I’m in love with you, do you think it shows?

1992 Майк отнёсся к идее первого свидания со всей серьёзностью – тихо, сосредоточенно, но с тем странным азартом, который всегда накрывал его, когда он брался за что-то по-настоящему важное. Майк приехал в Бруклин из Бостона и провёл последние несколько дней в квартире Уилла. Они делили всё: старую односпальную кровать Уилла, его хлопья и душ. После двух лет без Майка, двух лет жизни в разных штатах, Уилл ожидал, что это будет тяжело. На деле они впали в привычный ритм так легко, что это казалось нелепым. Спать рядом с Майком всё ещё было в новинку. Это всё ещё было так ново для них обоих, и было так много моментов, когда Уилл хотел ущипнуть себя – просто чтобы убедиться, что всё это реально, что Майк правда здесь, тёплый и живой, прижавшийся к нему. Когда Уилл проснулся тем утром, Майка не было. Всё ещё полусонный, с затуманенными глазами и сухим ртом, Уилл прошлёпал на кухню и обнаружил Майка у плиты – он наполовину сосредоточенно жарил яйца, наполовину отвлекался на то, что рассказывал ему Джордж, его болтливый сосед. Они переглянулись через голову Джорджа: Майк умолял глазами – «спаси меня» – и Уилл рассмеялся, подходя к ним, и Майк сразу же прильнул к нему, будто по инстинкту – одна рука скользнула ему на талию, притянула ближе, и он поцеловал Уилла в лоб. Джордж даже не прервался. В конце концов, у Джорджа тоже был парень – канадец, иногда приезжавший к ним. Вообще-то, все соседи Уилла были квирами. Он сам так подобрал компанию. И Майк тоже был квиром, что само по себе было откровением. И они могли целоваться и обниматься, и Уилл мог быть собой в этой общей квартире. Это было разрешено. Он никогда не чувствовал себя таким свободным. Затем, будто опомнившись, Майк осторожно отпустил Уилла. Откуда-то из-за спины он вытащил букет жёлтых цветов, не глядя на Уилла, бормоча «это тебе» – словно стеснялся, что было довольно безумно, потому что они знали друг друга дольше, чем не знали, и уже очень давно. И Уилл, вопреки себе, тоже застеснялся – опустил голову, пряча раскрасневшиеся щёки и то, что он точно знал, было очень глупой, влюблённой улыбкой. – Готов к нашему первому свиданию? Уилл закатил глаза и сказал: «Мы уже были на куче свиданий», но потом Майк поцеловал его, и его мозг ненадолго отключился. – Итак, – непринуждённо начал Уилл несколько часов спустя. Погода была прекрасная – ясное небо, поздняя весна, парк был полон людей. – Итак, – эхом повторил Майк. – Когда ты планировал наше первое свидание… Сидящий рядом Майк застонал: – Не надо. – Ты вообще учитывал вариант, что я упаду в пруд? Майк фыркнул. Уилл улыбнулся про себя и перекатился на бок, чтобы лучше видеть его. Майк смотрел в небо, заложив руки за голову, наблюдая, как облака лениво плывут над ними. Его голубая рубашка была в пятнах от травы, кудри спутаны, и он выглядел таким красивым, таким расслабленным – Уилл мог бы расплакаться. Майк повернул голову, и даже с тёмными очками, скрывающими глаза, Уилл видел, что он смотрит на него с небывалым весельем. – Нет, твоё падение в пруд с утками не входило в мой план действий, как ни странно. Уилл подпёр голову рукой, ухмыляясь: – Эх ты. Майк тоже повернулся на бок, глядя на Уилла из-под солнечных очков. – Ты даже не упал, – сказал он. – Ты просто… не знаю. Задрыгал руками? Уилл фыркнул: – Задрыгал? – Ну да. Типа, – Майк вытащил руку из-за головы и сделал неопределённый, вялый дрыгающий жест. – Я не дрыгал руками. – Вообще-то дрыгал. Ты вертел ими как мельница. Я видел. Уилл не смог сдержать смех. – Ничего подобного! – И ты издал звук, – Майк спустил очки на нос, чтобы видеть поверх них. – Как мышонок. – Иди нахуй, – сказал Уилл, всё ещё смеясь, и толкнул Майка плечом. – Ты ужасен. Уголок рта Майка дёрнулся, и он толкнул его в ответ. – Но я спас тебя, да? – Схватил меня за рубашку. – Я спас тебя. Уилл закатил глаза, но улыбка на его лице была как лесной пожар – неуправляемая, расползающаяся в глазах, на щеках, в груди. Маленькая часть его чувствовала небольшую вину. Майк столько вложил в этот день – приготовил завтрак, принёс цветы, нашёл парк, где можно покормить уток и поесть мороженого. Он даже надел свою светло-голубую рубашку – любимую, ту самую, в которой, как Уилл однажды сказал, его глаза особенно хороши. А Уилл чуть не упал в пруд. Майк был прав, впрочем. Он действительно спас его. Он схватил Уилла не думая – быстро, инстинктивно, пальцы вцепились в рубашку Байерса со спины, прежде чем Уилл вообще понял, что происходит. Взгляд Уилла упал – на секунду – туда, где их руки соприкоснулись, и снова поднялся. – Это же работа Паладина, да? – тихо сказал Майк, понижая голос, встретившись с ним взглядом. Щёки Уилла зарделись. – Спасать Чародея от утиных прудов? Майк усмехнулся краешком губ: – Что-то вроде того, да. Уилл задержал взгляд на секунду, потом отвёл глаза, и маленькая, интимная улыбка тронула его губы. Боже, как он хотел, чтобы Майк его поцеловал. Чуть позже. Они снова устроились на траве – плечи прижаты друг к другу. Никто из них не комментировал это. Вокруг кипела жизнь: далёкий смех, лай собак, визг играющих детей. Уилл чуть повернул голову, изучая профиль Майка. Острую линию челюсти, тёмные кудри, падающие на лицо, россыпь веснушек на переносице. – Так, – легко сказал Уилл, будто его сердце не вытворяло в груди что-то нелепое. – Что дальше по программе нашего свидания, Казанова? – Увидишь. Через несколько минут Майк уже был на ногах, стряхивая травинки с рубашки, игнорируя вопросы Уилла, идя своей целеустремлённой походкой. Уилл смотрел ему вслед, наблюдал, как он лавирует между семьями, студентами и прохожими, как двигается – неловко и совершенно уверенно одновременно, очень по-майковски. Было странно видеть Майка в Нью-Йорке, в пространствах, которые раньше принадлежали только Уиллу. Странно, но… приятно. Уилл откинулся назад, опираясь на руки, подставляя лицо солнцу. Сколько же всего потребовалось, чтобы это произошло. Чтобы разрешить Майку приехать. Чтобы преодолеть пропасть, которая разрослась между ними за время и расстояние. Он наконец ответил на письма и звонки Майка (и, совсем недавно, на электронные письма – штука новая, но Майку она явно нравилось, судя по тому, сколько писем приходило на его университетский адрес), и ответ Майка был мгновенным: «Можно я приеду?» В нём жила часть – благоразумная, самосохраняющаяся, – которая не хотела впускать Майка. Потому что любить Майка всегда было трудно; вкладывать столько себя и своего сердца в того, кто, как он думал, никогда не ответит взаимностью, было мучительно. Были вещи, которые, как он сказал себе, лучше не открывать заново. Но в итоге всё было предопределено ещё с самого начала. Как только Майк сказал ему, что он ему нужен, что он запутался в чём-то, Уилл стал как пластилин в его руках. Он никогда не сможет по-настоящему закрыться от Майка. И вот они сейчас. Они были на… свидании. Первом свидании. Уилл никогда раньше не был на свиданиях. Уилл рассмеялся про себя. Как бы он ни дразнил Майка («мы вчера ходили поесть тайской еды, это разве не было свиданием?»), он потратил слишком много времени на выбор одежды, чтобы это было чем-то иным, кроме первого свидания. Было так хорошо снова его видеть. Он скучал по нему. Майк также кидал намёки, что мог бы жить в Нью-Йорке. Уилл намекал в ответ, что у его квартиры вот-вот истечёт аренда. Это было безумно, и, возможно, слишком быстро, но это было они. Это казалось правильным. Уилл улыбнулся про себя и позволил голове упасть на траву. Солнце грело лицо, и Майк поцеловал его в квартире, и они были на свидании. Он был счастлив. – Ладно, только не смейся. Уилл приподнялся на локтях, щурясь от солнца. Майк уже вернулся, слегка запыхавшийся, кудри ещё непослушнее, чем раньше, в руке он сжимал пакет с едой на вынос. – Когда это я над тобой смеялся? – Заткнись, – Майк толкнул его ногой и осторожно сел рядом – так близко, что их плечи соприкоснулись. – Я серьёзно. Не смейся. – Не буду, – пообещал Уилл, но уже улыбался. Майк протянул ему пакет. Уилл взглянул на него, потом заглянул внутрь. Там были контейнеры с едой. Аккуратно упакованные, тщательно подобранные, сверху лежали палочки. И пахло так вкусно… – Суши? – удивлённо спросил Уилл, поднимая глаза и встречая взволнованный взгляд Майка. – Ты говорил по телефону, что любишь суши, – сказал Майк, очень стараясь звучать беззаботно – и с треском проваливаясь. Он потёр затылок, выглядя одновременно нервным, смущённым и взволнованным, как щенок. – Говорил, что это твоё любимое, я и подумал… На секунду Уилл лишился дара речи. – Ты запомнил? – спросил он наконец тихо. Прошли недели с тех пор, как Уилл упоминал об этом – между прочим, между историями о его кошмарной арендодательнице и новой работе мамы. Вообще-то, это было одним из первых, о чём они говорили, после более чем года молчания. Он не мог поверить, что Майк запомнил такую маленькую, глупую деталь, в масштабе всего, что успело случиться. Майк взглянул на него, слегка нахмурившись, будто ответ был очевиден. – Да. Конечно. – Спасибо, – выдохнул Уилл, и Майк наградил его своей прекрасной, искренней улыбкой. – Там – э… – Майк начал доставать вещи из пакета, раскладывая их с удивительной аккуратностью. – Ну, я не знал, что именно тебе нравится, так что я взял разного. И, – он показал маленький контейнер, нахмурившись. – Кажись, это важная штука? Парень за прилавком сказал, что без неё нельзя. Уилл рассмеялся, качая головой: – Это имбирь. – Пахнет ужасно, но ладно, – сказал Майк, ставя контейнер перед ними. – Если это меня убьёт, виноваты будут он и ты. Уилл потянулся за одним из роллов, всё ещё улыбаясь. – Ты нелепый. Майк снова толкнул его плечом и тоже взял ролл. Суши были очень вкусные. Лучше, чем он ожидал. Он размышлял, из какого они ресторана, гадая, нашёл ли Майк его специально или просто повезло. Он взглянул на Майка, и его щёки вспыхнули, когда их взгляды встретились. Во взгляде Майка не было ничего случайного. Он был осторожным, надеющимся, сосредоточенным. Уилл взял ещё суши и отправил в рот – прежде чем сделать что-то глупое, например, поцеловать Майка или сказать что-то необдуманное, вроде «я люблю тебя». Он никогда не умел сдерживаться с Майком. 1994 Парк был пуст. Стоял лютый холод, мокрый снег то и дело налетал снова и снова. Даже утки где-то спрятались, и пруд был пуст. Майк, однако, настоял. После их прогулки накануне и воспоминания, пробившегося сквозь туман, он был полон решимости сходить туда снова – на всякий случай. Уилл (эгоистично) не стал долго сопротивляться. Не тогда, когда это могло помочь Майку вспомнить ещё что-то. Место, где у них был первый пикник, было за углом, и Уилл привёл Майка туда – в надежде, что это пробудит хоть что-то. Но то же чувство вины подкралось к нему, когда Майк просто покачал головой – как тогда с суши, которыми Уилл пытался его накормить. Он и правда был эгоистом. Прошёл час, и Майк выглядел просто несчастным – замёрзшим, раздражённым, щурящимся, как всегда, когда ему было больно. Уилл прижался к нему ближе, пытаясь поделиться теплом, и Майк взглянул на него. – Прости. Уилл нахмурился. – За что? Майк пожал плечами и засунул руку в карман. – Что больше ничего не вспомнил? Отстой. Я правда думал, это сработает. Что-то треснуло в груди Уилла. – Майк, – сказал он, поворачиваясь к нему лицом, глядя снизу вверх из-под капюшона. – Это не твоя вина, хорошо? Никуда не спешим, никакого давления. Мне всё равно, даже если воспоминания никогда не вернутся. Главное, что ты в порядке. И это было правдой. Боже, как он скучал по Майку, который каждую ночь крепко обнимал его. Майку, который был его парой, его партнёром. Который тащил его на андеграундные концерты, целовал в туалетных кабинках и смеялся с ним – всегда, несмотря ни на что. Но теперь, когда он почти потерял его однажды… Уилл принял бы любого Майка. Майк нахмурился – выглядел раздираемым, будто хотел сказать что-то ещё. Но его прервал окрик – голос с французским акцентом прорезал тишину парка: – Неужели это мистер Байерс? Уилл обернулся, моргнул – и узнавание щёлкнуло. Его лицо расплылось в улыбке. – Жак! Майк замер, его взгляд метнулся к мужчине, приближающемуся к ним. Жак пересёк дорожку широкими, лёгкими шагами и взял Уилла за плечи, осматривая его – будто инспектируя. Друг. Нью-йоркский друг! Друг из колледжа! Казалось, прошла вечность с тех пор, как он видел кого-то из их нью-йоркских друзей, и вот он, Жак – само зрелище: в блёстках и облегающих штанах, с открытой, осязаемой нежностью. – Рад видеть вас обоих, – сказал Жак, переводя взгляд с Уилла на Майка. Радость быстро сменилась ужасом, и у Уилла внутри всё оборвалось, когда до него дошло: в глазах Жака они с Майком были парой, уже два года вместе, живут вместе, счастливее, чем двум людям вообще позволено. Отчаянно, одними глазами, Уилл попытался сказать Жаку – Пожалуйста, ничего не говори. Пожалуйста. При всех его достоинствах, Жак не отличался особой проницательностью. Уилл надеялся, что сегодня он сможет. Жак задержал на нём взгляд долгое мгновение, потом смягчился и кивнул – будто прочитал точно, что Уилл пытался сказать. – Я рад тебя видеть, Уильям, – он мягко сжал его плечо. – Обоих. Мы так волновались. С тех пор как Уилл познакомился с ним, Жак всегда был безупречно одет – даже когда они были нищими студентами с похмелья. Сегодня не было исключением: костюм сидел на нём безупречно – продуманный, стильный, каждая деталь на месте; он был окутан привычным тёплым, дымным ароматом одеколона. Рядом с ним Уилл внезапно почувствовал, что одет слишком просто – толстовка NYU и джинсы, испачканные в краске. Но это не имело значения, потому что прежде всего, Жак всегда был добрым. Ко всем, но особенно к Уиллу – особенно в те первые дни, когда Уилл переехал – одинокий, напуганный, всё ещё тоскующий по лучшему другу, который, как он думал, никогда не полюбит его в ответ. – Рад тебя видеть, – сказал Уилл – и он не врал, ни капли. Жак без колебаний приблизился и чмокнул воздух у правой щеки Уилла, затем у левой – легко, быстро, привычно. В первый раз, когда Жак поприветствовал его воздушными поцелуями, Уилл так смутился, что чуть не упал, его щёки стали тёмно-красными, пока Жак смеялся и объяснял: «Это мой способ поздороваться, Уильям». Теперь Уилл нравился этот способ – он всегда казался ему культурным, изысканным, таким далёким от жизни, которую он оставил в Хокинсе. Затем Жак отпустил его, и его внимание обратилось к Майку, который маячил позади них. Уилл не успел даже подумать, как Жак шагнул в пространство Майка, одной рукой легко касаясь его плеча, направляя его – Майк отшатнулся. Он отдёрнулся, будто обжёгся, вырывая руку из мягкой хватки Жака, пошатнувшись, его лицо исказилось чем-то острым и мгновенным – шоком, возможно, но под ним было что-то более жёсткое, потемневшее в глазах. Улыбка Уилла дрогнула. – Майк… Жак тоже замер, рука всё ещё на полпути зависла в воздухе, там, где только что был Майк. На секунду в глазах Жака мелькнуло удивление, но оно быстро исчезло, сглаженное его обычной очаровательной, лёгкой улыбкой. – Что ты делаешь? – голос Майка был напряжён. – Не надо. Я не хочу… – А, – легко сказал Жак. – Мы больше так не делаем? Майк уставился на него. – Не делаем что? Уилл шагнул между ними, поднимая руки в успокаивающем жесте. – Майк, – сказал он, его голос был намеренно мягким. – Это просто ля биз. – Ля что? – Ля биз. Это такое приветствие. Это, эм… Европейская штука. Кажется. – Точно, – Майк не выглядел убеждённым. Потом он снова посмотрел на Жака, челюсть напряжена. – А ты кто? Опять. Эта острая нотка в голосе. – Ах, да, – Жак взглянул на Уилла, в его глазах было что-то нечитаемое. – Мы все слышали о случившемся. Мы волновались. – Я спросил, – продолжил Майк. – Кто ты? – Потом он повернулся к Уиллу. – Кто этот британский парень? Уилл поморщился. Жак выглядел по-настоящему потрясённым. – Merde! – Он прижал руку к груди – такой драматичный, как всегда, бормоча что-то, чего Уилл не понял. Потом снова перешёл на английский: – Я не британец. Я француз. Ты меня ранишь! Правда, ранишь! Это было как смотреть на автокатастрофу в замедленной съёмке. Уилл не мог понять, Майк ксенофоб или гомофоб, или и то, и другое? Эта резкая перемена не укладывалась в голове – раньше Майк никогда так не вёл себя с Жаком. Уилл бросил на Жака извиняющийся взгляд, но тот, несмотря на всю эту драму, выглядел скорее забавлённым. – Меня зовут Жак. Я друг Уильяма, из художественного колледжа. – Круто, – Майк повернулся к Уиллу. – Готов идти? – Майк, – прошипел Уилл, пытаясь незаметно толкнуть его. Жак наблюдал за ними, приподняв бровь. – Ты ведёшь себя грубо. Майк молчал, глядя на Жака. Долгое мгновение Уилл верил, что Майк собирается сказать что-то сказать их другу. Он не знал, что именно, но знал, что ничего хорошего. Взгляд Уилла метался от Майка к Жаку, от Жака к Майку, и как раз когда он думал вмешаться… С глубоким вздохом Майк вытащил руку из кармана и протянул её Жаку. – Я Майк, – пробурчал он. – О, ну разумеется, – Жак улыбнулся, аккуратно пожимая протянутую руку. – Мы тоже друзья. Я хорошо тебя знаю, Мишель, – это прозвучало скорее как «Мишель» с его парижским акцентом. Глаза Майка сузились: – Майкл. – Это я и сказал, нет? Мишель. – Майкл. – Мишель. Уилл заметил блеск в глазах Жака – знакомый, дразнящий огонёк – и вмешался, прежде чем Майк взорвался. – Жак – наш с тобой друг, – мягко, но твёрдо сказал он. Это, кажется, заставило Майка замолчать. – …Наш? – Я обожаю вас обоих одинаково, – добавил Жак, его глаза всё ещё блестели, но улыбка стала мягче. Жак внимательно наблюдал за ними обоими, и было видно, как он всё впитывает: их близость, то, как Майк придвигается ближе, не осознавая этого, и как Уилл всегда, безотказно, маячит рядом. Его глаза были тёплыми, мягкими, и Уилл узнал это выражение на его лице. То же самое, которое было у Жака, когда Уилл впервые представил ему Майка – того самого Майка, звезду всех его историй, пьяных признаний и рисунков. Представил как своего бойфренда, а не просто лучшего друга. Не в силах больше выносить теплоту в глазах Жака, Уилл взглянул на Майка – он всё ещё стоял неподвижно, весь напряжённый, его губы были сжаты в тонкую линию. – Нам тебя не хватает, в галерее, – сказал Жак. – Тедди особенно скучает по вам обоим. Что-то про… – Жак брезгливо скривился. – «Астр Трек». – Вообще-то, «Стар Трек», – пробормотал Майк, скрестив руки на груди. Жак приподнял бровь. – Не «Астр Трек», – поправил его Майк. – Правильно – «Стар Трек». Жак, заинтригованный, улыбнулся ему: – Понял. Мои извинения, Мишель. С этого момента разговор ковылял дальше. С того самого дня, как Жак познакомился с Уиллом, с широко распахнутыми глазами, напуганного, сидя в задней части лекционного зала на первой вводной лекции по сравнительной анатомии – он всегда находил с ним общий язык. Он был непринуждённым собеседником, а прожив в четырёх разных городах к двадцати одному году, всегда мог поделиться историей. Но, как оказалось, разговор становился намного труднее, когда рядом хмурился Майк Уилер. Жак спрашивал о происшествии, о восстановлении Майка, о последних работах Уилла. Уилл пытался, правда попытался поддержать беседу, задавать вопросы, которые могли бы помочь Майку заглянуть в мир Жака: как твоя собака, как прошла твоя поездка на Саут-Бич, как у тебя дела на работе? В конце концов, Уилл сдался. С виноватой улыбкой он извинился за них обоих. Пообещал, что они скоро зайдут. Точно скоро. Даже когда от Майка, стоящего рядом, так и веяло напряжением и недовольством. Жак просто улыбнулся – всё так же легко и по-доброму – и на прощание сказал: «Берегите друг друга, мальчики». Они не говорили целых полквартала. Вокруг город всё так же двигался. Он был живым, всегда гудел и шумел, даже когда между ними стало так тихо. Майк не смотрел на него. Он смотрел прямо перед собой, челюсть сжата, плечи напряжены, шёл, не смотря, куда, слишком быстро. – Кофе? – выпалил Уилл, когда Майк почти врезался в прохожего. Майк моргнул, будто его выдернули из чего-то, и взглянул на него. В его глазах было что-то беспокойное, напряжённое – но он кивнул. Они нырнули в ближайшее кафе. Там было шумно – больше похоже на придорожную закусочную, чем на кафе: красный винил, жирные пятна и пластинки на стенах. Зато уединённо – высокие спинки кабинок скрывали от посторонних глаз. Уилл скользнул внутрь первым, Майк неловко устроился напротив. Майку, вообще-то, нельзя было кофе – из-за таблеток, так что Уилл заказал ему большой молочный коктейль, со взбитыми сливками и посыпкой сверху. Когда его принесли, Майк едва взглянул на него. Уилл согревал руки о свою кружку с чаем. Он должен был быть мятным, но угрюмый подросток-бариста заварил его неправильно, и он выглядел как вода после мытья посуды. И всё же кружка приятно грела его замёрзшие руки, к тому же это хоть какое-то занятие, пока он пытался понять, что за моча ударила Майку в голову. – Эй, – наконец сказал Уилл. – Что это было? Майк не смотрел на него. Вместо этого он взял красную салфетку, принесённую с коктейлем, и начал рассеянно рвать её на полоски. – Было что? – Это, – Уилл неопределённо махнул рукой в сторону улицы. – Ты был… – он остановился, глубоко вздохнул и попробовал снова. – Ты вёл себя как козёл, Майк. Майк шумно выдохнул. – Я козёл? Он нас буквально облапал. – Это было приветствие, – сказал Уилл. – Я же сказал тебе. Европейская штука. – Ага, ну мне не понравилось. Под всем этим раздражением чувствовалось что-то ещё, чего Уилл не мог точно уловить, – острее, чем просто дискомфорт. Уилл нахмурился. – Ладно. Понимаю. Я должен был его остановить – я не подумал, я просто… он всегда так делает. Прости. Майк ничего не сказал. – И мне жаль, что тебе не понравилось, Майк, правда жаль, но это не значит, что нужно себя так вести. Жак извинился. За их спиной колокольчик над дверью громко и резко звякнул. Майк поморщился. – Слушай, Жак – это… – Кто был этот парень? – наконец спросил Майк, поднимая на него взгляд. Перед ним выросла горка порванных красных полосок салфетки. – Откуда ты его знаешь? Уилл моргнул. – Я же сказал. Мы вместе учились в колледже. – Да, – медленно сказал Майк. Его глаза сузились, изучая лицо Уилла. – И всё? Уилл нахмурился. – О чём ты вообще? Челюсть Майка напряглась. На секунду показалось, что он скажет что-то ещё, но вместо этого он фыркнул, бросая разорванную салфетку на стол. – Не нравится он мне. Уилл выдохнул – коротко, недоверчиво. – Ты с ним даже не разговаривал. – И не надо было. – Майк… – Он… – Майк замолчал, нахмурившись. – Не знаю. Странный. Странный. Уилл чуть не рассмеялся. Жак, который принял их обоих с распростёртыми объятиями, когда Уилл был напуганным ребёнком, а позже – когда Майк всё ещё пытался понять себя. Жак, который слушал без осуждения – их двоих, который сразу принял Майка как друга, который устраивал бесчисленные винные вечера и вечеринки по случаю дней рождения и ввёл их обоих в свой шикарный нью-йоркский круг общения. – Он не странный, – наконец сказал Уилл. – Он наш друг, Майк. Майк не ответил. Он зачерпнул ложкой первую порцию посыпанной сливками взбитой пенки и отправил в рот, и, если бы Уилл не был так растерян, так встревожен, он бы рассмеялся над странным зрелищем – человек с таким хмурым лицом ест что-то настолько кричаще-цветное и сладкое. Они помолчали. Потом, под нос, так тихо, что Уилл почти не услышал: – Мне не понравилось, как он на тебя смотрел, – пробормотал Майк. Уилл моргнул. – Что? Но Майк уже качал головой, отметая это. – Ничего, – сказал он. – Забудь. – Майк… – Забудь, я сказал, Уилл. Уилл откинулся на спинку сиденья, нахмурившись. – Просто будь честен, – вдруг сказал Майк – значит, «забыть» не получится, понял Уилл. Майк чуть наклонился вперёд, его напряжённый взгляд теперь был прикован к Уиллу. – Это поэтому ты не хочешь спать со мной в одной кровати? Уилл почувствовал, как щёки заливаются краской. Голос Майка был слишком громким, и он огляделся, проверяя, не слышал ли кто. Он тоже наклонился вперёд, понижая голос. – Майк, – прошипел он. – Что ты имеешь в виду? – Ты слышал, – голос Майка был низким, резким. – Поэтому, да? Потому что ты… – он замолчал, будто слово не лезло у него изо рта. – …С ним. Уилл уставился на него. – Что? Майк, нет… – Он твой парень, – сказал Майк – колко, уверенно. Слышалось… отвращение. У Уилла упало сердце. Откуда, чёрт возьми, это взялось? – Майк, я не пойму, ты ведёшь себя как… – Гомофоб. Уилл сглотнул, его голос стал тоньше, хоть он и пытался держаться. Что-то кислое и тяжёлое оседало в груди. – Ты злишься, потому что он гей? – Мне плевать, что он гей, – сказал Майк, отмахиваясь. – Мне плевать, что он гей. От досады губы Уилла сжались. – Тогда что? Почему ты так себя ведёшь? – Он мне просто не нравится, – Майк провёл рукой по волосам. – Мне плевать, что он гей, Уилл, очевидно же. Мне не плевать на то, что он какой-то парень, который… – Майк замолчал, качая головой, будто эта мысль причиняла ему физическую боль. Уилл попытался заговорить, но Майка уже понесло. – Какой-то парень, который целует незнакомых людей. Плюс он назвал моё имя неправильно раза четыре. Он просто… – Майк выдохнул, будто не мог подобрать нужное слово. Будто спорил о чём-то, чего сам до конца не понимал. – Он просто глупый, Уилл. – Майк, я же сказал, он тебя не целовал, он… – Приветствовал. Знаю, знаю. – Да, – сказал Уилл, кивая. – Он просто… – Он тебя недостоин, – отрезал Майк, перебивая его. Уилл моргнул. О. Это было не отвращение и даже не злость. Это была – Уилл проглотил свою досаду. – Ладно, – мягко сказал Уилл. – Ладно, Майк. Всё в порядке. Пальцы Майка один раз побарабанили по столу, потом сжались в кулак. Его молочный коктейль был наполовину выпит, взбитые сливки оседали, посыпка расплывалась цветными пятнами. – Но я с ним не встречаюсь, – продолжал Уилл, ещё мягче. – Я никогда с ним не встречался. Взгляд Майка метнулся вверх – быстрый, резкий. – Ты мог бы. Уилл моргнул. – Чего? – Ты мог бы, – повторил Майк, его челюсть напряжена. – Он явно тебя хочет. А ты… – Он замолк, будто не знал, как сказать. – А я что? – тихо спросил Уилл. Майк отвернулся. – Ты к нему неровно дышишь. Уилл откинулся на спинку сиденья, медленно выдыхая. – Да, – сказал он. – Неровно дышу. И ты тоже. Он наш друг. – Я не это имел в виду, Уилл. – Я знаю. Тишина опустилась между ними – густая, неловкая. Майк больше не говорил, но было очевидно, что он всё ещё переваривает что-то в своей голове, застряв. Сердце Уилла колотилось – слишком громко, слишком быстро. В его голове зарождалась мысль – опасная, – но он всё равно потянулся к ней. Если он ошибётся, всё станет только хуже. Если он прав… Медленно, осторожно, как к испуганной лани, Уилл наклонился вперёд. – Ты… ревнуешь, Майк? Реакция была слишком быстрой. Майк вскинул голову. – Что? Нет. Уилл не настаивал. Он просто улыбнулся – мягко, немного грустно – и толкнул лодыжку Майка ногой под столом. – Эй. Посмотри на меня. Майк сопротивлялся секунду, хмуро глядя куда-то вдаль. – Я не с Жаком, – сказал Уилл, теперь твёрдо, глядя на напряжённую линию челюсти Майка. – Никого другого нет. Наконец Майк поднял взгляд, встретился с ним глазами, наконец по-настоящему посмотрел на него. – Правда? – Правда. Майк посмотрел на свой молочный коктейль, потом снова на него. Казалось, он переварил это, и он кивнул, и пробормотал: – Хорошо. Дыхание Уилла перехватило, пульс зачастил. Хорошо. Они молчали долгое мгновение. Майк успел устроить настоящий беспорядок – его салфетка была разорвана на кусочки, а коктейль оставил липкое кольцо на ярко-красной столешнице. – Извини, – сказал Майк наконец. Он звучал внезапно невероятно устало, ссутулившись, будто вся туго закрученная пружина напряжения вышла из него за секунду, его острый, защитный край притупился. – Не знаю, почему мне стало так… – Он пожал плечами, будто не мог определить, что именно он чувствовал. – Странно. Опять это слово. Уилл уже ненавидел его. – Всё в порядке, – мягко сказал Уилл, протягивая руку и сжимая ладонь Майка – один раз. – Он первый новый человек, которого ты встретил, да? Это всегда тяжело. – Наверное, – Майк взглянул на руку Уилла, накрывающую его собственную, потом снова на Уилла. – Несправедливо, правда? Что тебе приходится с этим возиться. Уиллу всегда казалось, что иногда эмоции Майка просто не помещаются в нём. Они вырывались наружу – словами, действиями – такие громоздкие и всепоглощающие. Он грустно улыбнулся и сжал руку Майка в последний раз, прежде чем убрать её. – Я же сказал, – сказал он. – Мы в этом вместе. – Вместе, – эхом повторил Майк, но его голос звучал хрипло. Сжалившись над ним, Уилл допил свой уже почти холодный чай одним долгим глотком. – Домой? – спросил он, и Майк кивнул, уже подхватывая шарф и перчатки, готовый идти. Дорога домой была медленной. Майк всё ещё казался потерянным в мыслях, поглощённым чем-то. Впереди крыса боролась с сэндвичем, который был в два раза больше её. Это было так по нью-йоркски. Майк издал удивлённый смешок, и Уилл засмеялся тоже. Он взглянул на него, и Майк взглянул в ответ, и маленькая, усталая улыбка, которую Майк подарил ему, согрела его лучше любой куртки или перчаток. Квартира была тёплой, когда они вернулись, и Майк, казалось, растаял в ней – направился прямо на своё место на диване, а Боуи свернулся у него на коленях. Уилл присоединился к нему. Рабочие дедлайны звали его из конца коридора, но он не мог представить, как можно заставить себя оторваться от Майка – уж точно не сейчас. Они говорили, но ни о чём важном. В основном ни о чём. По телевизору шло что-то, что никто из них не смотрел. Майк задел колено Уилла, и Уилл задел в ответ, но никто из них не подал вида, и никто не отодвинулся. Когда нужно было поменять положение, Майк издал низкий горловой стон – совершенно непроизвольно. – Ты в порядке? – мягко спросил Уилл. Майк кивнул, но его лицо говорило об обратном – рот скривился. – Ага. А потом, помедлив: – Просто голова… болит. Ну конечно. Уилл придвинулся ближе не думая. – Принести таблетки? Воды? Я могу… – Нет, – Майк быстро покачал головой, потом поморщился, будто само движение причинило ему боль. – Нет, всё не настолько плохо. Просто… – Он замолк, прижав основание ладони к виску. – Странно. Уилл помедлил секунду, потом протянул руку, колеблясь, и осторожно положил её на запястье Майка, просто чтобы придать ему устойчивости. Майк замер. Его взгляд метнулся вверх, встретившись с глазами Уилла, и в его выражении было что-то противоречивое, чего Уилл не мог разобрать в тусклом свете раннего вечера. Уилл сглотнул и заставил себя улыбнуться – слабой, ободряющей улыбкой. – Всё в порядке, – тихо сказал он. – Давай. Тебе нужно прилечь. Осторожно Уилл проводил его в спальню. Майк был совсем никакой – сонный, может, или ему было больно; Уилл не мог разобрать. Он не убирал руку из-под локтя Майка, и всё его тело напряглось, готовое подхватить Майка, если тот упадёт. Он усадил его на край кровати и отступил на шаг. Мгновение никто не двигался. Потом, с тяжёлым, долгим усталым вздохом, Майк упал на подушки, накрывая глаза рукой. Уилл замер. – Ты в порядке? Майк издал мычание, которое означало и «да», и «нет», и «блять, как больно». Руки Уилла беспомощно висели вдоль тела. Он ненавидел не знать, как помочь – и не мог отделаться от мысли, что, если бы они поменялись местами, Майк точно знал бы, что делать. Аккуратно он сел на край матраса – ближе, но всё ещё так далеко. – Принести тебе что-нибудь? Пауза. Майк долго не двигался, так долго, что Уилл подумал, не уснул ли он, и тогда – глухо прозвучало: – Останься? У Уилла перехватило дыхание. Упрямый Майк Уилер. Майк не убрал руку с глаз и не посмотрел на него – будто даже не намеревался это говорить. – Майк, я не могу… – Я знаю, – перебил Майк, еле слышно. – Я просто… – он выдохнул. – Когда тебя нет, мне хуже. Что-то глубоко, глубоко в груди Уилла скрутилось и треснуло. Он знал, чем это кончится: он ляжет в кровать с Майком, и Майк узнает. Невозможно будет скрыть глубину его чувств – его преданность, его любовь, его нужду в Майке. Это, наверное, испугает Майка. Когда у Майка и так столько всего пугающего. Уилл закрыл глаза, сосчитал до трёх и собрался встать, и – Майк резко протянул руку. Быстро, почти инстинктивно. Его пальцы вцепились в рукав Уилла – не сильно и не грубо, но держали, пытаясь удержать его. – Не уходи, – пробормотал Майк. На секунду Уилл хотел сказать «ладно». Слово было там – на кончике языка, тяжёлое, ожидающее. Но потом. – Не могу, – тихо сказал он. Пальцы Майка разжались на рукаве, ткань выскользнула из его пальцев. – Тебе нужно отдыхать, – тихо сказал Уилл, игнорируя каждый голос в голове, который говорил ему: иди же, будь с Майком, в этой кровати, – неважно, как сильно это его раскроет, как сильно разрушит; к чёрту последствия. – Уилл… – Я загляну к тебе, хорошо? Майк не ответил. Вместо этого он чуть отвернул голову, рука снова упала на глаза. Уилл задержался у двери. Потом вышел. На кухне Уилл выдохнул и провёл дрожащей рукой по волосам. Ему хотелось смеяться, или плакать, или и то, и другое. Отказывать Майклу Уилеру с каждым разом не становилось легче. Неужели будет так плохо, если он сдастся? Если заберётся в постель к Майку и уснёт рядом? Так он сможет присмотреть за Майком. Может, даже защитить его. Он закусил губу и застонал, опираясь на кухонную стойку и пряча лицо в ладонях. Блять. Он не знал, что делать. Не знал, что лучше. Майк, наверное, знал бы, что делать. Блять. Отчаянно нуждаясь в каком-нибудь отвлечении, но слишком взвинченный, чтобы вернуться в студию, Уилл принялся убираться. Даже когда руки заняты, голос в голове не замолкал, и это было похоже на пытку – знать, что Майк там, за дверью, спит один. Телевизор работал на низкой громкости. Уилл почти не смотрел, слишком потерянный в собственных запутанных мыслях. Он не ел весь день, и голод начинал грызть его – настойчиво, нудно, и– – Не-ет... Уилл замер, и сердце ухнуло вниз. Ещё один звук – на этот раз сдавленный, что-то между всхлипом и криком. Уилл уже был на ногах, прежде чем до конца осознал, что происходит. Дверь в спальню была приоткрыта. Уилл толкнул её шире – сердце колотилось где-то в горле, когда он увидел эту картину. Майк запутался в простынях, метался, лицо белое и блестящее от пота. Рука вцепилась в одеяло, костяшки побелели, черты лица искажены страхом. – Майк… – Уилл тут же подошёл ближе. – Эй. Эй, Майк… Майк не проснулся. Ещё один сломанный, испуганный звук вырвался из него, и Уилл впервые заметил, что губа Майка кровоточит, свежая кровь выступила в уголке рта. – Майк, – снова сказал он, протягивая руку и касаясь его плеча. – Давай же, Майк. Майк вздрогнул и посмотрел на Уилла – глаза невидящие, широко распахнутые. Он не совсем проснулся, не совсем пришёл в себя, но достаточно, чтобы замереть, его грудь ходила ходуном. На его щеке блестели слёзы. Сердце Уилла разрывалось. – Эй, – сказал он, тише, мягче. – Всё хорошо. Ты в порядке. Майк с трудом фокусировал на нём взгляд, словно пытался понять, кто это, пытался вернуться обратно. – Уилл? – пробормотал он, голос тяжёлый от сна. – Да, – тихо отозвался Уилл, приближаясь. – Я здесь, Майк. Что-то в Майке надломилось. Его лицо сморщилось, свежие слёзы побежали по щекам. – Это просто кошмар, – мягко сказал Уилл. – Ты в порядке. Майк покачал головой. Он выглядел таким маленьким – таким же, каким Уилл впервые увидел его в больнице: съеденный огромной кроватью и страхом. – Это было как будто по правде, – пробормотал он севшим голосом. – Я знаю. Уилл действительно знал. Слишком хорошо знал. Его сердце обливалось кровью за Майка. Он снова протянул руку – медленно, осторожно, пальцы коснулись запястья Майка. Не успел он осознать, что происходит, как Майк уже вцепился в его рукав, держал крепко, а глаза – широко распахнутые, умоляющие. – Уилл, – сказал он, голос ломался. – Прошу. Останься. Грудь Уилла разорвалась на части. Майк смотрел на него с таким доверием, такой открытостью – будто тянуться к Уиллу, нуждаться в Уилле было чем-то абсолютно естественным, инстинктивным. До этого Уилл сказал ему «нет». И вот он здесь. Вся его решимость рассыпалась в прах. – …Хорошо, – выдохнул он. На этот раз он не колебался. Он забрался на кровать – ближе, чем раньше, осторожно, стараясь не задеть руку Майка. Майк не отпускал его запястье – ни на секунду, – пока Уилл устраивался рядом. Майк выдохнул – дрожащий, облегчённый звук – и почти сразу придвинулся ближе, отпуская запястье Уилла, чтобы обвить его рукой за талию, притягивая ближе – словно чтобы он не ушёл снова. – Спасибо, – пробормотал Майк, голос сонный. – Чародей спас Паладина. Уилл грустно улыбнулся и рассеянно провёл кончиками пальцев по его руке. – Конечно, Майк. Уилла накрыло с головой. Этой близостью. Теплом. Весом руки Майка на его коже. Дыхание Майка – горячее на коже Уилла – снова выровнялось, успокаиваясь, пока сон снова быстро затягивал его в себя. В какой-то момент пальцы Майка вцепились в рубашку Уилла, притягивая ближе – даже во сне. Уилл не засыпал. Как он мог иначе? Когда впервые за несколько недель он чувствовал любовь всей своей жизни прижатой к себе, так близко, будто они одно целое. Всё тело ныло от того, как сильно он по нему скучал. Он смотрел в темноту, сердце всё ещё колотилось, остро осознавая каждую точку соприкосновения между ними. Это было ошибкой. Он знал. Завтра Майк не запомнит этого так, как запомнит Уилл. Завтра Майк проснётся, потянется и, может быть, улыбнётся – и не поймёт, почему Уилл не может смотреть на него нормально. Завтра Уиллу придётся вернуться на выдвижную кровать. Как он теперь вообще сможет вернуться на эту грёбаную выдвижную кровать? Но Майк спал – тёплый, прижавшийся к нему, – и на секунду Уилл позволил себе насладиться этим. Уилл крепко зажмурился и попытался глубоко дышать – прежде чем сделать что-то глупое, например, поцеловать Майка в макушку, или сказать что-то необдуманное, вроде «я люблю тебя». Он никогда не умел сдерживаться с Майком.