Откуда берутся эскизы

***

      Июнь ворвался в город душными, раскаленными днями и бесконечными бессонными ночами, которые тянулись медленно, словно густой сироп. Воздух в комнате Леры казался неподвижным, несмотря на настежь открытое окно, из которого доносился ленивый шум засыпающих улиц и далекий лай собак.                   Пространство вокруг письменного стола давно превратилось в некое подобие филиала художественной мастерской и военно-полевого штаба по подготовке к экзаменам одновременно. На полу ровными, но угрожающе высокими стопками громоздились тяжелые пособия по истории, сборники тестов и толстые тетради, исписанные мелким почерком. Все обои вокруг стола были заклеены разноцветными неоновыми стикерами с датами исторических событий, архитектурными терминами и формулами тригонометрии. На самом столе среди разбросанных ластиков, баночек с тушью, линеров и десятков остро заточенных простых карандашей стоял неизменный ноутбук. Его экран тускло освещал бледное лицо Леры, которая уже несколько часов подряд выводила на планшете линии сложного фасада здания.       Кира сидела на широком подоконнике, поджав колени к груди и упершись в них подбородком. Спортивная форма сменилась домашней растянутой футболкой, а в руках она лениво крутила синюю шариковую ручку, то и дело щелкая колпачком. Перед ней лежал раскрытый сборник тестов по профильной математике, но строчки с логарифмами и интегралами расплывались перед глазами, превращаясь в сплошное серое пятно. Она занималась этим уже пять часов, и мозг категорически отказывался воспринимать информацию.       — Если я завалю эту чертову вторую часть по мату, мой спортивный вуз помашет мне ручкой прямо на пороге, — уныло констатировала Кира, с глухим стуком роняя голову на сложенные руки прямо поверх раскрытой страницы. — Тренер, конечно, клятвенно обещал продвинуть меня по спортивной квоте за все мои медали и достижения в городской сборной, но проходной балл для подачи документов никто не отменял. Им плевать, сколько трехочковых я забила за сезон, если у меня в бланке будет жирный ноль за геометрию.       Лера оторвалась от экрана. Из-за уха у неё торчала тонкая кисть для акварели, которой она заколола непослушные светлые волосы, а на левой щеке красовался жирный темный мазок от графитового карандаша, который она посадила туда, когда рассеянно подпирала голову рукой. Она выглядела измотанной, вокруг глаз залегли легкие тени, но когда она посмотрела на Киру, её взгляд смягчился, наполнившись теплом.       — Ты не завалишь, Кир. Прекрати заниматься самобичеванием, — Лера устало потянулась, расправляя затекшие плечи, и отложила стилус в сторону. — Мы вчера три часа подряд разбирали эти дурацкие экономические задачи и графики с параметрами. Ты всё поняла. Твой мозг работает как идеальный часовой механизм, когда ты не пытаешься накрутить себя до состояния панической атаки. Просто вспомни свои матчи. На площадке ты ведь не думаешь о проигрыше, когда до конца четверти остается три секунды, а мяч у тебя в руках? Ты не высчитываешь траекторию на бумажке. Ты просто делаешь бросок и попадаешь.       — На площадке я знаю, что делать с мячом, Лер, — глухо пробормотала Кира, не поднимая головы от учебника. — Мяч послушный. Он подчиняется законам физики, которые я чувствую телом. А эти цифры... они словно издеваются надо мной. Они живые и хотят моей крови.       Лера негромко рассмеялась. Этот смех, легкий и искренний, мгновенно разрушил гнетущую атмосферу интеллектуального рабства, царившую в комнате. Кира всё-таки подняла голову и, посмотрев на испачканное графитом лицо подруги, сама не сдержала слабой улыбки.       — Эй, художница. Сюда иди, — мягко позвала Кира, откладывая ручку в сторону.       Лера поднялась с пола, на котором сидела среди разбросанных эскизов, и подошла к окну. Кира протянула руку и аккуратно потянула её за край огромной худи, заставляя сесть рядом с собой на подоконник. Пространства было мало, поэтому Лере пришлось прижаться к ней почти вплотную. Кира аккуратно, подушечкой большого пальца, провела по её щеке, стирая темный след карандаша. Её прикосновение было непривычно нежным для спортсменки, привыкшей к жестким контактам на паркете. Лера на мгновение задержала дыхание, замирая под этими пальцами, а       затем перевела взгляд на губы Киры. То самое электричество, которое впервые вспыхнуло между ними в майские сумерки на заброшенной спортивной площадке, снова заискрило в воздухе, заставляя забыть о формулах, чертежах и неминуемо наступающем утре.       — Тебе страшно? — тихо, едва слышно спросила Лера, накрывая своей прохладной ладонью руку Киры, которая так и осталась лежать на её щеке.       — С тобой — нет, — честно ответила Кира, глядя ей прямо в глаза. В её голосе больше не было уныния, только глубокая, осознанная уверенность. — С тобой всё это кажется просто очередной игрой, сложным матчем с сильным соперником, который нам обязательно нужно выиграть. Нам обеим. По отдельности мы, может, и сомневаемся, но вместе мы банда.       Лера улыбнулась и уткнулась лбом в плечо Киры, закрывая глаза. Она вдыхала уже такой родной, успокаивающий запах — смесь цитрусового дезодоранта, свежести и тепла. До первого, самого важного экзамена оставалось меньше двенадцати часов. Завтра их ждали строгие наблюдатели, душные классы, запечатанные конверты с заданиями и металлоискатели на входе. Но здесь, в этой комнате, заваленной бумажным хаосом, среди невысказанных надежд и робких мечтаний, им обеим казалось, что они справятся с любым черновиком, который подкинет им судьба. Потому что черновик всегда можно переписать набело, если рядом есть тот, кто готов держать тебя за руку.