Вина уцелевшего

Яркие гудящие лампы били в лицо.  Люди в белых костюмах суетливо ходили туда-сюда и разговаривали. Даже несмотря на то, что это Русский язык, я все равно не понимаю ни слова.  Руки и ноги ватные, словно не мои, подвигать ими толком не получается.  Люди, по всей видимости, врачи разговаривают, но шум смешивается.  — Сколько… показываю?… — перед лицом появляется размытая картина руки в белой перчатке, сколько там пальцев — непонятно.  — Милая? Милая? — говорит кто-то далеко, голос похож на папин.  Голова болит, все тело вдруг сковывает невероятной болью.  Где-то блеснули длинные иглы и следом… ноги, которые я не чувствовала — разрываются от невероятной боли.  Голос срывается истошным криком.  Паника.  Боль.  Темнота.  Я вскочила. Тело полностью вспотело, а воздуха не хватало, и я глотала его так жадно, что в горле пересохло.  Моя комната.  Это сон. Ужасный сон.  Сердце колотилось, как ненормальное. Я приложила руку к груди и надавила, лишь бы стало легче. Но лучше не становилось, паника только возрастала. Попытавшись встать, я упала на колени и закашлялась.  Воздуха нет. Его нет. Плохо. На мои попытки вздохнуть прибежал папа. Он сел передо мной и обнял, нежно поглаживая по спине. В этот момент стало отпускать, и я уткнулась носом в его махровый халат, вдыхая привычный запах сладкого кондиционера для белья. Папа постоянно наговаривал что-то под ухо, какие-то успокаивающие слова о том, что он рядом и мне лишь приснился дурной сон. Я уже успела позабыть, что такое панические атаки из-за кошмаров. В детстве мне очень часто снилась больница, какие-то уколы, проколы и все подобное. До лет четырнадцати я ходила к психологам и даже пила странные розовые таблетки, чтобы лучше спать. Со временем меня отпустило и сны прекратились, но вот опять. Всегда они похожи — боль, люди в медицинской форме, папин голос.  — Все хорошо, я рядом, — шептал папа.  — Да… — на выдохе ответила я и отстранилась. Папа взял меня за руку, встал и потянул на себя, я тоже встала, поправив задравшуюся футболку.  — Хочешь выпить чая? Например, с круассаном или бутербродом?  — О, да-а, сейчас это было бы в самый раз!  — И, в целом, нам есть, что обсудить в таинстве этой но-о-очи! Я усмехнулась. Мы вышли из моей комнаты и тихонько спустились вниз так, чтобы не разбудить Машу. Она спит чутко, но благо в их комнате не особо слышно, что происходит на первом этаже.  Папа включил чайник, а я приземлилась на стул у барной стойки. Кухня погрузилась в мягкий желтый свет подсветки, за окном барабанит мелкий дождик и лаяла соседская собака — надоела. Отец сделал нам чай и достал по шоколадному круассану, от бутербродов я отказалась. После нервного срыва почему-то трясет, поэтому мне нужен сахар. Много сахара.  — Милеш, давай поговорим про твои переживания? — полушепотом начал папа. — Ага… — Что конкретно тревожит? Всё. Ты, твоя гребаная работа, Даня, противный Егор и ситуация в целом. Ну и в докучу — университет.  — Университет. Мне тяжело туда ходить… не могу объяснить, почему. Папа громко выдохнул и устало потер лицо ладонью. — Тебе и так там не нравилось, но после последних событий… еще тяжелее? — Да… знаешь, сижу на парах и в голове пустота. Папа отвел взгляд в сторону и задумчиво промычал, отбивая пальцем суетливый ритм около минуты, а затем снова посмотрел на меня. — Может, тогда возьмем академический отпуск? На год. За этот год мы с тобой смотаемся по разным странам, можешь пройти какие-нибудь курсы, что там у вас популярно… Поработаешь у Тани или просто посидишь дома. Я не против, правда.  Я только успела открыть рот, как включился центральный свет в кухне. К нам вышла Маша. Одетая в коричневый шелковый халат, волосы все еще аккуратно уложены в прямое черное каре, но на лице недовольство. Она точно слышала про предложение папы.  Папа дернул скулами и откинулся на спинку стула, громко хрустнув костяшками. Маша обошла стол, налила себе воду и посмотрела на нас, прежде чем выпить залпом весь стакан.  Повисла мертвая тишина. Машины голубые глаза проедали меня так, будто при ней именно я убила какого-то дорогого ей человека. Хищный, суровый, властный взгляд. Тотальное подчинение. И я даже не уверена, что в ней есть хотя бы капелька сочувствия или банальной эмпатии.  Она стукнула каблуками тапок о плитку, да так громко, что я дернулась, прежде чем та успела еще заговорить.  — Какой академический отпуск? — сквозь зубы выдавила она. — Милена не больна, не беременна, после всего в себе, — она оглядела меня и цокнула.  — Маша, это мне решать, поняла меня? — заступился папа и почти закатил глаза, но явно сдержался.  — Она еще глупый ребенок! Ты не должен позволять ей на это соглашаться. Ничего не случилось с ней! Ни-че-го. Мне казалось, — она оперлась руками о столешницу и наклонилась, чтобы заглянуть мне прямо в глаза, — ты вполне умна. Разве не очевидно, твой отец настолько влиятелен, богат и значим, что такие вот нападения вполне вероятны. Может, тебе следует расширить свой кругозор, чтобы понять, как устроена жизнь на самом деле? Или… хочешь еще раз попасться? Может, тебе понравилось?  — Хватит! — прикрикнул отец. — Ты можешь оставить свое мнение при себе, поняла? Мила обычная девочка, и она испугалась! Это нормально! Просто, — он схватил Машу за запястье и потянул на себя, — вспомни себя в восемнадцать. Ну же, давай. Мелкая, наглая, дура! Вот и всё. Закрой свой поганый рот в сторону моей дочери.  Она выдернула руку и ядовито усмехнулась, поправив золотой браслет, который папа дарил ей лет десять назад.  — Я говорю правду, и ты это знаешь. Милу хлебом не корми, дай возможность ничего не делать. Хочешь про себя дурных слухов? Окажешься ужасным отцом в глазах прессы. Ты же, — она улыбнулась еще шире, — больше всего боишься быть ужасным отцом. Дети, дети, дети, — она махнула рукой и беспечно пошла к лестнице, — я думала, привык к их разочарованию.  Маша тактично слилась с разговора. Думаю, они обсудят это еще раз, но без меня.  В детстве я любила, когда они ругаются. Папа всегда защищал меня, что бы я не натворила, даже если была неправа. С Машей он всегда за меня. Ему легче отругать меня один на один, чтобы у нее не было лишнего повода нападать. Хотя она и не то что нападает. Просто давит. Морально давит. Даже своим присутствием.  — Мила, поспи еще… Вечером, если не ошибаюсь, у тебя свидание.  — Это точно, нужно еще решить, как одеваться. Спасибо. За все спасибо, пап. Я… люблю тебя.  Я встала со стула, задвинула его и попыталась улыбнуться. Папа тоже не скрывал своего расстройства. Думаю, его задели слова про детей. Маша, можно сказать, намекнула на тех… подопытных.  — Не позволяй себя обмануть и будь немного загадочной. Нельзя быть открытой с первых минут. Хоть семью Герц я знаю отлично, но парни все одинаковые. В этом возрасте думают лишь об одном…  — Ага, хорошо. Не переживай, никакого секса на первом свидании.  — Мила! И на втором тоже!  Я махнула ему рукой и поплелась наверх, в свою комнату. Это забавно — переживание папы. Но я Дане точно не нравлюсь и попадаться на эту удочку доброты и честности не хочу. По крайней мере, не собираюсь. Спать больше не хотелось, и я залезла в телефон, написав Дане о том, что на следующей неделе заканчиваю свое обучение в университете. Это стало нормой за три дня — беспрерывно общаться. С моей стороны так точно беспрерывно.  Мы с Даней переписывались обо всем, скидывали друг другу фотографии обедов, ужинов, того, чем занимаемся и будем заниматься. Он постоянно присылал забавные фотки с зала и несколько с Хрюшкой. На каких-то попадали руки Егора, а где-то он в принципе держал котика на руках, но отворачивался.  Пугает, как просто он пишет про Егора, потому что лично у меня уже ощущение, что нас проверяют и прослушивают со всех сторон. Возможно, это их тактика — прятаться на видном месте. И это вполне хорошая идея, но насколько она действительно нормальная, я не знаю.  Время близилось к восьми, когда входная дверь захлопнулась и дом опустел. Папа уехал по делам, а Маша на работу. В это же время телефон стал вибрировать от сообщений. Я подскочила к нему, потому что мне больше никто не пишет, кроме Дани.  Даня:  “Доброеее утроооо:) Капец ты рано встала)))” Вы: “Вот такие дела” Даня: “Значит академ берешь, ну я понял, в целом, иногда нужно подумать и отдохнуть. У тебя есть возможность, так что занимайся!” Даня:  “Я поддерживаю:)”  Вы: “Спасибо. Во сколько сегодня? В семь?” Даня: “Ага, у Глории. Прости, я тебя забрать не смогу, буду на работе занят. Сейчас куча дел, перестановки, всякие нововведения, так что… сплю по четыре часа. Возможно, я бы поспал подольше, если бы не поехал к Егору, но я не жалуюсь. Все ок!:)” Вы: “Без проблем, я просто вызову такси:) У вас там все хорошо? Хрюшка в порядке?” Даня:  “Хрюшка в порядке. Как твои дела? Лучше про себя расскажи. Что ела на завтрак? Чем до вечера будешь заниматься?” Мне стало стыдно говорить, что до вечера, все это время, я буду собираться, чтобы выглядеть нормально. Хочу соответствовать тому, как выглядит Даня и не быть на его фоне мышью.  Вы: “Ничего. Просто полежу, почитаю. Пока что не завтракала” Даня: “Понял, ну поешь. Я вот сейчас быстро в душ, кофе и бегом в офис.” Вы: “В душ и без меня?” Боже, тупая шутка. Вы: “Прости, это тупая шутка” Даня: “Забавно:)” Даня: “И грустно, что шутка:(” Даня: “Тоже шучу” Вы: “Хорошей работы:)” Даня: “Спасиб. Поработаю за нас двоих, хаха” Даня: “Не теряй, спишемся”   Вы:  “Хорошо” Тишина.  Зря я написала это. Глупая шутка. Не то что глупая, а безнадежная, выглядящая так, будто я хотела подкатить, но через иронию.  Хотя… может, я действительно хотела подкатить?  Будет не очень прикольно, если я начну думать о Дане в каком-то другом ключе. Как минимум, все мои чувства только из-за того, что я одинокая. Здраво осознаю это, и упираться было бы глупо.  Упав на кровать спиной, схватила подушку и прижала её к себе. В груди что-то тревожно нарастало. Страх. Страх того, что я могу оказаться в ловушке и уже на пути к ней. Словно я смотрю на медвежий капкан, хочу его опробовать, даже несмотря на то, что знаю исход — боль.  Меня странным образом манило, куда-то туда, даже не знаю, куда, за пределы своего здравого мышления.  Я обещала помочь ребятам, обещала не рассказывать, просто быть союзницей, но идти против собственного отца — самоубийство. Правда, выбирать кого предавать, не по мне. Если я предам папу, то чувства очевидны, а если предам Даню с Егором, то все разрушится. Словно беспредел восторжествует и все окажется зря.  Но Егор выжил не зря, он борется не зря, Даня подставляется и лелеет друга — не зря!  А вот то, что делает папа и его компания, — зря. И в тоже время. Благодаря десяткам жизней детей, спасли миллионы других жизней, не менее значимых.  Все важны. Дети, те больные люди, папа, Даня и Егор, даже долбанная Маша. Но, я считаю, приоритеты могут смещаться. Можно выбрать меньшее зло или мнительное, как Егор. Можно понадееться, что папа сожалеет, что он не хотел и его заставили, просто оправдать его перед собой.  Но ложное оправдание — не равно доказательство правды.  Я запуталась.  В себе и людях вокруг. *** Время пробежало быстро — тревожно быстро. Я с самого утра намывалась, как в последний раз, потом красилась, причем несколько раз и в итоге уже психанула, оставив всего по минимуму, типо натуральная. Волосы завила, потом выпрямила, помыла снова голову и аккуратно уложила.  К четырем вернулся папа и оставшееся время лежал у меня на кровати, листая всякие тупые видео на моем планшете. Постоянно отвлекал, из-за чего стрелки ни разу не получались одинаковыми, в целом это он меня и подбил на минимум макияжа.  А вот в пять мы вместе выбирали, что мне надеть. Я перемерила несколько платьев, но в итоге папе не зашло ни одно. То слишком открыто, то чересчур коротко, то цвет вульгарный, то еще что-то. В целом, я поняла посыл, он хочет, чтобы я покрылась. Потому что других вариантов нет. — А если ты наденешь другого цвета колготки? — папа вскинул бровь и отложил планшет. — Имеешь в виду черные? А чем эти плохи? Обычные, даже не заметно, что это колготки.  Я решила надеть бордовую юбку — короткую — и шелковую бежевую рубашку. Сочетание цветом хорошее, выглядит дорого, но колготки… боже… — В этом и проблема, на тебе как будто их нет, Мила. Давай так, ты надеваешь черные колготки, а я принимаю твой образ. — Тц… спасибо, товарищ судья! Хорошо, если ты будешь спокоен. Как думаешь, если я надену сапоги с каблучком, то нормально? Даня очень высокий.  — Да, если те кожанные, то хорошие, они длинные, мне нравится. И пальто.  — И пальто. Все, круто! Я готова.  Папа посмотрел на наручные часы, а потом достал свой телефон и без спроса тупо сфоткал мой прикид.  — Выложу, ты не против? Я подскочила к нему и, выхватив телефон, посмотрела на это убожество. Быстрая фотка, где у меня недовольное лицо, а сзади гора вещей. Он издевается? — Нет! Только попробуй, и я не буду с тобой разговаривать год!  — Вряд ли год, но ладно. Потом сфоткайтесь вместе с Даней, красиво, так, чтобы тебе понравилось. Я выложу вас двоих. — Тебя хлебом не корми, дай выложить фотки со мной. Твой аккаунт можно смело переименовывать из “Дмитрий Терёшин” в “сборник фотографий моей дочери Милы”.  — Так ты у меня очень красивая, как тебя не выкладывать… Если бы ты заходила читать комментарии, то, возможно, подняла бы себе самооценку.  — Все, пап, я даже слышать не хочу. Я кинула твой канал в архив, не хочу видеть этого всего.  Он усмехнулся и медленно встал, шурудя в кармане штанов, а затем с болью в глазах протянул мне маленький квадратный сверток — презик. — Не пользуйся им.  — Че? А зачем он мне тогда? — Эм, а ты планировала?  — Пап, успокойся, он мне не нужен, — я оттолкнула его руку, но он просто положил презик на комод.  — Просто думай головой, ладно?  — Конечно, не переживай. — Ты пиши, что как. Я тебя сам не повезу, уже глотнул вина. Вызову такси. Собирайся, сейчас час-пик, будешь ехать часа полтора.   *** К “Глории” я ехала так, словно на расстрел. Меня и тошнило, и какой-то период укачивало, но в основном трясло. Пугало немного то, что Даня был в сети последний раз в три часа дня. Больше не отвечал, и, я надеюсь, он просто занят. Или тупо телефон сел. Будет обидно, если меня кинут.  Ресторан с кричащим названием “Глория” выглядел не то что элитно, а так словно даже мне здесь нельзя быть. И все же стоило не слушать отца, надеть обычные светлые колготки.  Вывеска светилась мягким белым светом, а вход обклеен будто маленькими золотыми бумажками, которые блестели, словно все действительно золотое.  Внутрь заходили люди, очень состоятельные люди, а я как дура стояла сбоку, словно выжидая, когда мне кинут объедки со столов.  Даня писал, что забронировал столик, но заходить без него не хотелось. Тем более, если вдруг он просто кинет меня, будет обидно. Я могу себе позволить дорогую еду, но есть её в одиночестве как-то дико что-ли.  Снова посмотрела в телефон — пусто.  Решила набрать ему, но телефон выключен, и меня накрыла тотальная паника, я даже выронила телефон, благо не разбила.  Время перешло за семь и близилось к половине восьмого. Какой позор.  Даня не придет. Я уверена в этом.  Дабы не стоять там как дура, я ушла к ближайшему небольшому парку и села на скамейку. Руки тряслись, а в горле встал сухой ком, который, как бы не глотала, все никак не получалось пропихнуть.  Зачем я доверилась? Это глупо… и больно. Как будто я на что-то понадеялась. Внутри язва от предательства и боли. Казалось, уже достаточно близкий человек… первый друг… так поступил со мной.  Даня ведь такой хороший…  А если что-то случилось? Вдруг правда случилось? Боже, почему я подумала, что он меня просто кинул? А если Егору плохо и он поехал туда?  Егор, точно.  Закоченелыми от холода пальцами я нажала на диалог с Егором и написала:  Вы: “Привет, у вас все хорошо? Даня с тобой ведь?” Сообщение отправлено. Отлично, значит, убрал из черного списка.  Ответ пришел почти мгновенно.  Егор:  “Нет” Вы: “А где он? Ты не знаешь? Мы договорились встретиться в семь часов, но он пропал. Телефон выключен, я переживаю” Егор: “Работает, наверное, или где-то гуляет, я не знаю” Вы: “Мы договорились посидеть в ресторане” Егор: “А я тут при чем?” Боже, как он меня бесит.  Вы: “Господи, как ты бесишь, я не могу. Твой друг вообще-то пропал! Он часто пропадает? В чем проблема нормально ответить?” Егор:  “Ну бывает. Сейчас ему позвоню на рабочий телефон. ЖДИ!” Егор: “Дура” Возможно, за убийство меня не посадят. Если наше общение продолжится в том же духе, то я примкну к криминалу.  Десять минут не было никакого ответа, и я уже подумала, что Егор тоже меня кинул, но он написал.  Егор:  “Не отвечает” Вы: “Значит он не на работе?” Егор: “Еще раз повторяю — Я НЕ ЗНАЮ! Как ты мне надоела! Где ты вообще? Сколько ты ждешь? Почему еще не дома?”  Вы: “Если я приду рано, то папа этого не поймет и запретит общаться с Даней. Возможно, Дане будет плохо.” Егор: “ *~* ясно. Ну жди.” Вы: “И ты больше ничего не скажешь? Сколько мне ждать?” Егор: “Все зависит от того как долго ты будешь отвечать на мои вопросы, которые я задал” Вы: “Я в парке у ресторана Глория, она за центром. Жду с семи часов. Не считая дорогу, мы должны были посидеть до девяти. В девять папа сказал вызывать такси и ехать” Егор: “Понял. И это вообще не центр и не за центром, это край города, лол. Ладно, жди” Вы: “Чего ждать? Думаешь он приедет?” Егор: “Жди чуда” Вы: “Класс, спасибо!” И Егор тоже пропал.  Время завалило за восемь. Я сидела как дура, все так же пялясь в телефон. Постоянно хотелось плакать, но тогда потечет тушь, будет грустно. Хотя грустно и без этого.  Холод уже достаточно сильно морозил, и я впервые пожалела, что не взяла хотя бы шарфик.  Я выдохнула. Громко. Даже стыдно, хотя никого поблизости нет. Только темнота и одинокие фонари.  На плечи упало что-то теплое, я дернулась и обернулась, но там никого. А справа послышался прерывистый выдох. На плечах синий теплый шарф.  Егор.  Сел на скамейку, закинув ногу на колено, в шапке, большой черной куртке и с ужасными красными синяками под глазами. Честно говоря, и сами глаза красные, будто он ревел не просыхая.  — Ты такая странная, — он закатил глаза.  — Я? Ты сказал ждать чуда, но не уточнил, — я поморщилась, — что это ты.  Он пожал плечами.  — Чудо — это событие, которое рождает веру. Один ирландский драматург сказал. Не мои слова.  — Бернард Шоу, я знаю его. Не помню только, откуда.  Он удивленно вскинул брови, а потом усмехнулся.  — Удивлен.  — Что делать с Даней? Придется сидеть и ждать? Ты пришел его ждать?  — Возможно, но думаю, он не придет и не очухается раньше десяти. Провожу тебя, немного.  — До дома?  — Почти.  — И как… доедем на такси до перекрестка и разойдемся? — Дойдем пешком. Если идти не по дороге, а нормально, то максимум два часа. До перекрестка два часа. Дальше сама, я же не хочу, чтобы меня поймали. Хватит с меня опытов.  — Ты не боишься вот так просто ходить? Тебя же… эм… ищут.  — И че? У них есть фотография лысого ребенка лет одиннадцати. Я вырос, и волос у меня больше.  — Все равно ты… узнаваемый.  — Ты домой хочешь? Если нет, то сиди здесь.  Он встал со скамейки и протянул руку. Я не поняла жеста и потянулась, чтобы схватиться за неё, но Егор по ней ударил.  — Ты идиотка? Если будешь сидеть здесь, я забираю шарф.  — Дебил! Больно! Зачем руки распускать? Я ничего не сделала! — Ты родилась, этого достаточно.  Я нахмурилась. Этот псих говорит так прямо, что плохо. Как будто специально хочет задеть. Хотя... точно хочет. Я его раздражаю. Он показывает это всем видом. Вечно челюсть стискивает, будто я куча навоза, которую нельзя убрать.  И он меня бесит. Без Дани я бы не стала ему помогать. Хотя без Дани он бы уже давно помер, наверное.  — Что, думаешь о том, чтобы я сдох? — усмехнулся он, и мы двинулись куда-то по безлюдным улочкам.  — Что? Я не желаю тебе смерти. Может, изредка в мыслях, но не всерьез. Ты просто… придурочный.  — Ясно.  — Если Даня специально пропал, потому что я ему не нравлюсь, то… — Нравишься. Это раздражает вдвойне.  — Нравлюсь? — вскрикнула я и сразу же приложила ладонь ко рту.  Егор поморщился и хмуро зыркнул. — Интересно, когда ты поймешь почему, он пропадает. Даже хочется понаблюдать.  — Есть причина? Ты знаешь причину?  — Догадываюсь. Но это твоя проблема. Я чужие секреты болтать не собираюсь.  — Но ты сказал, что я ему нравлюсь.  — Это не секрет, вы переписываетесь, даже идиот бы понял, что есть интерес. Ты даже хуже, чем идиотка. Ты дебилка.  — Да хватит. Знаешь, если человеку постоянно говорить, что он тупой, то он станет тупым.  — Это так не работает.  Мы остановились под фонарем. Лицо Егора полностью покрылось светом, и я четко разглядела его болезненность. Помимо синяков, красный затертый нос, покусанные губы, отливающие ярко-красным, и кристально голубые глаза, более выделяющиеся на фоне покрасневших глаз.  Егор суетливо достал пачку бумажных салфеток и одну приложил к носу, на ней отпечаталось немного крови, и он громко шмыгнул, как будто пытался её вдохнуть.  — Не делай так. Когда кровь идет, её нельзя в себя вдыхать и высмаркивать.  — Спасибо, очевидность! Я знаю и без тебя, случайно вдохнул.  — Тебе плохо? Ты можешь вообще так много ходить? Что конкретно с тобой происходит?  Он с тяжестью выдохнул, еще раз промакнул нос, пока салфетка не оказалась чистой, и выбросил в ближайшую урну. Мы снова двинулись дальше.  — Я уже говорил.  — Ты не уточнил. Ты сказал, кровь отравляет тебя, что она, как яд. Но… какие конкретно последствия.  — Почти такие же, как от рака крови, только опухолей у меня нет. Наверное. Кровь из носа, боль, харкаю иногда кровью. Температура, озноб, в целом плохое самочувствие. Всегда, — он говорил это так холодно, что кровь в жилах стыла.  — Твои друзья… — Все, хватит! Не хочу больше это обсуждать! Если хочется болтать, то спрашивай что-то другое. Мои друзья тебя не касаются, поняла?  — Прости. Расскажешь, как вы сбежали?  — Я же сказал… ай… ты не отстанешь. Просто, нам помогла одна женщина. Она прониклась нами, подкармливала, ухаживала и потом в какой-то момент сказала, что поможет сбежать. Достала нам лекарства на время, чтобы мы поддерживали свое состояние, но когда мы покинули лабораторию, она больше с нами не связывалась. Скорее всего, если узнали, что помогла нам, то её убили. Уверен, все так и есть.  — То есть, вы сами нашли, где жить, и как-то выживали.  — Да, мы смогли найти место, в котором могли находиться. Квартира за городом, район скудный и тихий, много всяких алкашей. В квартире одного из них и жили.  — Как вас не нашли?  — Я не знаю, чистое везение.  — Уверен?  — Да. Все? Вопросы закончились?  — Ам… хочешь, спроси у меня что-нибудь… — Ты мне не интересна. Потому что ты скучная, серая, посмотришь, а в голове всплывает — я к ней не подойду.  Что?  — Егор… ты фильтруй базар.  Мы снова остановились. Он чуть склонился перед моим лицом и ядовито усмехнулся.  Меня кинуло в холодный пот. Руки снова задрожали, и я схватилась за пальто так сильно, что ногти заболели.  — Но я честен. На первый взгляд ты такая. А, оказалось, ты смелая, даже очень. Правда, глупая и беспечная. Папочка, наверное, облизывает тебя. Каково это жить под одной крышей с убийцей? Хочешь его оправдать, да? Надеешься, что врем мы, хоть и знаешь, что нам врать не зачем. Ты всё-ё видишь. Видишь, как я выгляжу, знаешь, что скоро умру. Знаешь, в чем вы схожи? — он ткнул пальцем мне в грудь, а потом повел им вышел и, взяв за подбородок, чуть выше приподнял голову, чтобы я не вздумала не смотреть в глаза. — Вам плевать на чужие жизни. Ты тоже не думаешь об этом, как о чем-то очень страшном. Наверное, пыталась оправдать его, думала, что сотнями жизней детей спасли множество других. Вас заботите только вы. Легко закрываете глаза на преступления. Ты с нами только потому, что это пока что интересно, но когда узнаешь больше… даже интересно, что сделаешь. Тут вас с Даней даже сравнивать нельзя. Даня полностью за меня и против… — он соскользнул с подбородка и провел по шее, слегка ее обхватив, — твоей семьи, против своей семьи. Он за правду, несмотря ни на что.  Я больно сглотнула и толкнула его в грудь, но сама же и сделала большой шаг назад, чуть не повалившись на задницу.  — Урод! Ты меня не знаешь! Не знаешь моих мыслей! Ты… ты… — Вроде не урод. Видишь, тебе даже нечего ответить. Решайся. Выбирай сторону, а не мотайся так, будто ты закадровый голос. У тебя не останется выбора. Ты уже соучастница. Хочешь этого или нет…  — Я… — Не решишься, и я тебя убью, — он продолжал проедать меня взглядом, холодно, маньячно прямо, словно я у него на мушке и куда бы не пряталась, от него не убегу.  — Егор… я… Слова вылетали из головы. В груди сдавливал камень, и в желудке напоминал ком, словно сейчас еще немного, и вырвет.  Глаза залились слезами, как бы я не пыталась это сдерживать. Капли обжигали щеки. Скатывались и громко ударялись о пальто. Я снова сделала шаг назад, суетливо вытирая щеки так, чтобы не задевать ресницы.  Егор громко сглотнул и снова сократил между нами расстояние, молча вытерев слезы с моих щек.  — Тебе везет, что ты красивая, Мила. Напоминаешь кое-кого. Наверное, всё-таки рука не поднимется тебя убить. Здорово, да, что ты совсем не похожа на отца.  — Егор, можно я пойду домой? Давай я пойду одна… Прошу…  — У тебя телефон звонит.   Я прислушалась. В кармане вибрация. Достав телефон, я увидела, как на экране высветилось «Даня». Егор кивнул, чтобы я ответила и приложил палец к губам.  — Даня? — телефон скользит, пальцы мокрые.  — Боже, Мила, прости меня, я еблан! Прости меня! Я уснул и всё. Лег на диванчик в офисе и тупо засунул. Где ты? Скажи, где ты! Я приеду сейчас же! Если ты еще не дома… пожалуйста, умоляю. Скажи, где ты.