Искры внутри

После выписки из госпиталя Саске стал другим. Внешне он почти не изменился: все тот же спокойный взгляд, сдержанные движения и холодный тон, которым он отвечал на любые вопросы. Но стоило присмотреться чуть внимательнее, и становилось очевидно — внутри него что-то окончательно сломалось. Он почти перестал появляться в деревне без необходимости. Если раньше его еще можно было встретить на улицах Конохи, возле резиденции Хокаге или на одном из полигонов вместе с Какаши-сенсеем, то теперь все его существование ограничивалось квартирой и бесконечными тренировками. Казалось, он сознательно отрезал себя от всего, что хоть как-то напоминало ему о прежней жизни. Каждый его день проходил одинаково. Еще до рассвета он покидал квартиру и уходил на дальние полигоны, где тренировался до полного изнеможения. Возвращался лишь затем, чтобы наскоро перевязать разбитые руки, сменить одежду и снова исчезнуть. Иногда мне казалось, что он вовсе перестал спать. Несколько раз я замечала его поздно вечером, когда сама возвращалась из госпиталя. В свете луны он снова и снова наносил удары по деревянным столбам, пока те не раскалывались на части. Его ладони были стерты в кровь, дыхание сбивалось, одежда промокала от дождя и пота, но он будто не чувствовал боли. Наоборот, создавалось впечатление, что именно ее он и искал. Иногда мы случайно сталкивались в деревне. Он проходил мимо так близко, что я чувствовала легкий порыв воздуха от его движения, но ни разу не остановился. Даже не посмотрел в мою сторону. Каждый раз я невольно оборачивалась ему вслед, пытаясь понять, действительно ли он меня не заметил или просто сделал вид. Ответа я так и не находила. После встречи с Итачи весь окружающий мир словно перестал для него существовать. Осталась только одна цель, ради которой он был готов пожертвовать всем остальным. Даже Наруто не мог до него достучаться. Я не раз становилась свидетелем того, как он пытался заговорить с Саске, предлагал вместе потренироваться или просто поесть рамэн, как раньше, но каждый разговор заканчивался одинаково. Саске отвечал коротким «нет» и уходил, не оборачиваясь. Наруто раздраженно смотрел ему вслед, сжимал кулаки, но ничего не мог изменить. Даже Какаши-сенсей становился все молчаливее рядом с ним. Во время одной из тренировок я случайно услышала, как он пытался убедить Саске хотя бы немного отдохнуть. В ответ тот лишь спокойно произнес, что этого недостаточно, и снова взялся за меч. В его голосе не было злости. Именно это пугало больше всего. Он говорил так, будто уже давно все решил. Я наблюдала за этим издалека и с каждым днем все сильнее убеждалась: Саске готовится уйти. Это чувствовалось в каждом его движении, в каждом взгляде, в том, с каким отчаянием он пытался стать сильнее. Его тренировки больше не были желанием защитить товарищей или превзойти самого себя. Это была одержимость. Болезненная, разрушительная, не оставляющая места ничему, кроме ненависти и жажды мести. И чем дольше я смотрела на него, тем отчетливее понимала, что однажды он просто исчезнет, не сказав никому ни слова. Я пыталась убедить себя не вмешиваться. Повторяла, что это его выбор и что я уже ничего не изменю. Но всякий раз, возвращаясь домой после смены, я невольно сворачивала на улицу, где находилась его квартира. Не поднималась наверх, не стучала в дверь. Просто останавливалась напротив дома и долго смотрела на темные окна. Иногда в одной из комнат ненадолго загорался свет. Значит, он был дома. Жив. Казалось, этого должно было быть достаточно, но сердце упрямо подсказывало обратное. С каждым днем тревога становилась все сильнее, словно что-то внутри отчаянно пыталось предупредить меня, что времени почти не осталось.

***

Одним вечером, когда небо над Конохой окрасилось в багровые тона, предвещая скорую грозу, я наконец решилась. Руки мелко дрожали, пока я поднималась по лестнице к его квартире. По дороге я десятки раз прокручивала в голове наш разговор, пыталась подобрать правильные слова, убедить себя, что еще не поздно до него достучаться. Но чем ближе становилась его дверь, тем отчетливее понимала — никакие заранее подготовленные фразы уже не помогут. Что можно сказать человеку, чье сердце почти полностью превратилось в пепел? Я постучала. Ответа не последовало. Несколько секунд я просто стояла перед дверью, прислушиваясь к тишине. Уже собиралась уйти, решив, что его нет дома, когда осторожно нажала на ручку. Дверь оказалась не заперта. В квартире царил полумрак. Сквозь приоткрытое окно доносился шум дождя, а воздух был пропитан запахом дерева, металла и засохшей крови. На полу валялись разорванные бинты, сломанные тренировочные кунаи и расколотая деревянная мишень. Все вокруг выглядело так, будто здесь давно перестали жить — здесь лишь существовали. Саске сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. Его локти покоились на коленях, голова была опущена. Даже не обернувшись, он понял, кто вошел. — Уходи, Сакура. Его голос прозвучал спокойно. Слишком спокойно. — Нет. Он медленно поднял голову. — Я не хочу повторять дважды. — Тогда не повторяй. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Мне казалось, что между нами лежит целая пропасть. Еще совсем недавно я каждую ночь сидела возле его больничной койки, боясь, что он не откроет глаза. А теперь он смотрел на меня так, словно мы были совершенно чужими людьми. — Ты плохо выглядишь, — тихо сказала я. — Не твое дело. — Мое. Он усмехнулся. — С каких пор? Я сделала несколько шагов вперед, осторожно обходя разбросанное оружие. — С тех пор, как ты решил, что можешь все вынести один. Он устало прикрыл глаза. — Ты ничего не понимаешь. — Тогда объясни мне. — Незачем. Я остановилась совсем рядом. Только сейчас я заметила, насколько он похудел. Скулы стали резче, под глазами залегли глубокие тени, а на костяшках пальцев красовались свежие трещины. Несколько ран вообще не были обработаны. — Ты даже не лечишь себя. — Заживет. — Не заживет. — Мне все равно. Эти три слова прозвучали настолько безразлично, что внутри все сжалось. — Нет, не все равно, — тихо сказала я. — Если бы тебе было все равно, ты бы не тренировался до потери сознания. Ты пытаешься доказать самому себе, что больше никогда не проиграешь. Он резко поднялся. — Именно потому, что проиграл один раз. — Это был Итачи! — Именно. Он сделал шаг ко мне. — Ты не понимаешь, что значит оказаться перед человеком, которого ненавидишь всю жизнь… и осознать, что между вами такая пропасть, которую невозможно преодолеть. Я молчала. — Все эти годы… — продолжил он уже тише. — Я считал себя сильным. Думал, что приближаюсь к нему. А оказалось… я был ребенком, который ничего не может. Он сжал кулаки так сильно, что свежие раны снова начали кровоточить. — Я слаб. — Нет. — Слаб. — Нет, Саске. Он впервые за весь разговор повысил голос. — Ты не была там! Тишина, наступившая после этих слов, показалась оглушительной. Я осторожно подошла ближе. — Нет… не была. Но я была рядом после этого. Я видела, как ты боролся, пока лежал без сознания. Видела, как каждую ночь тебе снились кошмары. Видела, как ты просыпался, даже не открывая глаз, потому что твое тело продолжало переживать тот ужас. Он отвел взгляд. — Ты не должна была этого видеть. — Но увидела. Я медленно подняла руку и коснулась его ладони. Он не отстранился. — Ты не обязан нести все один. — Обязан. — Почему? Он долго молчал. — Потому что если я позволю себе остановиться… я больше никогда не смогу сделать следующий шаг. Я почувствовала, как защипало глаза. — А если этот следующий шаг приведет тебя к гибели? Он грустно усмехнулся. — Тогда так тому и быть. Эти слова больно ударили сильнее любого куная. Я больше не могла сдерживаться. — Тогда я пойду с тобой! — крикнула Сакура, не сдерживая рыданий. — Возьми меня! Я могу стать сильнее, могу быть полезной, только не оставляй меня здесь, зная, что ты идешь на смерть! Умоляю тебя... Она больше не могла видеть эту стену между ними. В порыве отчаяния она бросилась к нему и обняла его сзади, вцепившись пальцами в его одежду. На мгновение он замер, а потом... сломался. Саске резко развернулся, перехватил её и с глухим стуком впечатал в стену. Его взгляд, еще секунду назад пустой, теперь горел диким, первобытным огнем. Он впился в её губы — грубо и жадно, словно пытаясь выпить из неё всю жизнь. Это был поцелуй-отчаяние, в котором не было места нежности, только жгучая, болезненная потребность обладать. Они двигались в такт общей боли. Одежда оказалась на полу, открывая тела, дрожащие от напряжения. Руки Саске — горячие и мозолистые — блуждали по её телу, оставляя следы, словно он метил её как свою собственность. Он опустился на колени, и Сакура вскрикнула, когда его язык коснулся её сосков, а затем переместился ниже, исследуя каждый дюйм её кожи. Она извивалась, выкрикивая его имя в тишину пустой комнаты, чувствуя, как реальность перестает существовать. Когда он поднялся и вошел в неё — властно, глубоко, без предупреждения — по комнате разнесся ритм их общего безумия. Саске трахал её жестко, вкладывая в каждое движение всё свое подавляемое годами отчаяние, всю ненависть к миру и всё то запретное чувство, которое он пытался задушить. В полумраке его лицо было искажено гримасой боли и наслаждения, а в глазах на краткий миг отразилась та самая нежность, которую он никогда не позволил бы себе в здравом уме. Они были двумя частями одного разбитого целого, пока пик не накрыл их, ослепляя и заставляя мир вокруг рассыпаться в пыль. Когда всё закончилось, тишина стала густой. Оба были обессилены. Он бережно опустил её на пол, и они, не размыкая объятий, сползли вниз. Дыхание Саске было тяжелым, он всё еще прижимал её к себе, уткнувшись лицом в её волосы, словно боясь, что она растворится. В этой тесной, темной комнате, среди обломков его тренировочного снаряжения, они уснули без сил — забыв о завтрашнем дне, о мести и о долге. На несколько часов он перестал быть мстителем, а она — куноичи. Они были просто двумя людьми, нашедшими спасение от бездны друг в друге.