Искры внутри

[POV Саске] Я всегда думал, что пустота — это мой единственный верный союзник. Три года назад, когда я ушел из деревни, я был уверен, что отрезал все конечности своей души, которые могли бы чувствовать тепло или боль. Я считал, что замена привязанностей на холодный расчет — это единственный способ выжить в мире, где месть стала моей единственной религией. Но когда я увидел её в том баре, я понял, как сильно ошибался. Все эти годы я наблюдал за ней из тени. Не потому, что хотел вернуться, а потому что её существование было единственным якорем, который не давал мне окончательно превратиться в монстра. Когда я узнал об Акире, я чувствовал ярость, которую не мог объяснить. Это была глухая, удушающая ревность, которую я маскировал под холодным презрением. Видеть её с другими было пыткой, которую я сам себе назначил. А потом она запела. Её голос пронзил эту прокуренную дыру, обнажив всё то, что она пыталась скрыть за бравадой и алкоголем. Она была изломана, точно так же, как и я. И когда она поцеловала того случайного мужчину, я почувствовал, как внутри что-то треснуло. Я хотел вырвать его из её жизни, но лишь стоял и смотрел, позволяя этой ярости медленно отравлять меня изнутри. Я нашел её в парке. Она выглядела разбитой, окутанной дымом сигарет, и в этом было столько отчаяния, что я едва удержался, чтобы не подойти и не схватить её за плечи. — Песня была неплохой, — я позволил своему голосу звучать безразлично, хотя внутри всё горело. — Но то, с кем ты делишь постель... стало разочарованием, Сакура. Ты опустилась ниже, чем Акира. Она резко обернулась. В её глазах не было того обожания, что я помнил. Там было лишь ледяное презрение. — Мне плевать, что ты думаешь, Саске, — её голос дрожал, но она продолжала, глядя мне прямо в лицо. — Ты считаешь это разочарованием? Тебе стоит знать, что пока я была с ним, я не вспомнила о тебе ни разу. Я стонала под ним, потому что он был чертовски хорош. Лучший секс в моей жизни, Учиха. Надеюсь, тебе приятно это слышать. Она выплюнула эти слова, пытаясь причинить мне боль, и, черт возьми, ей это удалось. Каждое её слово было как ржавый клинок, провернутый в груди. Я видел, как она тяжело дышит, как её пальцы сжимаются в кулаки. Я не показал ни единого движения лицевых мышц, но внутри меня всё рухнуло. Мы сели на скамью, не в силах разойтись. Алкоголь и нервное истощение взяли свое: через несколько минут она обмякла и её голова тяжело опустилась мне на плечо. Она спала. Настоящая, уязвимая, такая же потерянная, как и я. Я не двигался, боясь разрушить этот момент. Я начал шептать ей в волосы, зная, что она не услышит. — Ты ничего не знаешь, Сакура... — мой шепот был едва различим в шуме листвы. — Карин... она никогда не была тем, кто мне нужен. Она лишь инструмент, тень, которую я использовал, чтобы не сойти с ума. Я не хотел убивать тебя тогда, в Долине Завершения. Я хотел, чтобы ты возненавидела меня настолько, чтобы уйти и не возвращаться. Я хотел спасти тебя от своей тьмы... но я лишь загнал нас обоих в тупик. Я чувствовал её дыхание на своем плече. Это было единственное тепло, которое я позволил себе за последние годы. — Прости меня за то, кем я стал. И за то, что я никогда не смогу стать тем, кто тебе нужен. Я осторожно поднял её на руки. Она была легкой, почти невесомой в моих объятиях. Я донес её до отеля, стараясь не разбудить. В номере я бережно опустил её на кровать, задержав руку на её щеке на одно короткое мгновение. Я исчез в ночи прежде, чем она успела открыть глаза. Я снова уходил, оставляя её в мире, где мне не было места, и забирая с собой очередную порцию боли, которую я, вероятно, заслужил.