Слишком везучая (обновлённая версия)

Я особо и не вспомню, что было в день переезда. Родственники толпились в прихожей, отдавая мне один за другим подарки. Я же по требованию матери бегала, обслуживая гостей. Натуральный дубовый стол ломился от закусок и блюд. Всё выглядело идеально. Шары, гирлянды, поздравительные надписи на табличках на стене, взорвавшиеся по приходу гостей хлопушки — всё это уже лежало в мусорке. Люди говорили громко, перекрикивая друг друга и работающий на фоне телевизор со скучной передачей. Мама время от времени клала мне руку на плечо, притягивая ближе. Только вот мне не хотелось обниматься, как раньше, прижимаясь к ноге родительницы. Пока все бурно обсуждали важную новость, а именно: «Юленька переезжает за границу», в моих мыслях крутилось лишь одно: «А как же я? Почему они говорят только про неё? А папа?» Тогда эти вопросы были логичными, загадочными и немного нервными. Маленькой мне слишком хотелось знать всю правду. Видимо, я не зря волновалась. Застолье шло к концу, гости потихоньку расходились, но один человек постучал ко мне. — Заходите, — разрешила воспитанному гостю пройти, чуть повысив голос. В комнату осторожно вошла моя тётя, будто опасаясь чего-то. Не сказать, что она прям тётя. Это скорее формальность. Лене тогда было всего 9, когда я родилась. Так что мы всегда находили общий язык. Девушка присела рядом со мной на кровать, выражение лица у неё было совсем не весёлым, в отличие от других взрослых. Я встала с кровати. Наверное, больше по привычке. — Привет, Полин. Как... — Лена замялась, прежде чем продолжить. — Как дела у тебя? Небось волнуешься. Совершенно не понимая, о чём она, я спросила: — Что? В смысле, почему я должна волноваться? Тётя посмотрела на меня настороженно, будто только сейчас поняла, что я ещё ничего не знаю. — Ну как? Мама же уезжает. Теперь вдвоём с папой будете. От услышанного мой детский мозг просто перестал переваривать информацию. Я будто впала в ступор. Просто смотрела на Лену, изредка моргая. — Подожди... в смысле? — переспросила я, когда очнулась. — А она тебе ничего не сказала? — удивилась Лена. И вдруг пазл сложился. Вот почему гости говорят именно о мамином переезде. Она и не собирается брать нас с собой. Я резко представила, как мама нас бросает, как уезжает в другую страну, и мы больше никогда не видимся. На душе стало больно. Голова начала болеть, а звук музыки из соседней комнаты давил, перекрывая кислород. Слёзы проступили на детском лице, глаза уставились в пол, чтобы моей боли не было видно. Ноги подкосились. Я полетела на пол, а виной этому состоянию — всего два слова: мама уезжает. Тётя бросилась ко мне и прижала к груди, пытаясь успокоить. Я не понимала, почему мама молчала. Почему не рассказала? Но больше бесило то, что она делала вид, будто всё отлично. Как будто вообще не беспокоилась о моих чувствах. О чувствах папы. Вспомнив об отце, стало ещё хуже. А он знает? Скорее всего, да. Тогда почему так спокойно реагирует? Вообще не подаёт признаков обиды или растерянности. От мыслей о предательстве мамы становилось всё хуже. Мой маленький мозг просто не мог спокойно принять информацию, что мой главный человек в жизни просто бросит своего ребёнка. Головная боль переросла в нечто большее. В глазах начало темнеть. Хотелось закричать, позвать мать. Чтобы она пришла и опровергла все мои мысли. Чтобы взяла нас с собой или вообще осталась. А Лена всё говорила что-то, пытаясь привести меня в чувства. Так я и заснула в тот злополучный вечер — под гул в соседней комнате, в объятиях тёти. А потом, через два месяца, я стояла в аэропорту и провожала маму. Она и правда уехала. Улетела, если быть точнее. В Америку, прямо из России. Каким образом и на сколько? Мне сказали: «навсегда». Идеальный ответ для маленького испуганного ребёнка, не так ли? Какой же бред. Если хоть чуточку быть взрослым человеком, можно поинтересоваться: «А как же работа? Как твоя мама могла просто всё бросить? Идиотизм же». Возможно. Только вот поправка: моей маме как раз и предложили работу за границей. Их топовый офис расширился до международного уровня, какие-то друзья директора наладили общение. И маму, как самого топового сотрудника, предложили перевести. Отличное предложение. Вот только не для мелкой меня. Знаете, вообще не радовало. Ни капельки. Я рыдала, умоляла маму остаться со мной. А та лишь отмахивалась: «Ты же с отцом будешь, чего боишься?» В день её отъезда я уже не плакала. Слёзы перестали идти ещё неделю назад. Осталось только принятие неизбежного. Но ладно я. Своего ребёнка мама не выбирала. Но папа… Как могла она бросить того, кого любила 15 лет? Меня терзал этот вопрос до глубины души. По приходу домой я не стала больше выжидать нужного момента. Подойдя к папе, я спросила в открытую: — Пап, почему мама нас бросила? Почему она бросила тебя? Скажи. Зачем вы скрываете от меня правду? Доброе лицо папы с натянутой специально для меня улыбкой вдруг резко стало серьёзным. Он присел рядом со мной на корточки и указал на безымянный палец правой руки. — Ты видишь здесь обручальное кольцо? — спросил папа совсем другим голосом. Не таким, которым он разговаривал со мной раньше. Не тем мягким и добрым, как тогда, когда мы были счастливой и дружной семьёй. Я отошла от отца, на сердце стало холодно. Я вдруг почувствовала, что место, в котором нахожусь, — не мой дом. Больше вопросов не было. Эти воспоминания почему-то всплыли именно тогда, когда опять было плохо. Сейчас я уже не завишу так сильно от матери, но проблема в другом. На днях произошла… скажем так, неприятная ситуация. Перемена. Я, обычно прогуливающая уроки ученица, смирно сидела за своей партой, читая книгу. Некоторые одноклассники изредка поглядывали на меня. Но не из-за того, что я какая-то другая, нет. Скорее из-за того, что я редко здесь появляюсь. А может, и не из-за этого… В очередной раз на меня взглянули, уже с осуждением. Я подняла глаза от книги, чувствуя скрытую ненависть и презрение. Как только я взглянула на парня, который в открытую пялился, тот сразу отвернулся к друзьям и что-то зашептал. Послышался гул из шепчущих насмешек и шуток. Видимо, их развлекла я, что очень странно. Я ведь ничего не сделала. Хотелось сбежать из этого класса, но я не могла. И так много прогулов. Некоторые учителя даже не успели меня толком запомнить. Я учусь тут год, а меня уже возненавидели школьные охранники, которых я вечно обманываю. Но ладно они, их можно понять. А вот школьники… Это странно. Я не какая-то задира или крыса, палящая их на списывании. Я взглянула в окно. Шёл весенний дождь, деревья уже покрылись зелёными здоровыми листьями. В классе было достаточно тихо, исключая что-то ворчащих себе под нос парней. Свет выключен, слышны удары дождя из приоткрытого окна. Поклонило в сон, и я поддалась. Вставив закладку, я закрыла книгу и прилегла на парту, положив руки под голову. Спину окатил прохладный воздух из форточки, и всё напряжение перед проверочной улетучилось. До урока ещё было время, и я прикрыла глаза. Идиллию прервал человек, который несколько раз прикоснулся к моему плечу — ему явно что-то было нужно. Подумав, что это учитель, я подняла голову. Но все мои надежды рухнули, когда я увидела самовлюблённое лицо одноклассника. — А, это ты. Что? — спросила я слегка хриплым голосом, после чего прокашлялась. Я слишком резко разговариваю с людьми. Андрей продолжал смотреть на меня с презрением. Лишь спустя несколько секунд он соизволил ответить. — Чего это наша «принцесса» соизволила прийти на урок? У меня от такого заявления чуть глаза на лоб не полезли. Чего, блядь? Он адекватный вообще? — Чего? — возмутилась я. — Это здесь при чём? Я просто на урок пришла. Андрей усмехнулся. Так нахально, будто знал что-то, чего не знала я. Парень повернулся к своим дружкам за соседним рядом. Они сидели справа, на парту ближе к учительнице. Как раз те, кто галдели и окидывали меня оценивающими взглядами. Те улыбнулись своему главарю и уставились на меня. Да что им надо? У меня что, на голове написано, что я дурочка? — Не строй из себя невесть что. Мы все прекрасно знаем, какая ты, — вдруг продолжил Андрей. А я в свою очередь чуть в ступор не впала. Какая такая? Самая обычная. Вся эта ситуация уже начала меня вымораживать. Что нужно парню, который до этого ко мне ни разу не подходил за весь год? Я не прям каждый день прогуливаю. — Да какая «такая»? Объясни нормально, а не загадками разговаривай, — чуть повысила я тон. Хотелось побыстрее закончить эту ненужную и бессмысленную беседу. — Бес-при-зор-на-я, — проговорил Андрей по слогам. — Неблагополучная. Вот тут я прям ахуела. Что он несёт, чёрт побери? С ничего оскорблять начал. С ним вообще всё нормально? — летало у меня в мыслях. Парень, видимо, заметил, что меня это не особо задело, а скорее удивило, и решил продолжить давить на нервы. — Что, мамочка бросила? А отец? Такой же небось. Он говорил это с усмешкой, будто он лучше меня, сильнее и властнее. — Что ты несёшь, идиот? — спросила я не крича, просто спокойно. Будто считала его местным дурачком. Хотя на душе уже становилось неприятно. Я, конечно, знала, что слухи быстро расходятся, но чтобы настолько… Я всего год в этой школе. До этого училась на дому, потому что после отъезда матери здоровье подпортилось. Конечно, приходила сюда и раньше, но только на экзамены. А последнее время меня заставляют ходить в школу со всеми, говоря: «Твои мигрени прошли. Мы больше не можем выписывать тебе справки», хотя все понимают, что я не вылечилась. От мигрени вообще вылечиться нельзя… вроде. — Что слышала, мышь, — вырвал меня из размышлений всё тот же одноклассник. С кем с кем, а вот мышью меня ещё не называли. — С чего я мышь-то? — спросила я больше с насмешкой, чем с обидой. Я слышала слишком много оскорблений от отца за последние годы. — Да потому что небось как мышь по помойкам шастаешь. Где же ещё находить одежду таким, как ты? Отцу-то до тебя дела точно нет. — Мыши по помойкам не лазают, идиот, — язвительно заметила я, не зная, к чему в его словах придраться первым делом. На счёт отца было правдой. Андрей как будто читал меня, словно открытую книгу, добавляя ужасные и отвратительные детали. Конечно, я не лазаю по помойкам, я не сумасшедшая и не бедная. Но вот отцу и правда всё равно. Наверное, это из-за того, что я похожа на неё. На мать. Такие же чёрные длинные кудрявые волосы, бледная кожа, выраженные скулы и зелёно-голубые глаза. — Да без разницы, лазают или нет, — начал явно беситься Андрей. — Чего ты сюда припёрлась, дура? Ты что, понять не можешь? Тебя тут все ненавидят, брошенка. Свали уже из школы. Или не дадут тебе доучиться спокойно. — Да? И что ты сделаешь? Папочке своему пожалуешься? «Пап, меня там одна девочка в школе одним своим присутствием бесит, сделай что-нибудь», — снова съязвила я, подражая Андрею. Точно не была уверена, но он был кем-то вроде сына депутата. Не важно. Главное, что одноклассник был готов взорваться от злости. — Ты что несёшь, идиотка, блядь?! — он уже не говорил, он кричал. Только сейчас я заметила, что все одноклассники смотрят на нас. — А что? Тебе можно о моих родителях говорить, а мне нет? — усмехнулась я. — Мразь. Рядом с моей партой сидела девочка и, уставившись на нас, попивала воду. Андрей выхватил бутылку из её рук и вылил всё мне на голову в ту же секунду. — Я же тебе сказал, тебе здесь не рады. Проваливай, сука. Иначе будет хуже. Я поднялась со стула. Одежда моментально промокла. Форму я не носила. Да никто и не заставлял. — Ты чё, охренел? — голос похолодел, почувствовались стальные нотки. Андрей отшатнулся, явно не ожидая нападки от «запуганной девочки». — А ты что, не поняла? Сиди тихо, не высовывайся. И уходи из школы как можно раньше. Я не стала продолжать этот бессмысленный разговор. Кулак полетел прямо в лицо не ожидающего Андрея. Звук удара. Одноклассник отшатнулся, к щеке парня прилила кровь. Тот схватился за ушиб, удивлённо глядя на меня. Я не спешила продолжать. Глаза парня стали гневными, он налетел на меня, пытаясь ударить в ответ. Только сейчас класс ожил, отходя от ступора, и начал что-то кричать вперебой. Я уворачиваюсь от неправильно поставленного Андреем удара, готовясь нанести второй. Парень промахивается, показывая тем самым открытую спину. Не долго думая, бью одноклассника прямо по ней. Парень, пошатываясь, выпрямляется, готовясь занести удар. И я тут же бью ногой прямо в голову. Во мне царит злость. За что он так со мной? Я ничего не сделала. Но у меня есть преимущество. Я действую холодно и расчётливо. Не зря меня тренер этому учил. А этот парень… Ну, за него, видимо, так боялись родители, что даже на улицу одного до четырнадцати не выпускали. Короче, он только из телевизора знает, что такое борьба. Я без проблем уворачиваюсь от очередного удара и валю парня на пол. Прижимая его плечо ладонью, бью несколько раз кулаком в нос, а потом и в глаз. Всё это сопровождалось вскриками моих одноклассников, самым громким из которых был Андрей. Кто-то убежал за учительницей, а кто-то просто смотрел. Я поднялась и провела рукой по прилипшим волосам, имитируя расчёску. Убрав их все с мокрого лица, я уже собиралась и правда свалиться с урока. Но мои планы оборвали. В класс вбежала злая Александра Алексеевна. — Ветрова, ты что? Совсем с ума сошла? — закричала от удивления классная, заметив лежащего на полу Андрея. — Что вы устроили? Быстро к директору. Сейчас будем звонить вашим родителям. Делать было нечего. Я, изображая послушную напуганную школьницу, побрела за училкой, взяв свою сумку. На одноклассника я даже не смотрела. Думаю, он и не был бы в восторге от моего внимания. --- И вот сейчас, сидя около кабинета директора, я снова прокручиваю то, что произошло буквально сорок минут назад. Меня отвлекли стуки туфель на шпильках, направляющихся в мою сторону. Это была Сашка. Ой, точнее Александра Алексеевна. Она с лицом, полным ненависти, подошла ко мне. — Твой отец скоро подъедет. Заходи пока, — учительница кивнула на кабинет. Я встала без доли страха и, постучав, открыла дверь, пропуская сначала классную. Зайдя за ней, я увидела «прекрасную» картину. Мать Андрея сначала кричит на завуча, а потом переходит на слёзы. Мой одноклассник в свою очередь поддакивает своей родительнице, явно пытаясь доказать, какая я плохая. Отец этого чада сидел, раскинув ноги, как будто в борделе, и смотрел на всех так, будто мы грязь под его ногтями. Только вот, увидев его, хотелось не бояться и не прислуживать, а смеяться от нелепости этого мужика, если его вообще можно так назвать. По крайней мере, так думала я. Видимо, завуч и директор были слегка другого мнения, охотно веря всему, что мелет мамаша Андрея. Хотя они явно приукрасили. Я в этом кабинете всего десять секунд, а уже услышала удивительную историю о том, как я сломала бедному парню не только жизнь, но ещё и ребро. Хотелось засмеяться в голосину. Но я резко отказалась от этой идеи, как только на меня взглянули директор и завуч. Их взгляд буквально источал ненависть ко мне. Что логично. Я же им репутацию порчу тем, что избиваю сына депутата. Хотя он сам нарвался, но доказать это будет достаточно сложно. Сомневаюсь, что кто-то из одноклассников меня поддержит. Скорее, они испугаются власти отца Андрея и замолкнут. Я понимала, что бессильна. Присев на диван напротив одноклассника и его родни, я уставилась в телефон. Смысла слушать этот бред и как-то оправдываться я не видела. Вдруг мать Андрея замолчала, а я почувствовала прожигающий взгляд. Переведя взгляд с телефона на женщину, я заметила, как она пялится на меня. — Ну вы посмотрите на эту девчонку! Она ещё и игнорирует! — попыталась задеть меня. Что за дела, тёть? — Я никого не игнорирую, — ответила я на провокацию совершенно спокойно. — Нахалка! — сказала мамаша на одном выдохе. — Когда твоя мать уже приедет? После упоминания про маму в таком ключе я быстро выдохнула с ухмылкой — получилось что-то похожее на тихий смешок. — Никогда, — сказала я, продолжая сидеть с ухмылкой. — Что? Говори нормально! — взорвалась толстенькая тётка. — Где твоя мать? Почему не следит за твоим поведением? Завуч не успела ничего ответить — я опередила: — Мои родители в разводе. Мы не общаемся с ней. Сейчас сюда приедет мой отец, мать не встретите. А вам что, сын не сказал? Женщина встрепенулась. — А при чём здесь мой сын? — Так это же он пытался меня зачмырить за это. За то, что у меня матери нет. Оскорбить пытался. А потом угрожал, вылил воду на меня. А вы не заметили, что я мокрая вся? Или упорно игнорируете? Я обернулась на всех взрослых, обводя каждого в кабинете взглядом. Дверь открылась без стука. Зашёл мой отец. Опять злой. Но отец Андрея предпочёл этого не заметить и лишь наклонился ко мне. — Послушай меня сюда, малявка, — начал очень пафосно мужчина. — Я могу лишить твоих мать и отца родительских прав. И мне абсолютно не важно, что сделал мой сын. Я могу дать тебе срок, если захочу. Поставлю на учёт и выкину из этой школы. То, что ты сейчас рассказываешь, — белый шум для меня. Ты либо слушаешь, что мы скажем, либо твоему будущему конец. Он был прав. Тварь, но прав. Я ничего не могла поделать. У него слишком много власти. Отец Андрея, как и сам одноклассник, ухмыльнулся и сел обратно в свою идиотскую позу. Мой отец прошёл и сел рядом. — Итак, дети. Просим вас выйти, — попросил директор. Мы встали с Андреем практически одновременно и отправились на выход. Как только дверь закрылась, одноклассник повернулся ко мне. — Ну что? Получила, крыса? Я ничего не ответила. Лишь посмотрела на это чмо и ударила его по губам так, что с нижней пошла кровь, а потом, развернувшись, ушла из школы. --- Дождь шёл с ещё большей силой, чем на перемене. Почти высохшие волосы и одежда вновь покрылись холодной водой. Я не пыталась скрыться от ливня. Он наоборот слегка успокаивал. Тушь и карандаш сразу же потекли. Ноги неслись на любимое место. Заброшка. Из глаз то и дело текли слёзы. Я всё ускоряла и ускоряла шаг. Очнулась уже бегом. Быстро оказавшись в любимом месте, я зашла на второй этаж и присела у места, где должно было быть панорамное окно. Дождь капал на растущую рядом сирень. Не долго думая, я сорвала немного. Вдохнув её запах, я дала себе расплакаться. Домой я уже пришла ближе к ночи. — Я дома, — сказала я, как только закрыла за собой дверь. Одежда всё ещё мокрая. Сама я выгляжу потрёпанной жизнью. Размазанный макияж, мокрые волосы. — Вау! Ты соизволила прийти! — крикнул отец, выйдя с кухни в своей привычной манере. Отвратительной, саркастичной. — А можно без этого? — спросила я устало. — Что вы решили? Я кинула сумку рядом с шкафом, разуваясь. — Нет, давай всё-таки поподробнее поговорим, — настаивал отец. — Ты всегда была несносной. Только и делала, что приносила неудачи. Вся в мать. Почему ты всё время всем губишь и орёшь? — А может, потому что ты сам так себя со мной ведёшь? Не думал об этом? Как мне по-другому-то общаться? Расскажи, ну же, — вдруг взорвалась я. — Я уже устал тебя терпеть, — уходил от ответа отец. — Когда ты дралась со всеми во дворе, я молчал. Когда меня вызывали в школу за прогулы, я молчал. Но теперь молчать не собираюсь. Знай. Ты меня уже достала. Завтра прилетит мать. Решайте эту проблему сами. Но тебя отчисляют. До лета учишься здесь, а потом делайте что хотите. Я уже устал тебя терпеть. Теперь это проблема твоей матери. Я вдохнула. — Да пожалуйста! Я вообще хоть кому-нибудь нужна из вас двоих? Я ушла в свою комнату и хлопнула дверью. Рухнув на кровать, я моментально заснула. Даже не помню как именно. --- Проснувшись утром, я услышала разговор на повышенных тонах. Папа и… кто эта женщина? Я осмотрела себя в зеркале около кровати. Уличная одежда, испорченный макияж. Быстро смыв потёки с помощью мицелярки, я вышла в гостиную. Там сидела мама. Точно, я совсем забыла. Она уже приехала. Увидев меня, мать сразу же встрепенулась. — Полиночка, привет! — подбежала ко мне эта будто незнакомая женщина и обняла. Я помню её, когда она была ещё очень молодой. А сейчас мать другая. Её даже матерью назвать сложно. Скорее… Юлей. Я не стала обнимать её в ответ, а наоборот — отстранилась и задала всего один вопрос: — И что теперь? — В смысле, Полин? — удивилась мать. — Ты не рада меня видеть? — Верно подмечено. Решите сами, что со мной делать. Уже без разницы, — сказала я устало и вышла из гостиной. Не знаю, на что рассчитывала Юля, но я явно показала, что не рада её появлению. Плевать, что обо мне подумает. И всё-таки они решили. Приняли решение, что до конца года я доучусь здесь, а потом перееду к матери. Я отреагировала сухо. Мне действительно было без разницы. Друзей ведь не было. Юля уехала через четыре дня, навестив всех своих родственников впервые за десять лет. А я осталась ещё на два месяца. Единственное, что меня не устроило, — за загранпаспорт мне пришлось платить самой. Ну и всё, собственно. Я уже уезжаю. Чемоданы, родственники. Как и десять лет назад. Только теперь уезжала я. Как и тогда, ко мне зашла Лена. — Эй, Поль! Ну ты чего грустная такая? Я подняла взгляд на тётю. — Что? — переспросила я спокойно. — Ладно, ничего. Вот, возьми с собой. Чтобы не забыла, какая еда на родине. Может, и американцев угостишь. Улыбнувшись, Лена протянула мне коробку. Открыв её, на моём лице появилась та беззаботная улыбка. — Это ты мне столько сладостей купила? — Там не только сладости. Ещё сухарики. Я впервые за долгое время засмеялась. Меня так порадовал тот факт, что обо мне кто-то заботится. — Спасибо большое, Лен. Мне правда очень приятно. — Пожалуйста, — улыбнулась мне тётя, послала воздушный поцелуй и удалилась из комнаты. Я принялась думать, как разложить это по чемоданам — еды действительно было много. Я легла спать в предвкушении того, как скоро изменится моя жизнь.