Не подлежит разглашению

На следующий день после того, как новости о Зике Йегере заполонили все каналы, Лекси спустилась на третий подземный этаж. Она не планировала этого делать. Вообще-то она собиралась провести утро за отчётом для Эрвина, а потом пойти на обед. Но в восемь утра ей на почту пришло письмо от юридического отдела SINA. Адвокаты Зика Йегера прислали официальный запрос: они требовали предоставить информацию о том, кто именно из сотрудников SINA мог иметь доступ к документам, опубликованным в прессе. Письмо было написано вежливо, но за вежливостью сквозила угроза. Лекси перечитала его дважды и поняла, что ей нужно проверить, не осталось ли следов. Ключ-карта, которую дал Эрвин, лежала в ящике стола. Лекси взяла её и пошла к лифту. Третий подземный этаж отличался от остальных. Здесь не было светлого мрамора и панорамных окон — только серый бетон, трубы под потолком и холодный белый свет люминесцентных ламп. Пахло пылью и железом. Где-то гудели серверы — низкий, вибрирующий звук, от которого чесались зубы. Лекси шла по коридору, сверяясь с номерами на дверях. Большинство помещений были закрыты — склады, технические комнаты, вентиляционные шахты. В конце коридора она нашла нужную дверь. На табличке было написано только: «СЕРВЕРНАЯ 3. ДОСТУП ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Она приложила карту к замку. Щелчок. Дверь открылась. Серверная оказалась небольшой комнатой без окон. Вдоль стен стояли стойки с мигающими блоками — чёрные коробки, опутанные проводами. В углу — стол с монитором и клавиатурой. На столе — больше ничего. Ни бумаг, ни стикеров, ни кружек с кофе. Лекси села за стол и включила монитор. Система загрузилась быстро — быстрее, чем её рабочий компьютер наверху. На экране появилось окно с запросом пароля. Лекси ввела код, который Эрвин прислал ей вместе с картой. Система открылась. Это был не просто сервер. Это был архив. Огромный, структурированный, тщательно организованный архив информации о людях, с которыми SINA работала, конкурировала или боролась. Папки были разбиты по годам, внутри — по именам. Лекси просмотрела список: политики, продюсеры, конкуренты из других лейблов, журналисты, даже некоторые айдолы из других групп. Она нашла папку «YEAGER, Z» и открыла её. Здесь было то же самое, что она уже видела в распечатках. Финансовые документы. Схемы отмывания денег. Офшорные счета. Медицинская карта Хистории Рейсс. Свидетельство о рождении ребёнка. Хистория Рейсс. Лекси запомнила это имя ещё в первый раз — оно не было корейским, и это выделялось на фоне остальных документов. Бывшая трейни SINA. Уволена семь лет назад. Мать ребёнка Зика. Лекси смотрела на экран и думала о том, как эта папка появилась здесь. Кто собирал эти документы? Кто копался в медицинских картах и банковских переводах? Эрвин? Или кто-то до него? Она закрыла папку и открыла соседнюю. «ПИКСИС, Д.». Депутат от оппозиции. Финансовые махинации, любовница, налоговые нарушения. Следующая. «ЗАККЛАЙ, Д.». Продюсер конкурирующего лейбла. Наркотики, связь с несовершеннолетней трейни, откаты. Папка за папкой. Грех за грехом. Лекси поняла, что это не просто компромат. Это была страховка. Оружие на случай войны. SINA годами собирала информацию на всех, кто мог представлять угрозу, и хранила её здесь, в бетонном подвале, в ожидании нужного момента. Она подумала о том, сколько людей живут своей жизнью и не знают, что в подвале здания в Каннаме лежит папка с их именем. Ей стало холодно. Она поёжилась и закрыла систему. Когда она вернулась в офис, Ханджи сидела на её стуле и листала какой-то журнал. — Я стучала, — сказала Ханджи, не поднимая глаз. — Вас не было. Я решила подождать. — Я была на встрече, — сказала Лекси. — В подвале? Лекси промолчала. Ханджи отложила журнал и посмотрела на неё. — Я знаю про серверную, — сказала она. — Я работаю здесь шесть лет. Трудно не узнать. — Я просто проверяла кое-что. — Конечно. — Ханджи встала. — Я не за этим пришла. Эрвин просил передать, что завтра репетиция WINGS. Он хочет, чтобы вы пришли. Познакомитесь с группой. — Во сколько? — В десять. Восьмой этаж, танцевальный зал Б. — Ханджи направилась к двери, но остановилась на пороге. — Лекси-сси. — Да? — То, что вы сделали с Зиком. Я не знаю, как именно вы это сделали, но я знаю, что это вы. И я хочу, чтобы вы знали: я не осуждаю. Зик Йегер — мерзавец. Он заслужил всё, что получил. Но... — она помедлила, подбирая слова. — Будьте осторожны. То, что лежит в этих папках, — это не просто информация. Это люди. Живые люди. С детьми, с семьями, с жизнями. Когда вы открываете папку и нажимаете «отправить», вы не просто решаете проблему. Вы что-то ломаете. Иногда — навсегда. Лекси смотрела на неё. Ханджи редко говорила серьёзно, и от этого её слова звучали особенно весомо. — Я знаю, — сказала Лекси. — Вот и хорошо. — Ханджи улыбнулась — своей обычной, размашистой улыбкой. — Тогда до завтра. Она ушла. Лекси села за стол и долго смотрела в стену. На следующий день, ровно в десять, Лекси стояла перед дверью танцевального зала Б. Она слышала музыку ещё из коридора — тяжёлый бит, басы, ритмичный вокал. Кто-то танцевал. Она постучала, но стук потонул в музыке. Тогда она просто открыла дверь. Зал был огромный. Зеркала во всю стену, деревянный пол, балетные станки у дальней стены, колонки под потолком. В центре зала двигались четверо. В первый момент Лекси даже не поняла, кто есть кто. Они были в обычной тренировочной одежде — футболки, штаны, кроссовки, — и выглядели не как айдолы с плакатов, а как обычные люди. Уставшие, потные, сосредоточенные. Но уже через несколько секунд она их различила. Ближе всех к двери стоял Жан. Он двигался точно, но без особого энтузиазма — как человек, который делает свою работу хорошо, но не более того. Заметив Лекси, он на секунду сбился с ритма и тут же поймал себя. Рядом с ним танцевал Армин. Его движения были мягче, чем у остальных, — не такие резкие, но очень точные. Он смотрел в зеркало, и Лекси увидела, как он отслеживает каждое своё движение, каждую линию, каждый угол. В центре, немного впереди, танцевал Эрен. Он двигался иначе — агрессивно, резко, как будто вколачивал каждое движение в пол. В его танце не было плавности, зато была энергия — бешеная, необузданная, готовая выплеснуться наружу. И впереди всех, у самого зеркала, стоял Леви. Он танцевал иначе, чем остальные. Вообще иначе, чем кто-либо, кого Лекси видела на сцене. Его движения были скупыми, экономными — ни одного лишнего жеста, ни одной лишней мышцы. Он не танцевал для зрителя, не позировал, не играл. Он просто делал своё дело с той же сосредоточенностью, с какой хирург делает разрез. Музыка оборвалась на середине такта. Хореограф — женщина с планшетом, стоявшая у колонок, — нажала паузу. — Стоп. Эрен, ты опять на полтакта впереди. Жан, ты опаздываешь. Армин, хорошо. Леви... — она не закончила. Леви не нуждался в комментариях. Эрен выдохнул и опустил руки. Он был зол — Лекси видела это по тому, как он сжал челюсти. — Я не впереди, — сказал он. — Я в ритме. Это музыка тормозит. — Музыка не тормозит, — сказала хореограф устало. — Это метроном. Он не ошибается. Жан вытер лицо футболкой и пошёл к скамейке за водой. Армин остался стоять, глядя в зеркало. Леви не двигался — он стоял в той же позе, в какой остановился, и смотрел на дверь. На Лекси. — Всем перерыв, — сказала хореограф. — Десять минут. Лекси вошла в зал. Она почувствовала, как взгляды скрестились на ней — Жан с любопытством, Армин с вежливым интересом, Эрен с откровенным подозрением. Леви не отводил глаз. — Меня зовут Лекси Ли, — сказала она, останавливаясь в нескольких шагах. — Я новый пиар-менеджер SINA. С сегодняшнего дня я работаю с вашей группой. Тишина. Жан хмыкнул и отпил из бутылки. Армин вежливо кивнул. Эрен скрестил руки на груди. — Вы та, кто слила информацию о Зике, — сказал Эрен. Это был не вопрос. Лекси посмотрела на него. Он стоял, набычившись, и смотрел на неё с вызовом — как будто ждал, что она начнёт оправдываться. — Я та, кто помогает группе решать проблемы, — сказала она. — Вы не ответили. — Я не обязана отвечать на вопросы, которые вы задаёте таким тоном. Эрен на секунду опешил. Жан тихо засмеялся. — О, мне нравится, — сказал он. — Давно пора было нанять кого-то с характером. Леви наконец пошевелился. Он подошёл к скамейке, взял полотенце и вытер лицо. Движения были медленными, методичными — он не торопился. — Эрен, — сказал он, не повышая голоса. — Заткнись. Эрен повернулся к нему. — Что? — Ты слышал. Заткнись и сядь. Эрен открыл рот, но что-то в лице Леви заставило его промолчать. Он отошёл к стене и сел на пол, демонстративно скрестив ноги. Леви повернулся к Лекси. Теперь, когда он стоял близко, она могла рассмотреть его лучше, чем на плакате. Он был ниже, чем она ожидала, — может быть, чуть выше неё, — но это не имело значения. Дело было в том, как он держался. В том, как он смотрел. В спокойной, почти ленивой уверенности каждого его жеста. — Лекси Ли, — сказал он. — Пиар-менеджер. — Да. — Эрвин вас нанял. — Да. — Без моего ведома. — Я не знала, что наём пиар-менеджера требует одобрения лидера группы. Леви чуть прищурился. Не угрожающе — оценивающе. — Много чего требует моего одобрения, — сказал он. — Просто не все об этом знают. Он повесил полотенце на плечо и направился к двери. Проходя мимо Лекси, он остановился на секунду. — Завтра. Студия А. Шесть утра. Придёте. Это был не вопрос. Он вышел. В зале повисла тишина. — Ну, — сказал Жан, откручивая крышку бутылки, — добро пожаловать в WINGS. Вечером того же дня Лекси позвонила Микаса. Они не виделись с тех пор, как Лекси переехала в Сеул, — только переписывались в мессенджере, обмениваясь короткими сообщениями. «Как дела?» — «Нормально». — «Работа?» — «Завал». — «Встретимся?» — «Скоро». Но «скоро» всё откладывалось, и Лекси чувствовала за это вину. Микаса Аккерман была её единственной подругой в Корее. Они познакомились в Лос-Анджелесе, несколько лет назад. Лекси тогда работала в PR-агентстве, которое обслуживало голливудских актёров. Микаса приехала в Штаты по какой-то своей, запутанной истории — она никогда не рассказывала её полностью, только обрывками. Какие-то семейные дела, кто-то умер, кто-то предал, нужно было уехать подальше. Она преподавала боевые искусства в маленькой школе на окраине Лос-Анджелеса, и Лекси однажды записалась к ней на занятия — хотела научиться самообороне. Они не стали подругами сразу. Микаса вообще не была человеком, который легко сходится с людьми. Она была молчаливая, замкнутая, с вежливой, но непробиваемой бронёй. Но что-то между ними сработало. Может быть, общее одиночество. Может быть, чувство, что они обе не на своём месте. Когда Лекси получила предложение от SINA, Микаса уже год как вернулась в Корею. Она держала школу боевых искусств в сеульском районе Мапхо — маленькую, на три зала, с десятком учеников. Детские группы, женская самооборона, иногда частные уроки. Денег это приносило немного, но Микасе хватало. Они договорились встретиться в кофейне недалеко от школы Микасы. Кофейня называлась «Старая мельница» и выглядела так, будто её открыли лет тридцать назад и с тех пор ни разу не ремонтировали. Деревянные столы, вытертые до блеска локтями посетителей. Книжные полки вдоль стен, заставленные потрёпанными томами на корейском и английском. Пахло кофе и старыми книгами. Лекси взяла американо, Микаса — зелёный чай. Они сели у окна. За окном шёл мелкий дождь, и улица блестела в свете фонарей. — Ты выглядишь уставшей, — сказала Микаса. — Спасибо. — Это не комплимент. Просто констатация. Лекси отхлебнула кофе. Он был хороший — не как в кафетерии SINA, а настоящий, сваренный в турке, с горьковатым послевкусием. — Я три дня не вылезала из офиса, — сказала она. — Потом ещё два дня готовила операцию. Потом был скандал. Потом сегодня я познакомилась с группой. — WINGS. — Да. Ты их знаешь? — Все их знают. — Микаса пожала плечами. — Но я не слушаю к-поп. — Я тоже. До недавнего времени. Микаса отпила чай. Она не спрашивала, что именно случилось, — она никогда не спрашивала. Она ждала, когда Лекси сама расскажет. Лекси вздохнула. — Я слила компромат на политика. Чтобы спасти группу. — Это плохо? — Это сработало. — Я спросила не про это. Лекси посмотрела в окно. Дождь усилился, и теперь по стеклу бежали струйки воды, искажая огни улицы. — Я не знаю, — сказала она наконец. — Раньше я бы сказала, что это просто работа. Что цель оправдывает средства. Что я делаю то, за что мне платят. — А сейчас? — Сейчас я думаю о женщине, которую зовут Хистория Рейсс. И о её сыне. И о том, что они сейчас чувствуют. Микаса молчала. — Раньше я не думала о таких вещах, — продолжала Лекси. — Я делала свою работу и шла дальше. Сенаторы, конгрессмены, актёры — я вытаскивала их из дерьма, получала чек и забывала. А тут... что-то сломалось. Или наоборот — включилось. Не знаю. Микаса поставила чашку на стол. — Когда я только начала преподавать, — сказала она, — ко мне пришла женщина. Она хотела научиться защищаться. Её муж бил её. Я занималась с ней два месяца, она стала лучше двигаться, лучше держать удар. А потом он узнал и запретил ей ходить. Она исчезла. Я не знаю, что с ней сейчас. Лекси смотрела на неё. — Ты сделала что могла, — сказала она. — Да. Но это не помогает. Ты делаешь свою работу, а потом кто-то исчезает, и ты не знаешь, что с ним. И думаешь: а можно было иначе? Может, если бы я сказала что-то другое? Сделала что-то другое? — Ты не можешь спасти всех. — Знаю. — Микаса допила чай. — Но это не повод перестать пытаться. Они помолчали. Дождь стучал по стеклу. — Леви Аккерман, — сказала вдруг Микаса. — Это его фамилия? — Да. А что? — Просто совпадение. У меня тоже фамилия Аккерман. Но в Корее это редкость. Лекси вспомнила, как Леви смотрел на неё сегодня. Холодно. Оценивающе. Как на незнакомца, который вторгся на его территорию. — Может, дальние родственники, — сказала она. — Может. — Микаса пожала плечами. — Я не знаю свою родню. Родители умерли, когда мне было десять. Меня вырастил отец. Лекси знала эту историю — Микаса рассказывала её один раз, ночью, после нескольких бокалов вина. Отец Микасы взял её к себе после смерти родителей — он не был ей родным отцом, но вырастил как дочь. Она называла его просто «он» и никогда по имени. — Если он твой родственник, — сказала Лекси, — то у вас есть кое-что общее. — Что? — Вы оба не улыбаетесь. Микаса фыркнула. Это было почти смехом. — Я улыбаюсь. — Я видела это один раз за три года. Это не считается. Микаса покачала головой, но в её глазах что-то потеплело. — Будь осторожна, — сказала она. — С работой. С группой. С этим Леви. — Почему? — Потому что ты начинаешь сомневаться. А когда начинаешь сомневаться — значит, тебе не всё равно. А когда не всё равно — можно сделать больно. Лекси допила кофе. На дне чашки осталась горькая гуща. — Я справлюсь, — сказала она. — Знаю. Ты всегда справляешься. — Микаса встала и надела куртку. — Просто иногда справляться — это не то же самое, что жить. Она ушла. Лекси осталась сидеть у окна, глядя на дождь. На следующее утро она проснулась в пять. За окном ещё было темно. Сеул спал — только редкие огни машин на проспекте и далёкий гул города, который никогда не затихал полностью. Лекси умылась холодной водой, сварила кофе, надела тёмный пиджак и вышла из квартиры. В шесть утра здание SINA было почти пустым. Охранник на входе проверил её пропуск и кивнул. В лифте она ехала одна, глядя на своё отражение в зеркальной стене. Студия А находилась на одиннадцатом этаже. Лекси нашла нужную дверь и постучала. — Войдите. Она вошла. Студия была небольшая — комната с аппаратурой, пультом, колонками. За стеклянной перегородкой виднелась кабинка для записи вокала — микрофон на стойке, наушники, пюпитр с текстом. В комнате горел только настольный светильник — холодный белый свет. Леви сидел за пультом. Перед ним стояла чашка зелёного чая и лежала влажная салфетка в пластиковой упаковке. Он был одет в чёрную водолазку и тёмные джинсы. Волосы зачёсаны назад. — Садитесь, — сказал он, не оборачиваясь. Лекси села на стул в паре метров от него. Леви повернулся и посмотрел на неё. — Вы курите, — сказал он. — Что? — От вас пахнет сигаретами. Лекси не нашлась с ответом. Она действительно курила по дороге — нервничала перед встречей. — Я не люблю запах табака, — сказал Леви. — Но это не важно. Важно другое. Он взял со стола планшет и повернул экраном к ней. На экране была статья — та самая, с разоблачением Зика Йегера. — Вы это сделали, — сказал Леви. — Я... — Не лгите. Я знаю. У Эрвина есть доступ к определённой информации. Он нанял вас. Вы получили доступ. Через неделю информация утекла в прессу. Это не совпадение. Лекси молчала. — Я не спрашиваю, зачем вы это сделали, — продолжал Леви. — Я знаю зачем. Чтобы спасти группу. Чтобы спасти Эрена. Чтобы сделать свою работу. Я понимаю. Он отложил планшет. — Но вы не понимаете, — сказал он. — Вы не понимаете, что вы наделали. — Я спасла вашу группу, — сказала Лекси. — Вы превратили Эрена в оружие, — сказал Леви. Его голос был ровным, почти скучающим. — Раньше он был просто айдолом, который иногда говорит лишнее. Теперь он — пророк. Голос поколения. Человек, который предсказал падение коррумпированного политика. Как вы думаете, что будет, когда он откроет рот в следующий раз? Лекси молчала. — Его будут слушать, — продолжал Леви. — Не как айдола, а как политическую фигуру. Каждое его слово будут разбирать на цитаты. Каждый его твит будет заголовком новостей. Он не сможет просто петь и танцевать — он станет мишенью. И мы вместе с ним. — Вы не можете контролировать его вечно, — сказала Лекси. — Я и не пытаюсь. Я пытаюсь защитить его. От самого себя, от журналистов, от таких, как вы. — Леви встал и подошёл к окну. За окном начинался рассвет — серое небо над серым городом. — Вы думаете, я предал Эрена, когда выступил с тем заявлением. Так? — Я не... — Так. Все так думают. Но если бы я поддержал его публично, нас бы уничтожили. Не Зик — система. Налоговая, пресса, рекламодатели. Вы знаете, сколько айдолов потеряли карьеру из-за политики? Вы знаете, что бывает с теми, кто идёт против Национальной Ассамблеи? Лекси знала. Она изучала кейсы. — Я сказал то, что должен был сказать, — продолжал Леви. — Я отрёкся от него публично, чтобы защитить группу. И я не жду, что кто-то скажет мне спасибо. Но я жду, что вы не будете делать вещи, которые могут усугубить ситуацию, не посоветовавшись со мной. Он повернулся к ней. — Вы слили компромат. Вы добили Зика. Вы спасли репутацию группы — на время. Но вы также сделали Эрена фигурой, которую теперь будут использовать. Политики, журналисты, активисты — они все захотят кусочек. И если Эрен скажет что-то не то — а он скажет, он всегда говорит что-то не то, — отвечать придётся всем. Мне. Армину. Жану. Вам. Лекси смотрела на него. В утреннем свете его лицо казалось бледным и усталым. — Вы правы, — сказала она. Леви поднял бровь. — Я не подумала об этом. О том, что Эрен станет фигурой. Я думала только о том, как убрать Зика и спасти группу от скандала. Я не просчитала последствия. — Вы признаёте ошибку? — Я признаю, что могла сделать лучше. Леви долго смотрел на неё. Потом вернулся к пульту и сел. — Хорошо, — сказал он. — По крайней мере, вы не врёте. — Я никогда не вру, — сказала Лекси. — Я могу недоговаривать. Но я не вру. — Это опасно. — Знаю. Леви взял чашку с чаем. Сделал глоток. Поставил чашку ровно в центр блюдца. — Я буду работать с вами, — сказал он. — Но при одном условии. — Каком? — Никаких решений за моей спиной. Никаких сливов, заявлений, пресс-релизов без моего ведома. Если вы хотите что-то сделать — вы говорите мне. Если я не согласен — мы обсуждаем. — А если мы не придём к согласию? — Тогда решает Эрвин. Но до этого не дойдёт. — Почему вы так уверены? Леви посмотрел на неё. Его глаза были серые, как зимнее небо за окном. — Потому что вы умная, — сказал он. — А я прав. Рано или поздно умные люди соглашаются с теми, кто прав. Лекси не нашлась с ответом. — Завтра в шесть, — сказал Леви. — Здесь же. — Зачем? — Будем работать. Он отвернулся к пульту, давая понять, что разговор окончен. Лекси встала и пошла к двери. — Лекси Ли, — сказал Леви, не оборачиваясь. Она остановилась. — Салфетки, — сказал он. — Купите салфетки. От вас пахнет табаком и кофе. Если мы будем работать вместе, я не хочу это чувствовать. Она вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Прислонилась к стене. Перевела дыхание. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Ханджи: «Ну что, он вас съел?» Лекси написала: «Нет. Но попытался». Ответ пришёл мгновенно: «Значит, вы ему понравились))))» Лекси убрала телефон и пошла к лифту. Ей нужно было выпить кофе. И купить салфетки.