Истории сквозь века

      Друзья возвращаются домой с чем-то вроде победы. Долгожданной и волнительно-приятной, пускай и с небольшой примесью сомнений.       Оай больше походит на безвольную куклу. Молчаливый, отстранённый, слишком послушный. Его сажают за стол вместе с ними, решая не морить голодом и не запирать просто так в одиночестве. Да, они опасались его чудовищной физической силы, однако опыт уже показал, что Роджер вполне спокойно с этим справляется. А ещё всем было бы неплохо держать этих двоих на глазах и не оставлять наедине, раз уж их уже связывает нечто, сильно травмировавшее янтарного мага.       Хоан даже предлагает помочь ему умыться, чтобы стереть подсохшие дорожки слёз… Правда отвечает за него Роджер, тогда как юноша остаётся безмолвен. И зеленоглазый асура осторожно влажной тряпкой протирает лицо их пленника, с удивлением обнаружив макияж, скрывавший до этого две ярко-красных метки, будто нарисованные щёчки под глазами. Как иногда дети рисуют румянец овальными пятнами. Выглядело это, надо сказать, до крайности очаровательно, в чём тут же поспешили его просветить Баки и Хоан, с воодушевлением усевшиеся рассматривать идеальное, судя по их восторгам, лицо.       – Кстати, если присмотреться, ты выглядишь совсем молодым. Высокий, но лицо почти детское, – задумчиво тянет Баки, чуть наклоняя голову и потирая подбородок в раздумьях. – Сколько тебе лет?       – … Ответь сам, – после пары минут молчания настойчиво требует Роджер, едва не заставив Оая подскочить от неожиданности.       – Исполнилось восемнадцать два месяца назад, – послушно отвечает юноша, надеясь, что не разозлил своего мучителя ни промедлением, ни выбором слов.       – Восемнадцать?! – изумлённо восклицает Баки, глядя на самого высокого человека в их компании круглыми от шока глазами. – Откуда вы такие берётесь?       – Мама сказал, что отец был выше, – отвечает Оай, не раздумывая. Тайн он раскрывать ни при каких обстоятельствах не станет, но общие мелочи можно. Главное, чтобы красный маг был доволен…       – Кошмар… – расстроено качает головой Баки, на миг замирая от странного подбора слов, а после удивлённо уточняя: – Подожди, "мама сказал"? Ты сам не видел? С твоим отцом что-то случилось?       – Отец считается мёртвым, погибшим при покушении на родителей мамы.       – Считается? Почему считается?       – Метка связи на руке мамы не сошла. Но он был ранен отравленным кинжалом близко к сердцу и перенесён амулетом в их покои. Позже там обнаружили только кровавые разводы. Тела не было и метка всё ещё жива.       – Ох, мне так жаль, – искренне сочувствует Хоан, едва сдерживаясь, чтобы не коснуться собеседника в жесте поддержки. Он сомневался, что тому сейчас хотелось хоть кого-нибудь трогать, раз уж его столь сильно колотило от касаний Роджера… Или это именно потому, что их друг был его… мучителем… Впрочем, не важно. Он просто знал, что Оаю не нужны лишние касания.       – Покои? Ты тоже аристократ? – продолжает цепляться к словам Баки, как всегда пышущий любопытством как десяток малолеток с вечными почемучками.       – Да.       – А из какого рода?       – … – он точно не может назвать род матери, имя Мадоо известно любой собаке. А род отца… Дядю вроде бы звали Лита Федис Фрэнк Оскурита… – Оскурита.       – Оу, никогда не слышал, – растерянно хмурится Баки, пытаясь вспомнить родовые древа аристократии разных регионов, что в детстве его заставляли заучивать отец и бабушка, его мама.       – Кажется, я где-то видел его. Но вряд ли вспомню где, – задумчиво тянет Лиам, чуть раздражённо дёргая плечом. Он как раз принёс ужин, так как чаще всего готовил сам, да и собирались они всегда в его доме. Здесь "атмосфера" была приятнее по словам Баки и Хоана, живших в доме на другой стороне улицы, что был раза в два больше и просторней, но парни там только спали. Непонятно зачем вообще им такие хоромы, если они ими не пользуются. Хотя платили за них вроде бы родители Баки, что были весьма богаты… М-да, это Лиам своё состояние строит сам, с нуля, после того как его фактически изгнали из рода… Наследником стал его младший брат Лин, которого он так ни разу и не видел, хотя бабушка упоминал, что они буквально копии друг друга. Просто младшему повезло родиться без магии…       – Ужин! – в миг отвлекается от разговоров сероглазый асур, налетая на угощение. Хоан не отстаёт, прекрасно зная аппетит друга. Лиам тоже спешит присоединиться, а вот Роджер спокойно попивает чай, не особенно заинтересованный в еде. Да и Оаю тоже крошка в горло вряд ли полезет…       …       – А точно вспомнил! – внезапно подскакивает Баки, даже отвлекаясь от печенья, что уплетал за обе щеки, едва ли запивая чаем. – Оскурита это фамилия магического рода, и у них нет официального имперского титула. Впрочем, так со многими магами, насколько я знаю. Например, мой дед, потому что в итоге он просто взял фамилию бабушки. И Оскурита было фамилией супруга герцога Раджио, получается, мамы хаотичной колдуньи.       – О? А я думал, что вы по матери кузены. Она так уверенно говорила о тёте Оти.       – Оти – мой мама. Отца звали Фара. Дядя Фед – брат отца, а Кэ – его дочь, – кратко поясняет Оай, наблюдая как проясняются лица авантюристов. Хорошо, что никто не знает о связи семьи Раджио с императорским родом…       – Ох, кстати, а почему ты здесь, а не рядом со своим мамой? Маги ведь, вроде бы, взрослеют медленнее… – на последних словах Баки замедляется, ошеломлённо глядя прямо перед собой.       – Я хочу найти отца, – торопливо отвечает Оай, после недовольного тычка Роджера, однако такой ответ ничуть не отвлекает Баки от главной мысли.       – Это же получается, что и ты, и Роджер, и Лиам, все ещё несовершеннолетние! – в ужасе восклицает Баки, в первую очередь глядя на последнего… На гамму, с которым уже почти неделю как начал встречаться по серьёзному…       – В моей семье все люди, я первый маг, поэтому не особенно много про это знаю. Проживу век как человек, а там уже посмотрим, куда жизнь повернёт, – спокойно пожимает плечами беловолосый маг, которому было всего девятнадцать. Нет, Баки и до этого смущала эта цифра, учитывая, что ему было двадцать один, но в таком контексте…       – Мама сказал, что мы живём как люди, поэтому следуем людским законам и нормам, – при взгляде серых глаз на него произносит Оай, внезапно представший в сознании асура этаким большим ребёнком, которому просто не повезло вытянуться раньше других. Хотя он всё ещё дитя среди ребятишек едва ли не вдвое его ниже. Уж больно яркая картинка получилась, надо сказать. Теперь Баки чувствовал вину за все пошлые комментарии, что отпускал в его сторону, будучи пьяным. А уж за последние мысли, что девушка из него правда получилась красивая…       – Аналогично. Мама никогда особенно не уделяла этому внимание, да и отец тоже. Я просто привык жить среди людей и в соответствии с их нормами, – небрежно соглашается Роджер, очень надеясь, что, во-первых, его друзья не поймут, что именно он сделал, чтобы обратить альфу. Благо, медиком в их команде был именно он. Во-вторых, быстро примут эти объяснения и не станут обращаться с его жертвой как с ребёнком, потому что это может вызвать проблемы… Какие именно он не уверен, но что-то точно будет. Ага, его собственная совесть, что внезапно проклюнулась надоедливым стуком дятла, твердя, что он последний негодяй, лишивший ребёнка детства. И уже не важно, что этот "ребёнок" выше его на четверть головы…       – Но это же всё равно… – растерянно тянет Баки, которому и отец, и дед, до сих выглядящие его ровесниками, постоянно твердили, что совершеннолетие магов куда важнее, чем может показаться. О том, что отец женился на папе в двадцать, они благополучно предпочитали не упоминать…       – Ну, если вы уверены, что это нормально, – с лёгким сомнением в голосе тянет Хоан и робко улыбается друзьям, украдкой задерживая взгляд на вновь опустившем голову госте…       Пленнике, да, точно, пленнике…       …       – Пожалуй, нам пора, – после чуть растянувшегося из-за болтовни чаепития констатирует Роджер, небрежно опуская ладонь на талию пленника. Оай, кажется, даже не дышит, старательно любуясь какой-то картиной, состоящей из хаотичных разноцветных мазков, почему-то называемых искусством.       – "Нам"? – растерянно уточняет Хоан. – О, ты хочешь взять Оая к себе? У тебя достаточно места?       – Не-не-не-не! – тут же возмущённо тянет Баки, прекрасно помня "роскошные покои" их друга. – Я знаю, что у тебя там только один диван и тот – каменный. Оставь его лучше у нас в подвале. Там тепло, хорошая вентиляция, а в кладовой есть раскладушка. И если уж совсем паранойя заела, можно закрыть его на ключ.       – Каменный диван? – удивлённо уточняет зеленоглазый асура, переводя растерянный взгляд с лучшего друга на красного мага. – Роджер, может, тебе самому нужно место для сна? Мы можем поискать старый матрас, а не только раскладушку… – обеспокоенно уточняет добросердечный парень, искренне желая помочь.       – Ты не видел всего дома, Баки, не беспокойся. Открыта только главная комната, остальные спрятаны под иллюзиями и барьерами. У меня прекрасная спальня и неплохая гостевая. Места предостаточно.       – Точно? – с подозрением тянет Баки, а на уверенный кивок чуть недовольно фыркает, начиная жаловаться на отказ от помощи, хотя он беспокоился в самом чистом порыве души…       Их личная королева драмы. Но в этом есть своё очарование, если судить по мягкой улыбке Лиама и совершенно влюблённым глазам, глядящим только на его гамму…       – Хорошо, но будь осторожен, ладно? – мягко просит Хоан, почему-то чувствуя вину перед Оаем, а потому никак не решаясь на него посмотреть.       – Конечно, буду. Спокойной ночи.       – Спокойной. Споки. Спокойной ночи, – вразнобой отзываются три голоса и маг переносит свою жертву в давно специально подготовленную для него комнату…       Стоит Оаю поднять взгляд, как он в ужасе отшатывается, упираясь спиной во что-то, по ощущениям похоже на металлическую клепаную дверь. Комната более похожа на пыточную. Столы и закрытые шкафы с содержимым, что он отказывается воспринимать, а о многом даже не знает. Низкая лавка с ремешками, будто на ней нужно было не сидеть, а лежать. Что-то вроде гинекологического стула, о существовании которого он знал только из-за увлечений Кэ, которой на самом деле нравилась эта отрасль медицины, а вовсе не отец её заставлял это учить. Простая на вид медицинская койка. Достаточно широкая железная кровать в дальнем углу, правда без матраса и с кандалами, но так ли это жутко на фоне остальных приспособлений? Ах да, и ещё несколько непонятной формы и назначения крупных вещиц вроде накрест сколоченных досок с креплениями для рук и ног… Просто сказка, чёрт тебя дери!       – Вижу, ты уже в восторге, – ядовито усмехается Роджер, спокойно стоя чуть в стороне, чтобы не мешать своей паре обозревать их "любовное гнёздышко". – Ты ведь понимаешь, что заставил меня побегать? Не говоря уже о стреле, с которой ты оставил меня умирать.       – Но ты ведь ж-жив, – испуганно бормочет Оай, сильнее вжимаясь в дверь. Вот бы ему хватило сил её выбить… Но даже если хватит, не успеет ли его мучитель вновь применить магию и сковать его?       – Не благодаря тебе. И не благодаря моим знакомым тоже. Я немножко параноик, милый. Поэтому у меня всегда есть десяток-другой целительных амулетов, что и с того света вытащить смогут.       – Мама примчится, как только узнает, – сдавленно шепчет пленник, вспоминая обещание сестры, но ощущая какой-то подвох.       – Верно. Но он не узнает, – спокойно кивает Роджер, которого всё же немного задели слова о том, что его родная мать скорее выберет родителя его жертвы, нежели его, свою плоть и кровь.       – Что? Но Кэ не шутила. Она никогда бы не стала таким шутить.       – Возможно, – спокойно пожимает плечами красный маг, не сводя взгляда с мелькающей в разноцветных глазах паники. – Я недостаточно её знаю. Но кто сказал, что я позволю этому письму покинуть город?       – Нет…       – Я давно поставил купол, что сжигает всю корреспонденцию и дестабилизирует шары связи и тому подобное.       – Ты монстр, Роджер. Самое настоящее чудовище, – придушенно бормочет Оай, и сильнее вжимается в дверь, когда его мучитель в единый миг оказывается вплотную к нему, со злостью впиваясь пальцами в плечо:       – Лучше бы ты промолчал, мой дорогой. Я ведь обижаюсь, – жутко тянет красный маг, внезапно лизнув красную метку на лице младшего, заставляя того передёрнуться и шугануться в сторону… Правда рука на плече особенно никуда не пустила…       – Прекрати… – едва слышно просит Оай, почему-то не ощущая в себе никаких сил к сопротивлению. Все разговоры с Кэ о мести, выдуваются будто одуванчики единым порывом ветра.       – Ты меня разочаровал, мой дорогой. А у любого действия должны быть последствия, верно же? Тебя ждёт наказание… – нараспев тянет старший, ловя запястья младшего кольцами своей магии. И заодно сразу ноги, чтобы не пинался… А то его пара весьма боевая большую часть времени…       – Пожалуйста… – дрожащим голосом молит Оай, с ужасом наблюдая, как красноглазый маг поднимает его свитер, легко снимая ткань через голову. На этот раз, похоже, ему ничего не оставят. – Не трогай меня… – раньше бы он ругнулся, обозвал энигму самыми мерзкими эпитетами, но инстинкт самосохранения с недавних пор работал на полную, и он прекрасно понимал, что ему за подобные выражения будет… Разве недостаточно того, что он уже заработал, пускай и в справедливой попытке сбежать от своего насильника?       – Ты и сам знаешь, что я не куплюсь на мольбы.       Он знает, но надежда умирает последней, разве нет? Он может хотя бы попытаться пробудить в красном маге здравый смысл… Вопрос, конечно, для начала "как?"…       Штаны идут сразу следом с обувью и носками. Забавными носочками с розовыми свинками, которые Кэ заставила его надеть, чтобы отвлечься от страхов…       Роджер довольно оглядывает в этот раз полностью обнажённое тело пары, ощущая недостаток места в штанах. Однако с этим позже. Он уже слишком давно мечтает выпороть этого невыносимого альфу… Поскорее бы его сущность изменилась полностью…       Рука сама собой тянется к лону, с трудом вталкивая во вновь узкий проход пару пальцев…       – Больно! Пожалуйста, не туда! Кэ сказала, что заживать будет минимум месяц, а то и до трёх! Ты снова порвёшь меня! – почти тараторит Оай, сразу ощутивший режущую боль внизу. И это всего два пальца, даже близко не тот жуткий по размерам член!       – Твоя кузина лечила, как люди. Почему она не использовала магию?       – … У неё нет целительной. Только обычная и иллюзии… Не та склонность… – смущённо отводит взгляд младший, у которого такая склонность была, но он до крайности не любил медицину.       – Какая потеря, – равнодушно тянет Роджер, пуская импульсы целительной магии в пока ещё не успевшие разойтись швы. Однако не останавливается, продолжая растягивать свою жертву, пускай даже всего двумя пальцами. Это всё равно больше, чем в прошлый раз, верно ведь? Альфе стоит порадоваться, что он сегодня столь заботлив…       Оай отворачивается и поджимает губы, старательно сдерживая любые сторонние порывы, чтобы не навлечь на свою голову – или скорее уж задницу? – больше проблем. Больно, но постепенно он привыкает. Магия работает, а мышцы растягиваются, даже отзываясь теплом…       – О? Смотри-ка, ты потёк. Не думал, что получится, но похоже ты та ещё шлюшка, раз так легко разомлел от моих пальцев.       – Что? Нет! – в ужасе вскрикивает Оай, с полным вселенской муки лицом глядя на густую слизь на пальцах его мучителя, что тот специально поднимает повыше. Даёт рассмотреть и любуется сам, даже пробуя на язык…       – А ты сладкий, – удивлённо констатирует старший, любуясь совершенно ошеломлённым взглядом своей пары. – Хочешь попробовать?       – Н-не…       – Конечно хочешь, – с нажимом прерывает возражения Ррджер, приставив запачканные в смазке пальцы прямо к губам альфы. – Ты же не собираешься снова меня расстраивать? – бескомпромиссно тянет маг, с удовольствием наблюдая за обречённым взглядом своей жертвы, что закрывает глаза и приоткрывает дрожащие губы, едва касаясь языком его пальцев. Видно, что хочет отдёрнуть, но терпит, самым кончиком скользит вверх, собирая собственный вкус с чужих пальцев. – Медленно, – спокойно произносит энигма, слыша судорожный вздох, сглатывание. Наблюдает как его пара сильнее высовывает язычок, уже ощутимее проводя по его пальцам. – Быстрее, дорогой. Собери всё.       Оай открывает светящиеся злой обидой глаза, но действует смелее, торопливо собирая тягучую влагу. Закрывает рот и поджимает губы, сверля старшего обиженным взглядом. Будто щеночка пнул, ей богу…       – Уже лучше, – довольно усмехается Роджер, той же рукой поглаживая свою пару по щеке. – Хороший козлик.       – Почему козлик? – недоумённо вопрошает Оай, в миг сбитый с толку странным прозвищем.       – Ты часто забираешься на возвышения, вроде тех же деревьев и неплохо передвигаешься по скалам. Ещё высоко подпрыгиваешь, когда пугаешься. Как по мне, ты очень похож на молодого глупого козлёнка, что даже не представляет своего места в мире.       – Я прекрасно его знал до тебя, – хмуро тянет младший, не сдерживая в этот раз желания возразить.       – А после меня, уже ничего не будет, любовь моя.       – Любовь?!       – А что не так?       – Да только больной на всю голову сначала будет насиловать, потом угрожать выпороть и тут же признаваться в любви!       – Правда? А мне казалось это закономерным. Ты мне понравился. Я, так скажем, отомстил тебе за попытки меня убить, и больше не злюсь. Поэтому я вполне могу испытывать к тебе симпатию. А пока ты прятался от меня эту неделю, я понял, что влюбился и хочу сделать тебя своей парой, а не просто обратить в омегу.       – Обратить… В омегу… Как это вообще…       – Я энигма, мой дорогой. Я могу альфу сделать омегой или гаммой. Ты будешь первым, потому что я так хочу. Будешь послушным милым принимающим.       – Нет!       – Я не оставлю тебе выбора, любовь моя. Я уже оставил свою метку и нам остаётся только подождать, пока связь закрепится до конца и начнутся изменения в твоём теле.       – Я не могу быть омегой! Это… Это неправильно. Я ведь наследник…       – Считай, что это в прошлом. Раз уж даже Баки едва вспомнил твою семью, то там и наследовать особо нечего. Станешь моей женой и однажды получишь титул герцогини Россо. Разве плохой обмен?       – Меня растили как наследника, – упрямо твердит Оай, с отчаянием замечая полную незаинтересованность в продолжении этого разговора в глазах напротив.       – Будешь помогать править, только и всего, – раздражённо отмахивается Роджер, уже раздумывая, что сделать дальше.       – Мама найдёт тебя. И лишит головы.       – Не найдёт.       – Ты даже не представляешь, кому переходишь дорогу, – едва слышно бормочет Оай, так что Роджер лишь недоумённо приподнимает бровь, не расслышав, но тут же отвлекается перенося и укладывая свою жертву на лавку, как раз под его рост. Он лежит так, что ступни свешиваются с края, а вот всё остальное тело полностью лежит на относительно широкой скамье. Руки у головы ближе к краю скамьи, так что он как раз может ухватиться ладонями за окончание доски. Противная дрожь проходится по телу от страха, ожидания боли, что всегда следовала за ним рядом с этим магом.       Роджер пару мгновений смотрит, а затем наклоняется, закрепляя ремни на талии и бёдрах. Потом заменяет кольцо своей магии на лодыжках, оставляя только те, что держали запястья. Небрежно проводит по чистой бледной коже без единого изъяна. Икры, бёдра, ягодицы, спина. Пока не доходит до шеи, на миг останавливаясь и сворачивая на плечо, проводя по внешней стороне руки.       – Когда ты перестанешь издеваться надо мной? – едва сдерживая дрожь отвращения от собственной беспомощности вопрошает Оай, глядя в стену, отвернувшись от своего мучителя, но слишком желая ответа на этот вопрос.       – Это не издевательства, всего лишь последствия твоих решений.       – Ни одно наказание не должно включать насилие над сущностью и личностью. Это преступление, что почти так и прописано в законах нашей Империи.       – … – Роджер останавливается на миг, вспоминая, как серьёзно его мать относилась к законам, часто повторяя, что при правильной подаче и белое покажется чёрным, а чёрное белым. Конечно, она и сама не была святой, однако не стеснялась обсуждать и осуждать определённые виды преступлений, насилие в том числе… – Ты преувеличиваешь.       – Ты порвал меня, Роджер.       – Ты сам виноват, что сбежал, мой дорогой. Останься ты на месте, и я позаботился о тебе, вылечил, вернул в наш мир, даже отпустил бы. Но ты попытался убежать. И твой побег привёл к весьма неприятным последствиям для нас обоих.       – Насилие всё ещё насилие. Даже если ты вылечишь меня после, это не перекроет твоих действий, не сотрёт эмоции и боль, что я испытаю из-за тебя. Для любого существа естественно избегать боли, а ты постоянно причиняешь её мне.       – Ты делаешь то же самое, – раздражённо закатывает глаза красный маг и прерывает этот бессмысленный обмен репликами, что начал действовать ему на нервы. Сначала затыкает магией, а потом кляпом, которым ловко заменяет красное кольцо. – Ах, как же хорошо без твоей пустой болтовни. А ведь я наивно предполагал, что болтливость это преимущественно омежья черта…       А вот этот комментарий вызывает не мало возмущений, даже если все они теряются в мычании. Из них двоих Роджер говорил куда больше. Оай же обычно и с Кэ почти не общался, не говоря уже о противниках или случайных знакомых… За годы жизни при дворе он добился настоящего мастерства в игнорировании и устрашении одними лишь взглядами. Болтал без умолку он только с мамой, да и то, в детстве, потом понял, что мама слишком устаёт и начал затихать, оставаться рядом преимущественно молча, рассказывая только что-то важное или отвечая на его вопросы.       – Точно, ты прав, ты ведь как раз омегой и становишься, мой просчёт. В таком случае придётся подумать над способами тебя затыкать… – с насмешкой тянет старший, возвращаясь ладонью к ягодицам…       Оай тут же замирает, проглатывая все звуки. Не может сдержать дрожи отвращения от наглых касаний своего мучителя в слишком интимных зонах. Особенно после того, как потёк, до сих пор ощущая эту предательскую влагу между ног. Сжимается, пытается хотя бы просто не пустить мучителя дальше, но это мало помогает. Он чувствует, как чужие пальцы толкаются вперёд, собирая смазку и поглаживая вход. А потом и вовсе тянутся к другой дырочке, нагло толкая фалангу в на удивление легко расходящееся перед одним пальцем колечко мышц. И это приводит младшего в ещё большее уныние…       – А тут ты мягче, чем я ожидал. Даже сжимаясь, не становишься преградой, забавно… Или ты сам когда-то пробовал играться с собой в таком ключе?       Последнее предположение обрушивается каменной глыбой на и без того жалкие остатки самооценки. Во имя всего святого, он альфа! Альфа, чёрт вас всех подери!!! Ему не нужно играться с собой, тем более не с аналом! Это самое унизительное и отвратительное, что его мучитель только говорил…       Оай яростно дёргает руки в бессмысленной попытке вырваться из оков и накостылять ублюдку, продолжающему разрушать то немногое, что в нём ещё осталось. Бесполезные мечтания, но что ещё остаётся?       Через пару минут Роджеру надоедает. И хотя эта мягкость всё же интригует в некоторой мере, прямо сейчас у него немного другие планы. А позабавиться с этим входом свой пары он успеет и потом. У них теперь будет очень много времени вместе…       Старший отходит к стеллажам, открывая створки одного из закрытых шкафов. Он готовился крайне тщательно к этому моменту, но не смог удержаться и не запастись самыми разными видами игрушек на будущее. Пускай достать их было очень даже непросто. Сейчас он планирует выпороть этого непослушного пока ещё альфу. В голове предстаёт пара весьма привлекательных картинок, которые ну уж очень хочется воплотить в реальность. Он не посмеет отрицать, что уже несколько ночей просыпается от влажных снов, где берёт свою пару прямо на этой лавке с совершенно уничтоженной задницей… Сначала просто была красная от порки, а затем постепенно начал ловить себя на куда более жестоких вариантах, что, впрочем, вызывали желание только сильнее и быстрее…       Но, отложим сны и вернёмся к реальности, начинать стоит с чего-то попроще, даже если руки чешутся сразу взяться за что-то поэкстремальнее. Сегодня начнут с ремня, а затем могут продолжить розгами, если первого окажется недостаточно. Да, отличный план.       …       У него уже нет сил кричать. Отвратительно, больно, пошло. Он чувствует себя настолько грязным, что проще было бы полностью снять кожу!       Задница горит, а этот садист ещё и добавляет: мнёт, шлёпает, внезапно решает поиграться с дырочками пальцами. Как будто проклятого ремня было мало. Да и насколько унизительным это ощущалось? Его даже мама ни разу не бил, не говоря уже ни о ком другом. Конечно, он не был особенно капризным ребёнком, но и с ним случались происшествия, что требовали наказаний. И он их получал, но никогда не физические, мама до крайности негативно относился к подобному. Разговоры, лекции, общественные работы, банальные часы раздумий в углу или отдельной небольшой комнате. И то, даже это помещение не было тёмным или совсем уж крохотным, просто небольшая комнатка для слуг, которой пользовались не часто, ведь большая часть персонала либо жила в городе, либо в более крупных общих комнатах на два или четыре человека. Единственное, что ему грозило в такие моменты – невыносимая скука от невозможности хоть что-то сделать в слишком маленьком для тренировок, но абсолютно пустом пространстве. Да и один он не оставался, всегда рядом оказывался его молчаливый личный слуга, абсолютно не реагирующий на попытки юного принца развлечься за его счёт.       Сам концепт наказаний, что он знал, предполагал осознание своей неправоты и желание стать лучше, исправить ошибки. Его не учили избегать провалов. Не пытались заставить бояться сделать что-то неправильно.       Но прямо сейчас именно это и происходило. Он ошибся, разозлил энигму, и кара оказалась несоразмерно большой. Не пояснение в чём и почему он не прав, а насилие и устрашение. Наказание болью и унижением, что ломало саму его личность, заставляло подчиняться и отказываться от собственного "Я" в угоду желаниям другого.       Это было неправильно. Это уничтожало его. Это оставляло внутри вихрь из негативных эмоций, что не находил выхода и начинал разрушать его…       Роджер же доволен своей работой. Слушать эту дивную мелодию криков и всхлипов было истинным наслаждением. А уж не любоваться почти идеально ровным красным тоном ягодиц с редкими чуть более яркими полосками было просто невозможно. Розги не нужны, даже если ранее он о них думал, в этот раз ремня хватило для удовлетворения его жажды.       Старший осторожно убирает крепление на щиколотках и опускает ноги пары на пол с двух сторон от скамьи. Он заранее продумал такой вариант, а потому сидение или в данном случае скорее лежбище имело необычную форму – заужалось в районе груди, чтобы не сдавливать мягкие холмы, но поддерживать грудину между ними, а также в области бёдер. Поэтому опустить колени с двух сторон от деревянного сидения было легко, а он вполне мог усесться ниже, где располагался последний сейчас расстёгнутый ремень. Конечно он предпочтёт перестраховаться и приковать ноги своей пары к полу, но это просто здравый смысл, его любимый слишком свободолюбив и силён, чтобы оставить ему чуть больше свободы. Да и Роджера не может не волновать таки ж треснувшая под ладонями Оая древесина лавки, даже если это был железный дуб, известный как самое крепкое дерево, что только существовало в их мире…       Впрочем, с наказанием покончено. Только что вылечит он его чуть позже. Теперь можно и со своим стояком разобраться, наконец как следует трахнув непокорного партнёра, отказывающегося признавать его своим дарующим.       Энигма наконец расстаётся со своим костюмом, решая в этот раз не торопиться и насладиться прикосновениями кожи к коже в полной мере. В этот раз он возьмёт его мягко, осторожно, как самого хрупкого и драгоценного любовника. Позволит испытать настоящее наслаждение, ведь теперь это не наказание и не способ подчинить. Теперь Роджер хочет добиться признания, а для этого нужно показать себя достаточно справедливым, строгим когда надо и заботливым в остальное время. Наверное, Оай пока просто не успел прочувствовать его любви, ведь постоянно злил и нарывался на наказания, просто не позволяя проявить доброту.       Оая трясёт, когда энигма садится сзади, слишком близко. Он в таком отвратительно-уязвимом положении…       Нежность кажется изощрённым издевательством. Тихие комплименты – насмешками. Осторожность и неторопливость – больной игрой.       Штиль в преддверии шторма.       Обманчивая забота, проникающая под кожу, заставляющая надеяться на лучшее. Изводящая реакциями тела, что он не может сдержать.       Отвратительное ощущение, когда разум и тело раскалываются надвое.       Тело начинает желать, поддаётся ласкам, заботе, лёгкому зуду целительных заклинаний. Смазка так и течёт на непривычно осторожные пальцы, не рвущие, но неспешно ласкающие и растягивающие. Тепло собирается в низу живота. Дыхание выравнивается и тяжелеет, отзываясь мягким клубком глубоко в груди. Взгляд рассеивается, отдавая всё тактильным ощущениям…       Разум же бьётся в агонии. Сущность рычит и рвётся, выедает изнутри, требует выбраться, напасть на обидчика, разорвать наглеца, что делает их слабыми, подчиняет своей воле, не считаясь с их мнением. Сознание твердит, что это ненормально, что эти же руки всего полчаса назад причиняли боль, этот голос поносил и издевался, этот запах заставлял претерпеть изменения, что им несвойственны. Подсознание выло от ужаса, от воспоминаний о первом разе, о той боли, о том, как их сломали, использовали, извратили.       Оай не может с этим справиться. Он исчезает. Остаётся утопающее в удовольствии тело и расколотый противоречиями разум. Личности, которой всё это принадлежало нет. Маленький хрупкий ребёнок забился в дальний угол крохотной тёмной комнатки, отказываясь видеть, слышать или чувствовать что-либо кроме молочного отголоска мамы, теплящегося едва различимым огоньком свечи в его руках. Да, такого никогда не было. Он уверен, что мало чего боялся, что маме не нужно было успокаивать его страхи. Но прямо сейчас это было единственным, что позволяло ему существовать. Хотя бы так, хотя бы здесь. Главное, что не там и не тогда…       …       Роджер радуется отзывчивости любимого. Тому как пускай и слабо, но он следует за его касаниями. Как выпускает едва слышные сладкие стоны, звучащие ещё прекраснее, чем мелодия его боли ранее. Как покоряется, позволяя сплести их запахи, даже если его аромат почти заглушил терпкую смолу и отказывался выпускать едва ощутимую свежесть лимона.       Его пара принимала его и это было главным. Это возносило его на небеса лишь этими робкими ответами.       Даже проскользнула мысль, что все эти ограничения и наказания не так уж и необходимы, если обычные традиционные отношения настолько идеальны…       Конец ярок как никогда. Он не торопится выходить, но прижимается к спине любимого, обнимает его, мягко касается сжавших лавку до треска ладоней, растворяя свою магию на запястьях и нежно поглаживая чуть покрасневшую от трения кожу. Хочется раствориться в этом моменте, но место всё же не совсем подходящее. Поэтому Роджер поднимается, с тоской отмечая выливающуюся из любимого сперму. Снимает ремни и осторожно поднимает скорее всего задремавшего после всех впечатлений пока ещё альфу. Сначала идёт в ванную, тёплой водой обмывая тело и заодно полностью залечивая немногие повреждения. А затем переносит на свою широкую длинную кровать, ложась рядом и укладывая любимого себе под бок под тёплое одеяло.       Наверняка они могут быть счастливы вместе. Роджер очень постарается стать лучшим партнёром, что только можно представить. Станет оказывать маленькие знаки, как отец, потому что мама это просто обожает. И однажды наверняка добьётся похожего отклика, как у его родителей. Да, это было бы просто идеально. Он будет работать над собой и постарается понять возлюбленного, сделать так, чтобы Оай искренне полюбил его в ответ…