Истории сквозь века

      Ему не нравился их мир. Не нравилась сословность. Не нравилось переплетение отношений полов. Не нравился даже он сам. Но выбора не жить в этом мире он не совершал. Его привели сюда, сделали частью этой сложной и крайне несовершенной системы. И он вынужден жить, как живут все. Следовать своей роли. Сословию. Полу. Ожиданиям родителей, потому что никто иной в его глазах не заслуживает его послушания… Ну, возможно ещё наставница, тётя Венера, с которой так любил проводить время мама, когда отец был занят.       Вот только на этом список и кончался.       И так было долго. Очень долго. Целую жизнь ДО…       До…       До чего? До момента, когда поверил, что не проснётся больше. С дуру, иначе не сказать, пошёл на запретные земли вслед за своей неугомонной наставницей. Вот только она покрепче, поопытнее, банально сильнее магически! У него была магия, да. Вот только она и близко не стояла с магией его отца или любого другого мага. Ему повезло, что он вообще хоть что-то получил, ведь род его матери был известен тем, что никогда не обладал способностями к магии. Сколько бы браков королевская семья ни заключала с магами, дети всегда рождались без маны или каких-либо иных паранормальных способностей.       Он знал свои пределы и всегда делал упор на физическую составляющую. Ему повезло родиться гаммой, гибким и склонным к развитию в почти любом направлении. Он пошёл в силу и выносливость и совсем немного в гибкость и ловкость.       Однако, что такое кулаки против настоящей магии?       Правильно, ничто.       И именно так он встретил того, кто изменил всю его жизнь, Мага с большой буквы. Хранителя запретных гор, где веками почивали божества. Маг-отшельник с необычными пугающе-прекрасными глазами…       Он едва не умер. Хранитель не имел права его пропускать, а он начал настаивать и ступил дальше, чем следовало…       …       Открыл глаза он в небольшом, но уютном домике у маленького озера посреди крупной лесной поляны. Деревни поблизости не было, но один старик-отшельник нашёлся. Старый Джек, как он сам представился.       Единственное, что тогда он не помнил ничего. Ни своего несостоявшегося убийцу. Ни тётю, которую искал в запретных горах. Ни даже собственного имени и родного города. Звенящая пустота.       А вот когда в гости пришёл маг, как оказалось не раз спасавший старого Джека в горах и просто часто помогавший ему. Он ощутил странное притяжение, пускай то и было смешано со страхом.       И он был уверен, что никогда и ничего ранее не боялся. Поэтому, наверное, инстинкт самосохранения отключился напрочь, и он осмелился противостоять магу. Спорить, перечить по мелочам, даже вступать в короткие явно фальшивые битвы, ведь он ничуть не ощущал в себе достаточно мастерства или маны для противостояния кому-то столь могущественному. Маг игрался с ним, это было очевидно, и это злило ещё сильнее, чем непонятный страх перед ним…       …       А вот чего он не понял, так это как оказался в пещере полностью обнажённым, лежащим на чьей-то шкуре. Просто открыл глаза, ощутив прохладу на коже.       Не успел осмотреться, как его прижали к своеобразному ложу, глядя, как показалось, в саму душу.       – Ты будешь моим, – почти рычит маг, констатируя факт и уж точно не пытаясь спросить его мнения в данном вопросе.       Запах сильного альфы давит, подчиняет, заставляет принять свою роль и измениться, перетекая в женскую форму…       Довольная усмешка мага теряется в груди юноши, когда тот нагло ухватывает сосок губами, втягивая тот в свой рот. Посасывает, лижет языком и даже сжимает зубами. А он просто замирает в полном шоке от ситуации и предательства собственного тела, что от действий альфы покалывающим теплом отзывается между ног, в непривычном входе, что он до этого показывал лишь врачу, дабы быть уверенным, что он развивается как полноценный гамма без каких-либо отклонений. Ни единого раза за всю жизнь он не задумывался, что может стать принимающим, ведомым. Он был наследником, будущим королём. Это было константой…       А теперь…       Из горла рвётся прерывистый вздох от особенно яркой волны, прокатившейся от груди до влагалища. И от этого он наконец приходит в себя, испуганно забившись под утащившим его в неведомые дали магом.       – Не смей! Не трогай меня!       – Тш-ш-ш, не дёргайся, тебе понравится, обещаю, – довольно бормочет маг.       Скользит губами по нежной бледной коже, едва ли знавшей солнце. Хотя его собственная и вовсе казалась мертвенно-бледной, будто припорошенная пеплом веков, что он провёл в этих горах как их страж и защитник. Ладони крепко сжимают локти, не позволяя его пленнику вырваться и ударить его, хотя юноша совсем не слаб и магу приходится прилагать не мало усилий, чтобы тот не смог вырваться или ударить его.       – Похоже злостный нарушитель отказывается признавать свою вину, придётся немного помочь… – почти задорно тянет мужчина, отстраняясь от обнажённого девичьего тела с мягкими округлостями в нужных местах, но и весьма видимыми мускулами на животе, руках и ногах.       Проблема в том, что магические оковы или, если быть точнее, огромные теневые ладони не позволили юноше воспользоваться моментом. Придавили ладони, сплетя пальцы, чтобы он не мог использовать магию. Крепко ухватили лодыжки, широко разведя ноги в стороны, пускай и позволяя сгибать колени и хоть немного прикрываться от чужого изучающего взгляда. Ещё две ухватили за бока ближе к бёдрам, не позволяя оторвать попу от шкуры.       На глазах юноши сами собой выступили злые слёзы. Они отображали и страх тоже, но он отказывался признавать себя столь беспомощным, каким был прямо сейчас.       Маг наслаждается открывшимся видом. Сколько раз за этот месяц он ввязывался в самые глупые споры с этим смертным? Сколько раз из-за агрессивного настроя маленького человечка они оказывались в достаточно странных ситуациях? Сколько раз тот ненамеренно провоцировал альфу своим поведением и даже запахом, этим странным смешением шоколада и лимона, что едва ощутимо, но удалось попробовать тому на вкус?       О, он был уверен в своих чувствах. Его тянуло к этому непоседливому, наглому и до невозможности живучему человечку. Он дарил цветы, пускай больше в качестве насмешливых даров. Оказывал знаки внимания, что в его время скорее были предназначены для ухода за дамами или омегами… Впрочем, он и видел этого гамму именно своим младшим партнёром, ведь сам был альфой. Он казался упорным и отстранённым, раздражённым такими знаками внимания, но стоило юноше скрыться за закрытыми дверями, остаться одному, как лик его смягчался, морщинки на лбу разглаживались, а в глазах появлялся смутный оттенок уязвимости, симпатии и нежности…       Этот гамма был очарователен, и маг отказывался оставлять хотя бы призрак будущего, где этот человек не принадлежал ему и только ему. Всей своей сутью. И душой, и телом. И настоящим, и будущим…       – Я полюбил тебя, маленький нарушитель. И я не отпущу тебя без метки, что навечно сделает тебя моим, – мягко почти лениво тянет маг, опускаясь, руками разводя отчаянно сопротивляющиеся коленки, губами касаясь поджавшегося мускулистого животика, вызывающего восхищение теми трудами, что юноша вкладывал в заботу о своём теле и его развитие.       – М-мне плевать. Ты не можешь просто взять и пометить меня! Я не согласен! – с трудом прикрывая всхлип подобием икоты, возражает юноша, вздрагивая от каждого нежного чуть щекочущего касания мага, что расходятся по телу теплом, распространяют негу и желание сдаться на милость альфы… Подчиниться и стать его парой…       – Не ври, мой маленький нарушитель. Я видел настоящего тебя. Как ты прикрывал глаза, вдыхая аромат подаренных мною цветов. Как просыпался с пламенеющим лицом и бормотал моё имя в ночной тиши… Я всё знаю, мой милый нарушитель. И я не отпущу тебя. Не позволю очнуться от этих чувств, разожгу и запечатаю, заставлю сохранить это тепло в твоей душе, как и я сохраню те чувства, что испытываю к тебе… До скончания времён…       – П-псих, – недовольно бормочет юноша, однако лицо пылает от смущения, а страх отступает перед принятием. Да, он тоже был влюблён в мага. В того самого человека, что пару месяцев назад едва его не убил. Да, он странный, но изменить себя ему не удавалось, сколь бы часто он не повторял, что не может что-либо испытывать к своему неудавшемуся убийце…       – Зато твой, мой свет. Только твой, как и ты навсегда мой…       Маг почти урчит, покрывая невесомыми поцелуями живот гаммы. Порой спускается так близко к лону, что юноша под ним замирает то ли в страхе, то ли в ожидании большего.       Впрочем, слишком увлечённый этой странной игрой он далеко не сразу понимает, что ощущает касания и внизу. Пальцы мага ловко раздвигают мягкие складочки, выпуская внутреннюю влагу, свидетельство его поражения, заставляющее вспыхнуть до корней волос и отвернуться, уткнувшись лицом в собственное плечо. Наконец полностью отдаёт бразды правления своему теперь уже любовнику. Ноги всё ещё пытаются сомкнуться, однако уже не так рьяно. Он больше не вырывается, не бормочет проклятий, не отстраняется. Даже наоборот теперь пускай и робко, но подаётся ближе, шумно дыша, но сдерживая голос, порой разрывающий покой пещеры уж слишком звонко…       – Какой же ты красивый, мой Оти, – мягко произносит маг, потираясь щекой о нежную кожу своего возлюбленного.       Юноша молчит, ведь стоит открыть рот и стоны польются рекой. Внизу всё горит, ноет от настойчивых пальцев, с силой растягивающих неподатливый вход. Сердце бьётся так часто и сумбурно, что порой перед глазами начинает темнеть, брызгая каждый раз искрами на веки, точно точками звёзд, что раскидываются по ночному небу с заходом солнца. Грудь тоже ноет, и от прошлых ласк, и от пары теневых ладоней, сжимающих небольшие мягкие холмы и потирающих меж пальцами соски. А ведь и остальные помощники не просто держат! Слабо поглаживают буквально окружая, заставляя кожу гореть от новых и новых касаний.       Всего слишком много и на плаву его пока держит только чуть режущая боль внизу от медленной, но настойчивой растяжки, подготавливающей его к главному действу…       Подумать только, сегодня он лишится девственности. Ему ведь едва исполнилось восемнадцать. Да и лишаться её он всегда планировал по-другому, в компании миловидного омеги, возможно беты или гаммы, если влюбится. Никогда, ни единого раза он не представлял себя принимающим…       Однако маг не давал ему отвлечься надолго, влажный ловкий язык внезапно заменил пальцы у его лона, заставив вздрогнуть и выпустить что-то более похожее на придушенный писк. Он даже открыл глаза, смутным смущённым взором окидывая творящееся внизу, дымчатую макушку меж его бёдер, жадно прижимающуюся ближе. И какие-то слишком уж большие ладони, одна из которых настойчиво отводила одно его колено в сторону, игриво поглаживая внутреннюю сторону бедра, а вторая с удовольствием сминала заднюю часть другого бедра, большим пальцем поглаживая влажные складки лона.       Конечно же видел он только пушистые локоны, зато всё остальное прекрасно чувствовал. Да и вид теневых ладоней на его груди и боках был ничуть не менее волнующим.       – М-много… Фарахис… – придушенно всхлипывает юноша, чьё тело уже трясётся от перенапряжение. Финал кажется совсем близко, а они ведь даже до главного не дошли.       – Для тебя просто Фара, мой милый нарушитель, – отрывается от ласк языком маг, с удовольствием слизывая соки своего возлюбленного, размазанные вокруг рта. – Прости, я немного увлёкся, – мягко усмехается он, окидывая изнывающего перед ним человека внимательным полным желания взглядом. – Но нам всё ещё стоит быть осторожнее, ты очень узкий, а на меня природа даров не пожалела. Тебе будет больно, сколько ни готовь, а ждать до следующего раза я не стану, уж прости.       – Хватит… Просто войди уже! Я стерплю.       – Ха-ха, какой требовательный любовник мне попался. И не скажешь, что невинный точно роса поутру.       – Прекрати болтать, горный козёл! – возмущённо взрывается Оти, выпуская свой пламенный темперамент. Нежным и послушным он точно не станет, даже приняв альфу, как своего старшего партнёра. – Ты…       Юноша не успевает начать, как рот закрывает поцелуй, в миг прогоняющий хмурость с его лика, оставляя только её тень, смешанную со смущением и уязвимой покорностью. Однако они быстро сменяются придушенным вскриком и широко открытыми от боли глазами, когда внизу толкается что-то уж слишком большое. Так настойчиво и неотвратимо раздвигает узкий девственный проход, плавными короткими толчками продвигаясь всё глубже. Слишком много, чтобы не чувствовать, будто его рвут, заставляя сжиматься и биться в крепкой хватке. Слёзы стекают по щекам к ушам, щекоча виски, однако многого сделать не удаётся, он скован со всех сторон. Крепко сжимает теневые пальцы своими, тянет носки ступни, упираясь ими в шкуру, хоть как-то пытается выгнуть спину, чтобы уйти от этой разрывающей боли, в миг вырвавшей его из оков неги, близкой к оргазму.       Впрочем, маг был настойчив, но осторожен. Остановился, ощутив, как сильно, почти до боли, сжимает его естество в себе гамма. Продолжил мягко ласкать юношу призрачными ладонями и языком, чуть притормозив, дав привыкнуть. Стоит тому расслабиться и маг чуть выходит, чтобы толкнуться ещё глубже, даже если вновь приходится замереть, не выполнив своего плана. В следующий раз сразу толкается внутрь, не пытаясь сначала немного выйти. Ловит губами болезненный всхлип, снова оставляя возлюбленному время привыкнуть. И так до тех пор, пока не погружается полностью, чувствуя, как упирается во что-то внутри, а от его любовника слышится измученный, но сладкий стон.       – Какой же ты узкий, мой Оти, – с удовольствием тянет маг, совершая медленный тягучий толчок, отзывающийся всхлипом его возлюбленного. – Такой чистый, невинный, мой… – жадно бормочет Фара, совершая второй, а затем и третий толчок, что всё также неспешны, но чуть резче, пока он устраивает их в более удобной позе, отпустив лодыжки и позволив юноше обвить свою талию ногами. Заодно убрав и разделяющие их теневые руки от груди его партнёра, прижимаясь своей грудной клеткой к небольшим мягким холмам женского обличия его человека.       – Фара… – одним лишь выдохом слышится в ответ, пока Оти сам чуть подаётся вперёд, неловко тыкаясь губами в губы альфы, прося поцелуя, что тут же получает, заодно прервав смущающие речи.       Следующие толчки ровнее, но резче. Посылают тягучие волны по всему телу гаммы, пробуждают почти затухший от боли огонь удовольствия. Отзываются мягкими приглушёнными поцелуем стонами.       Всё быстрее и быстрее, пока поцелуй не приходится прервать из-за неудобства. Фара едва не рычит, вбиваясь в своего любовника так, как хотелось с самого начала, непреклонно, безудержно, со всей страстью. А Оти почти скулит, воет от этого напора, мечется под альфой, ощущая как вся его сущность принимает свою новую роль, смягчая острые эмоции в сторону мага.       Возвращается былое пламя, взвившись с новой силой, поглощая теперь уже обоих. Гонка близка к завершению.       Толчок, ещё один, третий… И маг замирает внутри, чувствуя, как стеночки лона стискивают его член внутри, сокращаются, проходясь волнами плотной ласки. Недовольно взрыкивает в моменте, чувствуя, что совсем немного не хватает. Снова срывается в быстрые безжалостные толчки, теперь погоню за собственным удовольствием, что отзывается жалобным стоном и слабой пульсацией, попытками вытолкнуть его из себя. Только чтобы вспыхнуть ярким румянцем на щеках Оти, когда густая жидкость наполняет его лоно, ощущаясь весьма заметным давлением, а затем начинает понемногу вытекать наружу, пока узел не запечатывает всё внутри, связывая их сцепкой. Боль снова пронзает промежность. Шутка ли, когда в только лишившемся девственности проходе набухает узел альфы, едва ли не в два раза расширяя и без того не маленькое естество!       Тонкий аромат шоколада и лимонной кислинки мешается с тягучей насыщенной хвоёй и кровавым металлом. Всё-таки запах гаммы значительно слабее и по интенсивности, и по доминантности. Альфа окутывает свои ароматом, как коконом, окружая, присваивая, клеймя, чтобы никому и в голову не пришло касаться ЕГО пары…       – Ты самый настоящий горный козёл, – устало тянет Оти, лёжа уже на альфе, что перевернул их обоих, дабы гамме было легче пережить сцепку и ему самому не пришлось постоянно держаться над парой, чтобы ненароком не придавить, пускай он и не верил, что его возлюбленный так уж хрупок.       – А ты пикачу, лесной дух молний.       – Разве я похож на того яркого зверька?       – О, поверь, ещё как похож. И сияющие глазки, и эти прелестные щёчки…       – … Ты первый, кто не стал меня просить их потрогать или сразу потянулся пощупать, – отмечает Оти, признавая, что маг умел быть тактичным и понимающим, даже если его манера поведения не особенно проявляла подобные качества.       – Пощупать? Зачем, если я могу целовать твои миленькие красные щёчки сколько захочется? – чуть растерянно усмехается маг, заинтересованный необычными скорее даже метками на лице возлюбленного, но не видящий смысла в подобного вида касаниях. Такие щёки забавно целовать, особенно на людях, когда для нормального поцелуя нет места, а касаний для проявления привязанности кажется недостаточно. Да и мысль, что юношу в любой момент можно просто чмокнуть в эти яркие пятнышки, была весьма приятна…       – … Отец тебя убьёт… – спокойно отмечает Оти, внезапно понимая, что эта связь означает в контексте его семьи. – А папе и тёте Венере ты скорее всего понравишься. Как отреагируют люди, даже представить не могу, если честно. Хотя… главное, чтобы обо мне в открытую не болтали гадостей…       – Люди? Ты так известен, что о тебе будут говорить? – вновь чувствует растерянность маг, мягко поглаживая спину своего человека.       – Пф-ф… Ха-за-ха-ха, – не сдерживаясь, ярко и звонко смеётся Оти, понимая, что альфа не только привязал его к себе, но и себя к нему, по незнанию сунувшись в самую клоаку придворных интриг. Подумать только, отшельник в обществе аристократического яда и сопровождении постоянных шёпотков, комментирующих каждый вздох. О, для него это будет тем ещё испытанием!       – Сколь бы меня не очаровывал твой смех, свет мой, я чувствую какой-то не самый приятный подтекст, – мягко чуть настороженно отмечает маг, со вздохом касаясь губами густых смоляных кудрей.       – Конечно есть. Ты ведь не думал, что всё будет так просто? – едва сдерживая новую волну смеха, спрашивает юноша, нежась в тёплых крепких объятиях своего альфы.       – В каком смысле? Ты ведь остался здесь, а значит я смогу забрать тебя в горы, разве нет? – маг едва успевает договорить, как его гамма вновь взрывается смехом.       – О, ты и представить не можешь, как ошибаешься! Я остался, потому что дома сейчас неспокойно и здесь я большей безопасности, чем там. Как только волнения успокоятся, мне нужно будет вернуться, меня ждёт ещё парочка более специализированных учебных курсов и тонны бумажной работы.       – Что это за профессия у тебя такая, что и бумажки разбирать надо, и с людьми известность иметь? – недоумённо хмурится отшельник, что последний раз интересовался миром за пределами гор десятилетий пять назад.       – Я принц, Фара. Единственный и потому наследный принц Империи Еосм. Будущий Император. Ну, или Императрица, раз уж ты решил стать моей парой и благополучно предложил свою голову под этот венец… Маг лежит в шоке. Круглыми глазами глядит в насмешливое выражение лица своего гаммы, уложившего подбородок на сложенные на его груди ладони. Оранжевые глаза таинственно мерцают в полутьме пещеры, освещённой лишь несколькими магическими светлячками, что он сам приглушил, когда они закончили.       – Но ты ведь маг. А правящая семья Империи, насколько я помню, не имеет магии вообще, даже если супругом наследника станет маг. Они веками женились на обладателях магии и никакого результата!       – Ну, вот он я – первый результат, так сказать, – спокойно пожимает плечами Оти, слишком привыкший к восторгам тёти и папы по этому поводу. – То ли у моего отца оказалась столь доминантная кровь, то ли способность отвергать магию наконец ослабла достаточно, чтобы я родился пускай и слабеньким, но магом… Чёрт его знает.       – М-да… Каких только чудес на свете не встречается, – всё ещё пребывая в ошеломлении тянет Фара, что свято был уверен в этой константе мира – антимагах рода Мадоо, как правящий род Империи, тогда ещё королевства, Еосм называли меж собой маги в его время.       – Да уж… – чуть печально тянет Оти, которому приходилось эту магию скрывать столь рьяно, будто от этого зависела его жизнь… Впрочем, это скорее всего было правдой, ведь люди верили, что их императоры такие же, как они, а не обладающие долголетием и потому часто теряющиеся во времени маги. Узнай народ о его даре, то сколь бы слаб он ни был, доверия к его правлению, к власти всего его рода, уже не будет.       – Ты чего это погрустнел? Или подумал, что я тебя теперь оставлю? Не-е-ет, ни за что. Хотя представить, как совмещать мои обязанности Хранителя гор с царствованием, я пока не могу, отказываться от тебя я не стану. Ты запал мне в душу, маленький нарушитель. Хотя нет, теперь буду звать тебя "мой маленький принц".       – Хей, я вообще-то очень даже высокий для человека, это просто ты великан, что и в двери не войдёт нормально… Только если во дворце…       – Неужели в твоей империи все такие маленькие? В моё время высоких людей было не так уж и мало…       – Большая часть населения моего роста и ниже. Я примерно того же роста, что и альфы с энигмами, почти копией отца уродился.       – Ха, измельчали людишки за последний век!       – … А тебе вообще сколько годков? – настороженно тянет Оти, почему-то уже подозревая, что разрыв у них будет не лучше, чем у его родителей, ведь папа влюбился в отца в четырнадцать, тогда как тому было уже больше сотни…       – Если учитывать, что я больше сорока лет не выходил к людям, то плюс минус десять лет от пятисот, а что. Что-то не так? – нагло усмехается отшельник совершенно круглым глазам своей пары.       – Пятьсот?! Да даже отец был старше папы едва ли сотню! С тебя песок должен сыпаться, а не… – Оти замялся, ведь в голову пришла достаточно пошлая мысль: "Что должен сыпаться песок, а не литься сперма…" Когда он вообще успел свернуть не туда и заполучить подобные бесстыдные мыслишки?       – А не… Что?       – Не важно. Просто немного пугает, учитывая, что мне недавно исполнилось восемнадцать…       – Стоп, восемнадцать? Я думал, тебе лет пятьдесят, учитывая, как ты выглядишь, будучи магом, – судорожно что-то просчитывая в голове уточняет Фара с отчётливым отзвуком паники в голосе. – Ты ж, получается, ещё несовершеннолетний… Твой отец имеет полное право меня прикончить, – то ли раздражённо, то ли расстроенно констатирует маг, явно считая по каким-то своим критериям.       – Я совершеннолетний. Сейчас люди считаются частично взрослыми с шестнадцати, а полностью ответственными за свою жизнь и поступки с восемнадцати.       – Но ты-то ведь маг!       – Очень слабый и живущий как человек среди людей, – настойчиво повторяет Оти, не особенно понимающий разницы, ведь отец ничего ему о возрасте магов не рассказывал, не учитывая фактов о долгожительстве и крайне медленном старении.       – Маги становятся совершеннолетними с тридцати! Даже слабые! Это ведь…       – Фарахис, я в первую очередь человек. Поэтому и воспринимать тебе стоит меня как простого человека. Магия для меня что-то вроде врождённого таланта, как, например, музыкальный слух. И только. Я не воспринимаю себя магом и таковым меня не считает никто, включая моих родителей, – спокойно и с расстановкой говорит Оти, стараясь вбить эту мысль в голову мага, пока он не начал себя казнить за связь с малолеткой…       Не то, чтобы сам юноша не ощущал чего-то подобного… Целых пятьсот лет разницы, вы шутите?! Как он может быть спокойным?!!!       …       – Кстати, моё полное имя Отьюмис, – после того, как узел спал и они сполоснулись в наколдованной бадье, говорит Оти, вспоминая, что ни разу не упоминал своего имени, а не детского прозвища, что он вспомнил первым и потому назвал старому Джеку и магу.       Одежду ему выдал Фара, а мужская форма легко сменила непривычную женскую. Широкие штаны и что-то вроде халата, что маг гордо назвал настоящей колдовской мантией. Широкополую шляпу с острым концом и подвеской в виде чёрного кристалла маны тоже дал. Скорее всего это были его вещи, но уменьшенные. Уж больно много чёрного, хотя юноше это было по вкусу.       – Отьюмис… Звучит весьма пафосно. Оти куда милее.       – Оти – сокращение для семьи и друзей. Или если я не хочу быть узнанным. Я его первым вспомнил, потому и назвался так, – педантично уточняет юноша с ничего не выражающим лицом осматривая предоставленное одеяние. Носить подобное было весьма любопытным опытом, однако он точно предпочёл бы под мантию одеть ещё рубашку или блузу. Ну и обуви не было, что несколько настораживало, ведь пока-то он продолжал стоять на шкуре, а вот что ему делать, когда им надо будет уйти? Босым по камням?       – Ты теперь моя семья, а я твоя.       – Конечно. Но ещё есть мои родители и… С твоей стороны кто-то живой есть?       – … Очень тактично, – едко отмечает Фара, но всё же усмехается, скорее очарованный прямолинейностью своего возлюбленного, чем обиженный на нетактичность. – Мои родители ещё живы, но мы почти не общаемся, только раз в год по шару обмениваемся сообщениями, чтобы понять, что все ещё живы. А вот младший брат как раз хотел повидать мир людей… Сомнительная затея, но не мне за ним следить. Ковен должен был выделить сопровождающего, поскольку Федис весьма хаотичная и разрушительная личность. Но что, когда, зачем, почём я не знаю.       – Что ж, тогда я очень надеюсь, что покуролесить он решит не в моей империи, иначе, уж прости, но дурь я из него выбью, и плевать на разницу потенциалов.       – Я в тебе и не сомневаюсь. Хотя всё же следует уточнить, куда и когда он пойдёт и не начал ли уже доставлять всем проблемы… – задумчиво тянет Фарая в котором тут же взыграло желание защитить свою пару от неприятностей, что может устроить его непоседливый братец.       – Ты хочешь это сделать?       – Конечно. Ты моя пара и ты принц этой империи. И тебя заботит благополучие твоих людей, так что и мне следует начать беспокоиться об этом.       – Спасибо, – серьёзно кивает Оти, до глубины души тронутый внимательностью мага, а также его готовностью изменить свою жизнь ради пары.       – Не нужно благодарить, маленький принц. Я твой альфа и заботиться о твоём благополучии моя обязанность. Даже если это включает заботу о народе целой страны.       – Народах. В Империи несколько областей с монархической формой управления, и несколько из них принадлежат радикально отличающимся культурам и народностям. Просто император стоит над всеми правителями этих маленьких королевств.       – Тем более.       – Фара.       – Да?       – Я благодарил тебя потому, что ты выбрал меня. Не попытался уговорить остаться с тобой и измениться ради нашего брака, а согласился последовать за мной и изменить собственную жизнь ради меня. Это не обязанность альфы, это твой выбор. И ты выбрал меня. И за это я благодарен.       – … Понятно… – внезапно смущённо произносит Фара, не в силах сдержать лёгкого румянца, нежным розовым припорошившим щёки. – Это… Должно было быть нормой… Я так думал…       – Альфы всегда подминают волю партнёра под себя. Редко, когда хотя бы выслушивают и ещё реже прислушиваются. Так это происходит у людей. У магов иначе, я понимаю. Видел, как отец обращается с папой, хотя он вообще омега. Но для меня это всё равно драгоценно, потому что я в первую очередь человек.       – … Я люблю тебя, – после недолгого молчания признаётся маг, не в силах наглядеться на изумлённое и смущённо лицо своей пары.       – Я тоже… Ты мне тоже нравишься, – едва слышно признаёт Оти, пока не способный сказать люблю, ведь это слово для него было слишком сложным.