Голос пустой комнаты.

Темнота опустилась на побережье тихо и мягко. На песке, прямо у кромки воды, Джереми развел небольшой костер. Пламя облизывало сухие сосновые ветки, бросая длинные оранжевые отсветы на темную гладь океана. Шум прибоя убаюкивал, но Жан, сидевший на бревне у огня, был напряжен как струна. Рядом с ним стояла картонная коробка. На удивление тяжелая для своих размеров. Жан долго не решался открыть ее. Он тайно хранил эти вещи на самом дне шкафа, завернув в несколько слоев темной ткани, словно там лежал ядовитый паук. Там было все, что связывало его с «Эвермором». То, что Рико в его голове запрещал выбрасывать, называя это «твоими единственными регалиями». — Ты готов? — тихо спросил Джереми. Он сидел рядом, подтянув колени к груди. На его плечи был накинут большой теплый плед. Жан медленно сглотнул. Его пальцы коснулись крышки коробки. — Он кричит, — прошептал Жан. Его голос дрожал от напряжения. — С самого полудня. Как только я достал коробку. Он говорит, что если я сожгу это, то сгорю сам. Что от меня ничего не останется. «Ты стираешь себя, ничтожество! — бушевал голос Рико в затылке, переходя на ультразвуковой визг. — Без Гнезда ты просто бродячая собака! Без этого номера ты никто!» Джереми мягко положил ладонь на плечо Жана. — Он врет, Жан. Огонь не тронет тебя. Он заберет только чужую ложь. Давай сделаем это вместе. Жан открыл коробку. Сверху лежала его старая черная футболка с нашитым номером «3». Ткань была застиранной, местами со следами старой, въевшейся крови, которую невозможно было отстирать. Пальцы Жана судорожно сжали плотную ткань. Его начало трясти. Прошлое держало его мертвой хваткой, не желая отпускать. — Джереми… я не могу, — из глаз Жана брызнули слезы. — Мне кажется, если я брошу ее, я перестану дышать. Джереми не стал уговаривать. Он просто пересел ближе, устраиваясь прямо за спиной Жана. Он обнял его сзади, укутывая их обоих своим пледом, прижимаясь грудью к его дрожащей спине. Джереми уткнулся подбородком в плечо Жана, а свои руки положил поверх рук француза, помогая ему удерживать ткань. — Дыши, Жан. Мои легкие работают для тебя. Вдох. Выдох, — Джереми тепло выдохнул ему в шею, а затем мягко поцеловал в висок. — Ты — это не эта футболка. Ты — это не Номер Три. Ты — Жан. Человек, который любит клубнику, умеет завязывать морские узлы и играет на гитаре. Бросай. С тихим всхлипом Жан разжал пальцы. Джереми мягко подтолкнул его руки, и черная ткань полетела прямо в центр костра. Пламя на секунду притихло, а затем с жадностью набросилось на синтетику. Повалил густой, едкий черный дым. «Нет! Предатель! Ублюдок!» — Рико в голове Жана взвыл так, словно его самого прижигали железом. Жан зажал уши руками, согнувшись пополам. Боль в висках была почти физической. Но Джереми не отпускал его. Он крепче сжал объятия, укачивая Жана, и начал целовать его мокрые от слез щеки, виски, лоб — быстро, нежно, перекрывая каждую волну боли своим теплом. — Слушай огонь, Жан. Слышишь, как он трещит? Это сгорает твоя клетка. Жан выпрямился. В коробке оставались еще вещи: старые эластичные бинты, которыми он перематывал разбитые суставы, фотографии команды «Воронов», где все стояли с каменными лицами, и его личные записи тактик, сделанные под давлением Рико. Одну за другой, поддерживаемый теплыми руками Джереми, Жан бросал эти вещи в костер. С каждой сгоревшей вещью голос Рико становился всё более хриплым, угасающим, словно у него заканчивался кислород. На дне коробки остался последний предмет. Маленький металлический брелок в виде вороньего крыла — личный подарок Рико на его шестнадцатилетие. Знак того, что Жан теперь официально принадлежит Гнезду. Жан взял его. Металл был холодным, несмотря на то, что костер горел всего в полуметре. «Ты не посмеешь, — прошептал Рико, и в его голосе впервые прозвучал страх. Настоящий, жалкий страх мертвеца, которого забывают. — Жан, пожалуйста…» Жан посмотрел на огонь. Синие искры взлетали в темное калифорнийское небо, растворяясь среди звезд. Он почувствовал, как внутри него поднимается что-то новое — не злость, не страх , а чистая, звенящая свобода. — Ты мертв, Рико, — вслух сказал Жан. Его голос больше не дрожал. Он звучал твердо и чисто. — А я жив. Жан размахнулся и швырнул брелок в самый центр углей. — Убирайся, — крикнул он в пустоту океана. — Убирайся из моей головы! Огонь взметнулся вверх, поглощая металл. И в эту секунду в голове Жана что-то оглушительно щелкнуло. Словно лопнула натянутая до предела струна, которая звенела последние полгода. Наступила тишина. Не удушающая, пустая темнота «Эвермора», а чистая, глубокая, мирная тишина. В ней больше не было чужого голоса. Только треск прогорающих веток и мерный, успокаивающий шум прибоя. Жан обмяк в руках Джереми. Вся сила мгновенно покинула его тело. Он уткнулся лицом в шею Нокса, тяжело и часто дыша, чувствуя, как по его лицу катятся последние, очищающие слезы. Джереми бережно укутал его пледом сильнее, усаживая к себе на колени прямо на песок. Он гладил Жана по кудрявым волосам, нежно целуя в макушку снова и снова. — Всё кончено, Жан. Ты справился. Ты свободен, — шептал Джереми, и Жан чувствовал, как плечи Джереми тоже расслабляются. Капитан Троянцев переживал эту битву вместе с ним, до самого конца. — Его нет, — прошептал Жан, не веря собственным губам. — Джереми… там пусто. Там только я. Джереми отстранился на секунду, чтобы заглянуть в его лицо. Жан выглядел изможденным, но его глаза… из них исчез тот затравленный, безумный блеск. Они были чистыми. Джереми улыбнулся — тепло и с такой безграничной гордостью, что Жан почувствовал, как его собственное сердце наполняется этим светом. Нокс наклонился и мягко прижался губами к его лбу, оставляя там долгий, обещающий поцелуй. — Теперь мы начнем все сначала, — пообещал Джереми. Жан закрыл глаза, чувствуя, как остатки пепла уносит ночной ветер. Они сидели у догорающего костра, и впервые за всю жизнь Жан Моро не боялся того, что принесет ему завтрашний день.