Вина уцелевшего

Студенческие будни всегда казались мне тусклыми и скучными. Впрочем, как и школьные. На втором курсе я вдруг осознала, что учиться — не моё. Под моральное состояние не подходил ни университет в центре города, ни специальность — биоинженерия, ни люди вокруг. Я снова отдалилась, не влилась в общество и это угнетало. Опять погрузилась в слезливые романы, перечитывая некоторые до дыр, и просмотры глупых сериалов, из-за которых впадала в еще большую тоску, особенно осенью. Люди никогда не трогали меня, не задевали, но как будто сторонились и вероятно причина в том, что мой отец не просто влиятельный, он ужасно богатый человек, владеющий не обычными заводами или чем-то таким, а имеющий несколько крупных компаний связанных с медицинскими препаратами и биоинженерией. Я помню те года, когда он и его команда разработали первый прототип лекарства от онкологии. Помню бесчисленное количество журналистов окружающих наш дом и то, как менялся мир вокруг меня. Помню и не помню отца. Помню, как часто была одна, но в награду за выдержку получала все, что захочу. И я перестала считать — деньги, время, людей вокруг и то, как часто они исчезали. А люди перестали замечать исчезновение меня. В целом, это неплохо. Даже сейчас, я свинтила с последней пары по физкультуре и ковыляю домой. Уверена, никто не заметит или просто не отметит, ибо Тирёшена — дочь Дмитрия Тирёшена. Этим все сказано — клеймо на всю жизнь. Улицу окутывала непривычная прохлада. За последнюю неделю октября, температура упала до десяти градусов и от этого пробирала постоянная дрожь, и не важно, дома я или на улице. Почти у дома мне позвонила моя тетя — сестра папы, Таня. Она попросила помочь с поставкой товара для её небольшого магазина нижнего белья и я согласилась. Очень часто хожу помогать и даже подрабатываю, потому что постоянно скучать дома — убивает. Таня, вроде как, даже платит мне, но эти поступления смешиваются с теми, что приходят от папы и я не уверена сколько именно получаю от подработки. Квартиру, в которой проживаю на данный момент, мне подарили на восемнадцатилетние. Она однокомнатная — небольшая, без изысков, но в хорошем районе, недалеко от университета и главного офиса отца. Ремонт старый бабушкинский, мебель частично тоже. Сейчас полным ходом идет подготовка к тотальному ремонту и только недавно от меня отстали с тем, что именно я хочу. А я — ничего не хочу. Пускай она будет светлая, вот и весь сказ. Замок в последнее время стал заедать и прокручиваться. За дверью послышалось протяжное мяуканье переходящие в хрюканье — мой котик Хрюшка не может существовать без меня больше трех часов и это умиляет. После борьбы со замком, дверь всё-таки поддалась и я влетела внутрь. Скинув портфель протянула руки и белый пушистый котик, тут же прыгнул ко мне в объятия, бренча колокольчиком на ошейнике, превращаясь в вибрирующий мотор. Он удобно устроился на левой руке, как младенец и дабы его не потревожить, я одной рукой вытряхнула все тетради и книги из сумки, прямо на кухонный стол. Тетради отложила в сторону, ручки отодвинула к ним же, а книга, которую читаю, перевернула и оставила с краю, случайно зацепив стикеры приклеенные к страницам, из-за чего несколько из них упали на пол. Осталось дочитать всего две главы. Жду не дождусь вечера. Пока Хрюшка дрых, я как мать в декрете, ходила практически на цыпочках, в поисках зарядки, одежды чтобы переодеться и новых резинок, которые купила вчера, но куда-то уже запихала. Хотя, не удивительно, что здесь невозможно найти хоть что-то. В квартире хаос на который страшно смотреть. Поэтому, пожалуй поскорее уйду. Я не нашла резинки, ну и не пыталась, честно говоря. Так, заглянула под подушки, и все. Хрюшка от хлопка двери проснулся, соскочил с руки и лениво побрел поедать свои хрустяшки, пока я запихивала в портфель спортивный костюм. Последний раз оглядела прихожую и дабы не травмировать себя еще больше, уселась на скрипучий разноцветный пуфик, времен ссср и уткнулась в телефон, чтобы вызвать такси. Экран пестрил уведомлениями из беседы потока, чем раздражал, но выключать нельзя — часто пишут важное. То важное на которое мне через минуту становится плевать, но если пропущу, то плохо. Машина подъехала быстро. Я еще минуты три поборолась с дверью, а затем выскочила из тамбура под приглушенное истошное мяу. Сердце сжалось. Мой ребенок там опять один. Ехать до магазина Тани не больше двадцати минут и в целом, когда погода теплее — я хожу. Под музыку и ходить интереснее, и жить. Водитель не разговаривал. Я вообще всегда ставлю пометку — «проблема со слухом», но периодически об этом забываю, чем шокирую бедолаг. Как сейчас. Телефон завибрировал, на экране появились смертельные для жизни буквы — «папа». Узнал, что я не физре, это плохо. Или хорошо. Кому как. — Да, — прокашлялась я, сразу же сжавшись в холодный комок. — Милеш, привет, как дела? — папин голос звучал бодро, даже весело, из-за чего стало непосебе. — Привет, норм. Ты работаешь? — глупый вопрос. По ту сторону звонка появились шорохи, какие-то отвлеченные разговоры и щелкающая клавиатура. Ох… хочу спать. — Да, я… — он снова отвлекся на кого-то, — я работаю, конечно. Прости, все, секретарша ушла. Как ты там? Что кушала? Почему не на занятиях. — Пары — всё. — Физкультура же. Ладно, потом это обсудим. Я могу отвезти тебя домой после Тани. Что скажешь? Как насчет ресторана или чего-то такого? Кино? Может, батуты? — Батуты? — смешок сам по себе вырвался наружу. — Ну, или что там? — Пап, мне не шесть. Но, ресторан заманчиво. — Отлично, булка, я приеду к часам шести. По деньгам как? — На месте. — Отлично! Я хочу тебе показать план, который распечатала дизайнер. Думаю, это то, что тебе нужно. Ты как к зеленому акценту? Боже, как же мне пофиг. — Нормально, — через силу выдавила я и уткнулась лбом в холодное стекло. — Ну всё, увидимся. Скучаю. — Скучаю. Папа пробормотал еще что-то, возможно, типо — «я люблю тебя», а потом отвлекся и отключился. Водитель искоса глянул на меня через зеркало, я на него, и честно говоря, еле удержалась, чтобы не сказать чего-то колкого. Все оставшееся время я рефлексировала под рок, не знаю какой — слушала все, что попадалось. Почти вздремнула, но ощущение, что вот скоро приеду — помешало, постоянно выдергивая из потугов сна. Водитель остановил прямо у главного входа в магазин с кричащей черной вывеской «Пантера». Не знаю, как Таня в принципе пришла к этому. И знать не хочу. В магазине никого не было, даже Тани, она копалась где-то в подсобке. Я только сейчас заметила, что на двери висит табличка «закрыто». На полу коробки, вешалки пустые, а примерочные блестят после влажной уборки. В самом помещении очень комфортно. Таня топит за все женское и её магазин сделан исключительно для женщин и для их комфорта. Вероятно, это связано с тем, что она пережила в прошлом. Тяжелый брак, гибель новорожденного сына, измена и унижения за то, что больше не может иметь детей. Дошло даже до рукоприкладства.  Услышав меня, Таня высунулась из подсобки и улыбнулась. Светлые волосы собраны в плотных хвост, а голубые глаза горят от радости. Ничего не меняется. Она обошла коробки и прижала меня к себе, мимолетом, но этого было достаточно, чтобы почувствовать облегчение. Люблю её сладкие цветочные духи. — Приветик, красотка! Ну что, готова к труду? Коробок сегодня много. Нужно вот это — она обвела весь этот ужас пальцем, — на вешалки развесить, как обычно, а повторы сложить в ящики. Тяжесть снова вернулась. Вдруг стало так лениво, что мысль сбежать, даже порадовала.  — Как много, — я потерла лоб, и плюхнулась на ближайший диванчик. — Сколько есть! Кофе хочешь? Перекусить? Есть печенье и… какие-то конфеты, клиентка дарила. — Не, мне надо со всем разобраться до шести. Я обещала с папой сходить в ресторан. — Ну, сколько успеешь, мне любая помощь в радость. Тогда, занимайся. Я еле отлипла от дивана, с невероятной тяжестью переоделась в спортивный костюм и двигая коробки ногой, стала развешивать их по порядку. Если честно, мне очень нравится красивое нижнее белье. Мне не для кого это всё показывать, но иногда проскальзывают мысли, что хотелось бы представить перед кем-то во всей красе. Например, вот в этом красном с блестящими вставками. Трусики очень милые. Отложила их. Куплю. Не знаю зачем, но оно мне надо. Время тянулось медленно. Мы включили музыку на колонке, Таня еще параллельно что-то рассказывала, а я изредка отвечала. Она и сама с монологом справлялась на ура. В какой-то момент подвезли еще пару коробок с аксессуарами и пачку заказных писем. Таня ушла в подсобку, а я выдохнула, потому что больше не хочу разговаривать. Я, в принципе, ничего не хочу. Голова забита романом и тем, что там происходит. Когда опустела очередная коробка, я неосознанно простонала и скатилась на пол перед диванчиком. Пальцы почернели от вешалок, гудели и чесались. Лицо тоже чесалось. Все чешется. Спину ломит, как будто я не стояла, а занималась спортом. Хотя, может это тоже своеобразный спорт? Таня снова выглянула из-за подсобки, помахав белым запечатанным конвертом. — Милеш, тут письмо для тебя. — Мне? Сюда пришло? — это странно. — Может кому рассказывала и вот поклонник прислал сюда. Это мило. Откроешь? Она подала мне конверт, я пересела на диван.  Руки почему-то задрожали, а внутри нарастала буря, как будто сейчас из конверта выпрыгнет паук. На всякий случай примяла конверт ладонями, чтобы если что убить жуков. Кто знает, что там может быть. Но, конверт не плоский, в нем что-то лежит, типо веревка или что-то такое. На секунду показалось, что вкупе с колокольчиком. Уже везде мерещится колокольчик Хрюшки. Потрясла. Действительно колокольчик. Боже, это так странно. — Открывай, ну, — нетерпеливо поерзала она. — А если отравлен? — Мила, — усмехнулась она и постучала костяшкой по моей голове. Я вздохнула, повернула конверт, чтобы посмотреть отправителя, но там пусто, только адрес магазина.  Ничего не поделаешь. Разорвав верхнюю часть, я просунула внутрь пальцы и подцепила какой-то ремешок. Снова забренчал колокольчик. В голове стало тяжело, особенно, когда вытащила. Меня кинуло и в жал, и в холод. Тело пробрало током, потому что это был ошейник моего кота. Моего! Таня приложила руку ко рту, вскрикнула в неё, и отобрала у меня конверт. Помимо ошейника там был маленький листочек, не больше визитки, на котором черными округлыми буквами было написано: «CG-38». Дальше все, как в тумане. Меня затрясло, я ринулась на выход, но Таня остановила, параллельно набирая отцу. Не знаю, что она говорила, но отрывками поняла про какую-то опасность и возможную угрозу. Хотелось бежать. Не просто бежать, а мчаться домой, чтобы проверить, как там Хрюшка. Ошейник точно его. Кожаный, голубой, тот который я заказывала специально для него. В ушах стояло громкое мяу вперемешку со свистом. Голова стала тяжелой, сердце заходилось ударами, а дрожь долбила по рукам так, что затошнило. Дальше темнота. И папа, который помогает мне сесть ровно. Не знаю отключилась ли я или эта паника исчезла из памяти, но тошнота достигла апогея, и я успела только пискнуть, прежде чем меня вывернуло в ближайшую коробку. Папино горячая рука гладила по спине, он что-то наговаривал — мне, Тане, кому-то по телефону и каким-то людям в черных официальных костюмах, стоящих в дверном проеме. Дальше снова все, как в тумане. Машина. Снова вырвало в пакет, папина рука, вода и снова тошнота. Фантазия вырисовывалась страшные картинки. Внутри себя я видела не просто беспорядок в квартире, но и кровь. Везде. Абсолютно везде. И Хрюшку. Подняться в квартиру мне не позволили. Папа вместе с людьми зашли без меня и через несколько минут отец вернулся один, с пактом моих каких-то вещей. За это время подействовала какая-то таблетка, которую мне впихнули, как перестало рвать. Голова стала тяжелой, немного туманной, но я пришла в себя. Почти. Когда папа сел в машину, он оказался за рулем, водителя не было — ушел. Между нами повисло тягучее молчание. Отец протяжно выдохнул и обернулся. — Кота дома нет. — А кровь… следы борьбы? Я вцепилась в кожаное кресло так, будто это спасет от ответов, которые не хочу слышать. — Нет. Вообще никаких следов. Следов взлома тоже нет. Но, мои люди работают, снимут отпечатки. Будем менять замок и думать, что дальше. — А Хрюшка? Где он? Его нужно найти! А если он на улице? Пап… я… — Мила, я не знаю где он. Ничего не могу тебе сказать, но обещаю, мы попробуем его найти. — Почему он? Что он сделал? — Он тут не при чем, — снова выдохнул он и потер переносицу. — Это бунт против меня. — Против тебя! Но я тут не при чем! Я не знаю ничего! И что значит эта записка? Что за… как там было написано? Какое-то тридцать восемь. Что все это значит? Я и сама не заметила, как перешла на крик. В горле пересохло, губы жгло, как будто потрескались и в животе снова закрутило, хотя рвать мне нечем. — Я не знаю! Мила, дочка, послушай меня, ладно? Мы узнаем, что с котом, узнаем, что этому человеку нужно и… я обещаю найти Хрюшку. Уверен, он жив. — Жив? — я прикусила губу и упала лицом в ладони — хочется плакать. — Он жив. — Уверен. — Отвези меня домой. Хочу лечь в кровать. Хочу домой. — Да, конечно, милая.

※ ※ ※

Дома дни пролетали один за другим. Известий не было, папа молчал, мачеха Маша тем более. Никто не обсуждал со мной что-либо больше десяти минут, видимо боялись, что я начну задавать неудобные вопросы. Мне самой не хотелось говорить. Я снова и снова пересматривала фотографии Хрюшки, плакала, засыпала, потом просыпалась и снова плакала. Постоянная головная боль стала соседкой, глаза разрешитили красные лопнувшие капилляры, а нос… про него лучше промолчу. Не то что за неделю стало легче, но тот молчаливый обет, который вознесся вокруг меня, заставил уйти глубже в мысли и слегка замкнуться. Папа старался склонить на посещение университета, но он и до этого не был важен, а сейчас тем более. Сейчас ничего не важно, кроме моего любимого котенка. Где он? Как он? Голодный ли? Тепло ли ему? Хочу и не хочу думать об этом. Если бог есть, то он не оставит меня, я надеюсь на это. Вечером в четверг, я склонялась по дому, как призрак. Зачем-то рассматривала большие окна, трогала все, что попадается, даже заглянула в пустующий кабинет отца. Тяжесть немного ослабла и я почти включилась в мир, успев пересмотреть глупое видео про книги. Папа сегодня задерживается, как и Маша. И я рада этому. Не чувствую себя свободной, когда они мрачно подходят к комнате, но разворачиваются и уходят. Пакет с вещами из квартиры все еще не разобран. Я вывалила из него вещи на кровать и была удивлена тому, что папа прихватил мою книгу. Уже успела о ней забыть. Так сильно меня выбило все из колеи. Выключила основной свет, спихнула кофты на пол и легла в кровать. Не уверена, что хочу дочитывать этот роман. Желание пропало. Голова квадратная. Но пальцы сами скользнули к последней закладке и раскрыли нужную страницу. Из книги сразу же выпал маленький, сложенный вдвое, листочек. Я отложила книгу и развернула его. На нем, узнаваемым почерком было написано: «Напиши мне. Сканируй куар код» и внизу действительно куар код. Навела камеру и меня тут же перекинуло на белую страницу с единственной строкой под названием «пароль». Ладони вспотели, да и я вся. Не уверена, что знаю пароль, но… Ввела: «Хрюшка» — сработало. Меня перекинуло на страницу, где была только кнопка «начать диалог» — нажала. Ничего не происходит. Минута. Две. Десять. Я просто пялилась и чего-то ждала. Сообщение: Пользователь: «Долго» Вы: «Кто ты? Что это все значит?» Пользователь: «По некоторым причинам представляться я не могу. Достаточно того, что я знаю кто ты.» Вы: «Где мой кот?» Пользователь: «Тут» Вы: «Где?» Пользователь: «Что ты знаешь про проект «CG-38»?» Вы: «Ничего. Просто верни мне Хрюшку, я прошу тебя. Верни и я ничего никому не расскажу. Просто забуду» Пользователь: «Что насчет обмена? Ты мне, а я тебе.» Вы: «Прошу, давай разойдемся мирно» Пользователь: «Увы, но нет. Хочешь своего кота, дай мне то, что я хочу» Вы: «Что? У меня ничего нет. Деньги? Сколько нужно?» Пользователь: «Мне нужны документы об опытах над детьми в 2018 году.» Вы: «Что? Какие опыты? Документ 2018 года? Двадцать лет назад?» Пользователь: «Как мало ты знаешь о своем отце. Печально. В 2018 году была сформирована первая программа опытов над детьми от трех до шести лет. Твой папаша вместе с командой, испытывали на детях препараты, которые сейчас имеют успех. Онкология, вакцины и тд. У твоего отца есть эти файлы, в офисе. Найди их. У тебя время до завтра. А завтра, в девять часов вечера, мы поболтаем на вашей студенческой дискотеке в «Му-му».» Пользователь: «И повторяю — у тебя время до завтра. А если расскажешь кому-то, то все — «Неизбежно только одно — смерть, всего остального можно избежать», слова Альбера Камю.» Вы: «Это бред, я не верю!» Пользователь: «Твое право. Завтра, в 21:00. Му-му» Я хотела написать ответ, но больше сообщения не печатались, будто строку заблокировали. Что мне делать? Рассказать отцу? Промолчать? А если это ложь? А если меня похитят? Убьют? Но Хрюшка… если это не блеф… если это правда. Думаю, если получится найти хоть какие-то документы, то… В груди кольнуло. Не хочу доказывать причастность отца к каким-то там опытам над людьми. Нет. Он не такой. Он всего-лишь человек науки. Он хороший. Он должен быть хорошим. И если я не найду никаких документов, то это докажет мою правоту, и тогда я все расскажу отцу. Просто нужно не найти.