Основание. Часть 4.

Ваймс открыл глаза. За окном было светло, хотя небо оставалось серым и тяжёлым. Хэвлока в спальне не оказалось. И Сэм впервые сожалел об этом. Конечно, раньше он тоже испытывал сожаление, просыпаясь без него. Тогда он знал, что Хэвлок — патриций (и даже чёртов тиран), у которого есть город и работа. Сэм не забыл об этом и теперь, но… Ваймс закрыл глаза, вспоминая вчерашний день, который они провели вместе. Ночь и неспешный разговор в ванной. Он видел каждую деталь, слышал каждое слово. И помнил каждое прикосновение. Ваймс резко поднялся, начал одеваться. На прикроватном столике, рядом с его наручными часами, лежали чёрные кожаные перчатки. Не те, что были вчера на Хэвлоке, когда они гуляли в саду. Он смотрел на них с минуту, будто борясь с самим собой, а потом стал примерять их. В правой перчатке оказалась записка с двумя словами «Я тоже». Однажды, находясь далеко от Анк-Морпорка, он уже получал подобное послание. Вспомнил, как впервые понял, что скучает по Хэвлоку. Но сейчас эти слова были иными — они означали другое. Ваймс продолжил быстро собираться. Проигнорировав тосты с беконом, он прихватил кружку с кофе, портсигар и новые перчатки и вышел из спальни. Пересекая коридоры, наполненные сквозняками, тишиной и иногда неравномерным тиканьем часов, Ваймс наконец добрался до приёмной. Руфус Стукпостук вежливо кивнул, когда Ваймс буркнул «Доброе утро». Сэм практически влетел в Продолговатый кабинет, хлопнув дверью и мельком порадовался, что в нём никого, кроме Хэвлока, не было. Широкими шагами приблизился, огибая стол. Дыхание немного сбилось. Ветинари едва заметно улыбнулся при виде, как обычно, врывающегося Ваймса, отложил перо, с удовольствием заметив, что тот взял перчатки с собой, и откинулся на спинку кресла. — Сэм? — тихо спросил он. — Как ты себя… Ваймс не дал ему договорить. Он склонился, прошептал в его губы: — Я тоже! — и прижался с долгим поцелуем. Хэвлок протянул руку и сжал пальцы Сэма. В приёмной послышались голоса. Ваймс обернулся — дверь пока закрыта. Он сделал два шага в сторону, потом быстро вернулся, поцеловал ещё раз, сказал «Спасибо», и тогда уже точно направился к выходу. Почти у порога Хэвлок вполголоса окликнул его. — Сэм. Ваймс оглянулся. — Ужин? — всё так же тихо спросил он. Ваймс кивнул и вышел, распахнув дверь и чуть не сбив с ног господина Кривса (Глава Гильдии Законников и зомби по совместительству). — Ваймс! — пыльным, сухим, но весьма раздражённым голосом воскликнул Кривс. — Научитесь входить и выходить! — А вы научитесь стоять подальше от дверей, Кривс, — бросил резче, чем обычно, слегка взбудораженный Ваймс и покинул приёмную. Руфус Стукпостук не смеялся. Во всяком случае, внешне. Он спокойно проводил господина Кривса до двери и вернулся на своё место. Открыл большой журнал посетителей. Взял перо. И только тогда — пока никто не видел — его губы дрогнули. Не улыбка — так, намёк. Он знал: когда командор рядом, от дверей лучше держаться подальше. Поэтому вид трёхсот пятидесятилетнего зомби, потерявшего равновесие и часть своего достоинства, беспомощно хватающегося за косяк, заставил Стукпостука поднести к лицу платок — якобы высморкаться. Секретарь позволил себе ещё одну минуту этой тихой радости, а потом убрал платок, поправил стопку бумаг и снова стал бесстрастным. Позже он обнаружит недопитую кружку кофе с тёмными кругами и кляксами на постаменте статуи лорда Ветруна. — Господин Кривс, — Ветинари даже не поднял головы. Перо скрипело по бумаге, ровно, безжалостно. — Вы добивались встречи. Говорите. У меня нет времени на любезности. Кривс выпрямился. Насколько мог. — Ваша Светлость, Гильдия Законников вынуждена обратиться с прошением. За последние три года стоимость ведения дел возросла. Мы не повышали почасовую ставку… — Знаю, — Ветинари отложил перо и поднял глаза. Холодные, прозрачные, не предвещающие ничего, кроме отказа. — Сколько? Кривс положил на стол лист плотной бумаги. — Со ста до ста пяти долларов в час, Ваша Светлость. Всего на пять процентов. — Нет. Кривс не шелохнулся. Он знал, что ответ будет таким. Но надеялся, что патриций хотя бы выслушает аргументы. — Ваша Светлость, позвольте объяснить… — Не утруждайтесь, — оборвал его Ветинари и взял лист, пробегая взглядом и откладывая в сторону — туда, где лежали бумаги, не заслуживающие его подписи. — Ваши расходы меня не интересуют. Вы, господин Кривс, — глава Гильдии. Уважаемый законник с впечатляющим опытом. Это означает, что вы должны уметь обращаться со своими расходами таким образом, чтобы ваша прибыль росла. Ставка остаётся прежней. Кривс помолчал. Его сухие, мёртвые глаза глядели ядовито. — Ваша Светлость, я должен предупредить: если мы не сможем покрыть издержки, качество юридических услуг снизится. Это ударит по всем жителям Анк-Морпорка. Ветинари поднял бровь. Одно движение — и в кабинете понизилась температура. — Господин Кривс, я слышу угрозу? — Предупреждение, Ваша Светлость, — поправил Кривс, но голос его дрогнул. — Предупреждение, — Ветинари повторил слово так, будто пробовал его на вкус. — Хорошо. Тогда я предупреждаю вас: если качество ваших услуг снизится, я найду тех, кто заменит Гильдию Законников целиком. — Он чуть подался вперёд. — В Анк-Морпорке много безработных юристов. И многие из них готовы работать за сто долларов в час. Или за девяносто. Или за бесплатно, если я попрошу. Кривс сжал челюсти. Раздался скрип сухих костей и плоти. — Ваша Светлость, это несправедливо. — Справедливость, господин Кривс, — голос Ветинари стал жёстким, с отчётливой металлической ноткой, — это работающий. А Гильдии, которые пытаются нажиться на каждом чихе. Ваше прошение отклонено. Ставка остаётся прежней. Если вы придёте снова и с тем же — я подумаю, не снизить ли её до девяноста. — Ветинари посмотрел на него бесстрастными, равнодушным взглядом. — Я уверен, у вас много дел. Кривс поклонился, деревянно, неловко, и вышел, не оглядываясь. Ветинари вернулся к работе. Перо скрипело. Ровно, безжалостно. Как и его голос минуту назад. Ваймс вошёл в Псевдополис-Ярд. Он не был здесь больше суток. И, положа руку на сердце, даже заходить в свой кабинет не хотел — настолько его страшили (и бесили!) эти бумажные горы, невесть откуда берущиеся. Он и понятия не имел, что в Анк-Морпорке есть столько бумаги. И почему-то каждый второй считал, что его стол — лучшее место, куда эту бумагу можно складировать. Зайдя в участок, Ваймс сразу понял, что спокойного дня ему не видать, как собственных замёрзших ушей. Барон Пушистик Первый скулил, прижавшись к полу. Над ним стоял Вишенка и бил по мордашке мягкой лапой, будто воспитывая. Животные первые услышали возвращение командора и кинулись ему навстречу. Щенок прыгал вокруг, а кот тёрся об ногу. Ваймс вытаращился на них в недоумении — что-то он не припоминал, как заводил дружбу с этими мохнатыми ребятами. На визг и громкое мяуканье (вообще у командора сложилось впечатление, будто кот жаловался, ябедничая, а щенок отчаянно оправдывался) обернулись все присутствующие в дежурке. Капитан Моркоу с хмурым лицом, сержант Ангва, гладившая по плечу какую-то женщину, сержант Колон, державший на голове незнакомого мужчины мешок со льдом, и капрал Шноббс с четырьмя кружками кофе в руках. Завидев командора, все отсалютовали. Кроме Шнобби. — Что происходит? — без вступлений спросил Ваймс, приближаясь к ним. Под ногами продолжали путаться животные. — Что у вас тут? — Сэр, — Моркоу поднялся. — Это Томас Томпсон. И Роуз Пинт, она работает в морге. — И? — подозрительно произнёс Ваймс, предчувствуя, что сейчас услышит занимательную историю замечательных людей. — Она меня ударила этой своей круглой железной миской! — выпалил мистер Томпсон. — Я же не виноват! — Это «почка»! — презрительно фыркнула мисс Пинт, надменно глянув на Томпсона. — Почкообразный лоток для сбора биологических жидкостей. Барон Пушистик заливисто лаял, Вишенка шипел на него. — Да чхать я хотел, как это называется! — ещё яростнее воскликнул мистер Томпсон. — Хоть чёртов аппендикс! Бить-то зачем? — Вчера утром он очнулся после пьяной драки и подтверждённой смерти у Игоря на столе, — жаловалась мисс Пинт, тыча пальцем в Томпсона. — Ночью, в мою смену, прибыл со смертью от отравления! А утром, — она схватилась за сердце, её глаза гневно сверкали, — сел на столе и спросил, который час?! Снова поднялся шум, где все пытались разом заговорить. — Тихо, — сказал Ваймс. Негромко, без нажима. Но все, в том числе и щенок с котом, замолчали, снова посмотрев на него. — По одному, в мой кабинет, — приказал командор, сжимая переносицу, — мистер Томпсон, вы первый. Шнобби, принеси мне кофе. — А вам из какого кофейника, сэр? — уточнил Шнобби, раздавая кружки коллегам. — Что значит — из какого кофейника? — медленно обернулся Ваймс, со всей подозрительностью глядя на капрала. — Ну, вы понимаете, сэр, — промямлил Шнобби, — у нас теперь два кофейника. Один наш, старый. А второй — новый, его миссис Полипп купила. — Зачем? — Она не смогла почистить наш, сэр. — Она уже его почистила, — недовольно проворчал Ваймс. — А он опять стал старым и… Ну как бы это… Грязным, — Шнобби быстро поправился. — Сэр, если чо, это не я так сказал. Ваймс провёл ладонью по лицу. Он разберётся с этим попозже. Когда-нибудь. — Хорошо, — устало проговорил он. — Принеси мне кофе из нашего старого кофейника. Он указал мистеру Томпсону на лестницу и поднялся в свой кабинет. Вопреки всем его ожиданиям и страхам, комната не была битком набита бумагами. Да, на столе по-прежнему высилось несколько башенок — скромных, но не говорящих о том, что тот, кому они предназначались, либо не умеет читать, либо не умеет работать. Но они уже не высились, лёжа на полу вокруг стола. А ещё кто-то вычистил камин. Ваймс приоткрыл окно, указал на кресло мистеру Томпсону, у которого был очень уставший и даже несчастный вид, затопил камин и уселся напротив, предложив мужчине тонкую сигару. Кажется, им обоим нужен был перерыв от того переполоха, который творился в холле. Мистер Томпсон отказался и нервно поёрзал в кресле. Ваймс наконец прикурил. — Давайте по порядку, мистер Томпсон, — спокойно сказал он, выдыхая дым в сторону. Мистер Томпсон вздохнул, покрутил в руке старую кепку. — Мне семьдесят лет, командор. Да-да, не удивляйтесь, — сказал он, заметив недоуменный взгляд Ваймса. — Но я обычный человек. Я не вампир и не зомби. Вдовец. Моя жена умерла двадцать лет назад. Он умолк, опустив глаза. Ваймс тоже молчал, он знал — некоторые истории нельзя рассказывать второпях. — Моё несчастье заключается в том, что я не могу умереть, — мистер Томпсон снова посмотрел на командора. — Не метафорически, сэр. По-настоящему. Когда умерла моя Бизи, я думал, что сойду с ума. Мы прожили душа в душу тридцать лет, с самой юности. Я много пил после её смерти, а однажды, напившись до беспамятства, оказался на корабле, идущего до Джелибейби. Если вы знаете, это страна между Эфебом и Цортом. И пирамиды. Проклятые пирамиды, командор. Нас согнали на разрушение большой пирамиды, вокруг которой время шло неправильно. В дверь постучали, протиснулся Шнобби с большой кружкой чёрного, как тоска мистера Томпсона, густого и крепкого кофе. Ваймс закрыл дверь и снова уселся. — Что значит — неправильно, мистер Томпсон? — уточнил он, делая глоток. Кофе был что надо. — Там всё вокруг сходит с ума. Древние фараоны возвращались, чтобы поглядеть, как их потомки всё испортили, — постарался объяснить Томпсон. — Понимаете, каждую ночь даже разрушенная пирамида излучала какой-то свет. Позже нам рассказали, что это было накопленное время, которое она вбирала в себя. Ваймс нахмурился. Послушать — так чертовщина какая-то. Но он молча кивнул. — Я работал там около недели, — продолжил Томпсон. — Потом нас погрузили на корабль обратно до Анк-Морпорка. Как мне тогда было плохо, командор! И когда начался шторм, а корабль стал тонуть, я вздохнул с облегчением. И даже, кажется, умер. Пока не очнулся на берегу в Щеботане. Я был единственным, кто хотел умереть, чтобы больше не страдать, но остался единственным выжившим. Тогда я ещё не знал, что не могу умереть. Думал, что это мне так неудачно повезло. И остался работать в Щеботане. Нанялся на виноградники, научился выращивать виноград. Мои хозяева старели, их дети росли. А я не менялся. Однажды на шато напали разбойники. В меня попало несколько стрел. Я помню, как больно мне было, помню, как умирал. Но на утро очнулся в холодном подвале. Из меня вытащили стрелы, перенесли туда, чтобы потом похоронить. Но в итоге я лишь напугал своих хозяев, когда вышел на солнечный свет. Они попросили меня уйти. Я вернулся в Анк-Морпорк, где мы прожили с Бизи тридцать счастливых лет, и с тех пор больше никуда не уезжал. Пирамида прокляла меня, командор. Я умирал бессчётное количество раз. И всегда вот остаюсь жив. Ваймс молчал, застыв с кружкой в руке, и не мог отвести глаз с этого странного, удивительного человека. Затем он нахмурился. — А что было вчера? Мистер Томпсон виновато посмотрел на командора. — Позавчера ночью я отправился в «Залатанный барабан», напился и специально ввязался в поножовщину. Очевидно, меня зарезали насмерть, — он указал на свою грудь и живот, на его рубашке виднелись потемневшие пятна крови и изрезанная ткань. — Очнулся рано утром в морге. Игорь, который там работает, не испугался, но в восторге точно не был. — Я вижу кровь и порванную одежду, мистер Томпсон. Увечья и травмы исчезают? — Да, — печально ответил мужчина, — каждый раз, когда я просыпаюсь живым — на теле ни следа. Ваймс потёр глаза. — А сегодня? — спросил он. — Что случилось? Мистер Томпсон всё так же печально усмехнулся. — Мышьяк. Недавно я устроился на аптекарский склад в Тенях, недалеко от старых доков. Я не крал мышьяк, командор. Я заработал на него честным трудом. А вчера положил деньги в кассу и взял целую коробочку этой отравы. И ел его, пока не потерял сознание, — Томпсон тяжело вздохнул. — Очнулся в морге. А там эта женщина, мисс Пинт. Она увидела меня. Закричала, конечно же. И ударила миской. Ваймс медленно отпил из кружки, перестав чувствовать вкус кофе. Ему казалось, что очень хорошо понимает этого мужчину. Он смотрел на него в упор, видя, как тот страдает и насколько несчастен. И почувствовал горечь. — Я всё чувствую, командор, — тихо произнёс Томпсон. — Страх, боль, отчаяние. Разочарование и крах надежд. Голод и холод. Каждый раз после смерти я убеждаю себя, что, наверное, такая жизнь дана мне не просто так. Но вскоре убеждаюсь в обратном — это проклятье. Жить без цели, без смысла. В одиночестве. Наблюдать, как твои любимые люди, друзья и все, кого ты знал, уходят — это пытка, командор. И никто не заслужил такого. Так за что же такое заслужил я?.. Голос мистера Томпсона сорвался и затих. Вопрос повис в накуренном воздухе — тяжело, словно докерный крюк на тросе. Ваймс почувствовал комок в горле и тупую боль под рёбрами — старую знакомую боль, которая раньше заставляла прикладываться к бутылке. Но он проглотил всё это, хрипло проговорил: — Мистер Томпсон, хотите чаю? Или кофе? Как вы любите? Мужчина кивнул, разжимая пальцы на кепке. Плечи его чуть опустились — не в изнеможении, а будто он наконец решился ослабить оборону. — Сладкий чай, если можно, сэр. Спасибо, сэр. Ваймс не стал никого просить. Сам прошёл на кухню, нашёл чистую кружку (теперь их стало гораздо больше), налил чай, бросил два куска сахара и вернулся в кабинет. Кружку на стол он поставил тяжело, чай плеснулся на блюдце. Мистер Томпсон поблагодарил. Ваймс отошёл к окну и снова закурил. В груди всё ещё саднило. На миг прикрыв глаза, он представил, каково это — просыпаться в морге, одному, снова и снова. И стиснул зубы так, что челюсти заныли. Командор вновь повернулся к Томпсону. — Вы обращались к кому-нибудь? — спросил он. — Этот город кишит волшебниками. — Обращался, сэр, — голос у мистера стал чуть бодрее. — Несколько раз. Но всякий раз, когда они слышали про пирамиду, то махали на меня рукой. Говорили, что ничего не поделаешь. А однажды один молодой волшебник сказал, что я умру, когда не захочу умирать. Но я себе и представить такой ситуации не могу, если честно, командор. Ваймс снова молчал. Долго. Томпсон успел выпить весь чай. — Где вы живёте? — спросил Ваймс. — У меня нет сейчас дома, — мужчина стыдливо опустил глаза. — Я плачу за угол в старом порту. — Тогда вы должны пока что остаться в участке, здесь. Пока мы не разберёмся с мисс Пинт. Наша миссис Полипп напоит вас ещё чаем и, возможно, даже покормит. Пойдёмте. Ваймс принял кружку из его рук. Грязные, исхудавшие пальцы, одежда давно не стирана, под глазами — синева. Когда этот человек в последний раз нормально ел и мылся? Он не стал спрашивать, лишь проводил его в общую столовую и передал заботам миссис Полипп. После чего быстро и коротко переговорил с мисс Пинт. Она не собиралась предъявлять каких-либо обвинений, была лишь напугана и сожалеет, что ударила «почкой» мистера Томпсона — рефлексы, командор, не более. Ваймс записал её показания и отпустил. Перед тем, как уйти, мисс Пинт подошла к мистеру Томпсону и, теребя в пальцах носовой платочек, смущённо извинилась. Мистер Томпсон ответил, что не хотел её пугать и быстро отвернулся, пряча лицо — от стыда и боли, которые не хотел показывать. Ваймс попросил Томпсона остаться пока в участке. Тот согласился — идти ему всё равно было некуда. Постепенно все успокоились. Пришло время взяться за работу. Моркоу и Ангва сидели в кабинете командора. — Мы допросили капитана корабля «Караван пустыни», — говорил Моркоу. — Он понятия не имел, что везёт контрабандные бриллианты, сэр. Ангва кивнула. — Был сильно напуган, — сказала сержант и протянула лист бумаги. — Мы взяли список имён всех, кто отправлял груз этим рейсом, сэр. Ни одного анкморпоркца. Все поставщики — исключительно клатчские. Ваймс кивнул, пробегаясь глазами по списку. — А во время обыска, сэр, — сказал Моркоу, — сержант Ангва обнаружила тайник, как и говорил Джеймс Лакруа, в нижнем ящике комода. Там лежали вот эти записи, — он подал Ваймсу большую тетрадь. — Все суммы ставок на скачки, карточные игры, и проигрыши, и выигрыши. Первых, конечно, больше. Долги Артура Лакруа просто огромны, сэр. Пока Ваймс вчитывался в записи, Ангва продолжила. — На последней странице написаны два имени. Клатчианцы, сэр. В списке капитана корабля их нет. Выходит, он вышел на них сам. И договорился сам. — Мы только не понимаем, как Артур Лакруа собирался расплачиваться за бриллианты. Особенно, за, — тут Моркоу начал краснеть, — за те, крупные, ну, вы знаете, сэр, «Слеза Морпорка» и… — «Розовая киска» и «Пустынный фаллос», — без тени смущения и с лёгкой улыбкой подсказала Ангва. — Э-э, да, именно. Ваймс закрыл тетрадь. — Скорее всего, он ввязался в это дело, чтобы сбыть или переправить их куда-то ещё и получить за это свою долю, — сказал он. — Тогда он смог бы расплатиться с долгами. Или пустить все деньги опять на скачки и карты. Что внук Лакруа? — Мы отправили его под домашний арест, как вы и велели, сэр. Там он будет дожидаться суда. — Моркоу покачал головой. — Он сказал, что у него и его семьи нет денег даже на адвокатов. Ваймс вздохнул. Побарабанил пальцами по столу. Его взгляд упал на новые перчатки, который сейчас лежали на подоконнике. Он достал портсигар, отошёл к окну и закурил. — Итак, — проговорил он, прислонившись бедром к подоконнику. — Джеймс Лакруа искал бриллианты, на которые ему указал умирающий старик. Но старик не успел сказать, где именно они спрятаны. А может, и сам не знал. Стулья грузят на «Караван пустыни». Кто-то из клатчианцев. Возможно, имена выдуманные. Артур Лакруа должен был выкупить и забрать груз, разобрать стулья и собрать камни. Моркоу и Ангва синхронно кивнули. — Но он не успел, — продолжил Ваймс. — Умер, прежде чем закончить дело. Он замолчал, отвернувшись к окну. Его взгляд по привычке цепко оглядывал обстановку: людей, повозки и другие детали. Ваймс провёл пальцем по мягкой коже перчаток. — Он не мог действовать один, — произнёс он задумчиво, будто обращаясь к себе. — Такие камни… Риск слишком огромен. Груз должны курировать. Сбыт в Анк-Морпорке тоже должен кто-то курировать. Нужно быть дураком, чтобы доверить продажу или переправку бриллиантов только одному старому человеку. В Анк-Морпорке есть люди, которые должны были заниматься этим вместе с Лакруа. Ваймс бросил острый взгляд на Моркоу и Ангву. — Составьте список всех имён. Включая семейство Лакруа. Клатчианцы, поставщики грузов, имена из тетради Лакруа. Отправим в Аль-Хали, военачальнику аль-Аммару. Он будет на своей территории, знает, как действовать. — Сэр, вы думаете, что другие члены семьи Лакруа знают о бриллиантах? — спросила Ангва, поднимаясь. — Я почти уверен в этом, — кивнул Ваймс. — Джеймс думает, что был единственным, кто проник в тайны своего деда. Но мы не можем на это надеяться. Итак. Список всех имён. Отправить в Клатч. И по одному, — он выделил эту фразу, — привозите на допрос. Посмотрим, кто начнёт нервничать. Капитан и сержант вышли. Ваймс снова погладил перчатки. Достал записку из кармана. «Я тоже». Убрал и сел за стол. Отыскал чистый лист бумаги, взял перо. Отложил. Порылся в лотке для «Входящих», нашёл несколько анкет от желающих вступить в Стражу. Пробежался глазами. Выбрал двоих — человека и тролля. Позвал сержанта Колона. — Фред, пригласи вот этих двоих на собеседование сегодня вечером, — сказал он, протягивая ему анкеты. — И ещё. Что за история с кофейниками? Колон потоптался на месте. — Понимаете, сэр, — начал он, — миссис Полипп чистила наш старый кофейник пять раз. И никто не варил в нём кофе, но он всё равно скоро опять становился прежним. Ну, вы знаете, сэр, накипь на стенках. Она его чистит, а он через минуту опять грязный. Она снова чистит, поворачивается… — Я понял, — прервал его Ваймс. — А дальше что? — Ну, дальше, сэр, она начала ругаться, у неё даже вязание не заладилось. Мы все скинулись, чтобы она смогла купить другой кофейник. Она варит отличный кофе. Правда, не в нашем кофейнике, а в новом. Ну, он не новый, конечно, подержанный. Миссис Полипп купила его на улице Десятого Яйца. И вот так у нас теперь два кофейника. Она сказала, что командор, то бишь вы, сэр, можете пить свою бур… Э-э, свой плохой кофе, сколько захотите. Ваймс вздохнул. — Вы не выяснили, почему он опять становится грязным? — Нет, сэр, — Колон замялся. — Мы не знаем, как это выяснить, — а потом его лицо просияло. — Может, обратиться к волшебникам, сэр? — Нет, — отрезал Ваймс. — К чёрту волшебников. И без них проблем хватает. Превратят ещё наш старый кофейник в какую-нибудь жабу, и спроса с них никакого. — Верно, сэр, они это умеют. — Где мистер Томпсон? Я должен с ним поговорить. — Миссис Полипп учит его вязать. Ваймс уставился на него с подозрением. — Зачем? — Сказала, что он сидит без дела, как истукан, и сунула ему в руки спицы и нитки. Ваймс ущипнул себя за переносицу. — Всё равно, приведи его ко мне, Фред. Колон отсалютовал и вышел. Ваймс покачал головой. Очевидно, миссис Полипп отлично прижилась в участке. Он был уверен, что это именно она навела порядок на его столе. И полу. И стеллажах. И камин почистила. Сколько энергии у этой женщины, уму не постижимо! Надо подписать ей премиальные. Ваймс вдруг вспомнил, что сам сидит без пенни в кармане. Он отодвинул эту мысль подальше — как-нибудь дотянет. Не впервой. Фред привёл мистера Томпсона. Тот сел, сжимая в руках засаленную кепку, и склонил голову. — Мистер Томпсон, — спокойно и вежливо начал Ваймс. — Правильно ли я понимаю, что у вас нет работы и жилья? Томпсон кивнул, не поднимая головы. — И вы не можете умереть, — констатировал командор, хоть и понимал, что эта фраза звучит немного жёстко. — Да, сэр. Ваймс заговорил мягче. — Мистер Томпсон, я предлагаю вам работу. И комнату на первые два-три месяца. А потом вы сможете снимать сами. — Работу? — Томпсон поднял на него глаза. — Да, в Страже. У нас, — Ваймс не был уверен, что старик согласится, но это всё, что он мог для него сделать. — Жалованье маленькое, должность самая низкая. Пока что. Начнёте с младшего констебля. Патрулирование улиц, чаще всего в ночное время, дежурство в участке, оформление и заполнение рапортов и отчётов о происшествиях. Плюс небольшая комната на третьем этаже. На первое время. Мистер Томпсон молчал. Ваймс ждал. Он знал, что когда ты двадцать лет пытаешься уничтожить себя, то решение наконец перестать это делать и начать двигаться вперёд — хотя бы на сотую дюйма — даётся нелегко. Такое решение ещё сложнее принять, если впереди нет цели, а рядом — смысла. Ваймс понимал: у мистера Томпсона нет ни единой причины менять свою жизнь, с которой он раз за разом хотел расстаться. Поэтому, когда через минуту тот кивнул, Ваймс был удивлён и рад одновременно. — Да, командор, я согласен, — тихо сказал Томпсон. — Но я никогда не был стражником. Я не умею делать полицейскую работу. Ваймс хмыкнул. — Да никто не умел, мистер Томпсон. Всему пришлось учиться, — он протянул свою ладонь. — Что ж, добро пожаловать в Стражу. Но предупреждаю, с этого момента вы, скорее всего, ни минуты не будете ведать покоя и тишины. Мистер Томпсон вдруг улыбнулся, пожимая руку Ваймсу. — Пусть. Что я должен делать сейчас, командор? — Пока ничего. Можете остаться в участке или сходить в старый порт за вещами, если они у вас есть. Миссис Полипп найдёт, чем вас занять. А поговорим позже. Томас помялся с секунду, потом кивнул: — Спасибо, командор! — И вышел. Ваймс постоял, глядя на дверь, тяжело вздохнул. Потом достал синие чернила — те самые, для документов во дворец — обмакнул перо и начал писать приказ о зачислении в Стражу ещё троих человек. То есть двух человек и одного тролля. Короче, ещё трех стражников. Его иногда раздражало называть всех по виду — все они для него были просто стражниками. Ваймс вдруг замер — перед глазами всплыл тот журнальчик, который читал Шнобби пару дней назад. Чернила капнули прямо в середину листа. Как же он забыл?! Ведь он узнал о бриллиантах и Лакруа ещё до того, как их нашла Шельма, а Моркоу говорил об этой семейке с хозяином посудной лавки! Ваймс соскочил, слетел по лестнице вниз. — Шнобби! — гаркнул он. — Сэр, капрал Шноббс ушёл в патруль, — доложил констебль Молотобой, сидящий за конторкой. — Ты не видел тут журнал, такой тонкий и грязный? Шнобби его читал. — Э, кажется, сэр, миссис Полипп заворачивала в него пироги, — ответил гном, указав в сторону общей столовой. Ваймс широким шагом проследовал в столовую. За столом со спицами в руках сидел мистер Томпсон, из кухни слышался звон посуды. — Миссис Полипп! — крикнул он. — Где журнал? — Боги милосердные, — проворчала та, — зачем ж так орать? Тут я, командор. — Где журнал? — Какой журнал? — В который вы заворачивали пироги. — Да разве ж это журнал? — миссис Полипп закрыла кран и взяла полотенце. — Посмешище для идиотов. — Он мне нужен, — Ваймс начал закипать. — Где он? — Боги, боги! — запричитала миссис Полипп. — Откуда ж мне знать? Наверное, уже где-то… И она указала на мусорную корзину. Ваймс принялся искать, отбрасывая в сторону всякий хлам — бычки, чайные пакетики и кофейный жмых. Нашёл почти на самом дне. Все страницы были пропитаны чайными и жирными пятнами. Он скривился, но вытащил. — «Наследники покойного графа Лакруа дерутся за наследство», — прочитал он заголовок, затем вырвал эту страницу, выбрасывая остальное обратно. — Только руки не забудьте помыть, — строго и брезгливо сказала миссис Полипп. Ваймс глянул на неё мельком, уложил листок на стол и молча, с вызовом, демонстративно тщательно, будто делая огромное одолжение, помыл руки. Он вышел из столовой, недовольно топая и читая статью. Миссис Полипп покачала головой, но на лице появилась улыбка. Буквы в статье были плохо пропечатаны, а пробелы вообще не считались чем-то важным. Ваймс присел на ступени лестницы в холле и принялся продираться сквозь текст.       «Источниксообщает, чтонаследники недавно скончавшегося графаАртура Лакруа, известного своимазартным нравом, продолжают пребывать вплачевном состоянии. Сын идведочери покойного графа доедаютпоследние крохи, ихдома и земли могутбыть конфискованы задолги. Каксложится их дальнейшая судь банеизвестно. Мыбудем продолжать следитьза событиями». Кто же этот источник? Ваймс взглянул на часы. Почти два часа дня. Он поднялся к себе, дописал приказ (посередине так и осталась клякса), взял список имён, старую тетрадь Артура Лакруа и отправился во дворец. — Констебль, — обратился он к гному. — Когда капитан вернётся, скажи, чтобы не начинал допрос без меня. И скажи, чтобы посадил всех Лакруа в разные комнаты. Пусть капитан проследит, чтобы они не переговаривались. Скажи, что чай и печенье им не полагается. И ещё скажи Шнобби, чтобы узнал, кто и где печатает журнал. А, и скажи капитану, чтобы привёз Джеймса Лакруа обратно к нам. И чтобы он тоже не виделся и не мог поговорить со своим отцом и тётками. Понял? Констебль Молотобой медленно кивнул, затем схватился за карандаш и всё записал. — Командор! — из кухни резво выбежала миссис Полипп. — Я же совсем забыла. Из-за вашего журнала всё из головы вылетело. Вот, наденьте! Миссис Полипп протянула ему нечто вязаное и красное. — Что это? — Ваймс опасливо покосился на комок. — Это шапка, командор! — ворчливо пояснила миссис Полипп, будто её вынудили объяснять очевидные вещи. — Я видела, какие уши у вас были, когда вы пришли утром! Надевайте! — Она красная! — в ужасе сказал Ваймс, пятясь назад. — Вы различаете цвета, я рада, командор, а теперь — надевайте. — Миссис Полипп, — начал Ваймс сдержанно, хотя внутри уже всё кипело. — Я командор Городской стражи, а не шут. Я же буду, как маяк! — И прекрасно! — сказала она, расправляя шапку и протягивая руки к нему. — Все уже издалека будут знать, что вы идёте. Ваймс отступил. — Да мне как раз и не надо, чтоб все видели, что я иду. И вообще мне некогда, я спешу! — Командор Ваймс! — негромко, но грозно проговорила миссис Поллип. — Я свяжу вам чёрную, как мальчишке Моркоу. А сегодня наденьте эту. Всего на один день. Ваймс вздохнул и… согласился. Не потому, что нуждался в шапке — хотя нуждался, чего уж там, уши замёрзли так, что потом ещё болели полчаса — не потому, что она обещала ему другую, а потому что видел все её старания. Участок стал чище и как будто светлее, постоянно пахло кофе, корицей и какой-то выпечкой, она разгребла половину его бумаг в кабинете и вычистила камин. Он знал, что это миссис Полипп. Ваймс шёл по Брод-авеню и думал о Хэвлоке. Удастся ли ему сейчас поговорить с ним? Долго ли придётся ждать? Может, отправить сообщение? Или встретиться с ним в спальне? Там, наверное, уже всё прибрали. Он взглянул на свои руки в новых тёплых перчатках. Хэвлок оставил их для него. И Ваймс взял. Потому что именно Хэвлок их ему дал. Нечто большое, гораздо больше, чем он сам, разливалось в его груди. Горячее. И нежное. А ещё он вспомнил вчерашний вечер. И прогулку в саду, и сцепленные руки в кармане пальто у Хэвлока. Он шёл, погрузившись в свои мысли, не замечая прозрачных, искрящихся красных полос, вьющихся от шапки на его голове. На углу Брод-авеню и Пивоварной в прачечной на заднем дворе белые блузки на верёвке стали розовыми. О чём госпожа Зефира впоследствии не пожалела — она давно хотела сменить гардероб. Ветинари отложил перо. Не потому что закончил — услышал шаги. Тяжёлые, быстрые, не сбивающиеся. Он знал, кто сейчас ворвётся в кабинет, и спрятал улыбку за секунду до его прихода. Дверь распахнулась без стука. Вошёл Ваймс. В красной шапке, в перчатках, с бумагами под мышкой. Сэм остановился, выравнивая дыхание. Каждый раз, когда он видел Хэвлока, даже если они расстались всего несколько часов назад, в груди что-то перехватывало. Ветинари смотрел на него несколько секунд, а потом перевёл выразительные взгляд на шапку. Приподнял бровь. Ваймс промолчал, стиснув челюсть, иначе пришлось бы объяснять слишком много. — Садись, — спокойно сказал Ветинари, едва сдерживая улыбку. Ваймс опустился в кресло, положил бумаги на край стола и снял перчатки. Ветинари с затаённой нежностью вновь изучал его руки — сегодня Сэм их не прятал. — Что у тебя? — спросил Хэвлок, указывая на бумаги. Ваймс протянул приказ с кляксой посередине. Ветинари бегло прочитал, подписал и, никак не комментируя, отложил в сторону. — Это всё? Ваймс молчал. Утро в участке не задалось — разговор с Томпсоном задел его за живое и оставил тяжёлый осадок, хотя сам не понимал, почему. Он чувствовал грусть, но не мог назвать её. Он винил себя за то, что упустил слухи о семействе Лакруа и бриллиантах, когда об этом знал уже весь город. А ещё Ваймс хотел увидеть Хэвлока. Просто увидеть. Потому что рядом с ним можно выдохнуть по-настоящему. — Я нашёл журнал, — сказал он наконец. — Шнобби притащил в участок. Там была заметка. И о бриллиантах, и о Лакруа. Ветинари кивнул. Он знал. Он всегда всё знал. — Ты же помнишь, мы расследовали дело о стульях, — продолжил Ваймс. — В которых нашли бриллианты. А когда мы взяли Джеймса Лакруа, то оказалось, что он фактически не причастен. О камнях ему сообщил его дедушка. Тот самый покойный граф Лакруа. Но я думаю, что всё гораздо серьёзнее. Ваймс резко поднялся и принялся нарезать круги по кабинету. Ветинари откинулся на спинку кресла, наблюдая за ним. — Моркоу допросил капитана «Каравана», тот ни при делах, но списком имён, от кого принимает груз на борт, поделился. Сплошь клатчианцы, — Ваймс подошёл к столу, раскрыл тетрадь на последней странице. — Это нашли при обыске в тайнике Артура Лакруа. Взгляни. Он склонился чуть ниже, Ветинари тоже придвинулся. — Все записи старые, как будто их писали очень давно, — сказал Ваймс, водя узловатым пальцем. — Везде чернила почти выцвели. А эти два имени написаны совсем недавно, чернила ещё свежие. Он почувствовал аромат — тот самый, от которого перехватывает дыхание. На секунду его мысли сбились. Мелькнула вчерашняя ночь: тяжесть и тепло тела, сбившееся тихие стоны, полумрак и пальцы, сжимавшие плечи… — Ты думаешь, это не он, — сказал Ветинари, прерывая его воспоминания. — Я почти уверен, что не он, — быстро ответил Ваймс, прогоняя подступивший жар. Он провёл широкой ладонью по лицу. — Я даже думаю, что Артур не играл в карты и не делал ставок в последнее время. — Другие Лакруа? — спросил Ветинари, пристально разглядывая покрасневшего Сэма. Ваймс кивнул, не поднимая глаз. — Их там целая прорва, — он снова начал ходить, в порыве снял шапку и закинул её в кресло. — У старика трое детей. И все его терпеть не могли. Но даже если они замешаны, то не как конечные покупатели. Не думаю, что у обедневшего семейства есть деньги на камни эмира. Скорее всего, посредники. Получат свой процент. А с камней это немало — десятки тысяч долларов. Ваймс машинально достал портсигар, открыл, захлопнул обратно. Ветинари смотрел на его взъерошенные волосы. — Но кроме них кто-то ещё знал о камнях. Потому что заметка в этом дёшевом журнальчике оказалась правдой, — Ваймс сделал резкий шаг, сел в кресло. — Хэвлок, информация о бриллиантах утекла ещё до того, как я сам о них узнал. Значит, кто-то что-то видел. Или слышал. А я — нет! Его рука, лежащая на столе, сжалась в кулак. Ветинари почти невесомо накрыл её своей ладонью. — Я уже говорил тебе, Сэм, — мягко произнёс он, — ты не можешь быть во всех местах одновременно. Они помолчали. Ваймс разжал кулак и развернул ладонь, сжимая пальцы Хэвлока. Посмотрел в глаза. Застыл на миг, собираясь с духом. — Я хотел тебя увидеть, — прошептал он. Тёмный долгий взгляд задержался на его губах, желание поцеловать прямо сейчас становилось нестерпимым. — Сэм. Ваймс, преодолев острое желание, всё же встал — не сразу, а спустя длинную секунду, будто боялся, что если задержится дольше, то уже не сможет уйти. Собрал бумаги со стола. — Я узнаю, кто источник, — он стал надевать шапку. — И найду его. Ещё у меня там Лакруа всем составом. Ветинари поднялся и приблизился к нему, поправляя отворот шапки. — Тебе идёт, — тихо сказал он. Ваймс снова посмотрел на губы Хэвлока, почувствовал его аромат. Сердце колотилось где-то в горле. Он проглотил комок, борясь с собой, но заранее зная, что проиграет. Шагнул ещё ближе, притянул к себе за талию. — Дурацкая шапка, — прошептал он в губы и поцеловал. Нежно, с лёгким нетерпением. Хэвлок ответил, сжав его плечи. — Сэм, — чуть улыбнулся он, отстранившись, — не сейчас, ты же знаешь. Ваймс коротко кивнул, делая шумный глубокий вдох, и направился к двери. В приёмной секретарь проводил его задумчивым взглядом, размышляя о том, сам ли командор выбрал такую шапку или от безысходности? Ветинари стоял у окна, глядя, как красная точка быстро пересекает Медный мост и удаляется по Брод-авеню. Он поджал губы, облизывая их, а затем вернулся за стол. Ему подумалось, что Сэм сегодня на ужин не успеет. Либо это будет очень поздний ужин. Ваймс наслаждался морозным днем. Ветер приятно холодил его пылающее лицо, но не мог унять этот странный, почти невыносимый голод, которого раньше Ваймс никогда не испытывал.