Only for me

Ты красивая, как пламя керосина Как букетик гипсофил и как вода в ночи иссиня Как цветы паучьей лилии, как дождь над Хиросимой Как готические храмы и как призраки Цусимы Ты красивая, как дождь на окровавленном паркете Как нейтронная звезда сверкает выжженной планете Ты красива, как луна над самой страшной тёмной чащей Ты красивая, как кайф, который путают со счастьем

      Андреа сидела, подперев щёку ладонью, и уже совершенно неприлично смотрела на Миранду.       Не то чтобы её это особенно волновало, не то чтобы работы не было и уж точно не потому, что она считала себя незаметной.       Просто Миранда стояла у панорамного окна и разговаривала по телефону, а Андреа в очередной раз поймала себя на том, что смотреть на неё значительно интереснее, чем заниматься чем-либо ещё.       Вечер медленно опускался на Манхэттен. За стеклом загорались окна небоскрёбов, по улицам тянулись цепочки фар, а кабинет постепенно наполнялся тем особенным золотистым светом, который бывает только перед самым закатом. В этом освещении волосы Миранды отливали серебром настолько красиво, что это уже начинало выглядеть как оружие против глаз. Нормальные люди не должны были выглядеть так хорошо после рабочего дня.       Она стояла вполоборота к окну, держа телефон у уха, и внимательно слушала кого-то на другом конце линии. Свободная рука скользнула по стеклянной поверхности стола, пальцы едва заметно постукивали по ней в ритме чужой речи. Андреа давно заметила эту привычку. Как и десятки других.       То, как Миранда чуть приподнимает подбородок, когда раздражена.       То, как едва заметно сужаются её глаза, когда собеседник начинает говорить очевидные вещи.       То, как она поправляет рукав блузки, когда теряет терпение.       То, как выпрямляется ещё сильнее, хотя, казалось бы, сильнее уже невозможно.       Господи.       У неё даже спина была идеальной.       Андреа скользнула взглядом ниже.       Брюки сидели безупречно, как сидит дорогая одежда на человеке, который привык её носить всю жизнь. Светлая блузка держалась где-то на опасной грани между деловым дресс-кодом и тем, что могло серьёзно мешать рабочему процессу окружающих. Особенно одному конкретному окружающему.       — Нет.       Даже голос у неё был красивый.       Андреа прикрыла глаза на секунду. Это уже становилось смешно.       — Нет, потому что если бы это было возможно, я бы уже давно согласилась.       Пауза.       — Нет.       Ещё одна пауза.       — Потому что это ужасная идея.       Господи, бедняга. Кем бы ни был человек на том конце линии, шансов у него не оставалось.       Уголки губ Андреа невольно дрогнули.       Она любила смотреть на Миранду во время работы. В такие моменты становилось особенно понятно, почему её боялась половина индустрии не из-за того, что она кричала или устраивала сцены. Наоборот. Миранда почти никогда не повышала голос. Ей это было не нужно. Она могла уничтожить чужую уверенность одним взглядом или одной короткой фразой, произнесённой тем самым спокойным тоном, после которого люди начинали нервно проверять собственные решения.       И, наверное, именно это нравилось Андреа больше всего.       Сила, которая не требует доказательств.       Миранда слегка повернула голову, и на мгновение луч заходящего солнца скользнул по её волосам.       Чёрт.       Нет.       Серьёзно.       Чёрт.       Папка, опустившаяся на стол рядом с её локтем, заставила Андреа вздрогнуть так сильно, что она едва не подпрыгнула на месте.       — Господи!       Она резко обернулась на Эмили.       — Твою мать!       — И тебе добрый вечер.       — Нельзя так подкрадываться к людям!       — Нельзя выпадать из реальности на двадцать минут.       Андреа возмущённо нахмурилась.       — Ты могла просто позвать меня.       Эмили посмотрела на неё с выражением человека, которому только что сообщили крайне неудачную шутку.       — Я звала тебя пять раз.       — Не может быть.       — Может.       — Я бы услышала.       Эмили медленно перевела взгляд на Миранду.       Потом снова на Андреа.       Потом опять на Миранду.       И снова на Андреа.       — Нет, не услышала бы.       Андреа почувствовала, как начинают предательски теплеть уши.       — Это клевета.       — Это наблюдение.       Андреа закатила глаза.       Эмили же явно только разогревалась.       — Ты сейчас смотришь на неё так, будто собираешься написать о ней поэму.       — Неправда.       — Энди, ты буквально не моргаешь.       Андреа открыла рот, закрыла его, потом раздражённо выдохнула.       — Я не виновата, что она самая красивая женщина на планете.       Эмили прикрыла глаза и на автомате дошла до своего места.       — Господи, дай мне сил.       — Что?       — Когда она тебя уволит за невыполненную работу, смотреть станет не на что.       Андреа фыркнула. Эмили демонстративно развернулась к своему компьютеру и уже печатала что-то в ноутбуке, всем своим видом показывая, что разговор окончен.       Андреа закатила глаза, потом снова посмотрела на Миранду.       Всего на секунду.       Ну ладно.       На несколько секунд.       Миранда всё ещё разговаривала по телефону. Всё ещё стояла у окна.       Всё ещё выглядела так, будто сошла с обложки журнала, посвящённого людям, которым законодательно запрещено стареть.

***

      Андреа смотрела на них через весь зал и чувствовала, как внутри медленно, мучительно, почти нестерпимо закипает ярость.       Благотворительный вечер был в самом разгаре. Оркестр играл что-то лёгкое и ненавязчивое, официанты бесшумно скользили между столиками с подносами шампанского, гости улыбались друг другу теми идеально выверенными улыбками, которые существуют исключительно для подобных мероприятий, где каждый старается выглядеть немного счастливее, успешнее и благополучнее, чем есть на самом деле. Всё вокруг выглядело безупречно красиво и правильно.       Её бесило не это всё, а танцующие в центре зала Миранда и Стивен.       Она знала, что не имеет никакого права злиться. Знала, что это глупо, нелепо и совершенно не её дело и именно поэтому злилась ещё сильнее.       Стивен держал Миранду за талию, слегка покачиваясь в такт музыке, причём заметно сильнее, чем того требовал сам танец. Даже отсюда было видно, что он пьян, хоть не настолько, чтобы устроить сцену или рухнуть лицом в чей-нибудь десерт, но достаточно, чтобы движения стали чуть размашистее, взгляд мутнее, а улыбка приобрела то самодовольное и неприятное выражение, которое Андреа ненавидела всей душой.       Боже, как же она его ненавидела.       Ненавидела его смех.       Ненавидела его вечную развязность.       Ненавидела то, как он смотрел на Миранду, словно имел на неё какое-то право просто потому, что однажды надел ей кольцо на палец.       Ненавидела его привычку напиваться на мероприятиях, где каждый другой человек следил за каждым словом и каждым движением.       Ненавидела его за то, что он воспринимал присутствие Миранды как нечто само собой разумеющееся.       Словно такие женщины вообще могли быть чем-то само собой разумеющимся.       Она стиснула зубы.       Пальцы Стивена медленно скользнули по спине Миранды.       Ниже.       Ещё ниже.       Словно он проверял границы приличия исключительно ради собственного удовольствия Словно её тело принадлежало ему. Словно она была ещё одним предметом роскоши в его коллекции.       Андреа почувствовала, как ногти впиваются в ладонь.       Какая же сволочь.       Ей так сильно захотелось подойти и ударить его, что на мгновение пришлось напомнить себе, где она находится. Благотворительный вечер. Высшее общество Нью-Йорка. Репортёры. Камеры. Доноры.       Очень плохое место для убийства.       Она взяла бокал и сделала большой глоток шампанского, что вообще не помогло.       Миранда что-то сказала мужу и слегка улыбнулась и вот это оказалось хуже всего.       Улыбка.       Потому что Андреа знала: эта улыбка ничего не значит. Знала, что Миранда умеет улыбаться людям, которых терпеть не может. Знала, что половина Нью-Йорка живёт на этих улыбках и считает их проявлением особого расположения.       Знала.       Но всё равно внутри болезненно скрутило от ревности, потому что они были мужем и женой.       Они должны были стоять рядом.       Должны были танцевать вместе.       Должны были смотреть друг на друга именно так.       И именно поэтому это бесило до невозможности.       Она сама не заметила, как начала кусать губу настолько сильно, что почти полностью стёрла помаду. Ещё немного и начнёт кусать уже кожу.       Чёрт возьми.       Что с ней вообще происходит?       Она отвернулась, потом почти сразу посмотрела обратно, потому что не смотреть на Миранду было невозможно, потому что Миранда была прекрасна.       Не просто красива.       Красивых людей Андреа видела достаточно.       Миранда была из тех женщин, на которых невозможно перестать смотреть, даже когда очень стараешься.       Она двигалась с той естественной уверенностью, которую невозможно сыграть. Каждый жест выглядел правильным. Каждое движение казалось спокойным и выверенным. Даже сейчас, танцуя с пьяным мужем, который откровенно раздражал её последние лет десять, она выглядела так, словно сошла со страниц дорогого журнала.       Свет скользил по её волосам. Бриллианты вспыхивали на шее и запястьях. Тёмное платье подчёркивало её фигуру ровно настолько, насколько позволяли приличия.       И Господи.       Господи.       Как можно было смотреть на неё каждый день и всё ещё не понимать, какое сокровище тебе досталось?       Как можно было возвращаться домой к такой женщине и выбирать алкоголь?       Как можно было годами жить рядом с ней и не боготворить её?       Как можно было касаться её вот так пошло, вот так небрежно, будто она принадлежит тебе по умолчанию?       Андреа искренне этого не понимала, потому что сама она уже давно готова была благодарить вселенную за каждую лишнюю минуту рядом с Мирандой.       За каждую улыбку.       За каждый взгляд.       За каждый разговор.       За возможность просто сидеть с ней в одном кабинете.       И именно поэтому Стивен вызывал в ней почти физическое отвращение, потому что он имел всё и даже не замечал этого.       Стивен наклонился к Миранде слишком близко, что-то сказал ей на ухо и довольно рассмеялся собственной шутке. Миранда ответила коротко и спокойно, но Андреа всё равно почувствовала новый приступ раздражения, потому что это было несправедливо.       Несправедливо, что женщина вроде Миранды вынуждена весь вечер таскать за собой эту пьяную катастрофу.       Несправедливо, что ей приходится удерживать его от очередной неловкой сцены.       Несправедливо, что человек, который просыпается рядом с ней каждое утро, смотрит на неё так поверхностно.       Стивен видел красивую женщину, статус, привычную часть своей жизни, украшение, удобство.       Андреа же видела гораздо больше.       Она видела человека, способного одним разговором заставить собеседника пересмотреть собственную жизнь.       Видела женщину, которая была умной до жестокости, невероятно образованной, смешной там, где почти никто этого не замечал, сильной настолько, что рядом с ней хотелось становиться лучше.       Она видела настоящую Миранду и её буквально сводила с ума мысль о том, что этот идиот, похоже, даже не понимает, какое чудо находится рядом с ним.       — Андреа.       Она вздрогнула.       Голос Найджела выдернул её обратно в реальность и поэтому пришлось повернуться и натянуть улыбку.       Пришлось сделать вид, что последние десять минут она не представляла, как ломает Стивену нос хрустальной вазой стоимостью с чью-то годовую зарплату.       — Найджел.       — Ты вообще слушаешь, что я говорю?       — Конечно.       Найджел закатил глаза.       Андреа коротко усмехнулась, но прежде чем окончательно переключить внимание на него, всё равно бросила последний взгляд в сторону танцпола.       Стивен снова что-то говорил. Миранда отвечала.       Спокойная.       Безупречная.       Невозможная.       И именно в этот момент Андреа впервые подумала совершенно отчётливо, без попыток себя остановить, без привычных уговоров быть разумной.       Миранда никогда не будет с ним счастлива. Не по-настоящему и не так, как заслуживает.       Эта мысль была ужасной, самодовольной и невероятной эгоистичной, но она всё равно осталась, потому что, сколько бы Андреа ни пыталась убедить себя в обратном, Стивен был недостоин её. Недостоин её терпения, её тепла, её времени, её улыбок. Недостоин женщины, которая могла осветить собой целую комнату одним появлением. Недостоин человека, рядом с которым хотелось жить, расти, становиться лучше.       Он просто не понимал, что ему досталось.       Андреа понимала. Она медленно отвела взгляд, чувствуя, как сводит челюсть от напряжения, и крепче сжала ножку бокала.       Ладно.       Жизнь — штука длинная.       Кто знает.       Может быть, однажды что-нибудь изменится.

***

      Через семь месяцев работы рядом с Мирандой Андреа уже не приходилось особенно задумываться над тем, что делать дальше. Многие считали, что секрет хорошего ассистента заключается в скорости реакции, но на самом деле всё было намного проще. Люди постоянно ждали указаний, писем и звонков. Ждали, пока им объяснят задачу. Андреа давно поняла, что гораздо легче просто не ждать, поэтому она обычно уже знала, что понадобится Миранде, ещё до того, как та успевала об этом сказать.       Не потому что умела читать мысли. Конечно же нет. Просто Миранда была человеком привычек намного больше, чем хотела бы признавать. Очень сложных привычек, очень дорогих привычек, очень специфических привычек, но всё же привычек.       Она знала, какие встречи Миранда сочтёт пустой тратой времени ещё по списку участников. Знала, после каких разговоров ей понадобится кофе, а после каких — тишина. Знала, какие дизайнеры нравятся ей как профессионалы и каких она терпит исключительно потому, что они приносят деньги. Знала, какие вопросы стоит решать немедленно, а какие могут пролежать на столе до вечера без каких-либо последствий для человечества.       Обычно всё это выглядело настолько естественно, что окружающие даже не замечали. Например, Миранда могла закончить телефонный разговор и направиться в кабинет, а на столе уже лежала нужная папка. Или могла открыть ежедневник и обнаружить, что встреча, которую она собиралась отменить, уже перенесена на другой день. Или обнаружить, что машина заказана на двадцать минут раньше, потому что один из фотографов обязательно устроит истерику и задержит весь график.       Никто не спрашивал, откуда Андреа это знает.       В редакции вообще редко задавали лишние вопросы, а если и задавали, ответы их обычно не устраивали.       — Миранда ищет тебя, — бросил однажды Найджел, проходя мимо её стола.       — Уже нет.       — Что значит «уже нет»?       — Она хотела посмотреть финальную версию каталога. Она лежит у неё на столе.       Найджел остановился.       — Ты видела её сегодня?       — Нет.       — Тогда откуда...       — Найджел.       Он несколько секунд смотрел на неё, потом рассмеялся.       — Иногда мне кажется, что однажды ты просто займёшь её место и никто ничего не заметит.       — Это ужасная перспектива.       — Для кого?       — Для всех.       Найджел только покачал головой и пошёл дальше.       Андреа же вернулась к работе.       На самом деле ей нравилось наблюдать за тем, как работает Миранда. Нравилось настолько, что это постепенно стало частью её собственной работы. Большинство людей видело только результат — готовый номер журнала, успешный показ, удачную рекламную кампанию. Андреа же нравился сам процесс. То, как Миранда принимала решения, слушала людей, отсеивала ненужную информацию и как могла за несколько минут разобраться в проблеме, которую остальные обсуждали неделями.       Иногда она просто стояла в углу и слушала, не вмешиваясь, просто смотря.       Миранда могла просматривать фотографии, разговаривать с Парижем или Лондоном, подписывать документы, одновременно спорить с кем-то по телефону и всё равно оставаться самым собранным человеком в комнате.       Это восхищало.       Наверное, именно поэтому Андреа так легко запоминала всё, что было связано с ней.       Не потому что специально заставляла себя. Наоборот. Ей вообще не приходилось ничего запоминать.       Она просто помнила.       Помнила, какой кофе Миранда предпочитает зимой. Помнила, какие рестораны её раздражают. Помнила, какие фамилии заставляют её закатывать глаза ещё до начала разговора. Помнила, как меняется её голос, когда она по-настоящему злится, а не просто изображает недовольство для окружающих.       Это было так же естественно, как помнить собственный адрес.       Однажды вечером Миранда вернулась после особенно тяжёлой встречи с советом директоров. Ничего не сказала, только вошла в кабинет, сняла пальто и положила его на кресло. На столе уже стояла чашка кофе, исправленное расписание и подготовленные документы для завтрашнего перелёта.       Миранда посмотрела на всё это, потом перевела взгляд на Андреа.       — Приемлемо.       Уголок её губ едва заметно дрогнул, почти незаметно.       Почти.       После чего она села за стол и открыла первую папку.       Андреа вернулась к ноутбуку, чувствуя, как совершенно идиотская улыбка пытается появиться сама собой.       Пришлось её подавить, не из-за того что кто-то мог заметить, просто Эмили потом закатила бы глаза так сильно, что могла бы получить производственную травму, поэтому Андреа ограничилась тем, что открыла следующее письмо и продолжила работать, хотя весь остаток вечера ловила себя на том, что настроение почему-то стало значительно лучше.