Чёрный бриллиант

      Сеул пульсировал двумя сердцами: жизнью и смертью. Но его обитатели, слепые к тому, как туго сплелись оба русла в вечном танце, внимали биению лишь первого.              Жизель же слышала всё. Ибо была порождением иного мира.              Возвышаясь у окна своей поднебесной обители, с бокалом вина в руке, она всё ещё ощущала в крови жаркое эхо концерта. То была пьянящая энергия, чистая эссенция обожания, выпитая из тысяч душ, без остатка отдавшихся ей, её музыке, её магии.              Вот только сладкий вкус триумфа тут же сменился раной воспоминаний, не зажившей и два года спустя.              Гви-Ма покарал её за неповиновение. Жизель была слишком эффективна, а потому опасна. И когда она отказалась истреблять ценных союзников, указав на тактическую ошибку, Король Демонов не захотел слушать. Он попросту нарёк её предательницей и изгнал к смертным, лишив всего.              Сквозь мысли прорвалась вибрация телефона, принеся весть от менеджера:       

      «Завтра встреча с продюсерами. Новое шоу. Большое. Будь готова».

      

      «P.S. Говорят, Ниннин тоже будет».

             Имя её главной соперницы заставило пальцы сильнее сжать тонкое стекло бокала.              Она вспомнила её историю: ещё один падший демон, изгнанный Гви-Ма. Слишком жаждала власти, слишком дерзко бросила вызов, слишком рано раскрыла карты. Он подавил её мятеж за сутки и швырнул в мир людей, как мусор.              Жизель прикончила вино и, поймав взгляд в отражении, хищно улыбнулась.              Завтрашний день обещал быть захватывающим.       

***

      В самом центре Каннама, за неприметным фасадом офисного здания, скрывался творческий улей. Коридоры сплетались в лабиринт, ведущий к репетиционным залам, гримёрным и студиям звукозаписи.              Жизель явилась точно в назначенное время. Её белый брючный костюм воплощал собою ледяную элегантность, а собранные в низкий хвост волосы и сдержанный макияж лишь подчёркивали её природную аристократичность. Излишества были ни к чему — аура говорила сама за себя.              Конференц-зал уже был полон: продюсеры, менеджеры, какие-то новые лица. И в центре этого собрания — она.              Ниннин восседала в кресле с царственной непринуждённостью, словно все присутствующие были её подданными. Закинув ногу на ногу, она распахнула кожаную куртку, не скрывая прозрачный топ. Тёмные волосы струились по плечам, а яркий макияж — угольная подводка и алые губы — кричал о её уверенности.              Когда их глаза встретились, на губах Ниннин расцвела медленная улыбка, наполненная вызовом.              Жизель выдержала взор без колебаний. Она села напротив, её поза была точным ответом — скрещённые ноги, руки на подлокотниках, взгляд в упор.              — Надо же, ты всё-таки соизволила явиться, — пропела Ниннин голосом, в котором сладость мёда смешивалась с горечью яда. — А я-то думала, ты вся в своих высоких материях... медитируешь, небось?              — Просчитываю ходы, — безэмоционально парировала Жизель. — Тебе стоило бы поучиться. Импульсивность — плохой союзник.              — Но она же так будоражит кровь!              Продюсер, пожилой мужчина с печатью усталости на лице, счёл за лучшее вмешаться:              — Дамы, рады вас видеть. У нас есть проект, который, я уверен, заинтересует вас обеих.              Презентация заняла двадцать минут.              Новое шоу «Битва голосов» — арена для двух айдолов, где каждую неделю им предстояло сходиться в музыкальном поединке. Судьбу победителя решали зрители, а венцом состязания должен был стать финальный дуэт.              Жизель сразу увидела в этом идеальное поле для охоты: тысячи преданных фанатов в зале — души, жаждущие раствориться в её сценической магии.              — Мы хотим создать нечто незабываемое, — с воодушевлением вещал продюсер. — Противостояние двух стилей, двух характеров. Элегантность и дерзость. Лёд и пламя.              — Я, стало быть, пламя? — хмыкнула Ниннин.              — Скорее уж искра, — бросила Жизель.              — Смотрите, кто заговорил, — Ниннин подалась вперёд, опираясь на стол. — Из искры, Снежка, разгорается пламя.              В глубине её глаз, тёмных, как безлунная ночь, заплясал дьявольский свет:              — Но знаешь, что происходит, когда пламя встречает снег?              — Огонь гаснет.              — Или снег тает.              Воздух в комнате загустел от напряжения. Продюсеры, сбитые с толку, лишь переглядывались, осознавая, что их концепция ожила прямо у них на глазах, но совсем не так, как они планировали.              Прокашлявшись, один из них решился подать голос:              — Так вы согласны?              В ответ Жизель лишь откинулась на спинку кресла, её взгляд был прикован к Ниннин.              — Согласна, — наконец произнесла она.              — И я, — подхватила соперница. — Это будет увлекательно.       

***

      Накануне первой репетиции Жизель решила приехать в студию с первыми лучами солнца.              Однако едва она переступила порог, как остановилась в изумлении. Зал содрогался под властным напором музыки, и в самом центре этого оглушительного потока, точно охваченная пламенем, кружилась Ниннин. Её движения — стремительные, смелые — сливались в единый, неудержимый порыв. Казалось, танец владел ею без остатка, а она, забыв обо всём, отдавалась ему с той страстью, какая даётся лишь избранным.              При всей своей гордости Жизель нехотя признала: она была ослепительно прекрасна. В её танце таилась некая властная, почти роковая сила, перед которой склоняется всякая воля.              Когда последний аккорд трека растаял в пространстве, Ниннин замерла, жадно хватая ртом воздух. Её взгляд нашёл в зеркале глаза Жизель.              — Наслаждаешься шоу? — с лёгкой усмешкой бросила она отражению.              — Оцениваю конкуренцию.              — И что думаешь? — она повернулась, и капли пота заблестели на её коже в свете ламп.              — Исполнение чистое, но за всей этой мишурой не видно главного.              Смех Ниннин прозвенел, как хрусталь.              — Главное? Снежка, мишура — и есть главное! Мы же не на балетном экзамене. Мы здесь, чтобы красть души. А для этого нужно быть ярче огня и острее любого клинка.              Жизель ощутила её приближение кожей. От Ниннин исходила неземная энергия — жар, будто под её рёбрами пылали раскалённые угли.              — Думаешь, твоей холодной красоты и идеального исполнения достаточно? — прошептала та, остановившись в рискованной близости. — Люди жаждут страсти, пламени, которое сжигает их дотла.              — Люди жаждут разного, — голос Жизель был ровным, подобно глади замёрзшего озера. — Пламя обжигает и отталкивает. Лёд завораживает. К нему тянет прикоснуться. Но стоит это сделать...              Она сама сделала шаг, вторгаясь в её огненную ауру, и теперь их разделяли лишь считанные миллиметры:              — ...и обожжёшься так, как не обожжёт ни один огонь.              На миг маска дерзкого демона треснула и осыпалась с лица Ниннин. Она замерла, приоткрыв губы, а в её глазах вспыхнул неподдельный интерес.              На её уста вернулась улыбка:              — Хочешь проверить, кто из нас обжигает сильнее?              — Сегодня вечером. На этом же месте.              — Договорились.              Ниннин грациозно отступила, подобрала сумку и пошла прочь. У самых дверей её силуэт замер:              — Не разочаруй меня, Снежка. Ненавижу скучных соперников.              — Взаимно.       

***

      Водоворот репетиций захватил их на целую неделю, соткавшись из гармоний, выверенных движений и колких фраз, коими они без устали подстёгивали друг друга. Погружённые в творчество, Жизель и Ниннин оттачивали свои сольные номера, согласовывали детали с продюсерами и находили время для общения с прессой.              Но каждая встреча была пронизана незримым напряжением. Стоило их взглядам пересечься, как между ними пробегала искра. В этом было что-то тёмное, древнее, неподвластное разуму: не то вражда, не то принюхивание двух хищниц, в которых один и тот же инстинкт отзывался на собственное отражение.              Однажды возвращаясь из вокальной студии, Жизель внезапно ощутила то знакомое, мучительное напряжение, какое испытывает натянутая до предела струна перед тем, как лопнуть с жалобным вскриком.              Впереди, там, где длинный коридор, тускло освещённый холодными лампами, сворачивал к главному выходу, маячили три фигуры.              HUNTR/X… Женское трио, имя которого среди демонов произносили не иначе как с ненавистью и с толикой опаски. Их ремеслом была охота — беспощадная, методичная, почти священная в своей жестокости. Они были врагами не по случаю, но по самой природе вещей, как костёр и сухой хворост.              На краткий миг Жизель почувствовала, как внутри неё поднимается жажда схватки — тёмная, горячая, сладкая, аки вкус крови на губах. Но рассудок оказался сильнее. Здесь, в этом громадном человеческом муравейнике, полном праздных глаз и камер, что следили за каждым движением с бездушной неусыпностью, бой был бы сродни самоубийству.              И потому она лишь ускорила шаг. Её силуэт скользнул вдоль стены легко и бесшумно, растворяясь в полумраке, точно тень.              — Кого я вижу!              Неожиданно из-за угла показалась Ниннин с кофейным стаканчиком в руке.              — HUNTR/X во плоти!              Жизель замерла, про себя проклиная её.              Троица охотниц — Руми, Мира и Зои — обернулась.              — Сонбэнним, — сдержанно поприветствовала Руми, склонившись. Внешне она была спокойна, но Жизель уловила скрытое напряжение в её позе. — Приятно встретиться лично.              — Взаимно, — улыбнулась Ниннин и шагнула к ним.              Мира инстинктивно напряглась.              — Хотела поздравить с выходом «Golden». Весьма... величественно.              — Благодарю. Мы и сами не ожидали, что сингл так выстрелит.              — Ну, ваши голоса и правда звонкие, — Ниннин сделала глоток эспрессо, будто их разговор был самой обычной светской беседой.              — Ниннин, — ментально воззвала Жизель, не покидая своего укрытия.              — Ну а ты, Руми, — продолжила та, проигнорировав Снежку, и её тон резко заострился, словно клинок, брошенный точно в цель. — Каково вести двойную игру?              — О чём это вы? — Мира недоумённо свела брови.              Но Руми всё поняла. Жизель прочла это в её взгляде: внезапное, ошеломляющее осознание. А под ним — едва уловимый трепет. То ли сомнение, то ли затаённый страх.              — Мира, — мягко вмешалась Руми. — Мы о «Golden».              Она посмотрела на Ниннин без всякой угрозы и произнесла с едва заметной усталостью:              — Сонбэнним, удачи вам на сцене. Говорят, вы участвуете в каком-то шоу?              — О, ещё в каком. Мы устроим самое незабываемое представление сезона.              — HUNTR/X! — послышался из-за угла голос менеджера. — Готовы? Машина уже ждёт!              Руми, не сводя глаз с демоницы, кивнула:              — Приятно было поболтать.              Трио охотниц двинулось дальше. Проходя мимо, Мира и Зои смерили Ниннин подозрительными взглядами. Вскоре коридор опустел.              Ниннин обернулась к Жизель с триумфальной улыбкой:              — Ну? Весело было, скажи?              Та, стремительно сократив дистанцию, прошипела:              — Ты идиотка. Зачем было провоцировать их?              — Всего лишь поболтала, — Ниннин пожала плечами. — Скучно мне.              — Ты практически объявила, что мы — их цель.              — И что? Они знают, что мы знаем. Мы знаем, что они знают, что мы знаем, — она рассмеялась. — Это называется взаимопонимание, ю ноу?              — Это называется игра с огнём.              — Дорогая, — она наклонилась к самому её уху, переходя на шёпот, — я и есть огонь, не забывай.              Та вгляделась в лицо Ниннин — в этот дерзкий взгляд, в самоуверенную ухмылку. Внутри Жизель боролись досада и... что-то ещё, чему она не могла дать имя.              — И однажды ты сгоришь от собственного пламени.              — Может быть. Но до этого момента хотя бы будет весело, — она подмигнула. — Пошли? У нас репетиция через пять минут.              Ниннин зашагала прочь, не оборачиваясь, абсолютно уверенная в том, что Жизель последует за ней.              И она последовала.              Чёрт...       

***

      На вечерний прогон собрались все, кто причастен к магии сцены. Отточенные движения ставили хореографы, за чистоту звука отвечали вокальные наставники, а за кулисами колдовал техперсонал.              Первой на сцену вышла Жизель.              Стоило ей ступить в круг света, как зал погрузился в напряжённое молчание. Полились задумчивые, неспешные аккорды рояля — единственного спутника её голоса в этом аскетичном музыкальном полотне. Всё внимание было приковано к ней. Не было ни танца, ни спецэффектов — лишь редкие, отточенные до совершенства жесты, каждый из которых был наполнен деталями.              Окутанная синим, почти ледяным сиянием, она застыла в центре сцены, но в этой неподвижности чувствовалась колоссальная внутренняя жизнь. И сама музыка, казалось, сгущалась, обретая плоть.              Голос её, подобно дыханию зимы, пробирался в самую душу, отключая сознание от всего мирского. В каждой ноте таилась тёмная магия — едва уловимая, но осязаемая, словно тончайшая паутина.              Когда последний звук замер, зал погрузился в оглушительную тишину, которая взорвалась шквалом аплодисментов. Поражённые хореографы обменивались взглядами, а техники, забыв о работе, смотрели на сцену с благоговейным трепетом.              Ниннин же ждала своей очереди в первом ряду. Её лицо, подпёртое рукой, оставалось бесстрастным, хоть взгляд и горел неистовым пламенем.              — Теперь ты, — обронила Жизель, спускаясь со сцены.              На лестнице их плечи на мгновение соприкоснулись, и по телу Жизель пробежал разряд — так одна демоническая сущность приветствует другую.              Едва оказавшись на сцене, Ниннин превратила её в эпицентр бури. Дикая музыка, доведённая до совершенства хореография, ослепительные вспышки света. Голос Ниннин переходил в рык, в надрыв, её тело подчиняло себе всё пространство. Она походила на хищницу, в чьих движениях сплетались угроза и искушение. Её магия не пряталась за полутонами. То была чистая, необузданная стихия, заставляющая кровь кипеть.              Жизель взирала, не в силах отвести взгляд, и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел.              Они охотились в одних джунглях, и добыча у них была одна. Их схватка была лишь вопросом времени, и она обещала быть яростной, а не просто обменом язвительными фразами.              Но почему же Жизель не могла отвести взор?              Финальный аккорд. Ниннин застыла, точно статуя, тяжело дыша, но с улыбкой триумфатора на лице.              Шквал оваций был оглушителен — громче, чем тот, что достался Жизель.              — Браво! Просто браво! — аплодировал продюсер. — Вместе вы взорвёте этот зал!              Ниннин сошла с подмостков и, сократив дистанцию, встала перед Жизель. Слишком близко, нарушая все границы, всё ещё не в силах отдышаться после выступления.              — По-прежнему… думаешь… что я прячусь за мишурой? — тихо, чтобы слышала лишь она, поинтересовалась Ниннин.              Та встретила её взгляд с непоколебимой твёрдостью.              — Думаю, ты опасный соперник.              — Примем это за комплимент?              — За факт.              Улыбка Ниннин смягчилась, обретая почти нежные черты. Она подняла руку, и Жизель застыла, когда тонкие пальцы невесомо скользнули по её ключице. Её собственная сила вновь откликнулась на демоническую энергию Ниннин — две стихии, одновременно враждующие и притягивающиеся.              — Руку убери, — ровным голосом произнесла она.              — А если нет? — та подалась вперёд, и её тёплое дыхание коснулось кожи. — Заморозишь меня своим ледяным взглядом?              — Или поймёшь, почему Гви-Ма боялся меня больше, чем тебя.              В глазах соперницы промелькнул огонёк азартного любопытства.              — Хм. Звучит интригующе, — она, однако, отступила, убирая руку. — Что ж, Снежка, прибереги силы для финала.              Она ушла, оставив Жизель с ощущением, как под кожей всё ещё вибрирует чужая энергия, а на ключице горит невидимый след от прикосновения.       

***

      За три недели до решающего выступления им представили «Чёрный бриллиант» — песню, рождённую специально для их дуэта.              — Представьте это как диалог, — наставлял композитор. — Конфликт, перерастающий в нечто большее. Вы начинаете как соперницы, но в конце...              — В конце..? — спросила Ниннин, не отрываясь от листа с текстом.              — Становитесь союзницами. Напарницами. Двумя сторонами единого целого.              Жизель снова и снова пробегала глазами текст. Песня и вправду была диалогом, где вызов сменялся ответом, а противостояние — взаимным притяжением.              — Нам не хватает химии, — заметил хореограф. — Нужно больше контакта, взаимодействия. Сейчас это смотрится как два сольных номера, а вы должны быть единым целым.              — Химия, говорите? — Ниннин поймала взгляд Жизель и хитро улыбнулась. — Полагаю, это нам по силам.              Вечером, когда силы были на исходе, а терпение хореографа, казалось, иссякло, Ниннин шепнула:              — Поехали ко мне. Нужно проработать детали без этой толпы над душой.              Жизель почувствовала укол тревоги. Идея поехать к Ниннин домой казалась рискованной. В зале их окружали люди и сдерживали рамки приличия, а наедине...              — Боишься? — та насмешливо изогнула бровь, читая все сомнения на её лице.              — Ничуть.              — Ну и чего тогда стоишь?       

***

      Обитель Ниннин разительно отличалась от аскетичной квартиры Жизель. Пространство горело красками, было заставлено разномастной мебелью, а стены украшали бесчисленные постеры и снимки.              — Вино? — предложила Ниннин, сбрасывая с плеч косуху.              — А покрепче что-нибудь есть?              Усмехнувшись, та извлекла из бара бутылку тридцатилетнего «Хибики».              — Откуда это у тебя? — поинтересовалась Жизель, беря в руки два рокса.              — Связи есть, — она уютно устроилась на диване и подогнула под себя ноги. — Знаешь, в нашем падении есть и плюсы. Больше не нужно считаться с иерархией. Мы вольны делать что угодно, с кем угодно и когда угодно.              Жизель присела напротив, стараясь держаться на некотором расстоянии.              — Свобода воли — иллюзия. Мы по-прежнему зависимы: Гви-Ма, Хонмун, HUNTR/X...              — Раз уж речь зашла о наших подругах-охотницах, — Ниннин сделала глоток. — Руми — довольно любопытная личность, не находишь?              — Демон-полукровка среди охотников. Какая ирония.              — Или идеальное прикрытие, — возразила та, бросив взгляд на собеседницу. — Как думаешь, они в курсе? Эти смертные девчонки, Мира и Зои?              — Вряд ли. Уж больно наивно они на неё глядели.              — Тайны, повсюду тайны, — она откинулась на спинку дивана. — Кстати... Ты ведь догадываешься, к чему они выпустили «Golden»?              — Думаю, это очевидно.              — Ещё бы, — она посмотрела на неё поверх бокала. — Заветная мечта всех охотниц. Создать барьер такой мощи, чтобы навсегда отгородить мир смертных от нашего.              — И тогда мы канем в Бездну, — тихо завершила мысль Жизель.              Между ними повисло плотное молчание.              — Ты этого боишься? — спросила Ниннин, и в её тоне прозвучало нечто непривычное. Не издёвка, а искреннее беспокойство.              Та не поднимала глаз, изучая, как свет играет в янтарной жидкости её бокала.              — Раньше я об этом не думала. На службе у Гви-Ма, я воспринимала смерть как данность. Убивала, забирала души, не терзаясь сомнениями. Но сейчас...              — ...очеловечилась, — резко прервала её Ниннин с ноткой осуждения в голосе. — Вот оно что. Ты начала причислять себя к ним.              Жизель подняла глаза и встретила её взгляд:              — А ты разве нет?              — Я? — она издала резкий, лишённый веселья смешок. — Я здесь ради выживания. Ради силы. Ради того, чтобы доказать Гви-Ма, что он ошибался, изгнав меня. Люди — это ресурс. Красивый, полезный, но ресурс.              — И перспектива Золотого Хонмуна тебя не пугает?              — Пугает, — кивнула та. — Но я боюсь не заточения, а того, что не успею взять своё. Не достигну высот, на которые способна.              Она отставила бокал и всем телом развернулась к Жизель:              — А ты звучишь так, будто готова смириться. Это не похоже на ту Жизель, которую я знала. Та была воином.              — Я и по-прежнему воин. Только теперь подхожу к выбору сражений с умом.              — Или просто ищешь предлог для бездействия, — Ниннин придвинулась вплотную, их колени соприкоснулись. — Знаешь, в чём твоя беда?              — Уверена, ты сейчас мне расскажешь.              — Ты слишком много анализируешь. Строишь планы, думаешь на десять шагов вперёд. Но жизнь — даже наша — не шахматы.              — А что же это, по-твоему?              — Чистая импровизация, — она накрыла её колено ладонью. — Это танец. Нельзя предугадать каждое движение, можно лишь отдаться музыке и двигаться в такт.              Жизель коснулась взглядом её руки, а затем заглянула прямо в глаза Ниннин:              — Не недооценивай смертных, — голос её звучал тихо, но твёрдо. — Я видела их волю, их жертвы, их веру. И эта вера даёт им силу.              — Сила веры против силы демонов? — голос её окрасила насмешка. — Интересное противостояние.              — Именно. Поэтому не Бездна меня пугает. А мысль, что проиграю, из-за того что не разглядела в противнике настоящей угрозы.              Ниннин на какое-то мгновение приумолкла, словно читала её лицо. Наконец, губы тронула понимающая улыбка:              — Или ты просто боишься потерять это, — она обвела свободной рукой пространство. — Всё, что нашла в этом мире. Иначе зачем ты позвала меня тогда, в коридоре?              На языке Жизель завертелось возражение, но оно так и не сорвалось с губ. В глубине души она знала, что Ниннин разгадала её.              За годы, проведённые в свете софитов, она обрела нечто бесценное. То было большее, чем просто новое поле для битвы; то была целая вселенная внутри неё. Она открыла в себе способность творить, а не только разрушать; чувствовать, а не только анализировать. И в центре этой вселенной оказалась Ниннин — дерзкая, безрассудная, сводящая с ума своим вызовом и очарованием.              — Может быть, — выдохнула Жизель. — Может, ты и права.              — Я всегда права, — Ниннин сократила расстояние — почти до шёпота. — Но вот что важно, Снежка: если ты боишься, значит, тебе не всё равно. Значит, ты будешь за это драться.              — Буду.              — Вот и славно, — улыбка её потеплела. — Мне не нужна слабая конкурентка. Или слабая партнёрша.              — Кто-кто? — вскинула бровь Жизель.              — М-м, оговорилась, — пробормотала Ниннин, не отстраняясь. — Или нет.              И их губы нашли друг друга.              На сей раз было всё иначе: исчезли вызов, борьба. Две стихии, лёд и пламя, сошлись в одном касании, и от их слияния привычная реальность поплыла, теряя контуры.              Жизель прижала Ниннин ближе, её пальцы утонули в тёмных волосах. В ответ раздался едва слышный вздох, в котором было больше искренности, чем в любых словах. Руки Ниннин бережно легли на щёки Жизель, выдавая страх спугнуть это хрупкое счастье.              Они отстранились, а воздух вокруг казался плотным и звенящим от невысказанных чувств.              — Это всё усложнит, — прошептала Жизель.              Ниннин лишь улыбнулась:              — Самое приятное усложнение.              Она потянулась к ней с новой силой. На этот раз Снежка уже не сопротивлялась ни сердцем, ни разумом.              Затем Ниннин склонилась к её шее, словно дегустируя драгоценный, запретный нектар. Кончик языка выводил на нежной коже незримые письмена, а дурманящий аромат духов и шёлк волос окутывали, лишая ту воли.              Тихий, нечаянный вздох сорвался с губ Жизель, и в ответ Ниннин едва заметно улыбнулась. Она поднялась выше, опаляя дыханием ухо партнёрши, в то время как её ладонь, ведомая желанием, скользнула под тонкую ткань блузки. Палец медленно очертил изгиб кружева, замирая на затвердевшем от возбуждения соске.              Охваченная пламенем, Жизель вдавила Ниннин в спинку дивана и сама устроилась у неё на коленях. Демоница хмыкнула, довольная тем, что её очарование растопило холод в сердце Снежки. Та осыпала её лицо жадными, торопливыми поцелуями, нетерпеливо стягивая с неё топ. Уста её опускались всё ниже, исследуя каждый изгиб с трепетом, достойным первопроходца, покуда не достигли ложбинки между грудями.              Устранив последнюю преграду, она игриво прикусила напряжённый бугорок, заставив Ниннин с трудом сдержать стон. Язык дразняще обвёл чувствительную ареолу, а меж тем ладонь скользнула по бедру, скрываясь под краем юбки.              Глубокий вздох Ниннин прозвучал для Жизель безмолвным согласием. В сию секунду её пальцы коснулись сокровенной глубины, где податливая, горячая плоть влагой отозвалась на её ласки.              Это было подобно рождению новой галактики в самом центре её существа. Одна была огнём — яростным, всепоглощающим. Другая — льдом, что плавился от этого жара, обращаясь в стремительный поток, способный укротить всякое пламя.              И когда Ниннин застыла на грани блаженства, Жизель точными, уверенными движениями помогла ей вспыхнуть и рассыпаться мириадами сияющих искр.              Страсть их мало-помалу угасла, уступив место тишине. Воздух, густой от их смешанного дыхания, казался почти весомым, а на коже алели следы поцелуев да нежных укусов.              — Боже... — выдохнула Ниннин.              Но Жизель, слегка коснувшись её руки, прошептала:              — Т-ш-ш... Не помяни имени Его.              Ниннин ничего не ответила. С доверчивостью, свойственной утомлённому сердцу, она прижалась к своей спутнице и вскоре заснула. Дыхание её сделалось ровным и глубоким. Она обнимала Жизель так крепко и вместе с тем так безыскусно, как ребёнок обнимает дорогую его сердцу игрушку, без которой не мыслит сна.              Одна лишь Жизель бодрствовала.              Она лежала неподвижно и смотрела на лицо спящей. За окном мерцали бесчисленные огни Сеула; их зыбкие отблески скользили по чертам Ниннин, придавая им выражение трогательной беззащитности.              Две изгнанницы, два падших демона, нашедшие друг друга в городе миллионов душ.              Жизель не ведала, что принесёт им будущее. Золотой Хонмун, HUNTR/X, Гви-Ма — все эти угрозы были реальны.              Однако в это мгновение, когда ночной покой укрывал их от тревог мира, она дала себе безмолвный обет: что бы ни принесла судьба, беречь то хрупкое и драгоценное чувство, которое возникло между ними и теперь казалось ей дороже собственной жизни.       

***

      Зал, не вмещавший всех желающих, и рекордные цифры онлайн-просмотров лишь подогревали всеобщее нетерпение.              Мир замер в ожидании двух королев сцены. Они были как две стороны одной медали: одна — воплощение зимней ночи в своём серебристом платье, другая — живое пламя в алом наряде.              — Готова показать им, на что способны два падших демона? — с хищной улыбкой прошептала Ниннин.              Жизель взяла её руку, переплетая пальцы:              — Родилась готовой.              Под первые звуки виолончели они — две стихии, два полюса притяжения, слившиеся воедино для грандиозного представления — явились перед публикой.              Тишину пронзил голос Ниннин, острый и внезапный, как вспышка молнии:       

      «В темноте мои очи сияют, горя,

      Все мечтают о призе — а приз — это я.

      Словно роза в шипах, я к тебе подхожу,

      В чарах режущих я тебя удержу».

             Её хищная пластика была одновременно и угрозой, и соблазном, а демоническая сила волнами расходилась по залу, незримая, но давящая.              Жизель парировала, и её голос звучал холодно и отточенно, словно сталь:       

      «Не стой в сомненьях — поздно теперь,

      Сцена моя — твоя клетка, поверь.

      В этом пылающем вихре огня

      Нет пути назад — здесь правлю лишь я!»

             Их сущности схлестнулись в сердце сцены, закрутившись в ураган незримой мощи, что вырвал воздух из лёгких заворожённых зрителей.              А над этим вихрем вознёсся голос Ниннин — чистый триумф, отлитый в словах:       

      «Я королева, я босс — это факт!

      Мир у твоих ног — как бы не так.

      Смотри, как царю, как сияю — узнай!

      Правлю тут я — мне не мешай».

             Их танец походил на орбитальный вальс двух звёзд, обречённых вечно кружить на грани притяжения и взрыва, — поединок пламени и инея за право владеть моментом.              Второй куплет был за ней же, голос её звенел самодовольством и сталью:       

      «Клик-клак, корона блестит на челе,

      Не сравнивай — лучшая я в игре.

      Иду грациозно, но больно кусаю,

      Виолончели мотив на куски я срезаю».

             Жизель подхватила её пламя, и их голоса сплелись в огненный вихрь:       

      «Дерзни без испуга — тебя ждёт финал,

      Моё имя гремит отовсюду — я взяла пьедестал!»

             Зал замер, превратившись в натянутую струну. Энергия достигла крещендо, готовая обрушиться на зрителей.              И тогда музыка перекинула мост от вражды к единению.              Голос Жизель зазвучал иначе, сбросив ледяную броню уверенности и обнажив нечто сокровенное:       

      «Пусть ветер жестокий ворвётся в мой путь,

      Не дрогнет души моей тёмная суть.

      За небо высокое — выше, туда...

      К свету взмываю, как в небе звезда!»

             Словно притянутая этим зовом, Ниннин пошла ей навстречу. Танец перестал быть поединком и превратился в откровение.              В центре их мира они слились в одно целое: сплетённые руки, синхронные шаги, две души, нашедшие гармонию в движении.              Музыка стихла, оставив после себя лишь напряжённую тишину. В финальной позе Ниннин оказалась в руках Жизель, их лица так близко, что можно было почувствовать дыхание друг друга, а взгляды сошлись, не отпуская.              Зал застыл на одно мгновение, а затем взорвался шквалом аплодисментов. Зрители поднялись на ноги. Энергия восхищения, подобно приливной волне, обрушилась на сцену, и обе демоницы насыщались ею до краёв.              Однако истинная победа прозвучала не в громе оваций, а в тихом шёпоте Ниннин, доступном лишь ушам Жизель:              — Мы сделали это.              — Да, — выдохнула Жизель, помогая ей подняться, их ладони остались сцеплены. — Сделали.              Держась за руки, они вышли на поклон под оглушительные аплодисменты. Жизель знала, что где-то в толпе за ними наблюдают и оценивают участницы HUNTR/X. И, возможно, где-то в Королевстве Демонов за ними следил разгневанный Гви-Ма. Но сейчас ей было всё равно.              В этот миг существовали только они: два падших демона, две королевы, два сияющих во тьме чёрных бриллианта.              Несокрушимые.              Свободные.              Вместе.