Вина уцелевшего

Теперь, помимо нежелания учиться, меня обуздал страх. Я стояла перед главным входом в университет. Руки не переставали дрожать еще со вечера, а голова гудела так, что порой было ощущение — умру. Утром, папа вел себя веселее обычного, возможно решил, что я пришла в норму, раз попросилась в университет и сообщила о возможном посещении дискотеки вечером. Пришлось соврать, что у меня есть друзья. Снова. Студенты столпились возле входа и в целом, мало кто спешил на пары. Никому сюда не хочется, а кто стремится — псих. Пару раз меня одернули одногруппники и некоторые люди с потока. Все дружелюбные, веселые, радуются пятнице и скорой дискотеки. А мне от них тошно. Нащупала в кармане куртки мятную конфету. Руки не поддавались, дрожали и я так и не смогла избавить её от обертки, она упала к носу кроссовок. Вот и всё, я наблюю в аудитории, если дойду вообще. Собрав всю волю в кулак, сжала лямку портфеля и шагнула внутрь здания. В нос тут же ударил приторный запах краски, видимо, кто-то затеял ремонт в разгар учебного года — умно. Хотя, скорее всего так легче проживать учебные будни. Первые две пары — общая генетика. Не люблю этот предмет, потому что его ведет противная Лариса Анатольевна. Женщина, лет так пятидесяти, которая возомнила себя богом этого университета. Ее пары проходят в условиях — умри сам или будешь убит. Кабинет на втором этаже. Я остановилась у деревянной двери и пересиливала себя, чтобы открыть, но не смогла. Голова трещит от других мыслей и если сейчас я пойду туда, то скорее всего убегу в истерике. Мне просто страшно. За себя, за Хрюшку, за папу. Особенно за папу. Я боюсь разочароваться. Мне не верится. Я не могу верить словам какого-то «пользователя», но сердце предательски щемит от того, что это может быть вполне себе правдой. Я размышляла об этом ночью. Отец имеет слишком большое влияние на сферу фармакологии и медицины, он значим во всех кругах связанных со здоровьем человека. И никто ни разу не публиковал статьи или интервью с подробным раскаянием — с помощью чего они достигли таких высот. Лекарство от рака — то о чем человечество в той или иной мере мечтало. Все хотели подвигов на поприще здоровья и когда получились, то что хотели, почти не задавались вопросом: «а почему?». Обычно всегда так. Вас не интересует процесс приготовления брусничного пирога, здесь главное итог. И остается только предполагать, а какими путями пошел кондитер. Купил заготовки или сделал все с самого начала, вплоть до размельчения пшеничных зерен. И порой, лучше взять заготовки, даже несмотря на то, что начинать с самого начала, весьма индивидуально и особенно. Страшно осознавать, что отец не просто человек науки, он женат на ней, лелеет, как ребенка и фанатично действует в угоду своим целям. Пугает. Я отшагнула назад. Одногруппница случайно задела меня плечом, остановилась у двери и мы переглянулись. Я покачала головой и рванула в сторону выхода. Краска впиталась в легкие, разъедала слизистую и отчаянно отравляла кровь, вместе с этим богом забытом местом. Вылетев на улицу, я пробежала около десяти метров, прежде чем спрятаться между елей и приземлиться на старую деревянную скамейку. Паника не просто сжирала, она плавила, разъедала кровь. Я хочу знать все и ничего. Мне надо убедиться. Надо вернуть своего кота. Единственного, кто заставляет улыбаться каждый раз. Мой Хрюшка… Я закрыла глаза, погружаясь в приятную тьму, и откинула голову назад, наткнувшись затылком на спинку. Телефон завибрировал, потом еще раз, и еще. Лениво достав его из кармана, присмотрелась. На экране было много уведомлений из группы потока, люди обсуждали дискотеку и то, что сегодня будет много неонового света, которого приобрело кафе «Му-му» — студенческая забегаловка. Всем эта идея понравилась, потому что белые вещи будут светиться, а если пронести люминесцентные краски, так вообще. Вообще, что? Пофиг. Я выключила уведомления, а из остальных групп, по-типо «второкурсники», «информатика» и так далее — вышла. Пофиг. Если Хрюшку не найду — заберу документы. Какой смысл жить в том мире, где нет его. Мне надо к отцу. Но что сказать? Как порыться в его документах, если он не выходит из кабинета? Капец, я вообще не могу придумать. Но, могу инсценировать плохое самочувствие и тогда он побежит за чаем или лекарствами. У меня будет ровно десять минут. Возможно, даже меньше. Слышимость в кабинете нормальная, так что, если держать ухо востро, то пропустить его шаги не получится. Тем более, он еще тот слоняра. Значит решено, поеду туда. Пока ждала такси, на всякий случай проверила тот чат с незнакомцем. Писать все еще не могу и он тоже не писал. Тц. Бесит. Что-то он очень сильно бесит. Или она. Или их много. Вряд ли один человек мог все так спланировать. Это нереально. До офиса отца ехать недалеко, он даже ближе, чем квартира, а на учебу я хожу пешком. Нужно выглядеть нормально, потому что эффект неожиданности заставит папу рассредоточиться и убежать за лекарствами. Мне так и надо. Здание главного офиса «ООО БИОНАНО» поистине величественное. Двадцать три этажа, зеркальные стекла, территория вымощена белым камнем и в целом, тут даже есть парк. Скорее походит на пятизвездочный отель, нежели место где скрывали опыты над детьми. Хотя, было бы глупо проворачивать подобное практически в центре города. Я не спеша добралась до главного входа. Полукруглый ресепшн встретил легким сладковатым запахом моющих средств и мелодичной фоновой музыкой. Ну точно отель. Я была здесь ни раз, но сейчас, частями, на некоторых этажах идет ремонт. Кстати, это скорее всего задержит отца еще на минуты три. Итого — тринадцать. Боже, мне стоило поступать на математический. Я подошла к ресепшену и тут же в глаза ударила широкая улыбка Ангелины — менеджера, одетую в фирменный официальный костюм с голубым шарфом на шее. Она знает меня давно, как и я её, потому что они с папой работают вместе много лет. Точнее, она работает на отца. — Милена, привет, ты посетить Дмитрия Анатольевича? — Здравствуйте, — с болью выдавила улыбку я, — да, пришла к нему. Он сейчас у себя, вы не знаете? — Сейчас, секунду. Ангелина отошла к стационарному телефону и набрала секретарше отца. Дальше я уже не слушала, они затянули диалог. Раньше я задумывалась о том, что Ангелина с папой смотрелись бы намного лучше, нежели папа и Маша. Маша вообще имеет эмоциональный диапазон, как у зубочистки. Мне она не нравилась и нравиться не будет. Мачеха жила с нами почти столько, сколько я себя знаю. Но, мы за все время так и не сблизились. Она четко разграничила наши отношения, где я — дочь её мужа, а она — только его жена. И даже несмотря на то, что мы друг другу никто, порой она превращала мою жизнь в ад. Вечные упреки о том, что я не так накрасилась, не сделала чего-то женского. И лицо у меня красное, и ногти недостаточно аккуратные и как так, я все еще не постриглась ровнее. Она любит это — следить за внешностью и статусом.  И со временем, мне стало тревожно, когда я выглядела не так, как мне говорили. Постоянно крашусь, боюсь носить что-то одно больше двух дней, переживаю, если засыпаю раньше вечернего душа. А еще, она до пятнадцати лет пичкала меня витаминами и бадами. Казалось бы, можно было сказать, что это просто добавки, но она выворачивала все так, будто мне это нужно для внешнего развития. Дура. И бесит. Я фыркнула вслух, на что Ангелина улыбнулась, кивнула и завершила звонок. — Папа у себя, проходи. — Круто, спасибо. — Не за что! Хорошо выглядишь. — Спасибо и вы. Кабинет отца на девятнадцатом этаже. В целом, там только его место и заместителей. В лифте все та же мелодия и она даже расслабляет. В принципе, в лифте комфортно. Наверное, потому что он большой и я здесь одна. Папа встретил меня сразу же там — у лифта. Рукава рубашки закатаны, на руке часы из белого золота, светлые волосы уложены, как у тех самых бизнесменов из сериалов, а пронзительные голубые глаза проедают меня любовь. Он притянул меня к себе и открыл дверь в кабинет, пропуская первой. Здесь ничего особенного. Стол из красного дерева, два стеллажа на всю стену, кожаный диван и дверь в уборную. Я плюхнулась на диван, папа сел рядом и посмотрел на часы. — Прогуливаешь? — безобидно спросил он. — Ага. — Нельзя так часто. — Я… наверное не готова пока что. — Ничего, все наладится. Ты голодная? Хочешь кофе, чай, какой-нибудь перекус? — Ам, — я замялась. Наверное, лучше погнать папу за едой, нежели заставлять переживать. — А знаешь, да, я очень голодная и с радостью выпью кофе! Душу за кофе продам. И… собери мне какое-нибудь комбо из батончиков. — Батончики? Ну, если ты хочешь, милая, то сейчас. Мне заодно надо заглянуть к Максиму Викторовичу. — Жду. Он взял какие-то бумаги и быстро вильнул за дверь, мимолетом погладив меня по голове. У папы много плюсов и один из них в том, что для меня он сделает сам. У него много возможностей делегировать обязанности, но если это касается семьи, то тут полное включение. Когда он ушел, я вскочила. Терять время нельзя. В стеллажах сотни папок, если не тысячи. Все белые, подписанные черным. Порядковые номера странные, мне непонятые. Буков нет, только цифры-тире-цифры. Получается, нужный документ не здесь. Ну да, это было бы странно, если такие вещи папа хранил на видном месте. Присев на корточки, залезла в выдвижные ящики, там тоже ничего нет, кроме скрепленных договоров, канцелярии и всякой ерунды по-типу визиток, конвертов и прочего подобного. Перебирая все подряд, меня начинала накрывать паника. Если папа застукает, то все, доверие подорвано и я получу клеймо предательницы. Но я не предавала. Застукает, скажу честно — меня шантажируют. От волнения кинуло в холодный пот, глаза горели, пальцы превратились в ледышки. Отец задерживается, но от этого страшнее. Кажется, будто он вот-вот зайдет. Звуки, к которым я пыталась прислушиваться, сливались в одно и каждый стук каблуков о плитку, заставлял нервничать еще больше. Ох уж эти эмоциональные качели. Этой несчастной папки нет нигде. Замечательно. Я плюхнулась на пол у стола отца и локтем случайно задела ящик. По комнате разлетелся отчетливый металлический стук — сейф. Сейф… точно. Открыв дверцу, меня встретила железяка с замаскированным замком. Когда дернула, она не поддалась. Ну, не удивительно. Нужен ключ. Я посмотрела на столе, в выдвижном ящике, под ковриком мышки, просто оглядела комнату — нет. Не знаю где искать. Без понятия, где оно может быть. Звуки за дверью стали энергичнее. Страшно. Нужен ключ. Срочно! Я цеплялась взглядом за все. За каждый угол, за каждый ящик, за все, что выглядело как то, во что можно спрятать. Глаза сами подвели меня к кожаному дипломату. Папина сумка! Судорожно подняв её с пола, я просунула руку в единственный карман и беспокойно трогала все, что только попадалось. А там были бумажки. И ключи. Связка ключей. Я дернулась. В коридоре послышался папин голос и смех Максима Викторовича. Пожалуйста, постойте поболтайте еще немного. Вроде ушли куда-то. Короче, пофиг. Я упала на колени перед сейфом. Ключ нашла сразу, он отличался от остальных и на этот раз дверца открылась. Внутри лежало пять белых папок. Я их все вытащила и плюхнулась на задницу, перебирая каждую. Налоги, какие-то декларации, отчетность за прошлый год, анализы… что-то еще и… Последняя папка — потрепанная, белая, на которой тонкой черной ручкой написано где-то в углу — «CG-38». Сердце упало в пятки. Голос папы оказался громче, как и смех его друга. Боже, боже, боже. Первое, что пришло в голову, так это спрятать папку в портфель. Поэтому, я вернула остальные документы в сейф, убрала ключ, опустила сумку на пол и только успела убрать папку, как дверь открылась. Я дернулась. Папа ничего не заметил, потому что когда заходил, еще что-то шутливо говорил. В руках кружка с кофе и три протеиновых батончика. — Так, что ты там говоришь, пока что тяжело ходить в университет? — он передал мне кружку и сласти, а затем сел за свой стол. — Ам, ну типо того. — сердце так сильно колотится, что плохо. — Но, решила все же сходить на дискотеку. Мне нужно развеется. Ты не против? Он тяжело вздохнул и нахмурился, а затем откинулся на спинку стула. — Ну, если ты действительно считаешь, что так будет лучше, то я не против. Но, давай договоримся, что в десять я заберу тебя? И ты не будешь сопротивляться или язвить. — Договорились. Я поеду туда к восьми. Двух часов хватит. — Отлично. А сейчас, посмотри на дизайнерский план, — папа улыбнулся и из ящика достал файл с какими-то цветными картинками.

※ ※ ※

Я не стала наряжаться. Меня интересовала практичность, на случай, если придется бежать. Хотела еще взять перцовый баллончик, но не нашла. За последнюю неделю и родная комната превратилась в хаос. Там сейчас тяжело искать. Везде кофты и штаны. Папа был рад тому, что я не в юбке, но так озадачился кардиганом на футболке, что последние полчаса тупо пялился на меня, пока крашусь. Лежал на моей кровати, листал что-то в телефоне и болтал в одностороннем порядке, вскользь упоминая о вреде алкоголя и мужчинах. Они так вообще вредны для меня. К кафешке отец отвез меня сам, убедился, что зашла внутрь и только потом уехал. А я еще и опозорилась, поздоровалась с кем-то у входа, для видимости. Руки все еще потеют. Так тревожно. Я пыталась найти в толпе неонового голубого цвета того человека, но даже понятия не имею какой у него возраст и лицо. В какой-то момент меня окружили одногруппницы. Они искренне удивились тому, что я пришла, а потом вихрем потащили к барной стойке, где в помине никогда не продавали алкоголь, но выглядело все так, будто можно купить пару шотов. Девчонки посоветовали заказать картошки с сырном соусом, а потом растворились. Все. Больше я их не видела. И я заказала, просто чтобы не выглядеть странно. Официантка показалась милой и даже пару раз спросила все ли у меня в порядке, на что я отмахнулась. Сейчас интересует кто-то подозрительный в толпе. Музыка становилась громче, люди танцевали, кричали, веселились и одновременно светились, как какие-то радиоактивные. Видимо, кто-то все же принес краски. Атмосфера давила. Такое чувство, будто я в каком-то бредовом сне. Абсурдность ситуации на высшем уровне. Перевалив портфель на колени, я сильнее вцепилась в него и склонив голову, уткнулась в него подбородком. Хочу домой. Свет замигал еще сильнее, как будто набирая обороты, а потом резко стал красным, монотонным и зловещим. На руках волосы встали дыбом, мурашки пробежали по спине, и я вздрогнула, когда мне протянули картошку. Я улыбнулась и подняла голову. Хотелось поблагодарить девушку, но там стоял парень. Уставший взгляд, искусанные сухие губы, светлые волосы ниже челюсти и черная кепка. Меня пробрал сильнейший разряд тока, потому что это явно не просто работник. На нем не было фирменной футболки и вообще, он пробирал меня взглядом так, будто хотел проткнуть. Я сильнее сжала сумку. Парень оперся локтями о стойку и поддался вперед остановившись практически перед моим лицом. Свет сменился на голубой и теперь я различила цвет его глаз — голубые. Он не моргал, смотрел на меня, ждал. А я не смогла и слова вымолвить. Меня словно парализовало из-за страха. — Папка, — сухо сказал он. Я прижала портфель еще сильнее и больно сглотнула. Хотела ответить, но горло предало и выдавило лишь хриплый выдох щекочещий горло. — Глухая? Я жду. — Я… — Ты. — Д-докажи, что мой кот жив. Он стиснул челюсть, да так сильно, что желобки напряглись и дернулись. Незнакомец отстранился, достал телефон, что-то в нем нашел и протянул мне. На фотографии был Хрюшка. Лежал на чем-то мягком и, по всей видимости, совершенно не переживал. Меня слегка отпустило. Мы снова встретились взглядами и я решительно открыла молнию, вытаскивая папку. — Как ты мне отдашь Хрюшку? Он здесь? — Нет, его здесь нет, — он протянул ладонь и поманил ей. — А где? — Папка. — Сначала кот. — Я же силой отберу, — он говорил все так устало и тяжело, что пугало вдвойне, как будто он ждет момента, чтобы достать нож и прикончить. Эффект неожиданности. На фоне заиграла мелодичная медленная музыка. В центре танцевали парочки, а к барной стойке скапливался народ. Незнакомец нахмурился, посмотрел по сторонам, а затем снова наклонился. — Может, потанцуем? — Что? Ты… — Начинаю злиться, Мила. Ты меня обманула. Рассказала все отцу — глупо. — Я не… — Мы идем танцевать. Он показательно снял кепку, поправил волосы и ловко завязал их в несуразный куколь, а затем вышел ко мне. Я убрала папку в портфель, надела его и встала. Атмосфера тягучая. Нагнетается все сильнее. Я двигаюсь, как будто мной кто-то управляют и этот кто-то — страх. Боюсь за свою жизнь. Не знаю почему конкретно. Но настораживает все. Особенно то, как холодно и безэмоционально ведет себя этот парень. Он протянул руку, я взяла, и он повел меня прямо на середину танцпола. Его ладони горячие, а мои так быстро вспотели, что я чувствую собственный холод. Другая его рука скользнула по моей талии и он прижал меня к себе, склонившись к уху. — Документы ты принесла не те, — прошептал он. — Что, не в курсе, как выглядят действительно важные? Как наивно. — Не понимаю о чем ты. — Белый — всегда поверхностный. А что входит в это поверхностное? — Я… — Ты в том числе. — Прошу, забери папку, отдай кота и давай разойдемся. Умоляю. — Так ты с хвостом пришла. Теперь не уйти так просто. Придется чем-то жертвовать. — Я пришла одна! Прошу, — губа непроизвольно затряслась, глаза защипало и первые слезы обожгли щеки, — давай решим все. Я тут не причем. Пожалуйста. — Грешники просят дважды. Но… мы решим этот вопрос. Он скользнул от талии к плечу, потом по руке, слегка задрал кардиган и… Холод. Щелчок. Громкий щелчок. Я посмотрела на руку. Он приковал меня к себе наручниками. — Что ты делаешь?! Это незаконно. — Незаконно? Плевать. Хочешь увидеть кота? Я промолчала. Хочу увидеть папу. Хочу чтобы он ворвался сюда и забрал меня. — Тогда придется, — он скользнул взглядом по моему лицу, а затем вымученно усмехнулся, — побыть моим бронежилетом. Я только открыла рот, как свет в кафе выключился и внутрь вбежали люди с фонариками, гремя какими-то железяками. Ничего не видно. Музыка затихла. Незнакомец дернул меня на себя, да так сильно, что я споткнулась о свою ногу и чуть не свалилась, но он безжалостно потянул дальше, куда-то к задней лестнице. За спиной послышались шаги, шорох, шепот и громкое: — Всем на землю, руки за спину! Повторяю…