобы смотреть куда-либо ещё. – Вы ближайший родственник? Блять. Долгое мгновение Уилл думал о том, чтобы соврать. В конце концов, ложь была искусством, которое он отточил за последние десять лет, хотя скорее по необходимости, чем по какой-либо другой причине. Инстинкт выживания. – Нет, – ответил он в итоге, чувствуя тошноту. Она нацелила на него неодобрительный взгляд. – Вы его родной брат? Двоюродный? – Ну, нет, но... Её ручка замерла. – Мне нужно поговорить с кем-то из его семьи. – Я... – Лёгкие Уилла вдруг стали слишком маленькими. Он не мог дышать. «Я и есть его семья», – хотелось огрызнуться. Вместо этого он выдавил: – Я живу с ним. Я его сосед по комнате. – Это не делает вас семьёй, – сказала она не жестоко. Это было похоже на удар в живот. – Вы знаете, где его семья? Родители? Братья или сёстры? – В Бостоне. Его сестра. В Бостоне. Она кивнула, больше не глядя на него, что-то помечая. – Пожалуйста, послушайте, я должен... Я должен его увидеть, мне нужно... – трясущимися руками Уилл запустил пальцы в волосы. Казалось, всё его тело сотрясала дрожь, такая сильная, что это почти причиняло боль. – Аллергии? Лекарства? Хронические заболевания? – Нет, – слёзы жгли глаза. – Ему нужны... – Уилл прочистил горло, пытаясь избавиться от удушающего комка. – Очки. Ему нужны его очки. Чтобы читать. Без них он не может читать. Медсестра не удосужилась это записать. – Я его... друг. Лучший друг. Я его сосед. Я его... – Уилл сглотнул, замолчав. Он сжал кулаки, изо всех сил пытаясь успокоиться. – Почти вся его семья как минимум в трёх часах езды. Здесь только... здесь только я. Должно быть, в его голосе было что-то – какая-то степень отчаяния или муки, – потому что бесстрастное выражение лица медсестры смягчилось, лишь на секунду, и в тёмных глазах мелькнуло сочувствие. – Послушайте, – сказала она, взглянув за его спину, а затем положила руку на предплечье Уилла и заговорщически наклонилась: – Нам нужно поговорить с членом семьи. Но... я могу вам сказать, что он сейчас в операционной. Ему плохо, мистер...? – Байерс. – Мистер Байерс. Они думают, что у него сломана рука, и... – она снова взглянула в коридор и вздохнула. – Также была травма головы. Мы ничего не узнаем, пока он не очнётся, и я не в том положении, чтобы строить предположения, – убрав руку, она выпрямилась и кашлянула. – Дайте нам знать, как только приедет его сестра, хорошо? – Пожалуйста... – Сядьте, – твёрдо сказала она, жестом указывая на ряд пластиковых стульев, её доброжелательность почти иссякла. – Я скажу врачу, что вы здесь. Это всё, что я могу обещать. Время текло странно, густо и вязко, как желе, которое приходилось пробивать. Не могло пройти больше пары часов, но казалось, что прошла целая вечность. Пластиковый стул был неудобным, холодным и жёстким для спины, но Уилл почти не замечал этого. Напротив него на руках у матери тихо плакала девочка с ярко-красными щеками. В углу пьяный мужчина бормотал и ругался себе под нос, его тело было растянуто на четырёх отдельных стульях. Через всю комнату из коридора вышла медсестра и позвала мистера Паттинсона. Какой-то мужчина встал, сжимая дрожащими руками букет цветов. Уилл проводил их взглядом, в груди зияла пустота. Дверь в приёмную открылась, и ещё одна семья присоединилась к ожидающим, ледяной холод нью-йоркской зимы ворвался следом. Рядом с Уиллом гудел торговый автомат. Рассеянно он бросил в него монеты и купил ещё одну колу, которую на самом деле не хотел. Он открыл банку, сделал глоток и поставил её на низкий столик рядом с собой: пусть греется. Когда он закрывал глаза, то видел Майка таким, каким тот был тем утром, перед уходом на работу. Босиком на кухне, с крошками от выпечки вокруг губ и чашкой кофе в руке. Уилл не мог даже вспомнить, о чём они говорили – наверное, о выходных, или о дедлайне Майка, или: «Нет, Майк, один кофе не считается завтраком. Я серьёзно!» Уилл с силой прижал ладони к векам, пока перед глазами не взорвались звёздочки, и мысленно приказал себе не плакать. На левой ладони уже были следы от ногтей в форме полумесяцев – от того, что он сжимал руку в тревожный кулак. Сжать, разжать. Сжать, разжать. Сжать. Уилл знал: если бы он только мог увидеть Майка, если бы только мог услышать его голос и коснуться его кожи, всё было бы хорошо. Всё точно было бы хорошо. В конце концов, они переживали вещи и похуже. Ему просто нужен был... он. Когда двери распахнулись в следующий раз, они с грохотом ударились о стену. Даже не глядя, было понятно, что это Нэнси, вероятно, с Джонатаном. Не отдавая себе отчёта, Уилл уже двинулся к ним навстречу. Что-то внутри рухнуло в ту же секунду, как он увидел брата. Джонатан оказался рядом мгновенно, сжимая его в крепких объятиях. Дрожа, Уилл уткнулся лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах его куртки и сигаретного дыма, пока брат пытался удержать его. Объятья стали сильнее, затем Джонатан отстранился, положив обе руки ему на плечи, чтобы заглянуть в глаза. – Ты как, в порядке? – спросил Джонатан, вглядываясь в лицо. Просто по взгляду Джонатана Уилл понял, что тот хочет сказать ему гораздо больше. И Уилл хотел сказать ему в ответ так много. Но вокруг было полно людей – медперсонал, охрана, пациенты, семьи, уборщики, – и это было небезопасно. Не доверяя своему голосу, Уилл просто кивнул. Где-то за их спинами Нэнси уже говорила – резко, отрывисто, используя то, что Уилл теперь знал как её «журналистский голос». В нём была острота, проницательность, почти волчья. – Пошли, – прошептал Джонатан, положив руку на плечи Уилла, чтобы направить его туда, где Нэнси допрашивала медсестру. – Пока она их живьём не сожрала. Попытка пошутить. Уилл постарался выдавить слабую улыбку, но его губы задрожали. Джонатан снова сжал его плечо. – Ваш брат упал, – говорила медсестра, её взгляд на мгновение скользнул к подошедшим Джонатану и Уиллу. Она замешкалась, но Нэнси нетерпеливым жестом велела продолжать. Медсестра прочистила горло и продолжила: – Он стабилен. Стабилен. Уилл даже не совсем понимал, что это значит. Звучало хорошо, но лицо Нэнси всё ещё было напряжённым, жёстким, и от этого по коже забегали мурашки. – Мы не узнаем больше, пока он не очнётся. Их троих провели по коридору. Плитка на полу блестела под светом люминесцентных ламп. Никто не говорил. Уилл считал двери, мимо которых они проходили. В конце пути медсестра остановилась. – Врач скоро будет, – сказала она. И затем она ушла, и они остались одни. – Блять, – выдохнула Нэнси, едва слышно, и это было так неожиданно и так не по-Нэнсински, что Уилл едва заметно улыбнулся впервые за несколько часов. Одни они были недолго; не успела уйти медсестра, как к ним подоспел мужчина в белом халате, зажав под мышкой карту. Он выглядел таким же измученным, каким чувствовал себя Уилл, но всё же смог улыбнуться Нэнси, подходя. – Мисс Уилер? – спросил он, протягивая руку. – Доктор Харрис. – Здравствуйте, – сказала Нэнси, пожимая её – и по гримасе на лице доктора Уилл понял, что она вложила в рукопожатие всю силу. – Нэнси. Доктор развернулся в её сторону. Семья. Уилл чувствовал на себе взгляд Джонатана, но сам уставился прямо перед собой, сосредоточившись на докторе — хотя тот пока даже не глядел в его сторону. Доктор Харрис открыл карту Майка. – У вашего брата тяжёлая черепно-мозговая травма, – невозмутимо сказал он. – Были отёк и внутреннее кровотечение. Мы стабилизировали его состояние, но сейчас он в коме. Уилла затошнило. Доктор продолжал говорить, но его голос казался далёким, приглушённым, словно они были под водой. Отстранённо Уилл чувствовал, как рука Джонатана снова обвила его плечи. Отёк. Давление. Субдуральная гематома. Дренирование. Кровотечение. Травма мозга. – Можно его увидеть? – спросила Нэнси. Доктор Харрис взглянул на карту, затем опять на Нэнси. – Недолго, – его взгляд переметнулся на Уилла и Джонатана. – Только члены семьи. Что-то внутри Уилла треснуло. Если бы Джонатан не держал его, он сомневался, что устоял бы на ногах – он чувствовал себя так, будто висел на ниточке. – Пожалуйста... – попытался Джонатан. – Мне жаль, – сказал доктор Харрис, качая головой и снова засовывая карту Майка под мышку. – Таковы правила больницы. Челюсть Нэнси напряглась. – Майк – мой брат, – сказала она тихо, но твёрдо. Её глаза метнулись к Уиллу. – И он тоже семья. Майк хотел бы, чтобы он был там. Доктор Харрис приподнял бровь, его тон был профессиональным, но твёрдым: – Мисс Уилер, правила больницы... Обернувшись, Нэнси одарила доктора холодным взглядом. Уилл никогда не оказывался под прицелом этого нэнсинского взгляда и не планировал. Это было леденяще. – Он остаётся, – твёрдо сказала она. – Я вас не прошу. Я вам говорю. Взгляд доктора метался между Нэнси и Уиллом, оценивая. Его рот приоткрылся, возможно, чтобы возразить, но не успел – Нэнси сделала шаг вперёд, её пять футов и три дюйма были полны ледяной решимости, и он поджал губы, уверенность утекала из него прямо на глазах. – Он остаётся, – повторила Нэнси. – Уилл такой же член семьи, как и я, – скрестив руки на груди, она впилась взглядом в врача, словно испытывая его – мол, попробуй только возразить. Доктор Харрис устало посмотрел на Нэнси и Уилла, затем кивнул, откашливаясь и соглашаясь: – Пять минут. Не трогайте трубки и оборудование. Первое, что подумал Уилл, увидев Майка, – что Майк выглядел таким... маленьким. Хрупким, таким, каким Уилл никогда раньше его не воспринимал. Тонущий в казённой, хрустящей больничной рубашке, опутанный проводами, трубками и приборами, один на кровати… Было дико видеть Майка таким. Видеть Майка – своего Майка – на больничной койке, в синяках и без сознания, с бледной кожей и сухими потрескавшимися губами. Даже когда всё было неопределённо, безнадёжно, ужасно, Майк всегда контролировал ситуацию. Уверенный, иногда до самонадеянности. Лидер. Майк не для этого. Не для больничной койки. Они уже провели слишком много времени в больницах. Боже, Уилл ненавидел больницы. Ему больше всего на свете хотелось забраться к нему, прижаться лицом к изгибу шеи Майка и вдохнуть его запах. Обнять его и не отпускать, пока не очнётся. Но даже если бы он мог, даже если бы это было разрешено, Уилл не был уверен, что на кровати есть место – со всеми этими проводами, змеящимися по телу Майка, и мониторами, загромождающими узкую палату. Майк на кровати одновременно был похож на Майка, которого знал Уилл, но в то же время совсем не похож. Уилл знал рот Майка, его глаза, его руки так же хорошо, как свои собственные. Но губы Майка были потрескавшимися и сухими, один глаз закрывала повязка, а его рука была безжизненной и холодной на ощупь, когда Уилл взял её. Горячие слёзы навернулись на глаза Уилла, когда он бережно сжал руку Майка в своей, подушечкой большого пальца бесцельно вырисовывая круги на его костяшках. – Майк, это я, – прошептал он охрипшим голосом. – Это Уилл. Я здесь. Предсказуемо Майк не ответил. Уилл чувствовал, как рассыпается на части. – Что с тобой случилось? – Уилл сжал его руку, подсознательно ожидая, что Майк сожмёт в ответ, притянет его ближе. Но этого не произошло. Уилл прижался лбом к холодным металлическим поручням кровати и закрыл глаза, позволяя себе дышать – вдох и выдох, вдох и выдох – в такт мягкому пиканью одного из аппаратов... в такт с Майком. Сквозь запах антисептика, больничного белья и йода пробивался едва уловимый аромат самого Майка, сладкий и такой же стойкий, как и он сам. Уилл обожал его. – Прости, – прошептал он, его голос заглушался кроватью и гулом аппаратов. Слёзы полились по щекам, и он ещё крепче сжал руку Майка, цепляясь за неё как за спасательный круг. Приёмная начала казаться Уиллу такой же знакомой, как собственный дом. Уилл сидел, ссутулившись на одном из пластиковых стульев, сложив локти на коленях, глядя в потёртый пол. Нэнси ушла некоторое время назад за кофе; прошло несколько часов или, может, минут – Уилл уже с трудом понимал, сколько времени. Приёмная казалась пустее без неё. Рядом с ним Джонатан сидел, откинувшись на спинку и уставившись в потолок. Некоторое время они оба молчали. Вокруг них больница гудела жизнью: отдалённые шаги, объявление по громкой связи, тихий вой торгового автомата в коридоре. Джонатан легонько толкнул колено Уилла своим. – Как ты держишься? – тихо спросил он. Уилл сделал дрожащий выдох. – Я не знаю, – признался он. Ему никогда особенно не давались слова. В конце концов, это всегда было работой Майка. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. – Он... Майк... – Уилл сглотнул. – Я в порядке. Джонатан грустно улыбнулся ему. – Нет, не в порядке. – Я просто... – Уилл подбирал слова. Он облизал сухие губы, всё ещё глядя в пол, следя за одной из трещин в плитке, только бы не сломаться окончательно. – А что, если он не очнётся? – только тогда он поднял взгляд от пола, только чтобы обнаружить, что Джонатан уже смотрит на него. Он снова опустил глаза. – Или что, если он очнётся, но будет не... не Майком? Джонатан ответил не сразу. Когда он заговорил, голос был твёрдым: – Эй, Уилл. Посмотри на меня. Смаргивая слёзы, Уилл снова посмотрел на брата. – Он очнётся, хорошо? – Губы Джонатана дрогнули. – Ты серьёзно думаешь, что такой парень, как Майк, перестанет быть Майком? Он Майк до мозга костей. Это вызвало у Уилла слабый, срывающийся смешок. – Бессмыслица какая-то. – Нет, ты подумай об этом, – сказал Джонатан, снова толкнув его колено. – Он настолько Майк, что просто не может не быть Майком. Понимаешь? – Не очень, – Уилл провёл ладонью по щекам, стирая слёзы. – Ты с Нэнси так же миришься? Несёшь чушь? Джонатан пожал плечами, его глаза были тёплыми, а улыбка – тонкой. – Мы ведь всё ещё вместе, да? Затем Джонатан мягко и бережно притянул его к себе, как они делали это много раз прежде. Уилл позволил себя обнять и позволил себе поверить Джонатану. Майк слишком Майк, чтобы быть кем-то ещё. Так или иначе, в этом был смысл. Он просто надеялся, что это правда. К тому времени, как Нэнси вернулась, через приёмную прошло ещё четыре семьи, сменяя друг друга. В её хрупких руках были два дымящихся кофе в пенопластовых стаканчиках и банка колы, зажатая под мышкой; у Уилла заныло в груди от этого, – от того, что его знают. Он с благодарностью взял колу, но открывать не стал, вместо этого держа в руках, позволяя ледяному холоду сосредоточить его на чём-то другом, кроме гула собственного пульса. – Я говорила с полицией, – сказала она по-хозяйски, тем же тоном, что использовала, охотясь за сенсацией. Властно. По делу. Уилл выпрямился. – И? – подтолкнул Джонатан, принимая у неё стаканчик. – Они что-нибудь сказали? – Они сказали... – здесь Нэнси запнулась, нахмурившись. – Что он поскользнулся на льду. Тишина. Уилл пропускал информацию через себя, вспоминая Майка: провода и мониторы, бинты и швы. На льду? – Похоже, были свидетели, – продолжила она, вычёрчивая большим пальцем круги на крышке своего стаканчика. Она выглядела отрешённо, и Уилл стало интересно, чувствовала ли она себя такой же онемевшей, как и он. – Он просто... шёл. По чёрному льду. Поскользнулся, ударился головой о тротуар. Затем она подняла взгляд и встретилась глазами с Уиллом. По выражению её лица Уилл понял, что Нэнси думает о том же, что и он: лёд? Во всём этом было что-то почти забавное. Почти. Майк пережил так много: прыгнул с карьера, сражался с межпространственными монстрами с одним лишь подсвечником, перемещался между мирами как ни в чём не бывало. Чтобы быть сражённым клочком льда на тротуаре. Уилл не знал, смеяться ему или плакать. – Это... – Джонатан замолчал, даже не начав. Будто потерял дар речи. – Идиот, Майк, – выдавил Уилл, смеясь, даже когда слёзы навернулись на глаза. – Идиот. Ты дрался один на один с демогоргоном, и в итоге вот это... это тебя одолело?! Рядом с ним Нэнси мокро рассмеялась. – Это очень... в его духе, правда? Не в силах ответить, Уилл просто кивнул. Если Уилл знал Майка хотя бы наполовину так хорошо, как ему казалось, то, скорее всего, в тот момент, когда он поскользнулся, Майк как раз о чём-то думал. Витал в своём мире, скорее всего, обдумывал следующий роман или набрасывал в уме какой-то обширный фэнтезийный мир, который существовал только у него в голове. У Майка была привычка так исчезать – уходить так глубоко в себя, что иногда требовалось усилие, чтобы до него достучаться. Уилл всегда знал, как вернуть его обратно. Достаточно было шутки, которую понимали только они двое, или одного прикосновения большого пальца к тонкой коже на запястье Майка. Мысль застряла болезненным комком в груди. Что, если Майк всё ещё где-то там, внутри себя, думает и видит сны, но пути назад больше нет? Что, если Уилл стоит прямо здесь, зовёт его по имени, а Майк не знает, как вернуться? – С ним всё будет в порядке, – объявила Нэнси, такая же решительная и уверенная в себе, как всегда. – Это просто лёд. Он будет в порядке. – Да, – быстро сказал Джонатан, взглянув на Уилла и кивая. – Сто процентов. – Сто процентов, – эхом отозвался Уилл, но даже для его собственных ушей это прозвучало слабо. Одна кола превратилась в две, потом в три, потом в четыре. Женщина за стойкой администратора была миловидна, с тёплыми глазами и румяными, пухлыми щеками. Чем-то она напоминала Уиллу маму Дастина. Она наблюдала за ними уже несколько часов; видела каждый раз, как они вставали, когда мимо проходил кто-то из персонала, только чтобы снова сесть, когда те, неизбежно, останавливались поговорить с кем-то другим. Она видела каждую банку колы, которую он купил в автомате, только чтобы она выдыхалась на низком столике рядом с ним, и сэндвич из больничной столовой, который он выбросил в мусорку после одного укуса. – О, милый, – сказала она после пятой банки колы, печально улыбнувшись ему. – Вы, должно быть, так переживаете за брата. Брата. Тиски вокруг шеи Уилла сжались. – Возможно, – сказала Нэнси, сидевшая рядом с ним, – он слышит то, что ты говоришь, даже если не проснулся. В палате Майка они были только вдвоём. Им разрешили ещё одно короткое посещение, только им двоим, а Джонатана отправили на поиски ужина для них. Не то чтобы Уилл думал, что сможет его съесть. Прошёл уже целый день с тех пор, как Майк сюда поступил, а он всё ещё был без сознания. Он выглядел так, будто спал – его грудь равномерно поднималась и опускалась, тёмные ресницы веером лежали на сине-фиолетовых от синяков щеках. – Да? – пробормотал Уилл, не глядя на неё, слишком сосредоточенный на наблюдении за Майком. Нэнси кивнула. – Хочешь..? – Нет, – Уилл покачал головой, быстро и слабо улыбнувшись ей. – Он бы, наверное, хотел услышать тебя, да? Взгляд, который Нэнси метнула в него, говорил: «не будь дураком». – Я думаю, мы оба знаем ответ на этот вопрос, Уилл, – сказала она. – Давай. Уилл сглотнул. Его пальцы сильнее сжали подлокотники пластикового стула, на котором он сидел. – Я не знаю, что сказать, – признался он. – А что, если я скажу что-то не то? – Не скажешь. Он издал тихий, безрадостный вздох. – Ты не можешь этого знать. – Не скажешь, – Нэнси фыркнула – на грани раздражения и веселья. – Вы двое тридцать минут спорили о каком-то фильме про роботов, Уилл. На дне рождения твоего брата. Думаю, ты найдёшь, о чём поговорить. Несмотря ни на что, губы Уилла дрогнули в лёгкой улыбке. «Терминатор 2: Судный день». Определённо, они потратили на его обсуждение уйму времени; в конце концов, они только вчера увидели фильм, в первый же день премьеры. Уилл помнил, как они сидели на деревянном полу в гостиной Нэнси и Джонатана – было неудобно, чего он не замечал, так как целиком растворился в Майке. Помнил, как их колени постоянно сталкивались, голоса – приглушённые и оживлённые, пока остальные ели торт и передавали по кругу новую видеокамеру Джонатана. Они бы проговорили, наверное, ещё несколько часов, если бы Нэнси не закатила глаза и не утащила Майка помогать мыть посуду. «Я ещё вернусь», – сказал тогда Майк, ужасно передразнивая Шварценеггера, и ухмыльнулся Уиллу, пока его уводили прочь, и сердце Уилла разрывалось от нежности, привязанности и любви. «Будущее не предопределено. Нет судьбы, кроме той, что мы творим сами». Уиллу очень понравился тот фильм. Им обоим он понравился. Стул тихо скрипнул по полу, когда Уилл придвинул его ближе, затем сел, сложив руки на коленях. На мгновение он просто смотрел на Майка, вбирая взглядом изгиб его носа, форму его губ. – Привет, Майк, – Уилл выдавил дрожащую улыбку. – Ты уже давно спишь, и это... – он рассмеялся. – Так на тебя похоже, Майк. Ты и так слишком много спишь, дурак. Тебе правда нужно было всё это устроить, чтобы поспать? Нэнси издала маленький, сдавленный смешок. – Мы все ждём тебя, ладно? Я, и Нэнс, и Джонатан. И остальные приедут. Когда смогут. Ладно? Так что... – Он прочистил горло, проглатывая жжение слёз. – Не торопись, ладно, но не задерживайся. Не заставляй нас слишком долго ждать. На мгновение голос его подвёл. «Я люблю тебя», хотел он сказать. – Мы здесь, рядом с тобой, – сказал он вместо этого. На второй день Уилл вернулся в квартиру. Джонатан отвёл его в сторону и посмотрел на него болезненно. – Братишка, – мягко сказал он. – Ты начинаешь плохо пахнуть. Уилл не стал спорить. Не мог, потому что сам чувствовал, что от него разило. Плохой знак. Их соседка пару раз заходила, чтобы полить тщательно выстроенную коллекцию комнатных растений Уилла и пополнить миску кота Боуи. В остальном квартира была нетронутой. Точно такой же, какой он её оставил – всего два дня назад. Их чашки – из-под кофе для Майка, из-под чая для Уилла – так и стояли у раковины, немытые; на дне засохли тёмные кольца. Неубранная кровать превратилась в ворох простыней. Любимый свитер Майка был накинут на спинку дивана, один рукав свешивался вниз. Уилл принял душ, почистил зубы и съел что-то более существенное, чем половина больничного сэндвича. Усталость навалилась внезапно, глубокая и тяжёлая. С изнеможением, которого он не чувствовал с тех пор, как покинул Хокинс, Уилл рухнул на кровать и уставился в потолок. Мгновение спустя в комнату бесшумно вошёл Боуи, один раз вильнул хвостом, затем запрыгнул и свернулся тёплым комочком у бока Уилла. Это сломало его. Уилл повернулся лицом в подушку и зарыдал – злыми, горькими слезами, пропитавшими ткань насквозь. Когда Уилл вернулся в больницу, на улице уже стемнело и ужасно похолодало. Город был полон шума и людей, и этот шум последовал за ним в больницу, затихая лишь тогда, когда двери за ним закрылись. Приёмная была теперь тише, почти опустевшая после дневного хаоса. Какой-то мужчина спал, неловко скорчившись на трёх стульях. Кто-то кашлял в кулак. Поездка на лифте в реанимацию тянулась, казалось, целую вечность, и к тому моменту, когда он добрался до этажа Майка, под кожей у него зародился зуд. В палате было темно, когда Уилл вошёл, освещённая лишь тусклым свечением аппаратов и слабым светом уличных фонарей, пробивающимся сквозь окно. Нэнси и Джонатана там не было – он отдал им ключи от квартиры и строго-настрого приказал принять душ, поесть и выспаться. Уилл застыл в дверях, внезапно почувствовав себя неуверенно. Без Нэнси у него как будто пропало право здесь находиться. На самом деле, у него его, вероятно, и не было – но никто не остановил его, поэтому он остался. Медленно он пересёк комнату и снова сел на стул у кровати Майка. Придвинул его поближе и, бросив взгляд в коридор, потянулся мимо поручней, чтобы снова взять руку Майка в свою. На этот раз его рука была тёплой. Это возвращало в реальность. Майк выглядел так же. Безмятежно и неподвижно. Уилл сжал его руку. Майк не сжал его руку в ответ. – Я поспал, – сказал Уилл голосом, почти неслышным из-за ровного гула и пиканья аппаратов. – Вроде того. Боуи опять запрыгнул в постель, – он замолчал, словно ожидая, что Майк ответит, затем откашлялся, придвигаясь ближе, чтобы переплести их пальцы. – Я знаю, что говорил, что не люблю, когда он спит на кровати, но в этот раз было... приятно. Словно он знает, понимаешь? Что ты... Я думаю, он знает. Он скучает по тебе. Мы все знаем, что ты его любимчик. – Я всё думал, что ты проснёшься, понимаешь. Пока меня не было, – Уилл провёл большим пальцем по костяшкам Майка, вырисовывая нежный узор. – Я боялся, что пропущу это. Уиллу отчаянно хотелось поднести руку Майка к губам и легко поцеловать её, – так, как Майк делал для него бесчисленное множество раз. Снаружи, в коридоре, гудели голоса. Он тяжело сглотнул. – Я здесь, хорошо? – сказал он. – Я никуда не уйду. Уилл не собирался засыпать. Он сказал себе, что просто закроет глаза на мгновение. Стул, на котором он сидел, был неудобным – холодный и жёсткий, красный винил треснувший и твёрдый. Но рука Майка была в его руке, усталость наваливалась, и монотонное, ритмичное пиканье аппарата убаюкивало Уилла. В какой-то момент его подбородок опустился. Когда он проснулся, комната ощущалась по-другому. Густая, наполненная ожиданием. Он чувствовал на себе чей-то взгляд. Уилл моргнул, дезориентированный, шея затекла от неудобного положения, в котором он спал. Комната стала ещё темнее, залитая синевато-серым светом раннего утра, проникавшим сквозь щели жалюзи. Он поднял взгляд. Глаза Майка были открыты. Мутные и измученные, один закрыт повязкой, а другой в синяках – но открыты. – Майк, – выдохнул Уилл, его сердце бешено колотилось в груди. – Майк. Майк не ответил. Медленно, неуверенно, его взгляд скользнул вниз, на их переплетённые руки, туда, где пальцы Уилла обхватили его. Когда он снова встретился взглядом с Уиллом, в его глазах мелькнуло замешательство, и у Уилла упало сердце. Впервые после несчастного случая Майк Уилер был в сознании.