Голос пустой комнаты.

Прошла еще неделя. Дом у океана постепенно переставал быть крепостью и начинал походить на дом. Задернутые шторы в комнате Жана теперь были распахнуты, впуская в комнату свежий морской бриз и ласковый утренний свет. Черная тетрадь Жана лежала на прикроватной тумбочке, и почти каждая страница пестрела яркими синими пометками Джереми. Жан всё ещё слышал Рико. Голос был там, всегда. Иногда он был тихим, фоновым шумом, как жужжание старой лампы. Иногда он возвращался с удвоенной яростью, когда Жан делал что-то «неправильное» — смеялся, ел десерт, смотрел на Джереми дольше положенного. Но теперь у Жана был ответ. Он научился брать ручку и писать поверх слов Рико, зная, что рано или поздно Джереми заполнит оставшееся пространство своими словами. Их отношения изменились. Джереми больше не ограничивался только кухней. Они вместе готовили, и Жан даже начал осваивать новые рецепты, с удивлением обнаруживая в себе способность к кулинарии. Джереми научил его играть на гитаре простые аккорды, и теперь вечера наполнялись не только шумом океана, но и тихими, чуть фальшивыми переборами струн. Однажды вечером они сидели на веранде. Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в невероятные оттенки оранжевого и фиолетового. Джереми рассказывал о своем детстве в Лос-Анджелесе, о скейтборде и первых тренировках по Экси. Жан слушал, время от времени задавая вопросы. — Мой дедушка был рыбаком, — вдруг сказал Жан. Его голос был почти неслышным на фоне шума прибоя. — Он научил меня привязывать узлы, когда мне было семь. Джереми замер. Жан впервые заговорил о своём прошлом добровольно, без триггера, без боли. — Это здорово, Жан, — мягко ответил Джереми. — Он, должно быть, был хорошим человеком. «Твой дед умер, потому что ты был слаб, — тут же вторгся Рико, резко и злобно. — Ты должен был остаться с ним. Ты виноват». Жан вздрогнул. Голова снова заболела, словно Рико сжал его череп стальными тисками. Он поднял руку, чтобы прижать её к виску, но Джереми был быстрее. Не спрашивая, не колеблясь, Джереми наклонился и осторожно обхватил лицо Жана ладонями. Его пальцы были теплыми. Он не пытался развернуть Жана к себе, не давил. Просто держал, как хрупкую вазу. — Я здесь, Жан. Слушай мой голос, — Джереми говорил тихо, но очень четко. — Я чувствую твоё лицо. Ты теплый. Солнце садится. Я вижу три облака на небе. Два белых и одно розовое. Ты можешь почувствовать, как дует ветер? Жан сосредоточился на словах Джереми. На его тепле. На ветре, который ерошил ему волосы. На запахе океана. Голос Рико начал отступать, превращаясь в далёкое, бессильное шипение. Когда боль в голове немного утихла, Жан опустил руки и посмотрел на Джереми. В его глазах стояли слёзы, но на этот раз они не были слезами ужаса. — Он… он сказал, что это я виноват в его смерти, — прошептал Жан. — В смерти деда. И что если я стану счастливым, он… он убьет тебя. Джереми не отдернул руки. Он не посмеялся над «голосом». Он просто смотрел Жану прямо в глаза, и в его взгляде была такая нежность и такое понимание, что Жану стало страшно. Это было слишком много. — Жан Моро, — твердо произнес Джереми. — Твой дедушка умер не из-за тебя. Ты не виноват ни в его, ни в чьей-либо смерти. И никто не убьет меня, потому что ты улыбнешься. Потому что ты посмеешь быть счастливым. Он лжет тебе. Ему просто невыносимо, что кто-то может быть важен для тебя больше, чем он. Джереми медленно, очень медленно наклонился и осторожно, едва касаясь, поцеловал Жана в лоб. Это был нежный, успокаивающий поцелуй, который Жан принял без сопротивления. Затем он провел пальцем по щеке Жана, стирая непрошеные слезы. — Если он снова начнет так говорить, — прошептал Джереми, прижимая свой лоб ко лбу Жана, — скажи ему: «Мой дедушка любил меня. И Джереми любит меня. А ты просто пустота». Скажи ему это, Жан. Жан закрыл глаза, вдыхая запах Джереми. От него пахло солнцем, мятой и безопасностью. Это было так сильно, так непоколебимо. — Я… я попробую, — выдохнул Жан. Они долго сидели в молчании. Закат догорел, и над океаном появились первые звезды. Джереми не выпускал Жана из объяти й. Он гладил его по волосам, потом спустился к плечу. Это было не просто прикосновение — это была стена тепла, которую Джереми строил вокруг Жана, чтобы Голос Рико больше не мог пробить её. Жан почувствовал, как мир вокруг него наконец-то становится устойчивым. Рико всё ещё ворчал в его голове, но его слова звучали теперь отдаленно, как эхо из глубокого колодца. Они больше не жгли. Они просто были. Впервые за много лет Жан Моро не чувствовал себя одиноким в своей борьбе.