I’m in love with you, do you think it shows?

Майк просыпался медленно. Впервые за несколько недель пробуждение было постепенным – не резким, не с дезориентацией и туманом в голове, не со вспышкой паники или приступом страха. Не со слезами на щеках и не с ноющей пустотой внутри. Впервые за долгое время голова была ясной. Тихой. Облегчение было таким сильным, что можно было бы разрыдаться. Утренний свет просачивался сквозь шторы, мягкий и бледный, тянулся по кровати длинными размытыми полосами. Майку понадобилась секунда, чтобы сориентироваться: он в своей постели, в своей комнате, в Нью-Йорке. Медленно он начал осознавать что-то тёплое рядом. Чей-то вес. Уилл был тут. Прямо тут. Близко. Лежал на боку, лицом к нему. Одна рука зажата между ними, другая свободно лежит на талии Майка – словно он уснул, держась за него, так и не отпустил. Лицо расслабленное во сне: тёмные ресницы веером легли на розовые со сна щёки, губы чуть приоткрыты. Волосы – растрёпаны, на челюсти – лёгкая щетина. И он был таким тёплым. Тепло укрывало Майка, как второе одеяло – тело Уилла прижималось к нему, тяжёлая рука дарила ощущение опоры и покоя, настоящее, не как во снах, не как в кошмарах, не как в дежавю, а вот оно – осязаемое, за что можно ухватиться. Впервые с тех пор, как он очнулся в больнице, было спокойно. Ни страха, ни паники, ни смятения. Просто тепло. Просто Уилл. Майк сглотнул, на мгновение опустив взгляд туда, где рука Уилла лежала у него на боку, где пальцы расслабленно сжимали ткань футболки. Майк не знал, сколько времени просидел так, глядя, как вздымается и опадает грудь Уилла, как его брови хмурятся, разглаживаются и снова хмурятся во сне. Не знал, был ли он когда-нибудь так близко к Уиллу – достаточно близко, чтобы пересчитать ресницы, разглядеть бледный серебристый шрам под бровью, оставшийся с детства. Наконец Уилл зашевелился. Сначала чуть-чуть – рука дрогнула, послышалось бормотанье, потом ресницы затрепетали, дыхание изменилось. На секунду он выглядел растерянным. А потом его взгляд упал на Майка. Он замер, словно вспоминая, где он. С кем он. Майк не двигался. Просто продолжал смотреть. – Привет, – сказал наконец Уилл, голос хриплый со сна. У него пахло изо рта. Майк не отстранился. – Я… – начал Уилл, потом замолчал, бросив короткий взгляд туда, где он наполовину обнимал Майка. – Прости. Я не хотел… – Всё нормально, – быстро сказал Майк. Майк встретил его взгляд. Уилл смотрел в ответ молча, и один долгий, от которого замирало сердце, миг он выглядел так, словно собирался выбежать из комнаты. Майк инстинктивно подвинулся чуть ближе – будто хотел остановить. – Честно, всё нормально, – повторил Майк. Уилл просто кивнул и отстранился, высвобождаясь из объятий Майка. – Как спалось? – спросил Уилл, протирая глаза тыльной стороной ладони. – Я тебе не мешал? Майк быстро помотал головой. – Нет, чувак, я спал так хорошо. – В его голосе слышалась нотка неверия, и он тихо выдохнул. – Ни кошмаров, ни тошноты. Уилл моргнул. – Правда? – Правда. Честно. Лицо Уилла смягчилось. – Это хорошо, Майк. «Хорошо» было слабо сказано. Это было облегчение. Слова сорвались с языка прежде, чем он успел их остановить: – Думаю, это из-за тебя. Уилл замер. Майк почувствовал это даже с другого конца кровати – как Уилл напрягся, как на миг перехватило дыхание. – То есть, – быстро добавил он, пожимая плечом, – ты был здесь, так что… – Я понял, – тихо сказал Уилл. Он улыбнулся, но губы дрожали. – Я рад. Правда. Их привычный распорядок пошёл наперекосяк, завтрак был сделан на скорую руку, а утренние тисканья Боуи пришлось прервать. Всё из-за приёма у врача, на который Майк вообще не хотел идти. Майк натянул кроссовки у двери – не завязывая шнурки, уже раздражённый. – Зачем мне это? – пробормотал он, хватая куртку с крючка. Уилл, который сидел на корточках перед Боуи и торопливо целовал его между ушками в качестве извинения за внезапный уход, поднял взгляд. – Потому что у тебя черепно-мозговая травма, – сказал он суховато. Майк закатил глаза. – Да-да. Я знаю. Просто не понимаю, почему я должен всё время об этом говорить. Уилл встал, отряхивая джинсы от кошачьей шерсти. – Они не просто говорят, Майк. Они отслеживают твой прогресс. – Фигня всё это, – проворчал Майк, пока Уилл подошёл к нему, чтобы помочь завязать шнурки. Они вышли в коридор, дверь квартиры щёлкнула, закрываясь. Уилл задержался рядом, держа ключи в руке. – Ты в порядке? Майк кивнул один раз. – Да. Спуск по лестнице был медленным. Аккуратным. Майк держался рукой за перила – скорее по привычке, чем по необходимости, но он всё равно чувствовал взгляд Уилла, готового вмешаться, если он споткнётся. Он не споткнулся. На улице воздух был прохладным, достаточно бодрящим, чтобы окончательно проснуться. Улица уже кипела – гул машин, обрывки разговоров вокруг. Майк прищурился от солнечного света. – Такси? – спросил Уилл. Майк покачал головой. – Нет, я… – Он помедлил, потом решительно кивнул. – Я могу дойти. Уилл изучал его секунду – словно взвешивал, – а потом кивнул в ответ. – Хорошо. Майк ненавидел эту больницу. Как только он переступил порог раздвижных дверей, он почувствовал себя неправильно. Всё тело чесалось от этого чувства – с головы до пят. Он ненавидел стерильный запах – резкий, искусственный – и лампы, слишком яркие, которые гудели так, что сводили зубы. Но больше всего он ненавидел, что его тело узнавало это место. Он ненавидел, что Уилл знал, куда идти. Ненавидел то, что они вообще здесь когда-то были. К тому времени, как они дошли до зоны ожидания у кабинета доктора Харриса, голова у Майка начала болеть по-настоящему – та тупая пульсирующая боль, которая всегда приходила, когда всё становилось слишком сложно. Он опустился на один из пластиковых стульев с тихим выдохом, наклонившись вперёд, положив локти на колени. – Напомни, зачем я согласился, – пробормотал он. Уилл сел рядом – достаточно близко, чтобы их колени соприкоснулись. – Ты и не соглашался, – легко сказал он. – Это я и твоя сестра. Майк усмехнулся. Похоже на правду. Медсестра с круглым добрым лицом проводила их в отдельный кабинет. Комнату почти целиком поглотил большой деревянный стол, пустой, если не считать коробки с салфетками и разных буклетов с названиями вроде «Как справиться с утратой» и «Управление диагностикой». Тошнота сворачивалась узлом в животе Майка при одном взгляде на них. Доктор Харрис сидел за столом в роскошном кожаном кресле, взгляд метался между ними, и он нахмурился, задержавшись на Уилле. – Мистер Уилер… – Майк. – Майк, – Харрис прочистил горло. – Майк, мы рекомендуем вам на время приёма остаться одному, без вашего… – он посмотрел на Уилла, который чуть съёжился. – Друга. Майку захотелось закатить глаза. «Одному» – он ни разу не был «один» за всё это время. Уилл был рядом на каждом шагу. Что не так в этот раз? – Он остаётся. – Майкл… – Он остаётся, – сказал Майк твёрдо и упрямо. Уилл взглянул на него – и его глаза говорили: «Я не хочу создавать проблемы, Майк, я могу уйти». Майк качнул головой один раз. Останься. И Уилл остался. Губы Харриса чуть сжались, потом снова сложились в профессиональную улыбку. – Отлично. Он сел, открывая папку Майка. С каждым переворотом страницы он облизывал большой и указательный пальцы. Мерзость. Харрис задал серию стандартных вопросов: как спит, ест, пьёт? Как стул – при этом вопросе Майк покраснел и не смотрел на Уилла, но почувствовал, как колено Уилла коснулось его собственного – ободряюще. – Головные боли есть? – Да. Не постоянно, но бывают сильные. – Как часто? Майк замялся. Время по-прежнему ускользало слишком легко. – Каждые пару дней? Харрис посмотрел на Уилла. – Вы наблюдаете то же самое? Уилл выпрямился – как в детстве, когда его вызывали к доске. – Эм, да. Да. Иногда чаще, если он устал. Или вокруг слишком шумно. Или он на пределе. Харрис хмыкнул, делая пометку. – А режим лекарств вы контролируете? Уилл быстро кивнул. – Обязательно, – из кармана он достал уже помятый лист бумаги, разгладил его на столе перед собой. Лист был весь исписан каракулями Уилла – наброски, заметки, кружки вокруг разных длинных латинских (вроде) названий лекарств. – У меня несколько копий расписания. Одна дома, одна в кармане куртки… Ручка Харриса замерла. – М-м. Что-то в этом звуке раздражало Майка. Непонимающе он глянул на Уилла, но Уилл смотрел прямо перед собой – прямо на Харриса, и для постороннего его улыбка была вежливой и приятной, но Майк видел, что это была не настоящая улыбка – отрепетированная и тонкая. – У нас всё под контролем, – сказал Майк, когда ни Уилл, ни Харрис не заговорили. – Конечно, – мягко ответил Харрис. Его глаза всё ещё были на Уилле, голова наклонена набок – словно он измерял, оценивал. Потом медленно перевёл взгляд на Майка. – А спутанность сознания? Дезориентация? Прочие провалы в памяти? – Иногда, – признал Майк. – Это не… плохо. Просто… странно. – И когда это происходит, – Харрис сложил пальцы домиком, – есть кто-то, кто помогает вам, помимо мистера Байерса? Повисла пауза. – Эм, – Майк нахмурился. – Мой кот, наверное? Его зовут Боуи. – Это не вопрос с подвохом, мистер Уилер, – Харрис откинулся в кресле, разглядывая их обоих поверх очков в толстой оправе. – Кого бы вы назвали своим основным опекуном на данный момент? – Ну, не Боуи. Харрис не засмеялся. Майк прочистил горло, взглянул на Уилла. Это даже не было вопросом – и уж точно не тем, о чём нужно думать. – Уилл. – Понимаю, понимаю, – Харрис снова наклонился вперёд и что-то написал в углу папки Майка. Майк вытянул шею, пытаясь увидеть, что именно пишет Харрис. Что-то в этом постоянном ведении записей вызывало у него мурашки. – Уилл очень помогает мне, – сказал Майк, голос стал резче. Было такое чувство, будто он должен оправдываться, как ребёнок. – Он был рядом со мной, типа, всё это время. – Уверен, – сказал Харрис. – Но в подобных ситуациях важно, чтобы пациенты сохраняли определённую степень независимости. – Я независим, – отрезал Майк. – Разумеется, – Харрис выдавил тонкую улыбку. – Но полагание на кого-то другого может стать… привычкой. Глаза Майка сузились. Что, чёрт возьми, это должно было значить? Рядом с ним Уилл пошевелился – едва заметно, но Майк почувствовал это по тому, как их ноги соприкоснулись. Он отстранялся – становился меньше. Челюсть Майка сжалась. – Он не «полагается», – тихо сказал Уилл, не дав Майку заговорить. – Я… я правда рад помогать. – Вы замечательный… друг, мистер Байерс. Правда. Но меня беспокоит тот факт, что вы всего лишь… – он сделал паузу, словно тщательно подбирал слова. – Всего лишь друг. Майк почувствовал, как Уилл напрягся рядом. Он попытался толкнуть Уилла коленом. Уилл не толкнул в ответ. – Вы такой молодой человек… И мне интересно, что произойдёт, когда появится девушка? Или новая работа, например? Своя жизнь, которую нужно строить. Важно смотреть на общую картину. Что-то неприятно заворочалось в животе Майка. – В этих обстоятельствах, – продолжал Харрис, – было бы нереалистично ожидать, что такой уровень… вовлечённости будет продолжаться бесконечно, – он слегка наклонил голову. – Вы можете понять мою озабоченность. На краткий миг Майк подумал – может, Уиллу было бы лучше без него? Может, он заслуживал большего, чем быть сиделкой Майка, запертым в их квартире, пока мир движется дальше. Мысль прошла быстро – полное отторжение при идее, что Уилл может быть где-то ещё, с кем-то ещё. Может, он был эгоистом. Рядом с ним Уилл молчал. Взгляд устремлён прямо перед собой, нижняя губа зажата между зубами – словно он сдерживался. Потом Уилл медленно покачал головой. – Меня это не беспокоит. Майк видел, что руки Уилла под столом сжаты в кулаки, костяшки побелели, но глаза устремлены на Харриса, сосредоточенные и пристальные. – Майк не просто мой друг, – продолжил он, и голос на миг дрогнул. – Он мой сосед по квартире. Мой лучший друг, – потом он посмотрел на Майка, и в его глазах появилась свирепость, которой Майк давно не видел. – Мне всё равно, если это займёт весь год. Или если его воспоминания никогда не вернутся. Пока я здесь, он не будет один. Тишина звенела. Сердце Майка выстукивало безумный ритм в груди. Смотреть в глаза Уилла – большие, сверкающие, полные такой щемящей теплоты – было почти как смотреть прямо на солнце. Майк опустил взгляд на свою руку, сложенную на коленях. – Понятно, – Харриса хмурил брови. Потом он прочистил горло, взял ручку и сделал ещё одну быструю пометку. – А ваша семья? – Моя старшая сестра приезжает, – сказал Майк. – Мои родители… Слова застряли в горле. Он замолчал и взглянул на Уилла. Его глаза стали осторожно-мягкими; я здесь. – Да? – подтолкнул Харрис. – Мои родители… Тягучая тупая боль начала пульсировать у основания черепа Майка. Он прикрыл глаза – всего на мгновение – и попытался сосредоточиться. Его родители. Его родители – они… Они были… Он не знал. – Я не… – начал Майк и замолк. Горло сжалось. – Они… – Его родители в курсе того, что происходит, – мягко подсказал Уилл, вступаясь прежде, чем тишина стала слишком тяжёлой. – Они живут слишком далеко, чтобы приезжать к нам, а Майк ещё недостаточно здоров, чтобы навещать их. Это звучало не совсем правильно, но Майк был просто рад, что не нужно говорить. – Понятно, – тон Харриса был нейтральным. Очередная пометка – скрип ручки по бумаге. Майк взглянул на Уилла, и Уилл послал ему маленькую ободряющую улыбку. – Что ж, – Харрис нацарапал последнюю пометку и закрыл папку Майка – звонкий хлопок. – В целом, мистер Уилер, я доволен вашим прогрессом. Вы выглядите здоровее – порезы и синяки зажили хорошо, на лице снова появился румянец. Майк молча кивнул, наблюдая, как Харрис собирает несколько листов, папку и именную ручку. – Продолжайте принимать лекарства и делать упражнения, – он встал, возвышаясь над ними; важный, занятой человек с важной, занятой работой. – Наш невролог скоро подойдёт, и я назначил рентген. Увидимся через шесть недель, мистер Уилер. Только когда они снова остались одни, Майк наконец смог выдохнуть. Воздух вышел из него прерывистым, дрожащим толчком – и всё его тело обмякло. – Весёлый тип, – ровно сказал Уилл. Невзирая ни на что, Майк рассмеялся: – Славный малый, да? – Лучший из лучших, – потом Уилл легонько коснулся его ноги своей. – Ты как? Майк потёр заднюю сторону шеи и пожал плечом. – Лучше будет, когда мы вернёмся домой, наверное. Глаза Уилла были ласковыми и тёплыми, когда он улыбнулся ему. Следующий приём был не за горами. Нетерпение уже чесалось под кожей Майка, он заёрзал на стуле – и от неудобства, и от раздражения. Дверь за ними открылась, и вошла врач-невролог. – Здравствуйте, Майк, Уилл, – сказала она с улыбкой, устраиваясь в большом зелёном кресле. Она была намного меньше Харриса, но каким-то образом всё равно словно управляла всей комнатой – её присутствие было достаточно внушительным, чтобы компенсировать недостаток роста. – Доктор Келлис, – сказал Майк не думая. Он узнал её – врач из первых дней в больнице, которая так аккуратно объяснила ему, что у него что-то под названием ретроградная амнезия; которая была так добра к нему, даже когда он был – надо признать – капризным, раздражительным мудаком. – Вижу, вы только что беседовали с моим восхитительным коллегой, доктором Харрисом, – она заговорщицки улыбнулась им обоим. – Правда, он прелесть? – Он хорош, – ровно сказал Майк, но в уголках губ заиграла робкая улыбка. – И как вы поживаете, Майк? – спросила доктор Келлис, доставая свою собственную папку – на обложке штамп W H E E L E R. – И вы, Уилл? – Нормально, – сказали они оба одновременно. Потом Уилл улыбнулся ему ободряюще. – Я… в порядке, – уточнил Майк, глядя на свою руку, всё ещё сжатую на коленях. – Просто… Ну, вы знаете. Келлис усмехнулась. – Я не знаю, нет, – добродушно поддразнила она. – Поэтому вы и здесь. Он попытался тоже засмеяться. – Ага. Точно. – Но улыбка на лице не задержалась – хрупкая и дрожащая, он опустил взгляд, пальцы переплелись на коленях, костяшки побелели от напряжения. Нога Уилла коснулась его под столом. – Что ж, – мягко сказала она, открывая папку, хотя её взгляд оставался на нём, а не на страницах, – как насчёт того, чтобы начать с вашего невероятного прогресса? Невероятного? Майку хотелось рассмеяться. Ничего из происходящего не ощущалось невероятным. Всё было медленно – мучительно, болезненно и невыносимо. Почувствовав его недоверие, она наклонилась ближе, локти на столе, руки сложены под подбородком. – Вы запомнили, кто я, значит, ваша кратковременная память в полном порядке. Майк нахмурился. – Наверное… – И вы добрались сюда без посторонней помощи – из дома в больницу, из зоны ожидания в этот кабинет. Я не вижу ни инвалидного кресла, ни трости. Или я что-то упускаю? Майк медленно покачал головой. – Нет, я… Нет… – И только что, когда я говорила о докторе Харрисе, я использовала сарказм. И вы тоже ответили сарказмом, – она подарила ему яркую, искреннюю улыбку. – Так что да, Майк. Я бы сказала, ваш прогресс довольно невероятен. Майк моргнул. Его поразило, насколько искренне она выглядела довольной им. – Видишь? – сказал Уилл тихо, и когда Майк посмотрел на него, он сиял улыбкой. – Говорил же. Келлис с нежностью улыбнулась им. – А что насчёт снов, Майк? Какие они? С доктором Келлис было несравнимо легче говорить, чем с доктором Харрисом. Она была доброй, терпеливой, и Майк чувствовал, что он действительно прогрессирует – даже если в глубине души всё равно казалось, что всё слишком медленно. В каком-то смысле она напоминала ему мистера Кларка – надёжного, участливого и занимавшего его сторону. Понемногу его скованная поза расслаблялась. И Уилл рядом тоже расслабился. Она была в восторге, услышав о его воспоминании – об утином пруде, о солнечном свете и том, как Майк тогда схватил Уилла. И ещё больше в восторге с того, что он всё ещё помнил это, пусть и сквозь мутную пелену. Это прогресс, сказала она. Всё это – прогресс. – А что по поводу боли, Майк? Доктор Харрис сказал мне, что у вас были головные боли. Как они ощущаются? Слова, которые приходили в голову, были слишком холодными и клиническими – боль, пульсация, тошнота, шея. Что он хотел сказать на самом деле – из-за них я чувствую, будто я под водой, будто я не могу дышать. – У меня такое… я не знаю, это не ноющая боль, это больше… пульсация, наверное? Меня тошнит от этого, – его рука замерла на затылке, там, где волосы завивались колечками. – Вот здесь. Доктор Келлис кивнула, внимательно глядя на него. – И когда это происходит? Майк замялся. – Иногда, когда я устаю, – сказал он, мельком взглянув на Уилла и снова отвернувшись. – Но в основном, когда мне нужно думать о чём-то… трудном. О чём-то… – он выдохнул. – О чём-то, о чём я, возможно, не хочу думать. Келлис чуть откинулась на спинку кресла. – О чём именно вам трудно думать? Думаете, вы можете мне рассказать? – Всякие взрослые штуки, – пробормотал Майк, глядя на руки, чтобы не встречаться взглядом с доктором Келлис, пока говорит. – Налоги. Счета. Моя работа, – он сглотнул. Пальцы нервно теребили кожу вокруг ногтя, пока она не треснула – острый укол пробил туман, и сразу выступила яркая кровь. Он зажал большой палец между другими. – Мои родители, – закончил он тише. В комнате повисла тишина. – Они мне не звонили, – быстро добавил он, словно нужно было заполнить тишину, пока она не стала слишком густой. Его голос звучал неправильно – хрипло и сдавленно. – Что, типа, нормально. Пофиг. Но моя мама… – слова ускользали от него. – Я не могу поверить… – он прерывисто выдохнул. – Я не думаю об этом много, понимаете? Это… это больно. Уилл замер рядом. Келлис легонько постучала ручкой по папке – задумчиво. – И когда ты пытаешься думать об этом – о родителях, о своих обязанностях – тогда появляется пульсация? В затылке? Майк кивнул. – А боль? По шкале от одного до десяти? – Ну… где-то восемь? Может, девять, – он покачал головой. – Больно так, что я просто… перестаю думать. Прерываю себя. Келлис медленно кивнула – будто это было очень логично. – Если у тебя есть вопросы, – тихо сказал Уилл, помедлив, – я могу попробовать ответить. От этой идеи у Майка внутри всё похолодело. Глубоко внутри него жила часть, которой отчаянно хотелось знать, почему родители не примчались к нему в больницу. Почему их не было, когда он очнулся. Почему они не навещали, не звонили, даже чёртов шарик «Выздоравливай» не прислали. И ладно отец. Это в его духе. Но мама? Горло сжалось. Была причина, почему он не позволял себе думать об этом. – Теперь ясно, – сказала наконец Келлис. Её мягкий голос прервал его падение в водоворот мыслей, прежде чем он успела полностью затянуть его. – Ваш мозг пережил серьёзную травму, Майк. Иногда, когда что-то кажется слишком сложным или эмоционально перегруженным для обработки, то тело находит способы… скажем так, отсоветовать тебе копать глубже. Майк нахмурился. – И что, это всё просто у меня в голове? – как только слова сорвались с языка, он поморщился. – В смысле, очевидно, что в голове, но… – Я поняла, что вы имели в виду, – сказала она смеясь. – Нет, это не просто у вас в голове, Майк. Это не делает боль и тошноту менее реальными. Просто ваше тело реагирует на стресс. Стресс начинается здесь, – она коснулась своего лба, – но не остаётся там. Особенно стресс, связанный с памятью и эмоциями. Майк замолчал, пытаясь впитать это. В этом был смысл, вроде. Или, может, он просто очень хотел, чтобы был. Он уже не был уверен. – И что мне делать? – спросил он. – Просто никогда не думать об этом? – Избегание может помочь в краткосрочной перспективе, – Келлис наклонила голову. – Но в долгосрочной? Эти вопросы, скорее всего, не исчезнут сами собой. Майк медленно выдохнул. – Отлично. – Мы не будем ничего форсировать, – продолжила она. – Но мы можем подходить к этому осторожно. Постепенно, ладно? Так, чтобы вас не слишком нагрузить, – её взгляд метнулся к Уиллу, потом обратно к Майку. – Вас это устраивает, Уилл? – Да, – сказал Уилл чуть слишком быстро. Он кивнул, потом замялся. – Вообще… я хотел кое-что спросить. – Он взглянул на Майка. – Если ты не против? Майк кивнул, и Келлис махнула рукой, приглашая его продолжить. – Когда мы были здесь раньше… в самом начале, – сказал Уилл медленнее, подбирая слова, – вы сказали нам не… перегружать его. Не рассказывать слишком много сразу. То, что было бы для него новым, – пальцы на миг сжали рукав. – Это всё ещё… то, чего следует придерживаться? Келлис некоторое время задумчиво смотрела на него. – Я думаю, – сказала она наконец, – сейчас всё немного иначе. Майк переводил взгляд между ними – Келлис, которая мягко улыбалась Уиллу, и Уиллом, который выглядел встревоженным, обеспокоенным и ещё каким-то – Майк не мог определить каким. Келлис вернула внимание к Майку, её выражение вновь приобрело лёгкость. – Вы сделали гораздо больше, чем осознаёте, – сказала она. – Когда вы только выписались из больницы, я посоветовала Уиллу и вашей сестре ничего не усложнять. Майк хмыкнул. – Всё равно было сложно. – Да, – согласилась она, слабая улыбка тронула её губы. – Редко когда всё легко, – она откинулась на спинку кресла. – Но теперь у вас есть опора. Так что можно начать добавлять. Не всё сразу, – добавила она почти между прочим, – но чуть больше деталей. Чуть больше контекста. У Майка ёкнуло внутри. – Например? – Это зависит от ситуации, – сказала она. – Ваши привычные занятия. Части работы, к которым ещё не прикасались, начатые проекты. Люди, которых вы встретили за последние четыре года, – те, с кем вам, возможно, захочется увидеться снова, – она бросила быстрый взгляд на Уилла. – Люди, которые вас окружают, будут знать, с чего начать. Потом: – У Вас так хорошо получается, Майк, – сказала она совершенно искренне. – Вы должны гордиться собой. Он бы хотел поверить ей. Когда приём закончился, Майк почему-то чувствовал себя одновременно и легче, и тяжелее, чем раньше – полное противоречие, которое стало ему таким знакомым; казалось, в эти дни он соткан из противоречий. Келлис задержалась за столом, её бумаги и папки были аккуратно сложены в руках, и какое-то время она просто с улыбкой смотрела на них. – Я рада, что вы есть друг у друга, – сказала она, и это звучало неподдельно – так, будто она действительно, правда так думала. Майк тоже был этому рад. – Уилл, он… – Майк взглянул на Уилла, который смотрел на него с нечитаемым выражением в глазах. Ни одно из слов, пришедших в голову, не казалось достаточным, чтобы описать то, что Уилл сделал для него за последний месяц, или то, что он значил для Майка. – Уилл просто молодец. Глаза Уилла засияли, и пульс Майка сбился. После рентгена ортопед порекомендовал снять гипс. Это было странное чувство; освобождающее, в каком-то смысле, но и сковывающее, потому что только когда он пошевелил рукой без гипса, он понял, насколько слабой она стала. Рука ныла, она была затёкшей и тяжёлой – так, словно тянула его всего вниз. Кожа там тоже была противной – намного бледнее, чем остальное тело (почему-то даже зимой, при минимальном времени на улице), а волосы выглядели густыми и тёмными, свалявшимися. Часть его хотела спрятать это от Уилла – держать в тайне то, насколько слабым и отвратительным он стал. Но Уилл был рядом на каждом шагу. Он знал о нём всё. И вот, когда Уилл увидел его без гипса, его улыбка осветила всё лицо, собрав морщинки в уголках сияющих глаз. Майк не мог не улыбнуться в ответ. Они отпраздновали освобождённую от гипса руку Майка пиццей – забрали из маленькой пиццерии за углом и принесли домой. Поделили её на диване, Майк смеялся над Уиллом, когда тянущаяся моцарелла не отрывалась, а Уилл смеялся над Майком, когда тот умудрился размазать томатный соус по лбу. В итоге, так как их больничные похождения отняли почти весь день, Уилл, вместо того, чтобы идти в студию, разложил на их маленьком столике пазл – так посоветовал один из эрготерапевтов, которого они посещали. Картинка на коробке отдалённо напоминала Боуи – только чуть более стройного и не такого пушистого. Настоящий Боуи так и лежал на диване в пятне солнечного света, время от времени похрапывая, от чего Майк улыбался. Они работали молча, низко склонившись над столом, пока им не удалось собрать рамку пазла. Майк не собирал их годами, но было что-то очень приятное в том, как кусочки соединялись. Одно только нахождение нужных кусочков требовало от Майка удивительного количества умственной энергии, и он обрадовался, когда Уилл объявил перерыв и принёс обоим по кружке травяного чая с кухни, проигнорировав отвращение и неодобрение Майка, подняв бровь и буркнув что-то вроде «это для гидратации». Не задумываясь, Майк продолжал сгибать руку, поворачивая её так и этак, всё ещё не способный до конца поверить, что она свободна. Ни повязки, ни бинта. Просто он. Его голая кожа, свобода в движениях. Ну, почти свобода. Он поморщился, когда очередной сгиб отозвался вспышкой боли в лопатках. Напротив, Уилл водил пальцем по краю своей кружки – снова и снова, и Майк некоторое время наблюдал за ним. – Думаешь, Келлис говорила правду? – спросил Майк. – Насчёт чего? – Насчёт того, что у меня хороший прогресс. При этих словах на губах Уилла мелькнула маленькая улыбка. – Ты обычно обожаешь, когда тебя хвалят. Прими это как победу. – Но ты думаешь, она права? – требовал он. Одобрение Уилла всегда, всегда было важно для Майка – но сейчас оно было особенно важным, в этот момент, когда они сидели за их маленьким столом, только вдвоём, когда Уилл видел его в самом худшем состоянии – отвратительным, слабым, отчаянным. Оно казалось жизненно необходимым. Как дыхание. Он не был уверен, что будет делать, если Уилл скажет нет. Уилл опёрся локтем на стол, подперев подбородок ладонью. Пауза. – Конечно, я думаю, она права, Майк. Оу. Облегчение пришло немедленно – быстрое и тёплое. Он не осознавал, как сильно готовился к противоположному, и как сильно ему надо было услышать это от Уилла, пока слова не сорвались с его губ. Оглядываясь назад, он даже не был уверен, к чему именно готовился. Уилл был неизменно добр – всегда, даже когда имел полное право быть каким угодно, только не добрым, – но что-то в его глазах дало Майку понять, что он искренен. Это не было добротой ради доброты. Врач была довольна его прогрессом. И Уилл тоже. Это чувствовалось как победа. – Несколько недель назад, – продолжал Уилл, – ты не мог дойти от одного угла квартиры до другого. А теперь посмотри на себя. Завариваешь чай. Помогаешь по хозяйству, – его рот дёрнулся в усмешке. – Грубишь моим друзьям из колледжа. Это всё то, что ты не мог делать раньше. Майк закатил глаза, фыркнул – но он тоже улыбался. Он не мог иначе. – Ты справляешься, – сказал Уилл на этот раз чуть твёрже, и что-то внутри Майка щёлкнуло, встав на место. Майк медленно отпил чай. Он действительно был отвратительным – на вкус как трава, но Уилл смотрел на него, выглядя надеющимся и довольным, и поэтому Майк сделал ещё один глоток, прежде чем поставить кружку на стол, зажав её в ладонях. Был вопрос, который он хотел задать. Который ему, вероятно, нужно было задать – но каждый раз, когда он пытался, слова будто упрямо застревали в горле. Знакомая тупая боль начинала разливаться по затылку – нудная, настойчивая. Он попытался закрыть глаза, отогнать её силой, но это только заставило челюсть сжаться – туго и напряжённо. Уилл, сидящий напротив, молчал. Майк гадал, не потому ли, что он знал, что он пытается собраться с мыслями. Наверное. Уилл всегда был странно хорош в том, чтобы читать его. Уставившись в столешницу, он спросил, стараясь звучать небрежно,: – Можно тебя кое о чём спросить? – Конечно, – сказал Уилл, глядя на него через стол. – О чём угодно, ты знаешь. – Да. Ага, – Майк сглотнул. Сильнее прижал ладони к кружке, позволяя теплу проникнуть в кожу. – Просто интересовался. Об, эм. Ну, ты знаешь. Моих родителях. На столешнице было чернильное пятно. Майк заметил его на второй день после возвращения из больницы, когда всё ещё было таким сырым, свежим и неудобным. Ему показалось, оно похоже на слона. Он уставился на него, обводя глазами форму хобота – лишь бы не смотреть на Уилла, лишь бы не видеть того, что ждёт его в выражении лица Уилла. – Конечно, – сказал Уилл после паузы. – Что ты хочешь узнать? Майк пожал плечами и пальцем ковырнул пятно. Оно не поддалось – должно быть, старое. – Не знаю. Просто… – он сглотнул. – У нас всё, эм… хорошо? На этот раз пауза была длиннее. У Майка скрутило живот. Он не мог не поднять взгляд на Уилла, и когда их глаза встретились, Уилл тихо смотрел на него – сосредоточенно и пристально, примерно так же, как он смотрел на что-то, что хотел набросать или нарисовать. Почти аналитически. – Они от меня отказались? – спросил он, и на этот раз он не смог остановить нотку тревоги в голосе. Вопрос шёл откуда-то из глубины; из маленького, затаённого, испуганного уголка. – Они… Они меня ненавидят? – Нет, – быстро сказал Уилл. – Нет, Майк. Не это случилось. – Тогда что? – голос дрогнул, несмотря на все его усилия. Уилл замялся. На секунду показалось, что он собирается смягчить ответ – или вовсе уклониться от него. Потом он вздохнул. – Они не отказывались от тебя, Майк, – Уилл грустно улыбнулся ему. – Это ты от них отказался. Что. Мгновение Майк не мог осознать услышанное. Он рассмеялся – резко и пусто. – Это не… – Он покачал головой. – Нет. Так не может быть. – Майк… Это не вязалось. Не с той версией себя, которая была у него в голове – наполовину сформированной, неполной, но всё же… – Я бы не… – начал он и замолк. Не стал бы? Потом: – Ты уверен? – спросил он, и слова вышли резче, чем он намеревался. Уилл вздрогнул. Майк перевёл дыхание. Сердце колотилось. – Нам не обязательно говорить об этом, – быстро сказал Уилл. – Нет, я. – Майк отчаянно пытался думать. – Это не… я не… – Ты попросил их больше не связываться с тобой, – похоже, Уилл заметил его состояние – он протянул руку и накрыл ладонь Майка своей, всего на миг, быстро сжав. – Это не случилось просто так, – мягко добавил он. – Ты не решил это за один день. Это… накапливалось какое-то время. Майк помотал головой – как будто надеялся что-то оттуда вытрясти. Не сработало. – Почему? Почему я это сделал? Уилл грустно улыбнулся ему. – Вы много ссорились, – сказал он. – Из-за твоей жизни. Твоих решений. Майк издал что-то вроде смешка. Это, наверное, было похоже на правду. – Они не очень хорошо это восприняли, – продолжил Уилл. – Они не слушали. Не так, как тебе было нужно. – И я просто… что? Оборвал с ними связь? – Сначала ты пытался, – быстро сказал Уилл. – Ты поехал к ним. Попытался всё обсудить. Это было не… это было непростое решение для тебя, Майк. – Ладно. Хорошо. Я… – Майк прочистил горло. – Ладно. Майк переключил внимание обратно на пазл. Свежим взглядом он заметил две детальки, которые явно подходили друг к другу. Молча он потянулся и соединил их – они щёлкнули, встав на место. Уилл тихо наблюдал за ним. – Майк, – осторожно позвал Уилл. – Всё нормально, – слишком быстро сказал Майк. Не было нормально. Ничто из этого не было нормально. Он не знал, что делать со всем этим, с этим чувством неправильности, поселившимся в груди. Уилл сделал долгий глоток чая. Майк взял другую деталь пазла. – Можешь рассказать мне, о чём мы ссорились? – спросил Майк, и это уже начинало походить на мазохизм. – Пожалуйста? Уилл, казалось, колебался. Он держал кружку, барабаня пальцами по бокам, устремив взгляд вниз. – Пожалуйста? – снова спросил Майк. Уилл кивнул, сдавшись. – Были кое-какие… вещи в твоей жизни, по которым ваши взгляды не совпадали. – Например? Долгое мгновение Уилл молчал. Это была одна из тех вещей, которыми Майк всегда восхищался в нём – он не торопился, обдумывая слова, не выпаливал всё сразу, как Майк. Майк заёрзал на стуле – беспокойно, и боль в голове усилилась. Он задавался вопросом, была ли это тема, о которой они много говорили до происшествия. Наконец Уилл вздохнул. – Твоя специальность, для начала, – он виновато улыбнулся. – Они были не то чтобы в восторге. – Не удивлён, – Майк не смог сдержать горечь, просочившуюся в его голос. – Они не обрадовались, когда я заикнулся об этом на прошлое Рожде… Эм… – боже, это всё ещё выбивало его из колеи – прошлое Рождество было четыре года назад. – Ну, не прошлое Рождество, но. Понимаешь. – Ага, – Уилл наконец поставил чай и встретился взглядом с Майком – глядя на него с противоречивым выражением, которое Майк не мог полностью прочесть. – И моя работа, дай угадаю? – Это тоже. В Майке вспыхнуло раздражение. С тех пор как Уилл рассказал ему о его работе, Майк не мог перестать думать о том, насколько она была крутой. Даже сейчас, оставшись без воспоминаний, он чувствовал, насколько правильно это было. То, что его родители не «одобряли», задевало его до глубины души; ему было интересно удалось ли ему когда-нибудь перерасти эту досаду, когда он стал старше, или тот Майк из1994 года всё ещё чувствовал её так же остро, так же сильно. – И твой пирсинг… Майк оживился. Это было для него новостью. – Какой пирсинг? Уилл опустил кружку и постучал по своей брови пальцем. Рука Майка взметнулась вверх, и он провёл кончиками пальцев по собственной брови, отодвинув волосы, потом пригладив их обратно. Он ничего не чувствовал. – Ты снял его, когда устроился на работу, – объяснил Уилл. – Ты был так расстроен. Майк хмыкнул. – Не могу поверить, что пропустил такое, – он снова потрогал бровь. – Спорим, выглядело убойно. – А то, – Уилл ухмылялся, и Майк не был на сто процентов уверен, дразнит он его или нет. – Можем опять сделать, если хочешь. Когда поправишься. Твой босс весь в пирсинге, так что он точно не будет против. Майк ещё раз провёл пальцами по изгибу брови и кивнул – уже приняв решение. – Крутота. В какой-то момент Боуи прошлёпал в коридор и начал копошиться в своём лотке – бух-бух-бух, и на мгновение они обменялись улыбками, настоящими, не грустными. – Наш археолог снова копает, – легкомысленно сказал Уилл. Это была явно какая-то их внутренняя шутка, и едко-кислая смесь ревности и боли поднялась в груди Майка. Уилл помнил всё: их внутренние шутки, и Боуи котёнком, и ссоры, которые у Майк, были с родителями. Майк не помнил ничего. В нём росла боль – с каждым днём, с самого момента, когда он очнулся от искусственной комы. Часть его боялась, что однажды она поглотит его целиком. – Я люблю твоих родителей, – продолжил Уилл, когда Боуи прекратил раскапывать свой лоток. – Ты знаешь, что люблю. Но они… – он вздохнул, потерев рукой затылок. – Думаю, им было трудно смириться с некоторыми твоими решениями. И я не думаю, что они нормально их восприняли. Не так, как тебе было нужно. Майк медленно кивнул, и голова болела вместе с сердцем. – Были и другие вещи, – добавил Уилл, теперь более нерешительно. Его взгляд метнулся вверх, потом снова ушёл в сторону. Майк почувствовал, как что-то сжалось в груди. Он не хотел этого слышать. Он не хотел знать, что его родители думали о его решениях, о его выборе, когда, насколько он мог судить, он был счастливее, чем когда-либо. Не прямо сейчас. Он покачал головой, прерывая его. – Я не… – он выдохнул. – Не думаю, что хочу знать всё это. Пока что. Уилл замер. – Майк… – Я серьёзно, – Майк выдавил улыбку, стараясь смягчить тон. – Чтобы там ни было… это не важно. Не сейчас. Уилл выглядел раздираемым противоречиями. Так, будто что-то было на самом кончике его языка. – Я же в итоге нормально устроился, да? – сказал Майк чуть более расслабленно, неопределённо жестикулируя между ними. – В смысле – мы снова стали общаться. Я закончил колледж. Я плачу счета. – Он помедлил. – Я… счастлив? Кажется? Выражение лица Уилла смягчилось – что-то тёплое и знакомое вернулось в его глаза. – Ты всегда говорил, что да, – тихо сказал он. – Однажды, – сказал Майк, вставляя детальку пазла, – ты расскажешь мне всё. Да? Уилл не ответил сразу. Наконец он кивнул, прочистил горло и сказал: – Да, конечно, – и тоже взял деталь пазла. Она идеально встала между двумя, которые только что соединил Майк. Мордочка кота начинала проявляться. – Но сейчас… – Майк выдохнул, чуть откидываясь назад, боль в голове всё ещё была там, но тише. Фоновый гул. – Моя голова и так уже забита. Не нужно добавлять туда ещё и их херню. Уилл долго смотрел на него, потом кивнул. – Ладно, – сказал он, и в его голосе было что-то мягкое, что-то осторожное. – Когда будешь готов, мы сможем поговорить об остальном. В этом было определённое утешение: что, как бы сильно родители его ни понимали, Уилл – понимал. Всегда понимал. И, наверное, всегда будет. – Можно тебе кое-что показать? – спросил Уилл, отвлекая внимание Майка от экрана телевизора. Майк и не смотрел – не по-настоящему, просто бессмысленно уставился в экран, пока голова гудела от мыслей, которые были слишком скользкими, чтобы их ухватить. Он взглянул на Уилла и кивнул. Уилл поднялся с дивана и исчез в спальне. Боуи сразу же потрусил за ним, с привычной лёгкостью виляя между его ног, хвост дёргался. Майк проводил их взглядом, потом откинул голову на подушки и медленно выдохнул. Миг спустя Уилл вернулся с папкой, аккуратно зажатой под мышкой. – Это что? – спросил Майк, приподнимаясь. Уилл не ответил сразу. Просто протянул папку Майку, чтобы тот взял. Майк медленно протянул руку, игнорируя то, как их пальцы соприкоснулись, когда он взял её. Внутри папки была бумага. Много бумаги. Часть разрозненная, часть –скреплённая скрепками. Долгое мгновение Майк не был до конца уверен, на что именно он смотрит. Первые несколько страниц были в его собственных неровных каракулях – беглые заметки, стрелки, незаконченные предложения, маленькие диаграммы из палочных человечков. Потом, листая дальше, увидел печатные страницы – вероятно, с пишущей машинки, которую он нашёл в шкафу в своей спальне. – …Что это? Уилл внимательно наблюдал за ним. – Это твоё. Майк моргнул. – Моё? – Твоя рукопись. – Хм, – Майк поднёс лист бумаги ближе к лицу, щурясь, пытаясь прочитать. – Типа как хобби? – Типа. В тоне Уилла было что-то, заставившее Майка взглянуть на него. Он выглядел нервным, взволнованным и счастливым, его глаза сияли. – Майк, она в издательстве. Тебя утвердил агент несколько месяцев назад. Майк издал короткий, недоверчивый смешок, уже качая головой. Он знал себя. – Дай-ка угадаю. То самое издательство, где я работаю? Это не в счёт. Они были обязаны её глянуть. Я, наверное, доставал их, пока они не согласились. Уилл покачал головой. – Ты даже не стал её туда отправлять, – продолжил Уилл тише. – Ты сказал, что не хочешь, чтобы кто-то чувствовал себя обязанным. Поэтому ты отправил её в другое место. Майк снова посмотрел на страницы в своих руках, проводя большим пальцем – почти благоговейно – по напечатанным словам. – Правда? – Правда. – Да ну. Он пролистал дальше – быстрее, сканируя взглядом; слова сливались в пятна. Поля были заполнены заметками, правками – целые абзацы зачёркнуты и переписаны заново, кое-что подчёркнуто красной ручкой. Было чувство, что слова не принадлежали ему. И всё же что-то в них было – что-то в диалогах и формулировках – что тянуло за ниточки памяти. Это было странно. Как общение с версией себя, которую он не узнавал. –…Ты серьёзно? – спросил он тише. Уилл кивнул: – Да. Майк сглотнул, чувствуя непонятный ком в горле. – Я правда… написал всё это? Выражение лица Уилла смягчилось. – Каждое слово, – и добавил с улыбкой: – ну, почти. Майк взглянул на него. – Ты попросил меня помочь с одной сценой, – добавил Уилл. – С магической. Оу. Ну, ясное дело. Кто лучше напишет о чародее, чем самый настоящий, что ни на есть реальный чародей? Он продолжил листать – медленнее, на этот раз осмысленнее, стараясь впитать всё. Потом остановился –сердце ёкнуло, пальцы замерли. Почти в конце, между страницами, были засунуты наброски. Детальные, смелые, цветущие краски и аккуратные линии, выразительные лица, маленькие заметки, нацарапанные рядом. Имена и черты характера, истории происхождения и мотивы – персонажи, которых он создал, ожившие. – Это ты сделал? – скорее утверждение, нежели вопрос. Уилл чуть пожал плечами. – Ты создал их. Я всего лишь… заполнил пробелы. Майк уставился на страницу. – Это… Уилл, это потрясающе, – он снова посмотрел на Уилла, а Уилл уже улыбался ему – глаза блестели. – Я просто… – улыбка Уилла смягчилась – спокойная, искренняя, и он подтолкнул Майка плечом. – Я не хотел, чтобы ты лёг спать сегодня с мыслью, что весь мир против тебя, понимаешь? Потому что я знаю, эта история с твоими родителями… – он осёкся, помолчал. – …Тебе всегда было тяжело. И я просто… хотел, чтобы ты вспомнил, что это не вся картина. Он отказался от родителей, написал книгу и построил жизнь, которая ничуть не походила на ту, которую он помнил. Майка захлестнули чувства. – У тебя есть люди, которые в тебя верят, – продолжил Уилл. – Твои друзья. Твои сёстры. Твоё издательство. – Ты? Уилл выдохнул смешок. – И я. Всегда. Майк поймал себя на том, что верит этому. Верит Уиллу. В тот момент ему казалось, что он может всё, и он сразу же дал себе обещание: он больше не будет обузой для Уилла. Он будет больше помогать по дому. Он будет заботиться о себе, и о Боуи, и об Уилле. Он будет работать над тем, чтобы стать лучше. Решимость пульсировала в нём – громкая, ясная и пьянящая. Они переглянулись – между ними пробежало что-то искрящееся, полное волнения. Долгое мгновение спустя Майк понял, что не может больше смотреть в глаза Уиллу – пульс сбивался под кожей. Вместо этого его взгляд упал – почти непроизвольно – на улыбку Уилла. На его пухлые красные губы – на их изгиб. На то, как улыбка не сходила с его лица. Сердце гулко стучало в груди. На секунду всё померкло. Бесконечный гул в голове, звуки города снаружи, тяжесть бумаг на коленях. Остались только они. Только он. Только Уилл. Майк сглотнул и заставил себя снова посмотреть вверх. Щёки Уилла были чуть розовыми в тусклом свете. Его зелёные глаза – яркие, но немного неуверенные – задержались на нём на одно слишком долгое мгновение. Неужели Уилл не заметил его раскрасневшееся лицо? Майк чувствовал, как горят его щёки, шея и даже эти чёртовы уши. – Это здорово, – выпалил Майк, заставляя себя снова уставиться на бумаги. Уилл сделал то же самое, пересаживаясь на диване. – Я могу… – Уилл замялся. – Я могу почитать тебе вслух, если хочешь? Я знаю, у тебя глаза болят, и… – Да, – быстро перебил Майк, прежде чем смог себя остановить. Потом мягче: – Да, я… я бы хотел. Спасибо. Выражение лица Уилла смягчилось, что-то похожее на облегчение появилось в глазах. Он протянул руку, и Майк тут же вернул папку. – Сейчас? Или… – взгляд Уилла снова скользнул по нему, и он покачал головой. – Нет, ты выглядишь уставшим. Можем завтра… – Нет, – сразу сказал Майк, качая головой, затем поморщившись от движения. – Нет, я просто… – он помедлил. – Можем, я не знаю… почитать в кровати? Брови Уилла нахмурились – его выражение было нечитаемым. Майку даже не пришло в голову, что прошлая ночь – спать и просыпаться вместе в одной кровати – могла быть разовым событием. Он не был уверен, что будет делать, если ему придётся снова спать в одиночестве, наедине с гулом в голове. Потребность отступить, сказать «забудь», уже зудела в нём, но тут… Уилл кивнул один раз. – Хорошо, Майк. Облегчение затопило его. – Круто. Отлично. Спасибо. Они чистили зубы, стоя плечом к плечу. Свет в ванной был слишком ярким, и Майк прищурился, глядя на своё отражение в зеркале, пытаясь его разглядеть. Он выглядел… лучше. Вроде. Всё ещё не самим собой, но уже ближе к этому. Он взглянул на отражение Уилла – и обнаружил, что Уилл уже смотрит на него. Щёки Уилла зарделись, и он наклонился выплюнуть зубную пасту, прерывая зрительный контакт. У Майка в этот момент возникло странное чувство дежавю – будто он уже пережил этот момент раньше. Его голая рука всё ещё чувствовалась странновато. Гипс уже сняли, а вот повязку, видимо, ещё придётся поносить. Майк сидел на кровати. Уилл – прямо рядом с ним– осторожно направлял его руку вверх. Одной рукой он держал запястье Майка, другой придерживал чуть ниже локтя, принимая вес на себя, чтобы Майку не приходилось напрягаться. Потом мягко вдел руку в повязку. Брови нахмурились от сосредоточенности. Майк смотрел – не на повязку, а на Уилла. На эту сосредоточенность на его лице. На то, как он высовывал язык между зубами, когда концентрировался. На то, как он бережно и неторопливо двигал руку Майка. – Всё, – тихо сказал Уилл, когда ткань легла как надо. – С этой частью закончили. Он потянулся, чтобы перекинуть тесёмку через плечо Майка. У Майка пульс сбился – Уилл наклонился так близко, что Майк чувствовал его тепло, лёгкое касание рукава, тихий выдох. Пальцы Уилла работали с тесьмой – поправляли, затягивали ровно настолько, чтобы рука была зафиксирована, но не перетянута. – Не давит? – спросил он. Майк покачал головой. – Нет. Всё… хорошо. Уилл кивнул, расправляя ткань – словно не совсем верил, что она останется на месте. Майк откинулся на подушки, слегка меняя позу, чтобы повязка сидела удобно, прямо на подушечке. Уилл забрался в кровать рядом с ним, сел на краю матраса, спиной опёршись на подушки, и раскрыл папку у себя на коленях. – Сэмюэлю было всего восемь вёсен отроду, когда ему впервые вложили в руку меч, – начал Уилл почти что шёпотом; голос мягкий и ровный. Майк слушал, глаза полуприкрыты, сосредоточившись больше на звуке, чем на смысле. В голосе Уилла было что-то такое знакомое. В голове всё ещё была каша – но впервые это не чувствовалось так, будто вот-вот она поглотит его целиком. Потому что, когда он искал опору, Уилл был здесь. Через некоторое время он перестал пытаться уловить сюжет. Вместо этого он просто слушал. Размеренный ритм голоса Уилла. То, как он читал – спокойно и обдуманно. Он позволил себе просто раствориться в ощущении Уилла рядом – тёплого, надёжного, настоящего. Последнее, что он помнил, – это голос Уилла и ощущение тёплой ладони на своей щеке. Всего на мгновение.