Arkco

— Нет. Оругио поднял голову от записей и тут же мысленно попрощался с тишиной. К сожалению, голос принадлежал Кифлию, а это могло означать только одно: спокойное утро только что закончилось. — «Нет» что? — спросил он, уже подозревая худшее. Кифлий сидел на подоконнике в гостиной, болтая ногой, и выглядел до того подозрительно довольным, что Оругио немедленно захотелось выйти в коридор и проверить, не дымится ли где-нибудь крыша. — Сегодня никто не будет пользоваться магией, — объявил Кифлий тоном, каким сообщают о внезапном празднике. Повисла такая тишина, что стало слышно, как в дальней комнате Тетия уронила расчёску. Риче моргнула. Коко подняла голову от рисунка, и её перо замерло в воздухе. Даже Агатта отвлеклась от книги, а это случалось приблизительно никогда. Оругио закрыл глаза — всего на секунду, потому что иногда человеку нужно несколько мгновений, чтобы принять неизбежное. — Зачем? — осторожно спросила Риче, и в её голосе прозвучала та особая, выверенная осторожность человека, который уже понял, что ответ ему не понравится. — Эксперимент, — с видимым удовольствием ответил Кифлий. — Нет, — сказал Оругио, не открывая глаз. — Да. — Нет. — Да. — Кифлий, — Оругио всё-таки открыл глаза и посмотрел на него тяжёлым взглядом. — Что? — невинно отозвался тот. — Ты придумал это пять секунд назад. — Технически — семь, — поправил Кифлий с лёгкой, совершенно нераскаивающейся улыбкой. — Невероятно, — выдохнул Оругио, откидываясь на спинку стула. Кифлий просиял так, будто только что получил изысканнейший комплимент, а не констатацию своего неизлечимого безрассудства. *** К десяти утра стало очевидно, что эксперимент с треском провалился, даже не начавшись толком. Дело было не в том, что никто не знал, что делать — все как раз прекрасно знали. Проблема была в том, что все постоянно забывали. Первой, разумеется, попалась Коко. Оругио, проходя через кухню, застал её стоящей посреди комнаты и гипнотизирующей чайник с таким напряжённым вниманием, будто от этого зависела судьба всего ателье. — Что ты делаешь? — спросил он, уже догадываясь об ответе. — Пытаюсь понять, почему вода не нагревается, — ответила Коко, не отрывая взгляда от чайника. — Потому что ты смотришь на неё, — терпеливо пояснил Оругио. — Обычно этого хватает, — заметила Коко, чуть нахмурившись. — Нет. — Иногда хватает. — Нет. — Иногда, — с мягким упрямством повторила она. — Коко, — Оругио почувствовал, как в висках начинает зарождаться знакомая тупая боль. — Что? — Разжигай огонь. Руками. Коко замерла и медленно, с видом человека, которому только что предложили совершенно абсурдную концепцию, перевела взгляд на очаг. Потом снова на чайник. Потом опять на очаг, и на лице её отразилась сложная работа мысли. — Руками? — переспросила она таким тоном, будто это слово было ей смутно знакомо, но она никак не могла вспомнить его значение. Оругио молча поднял глаза к потолку, мысленно подсчитывая, сколько часов осталось до конца этого дня. День обещал быть долгим. *** Тетия продержалась до обеда, что для неё было абсолютным, ошеломительным рекордом. Она и сама выглядела искренне впечатлённой собственным достижением, когда вплыла на кухню с видом победителя. — Я ещё ни разу ничего не нарушила! — объявила она, сияя. — Поздравляю, — отозвалась Агатта, не отрываясь от книги, которую она теперь, за неимением магии, читала с удвоенным усердием. — До сих пор, — добавила Тетия и вдруг осеклась. Агатта медленно подняла голову. В кухне повисла та особенная, звенящая тишина, которая всегда предшествует катастрофе. — До сих пор? — переспросила Агатта, прищурившись. — Что значит «до сих пор»? — эхом повторил Оругио, появляясь в дверях с выражением лица человека, который уже ничему не удивляется, но всё равно страдает. Вместо ответа Тетия неловко улыбнулась и промолчала. Агатта, не говоря ни слова, указала пальцем куда-то ей за спину. Тетия обернулась и увидела метлу, которая с самым невинным видом парила в нескольких дюймах над полом, слегка покачиваясь, словно принесённая сквозняком. Но сквозняка на кухне не было. — Это не считается, — тихо проговорила Тетия, и в её голосе прозвучала робкая, затухающая надежда. — Считается, — ровным голосом, с совершенно каменным лицом изрёк Оругио. — Но она почти не летит! — взмолилась Тетия. — Она летит. — Чуть-чуть, — Тетия показала пальцами микроскопический зазор. — Тетия. — Хорошо, она летит, — с тяжёлым вздохом признала Тетия, и метла, словно почувствовав, что её только что сдали с потрохами, тихо опустилась на пол. *** После обеда начались настоящие проблемы, потому что Кифлий, которому, видимо, стало скучно, торжественно объявил, что раз магией пользоваться нельзя, значит, все будут заниматься обычными делами. Самостоятельно. Оругио, услышав это, понял сразу и безоговорочно: ничего хорошего из этой затеи не выйдет. И он оказался прав — с той удручающей, почти мистической точностью, с какой всегда оказывался прав в вопросах, касающихся последствий идей Кифлия. Через час Коко застряла на дереве. Без магии, без помощи и, судя по выражению её лица, без малейшего понимания того, как именно она там оказалась. Оругио стоял внизу, задрав голову, и медленно переводил взгляд с земли на ветку, с ветки на Коко, с Коко обратно на землю, пытаясь реконструировать логическую цепочку, которая привела к этому моменту. — Я пытаюсь понять ход событий, который привёл нас к этой ситуации, — произнёс он наконец с ледяным спокойствием. Коко, сидевшая на толстой ветке и обнимавшая ствол обеими руками, честно задумалась. — Ну… там была птица, — начала она. — Какая птица? — уточнил Оругио. — Красивая, — мечтательно ответила Коко. — Это не вид. — Я не знаю её вид, — призналась Коко. — Но она сидела на ветке. Я захотела посмотреть поближе. А потом она перелетела выше. — Уже начинаю о чём-то догадываться, — пробормотал Оругио. — А потом ещё выше, — довершила Коко. Оругио медленно закрыл глаза, и в этом движении было столько многолетней, выстраданной усталости, что его можно было заносить в учебники. — Коко… — Я проводила полевое исследование! — поспешно добавила та. — Исследование? — Именно. — Ты застряла на дереве, — напомнил Оругио. — Великие открытия требуют жертв, — философски заметила Коко. — Каких именно открытий? — с опасным спокойствием уточнил Оругио. — Например, я выяснила, что слезать гораздо сложнее, чем залезать, — радостно сообщила Коко. Снизу уже собрались Тетия и Риче, привлечённые шумом. Тетия стояла, уперев руки в бока, и смотрела вверх с выражением глубочайшего, почти научного удовлетворения — чужие проблемы всегда казались ей невероятно увлекательными. — Может, она там останется жить? — предложила Тетия. — Спасибо, Тетия, — донеслось с ветки. — Всегда пожалуйста! — Помоги мне слезть, — попросила Коко. — Это уже другой разговор, — хмыкнула Тетия. *** Агатта появилась через несколько минут — стремительным шагом, чуть запыхавшаяся, явно бросившая все дела, как только до неё долетела весть о происшествии. Она остановилась под деревом и несколько долгих секунд молча смотрела наверх, туда, где среди зелёной листвы белели растрёпанные волосы Коко. Коко сидела, вцепившись в ствол, и выглядела при этом настолько нелепо и настолько привычно, что даже Риче перестала делать вид, будто читает книгу. — Я оставила тебя одну на двадцать минут, — произнесла Агатта наконец, и в её голосе прозвучала та особая, с трудом сдерживаемая смесь нежности и отчаяния. — Да, — подтвердила Коко. — Всего на двадцать минут, — повторила Агатта, будто пытаясь осознать этот факт. — Да. — И ты уже на дереве. — Если честно, мне кажется, это талант, — задумчиво сказала Коко. — Это диагноз, — парировала Агатта. — Агатта! — возмутилась Коко, и ветка под ней чуть качнулась. — Что? — Поддержка должна выглядеть иначе. — Я поддерживаю, — заверила её Агатта. — Каким образом? — Морально. — Очень плохо поддерживаешь, — проворчала Коко. Несколько секунд Агатта смотрела на неё снизу вверх, щурясь от солнца, а потом вдруг начала смеяться — тихо сначала, почти неслышно, потом всё громче и свободнее, и это было настолько неожиданно, что Коко уставилась на неё во все глаза. Оругио тоже уставился. Потому что Агатта смеялась редко — по-настоящему редко, так, чтобы запрокинуть голову и забыть о приличиях. — Не вижу ничего смешного, — насупилась Коко. — Конечно не видишь, — сквозь смех ответила Агатта. — Почему? — Потому что сидишь на дереве. — Это дискриминация, — заявила Коко. — Это высота, — поправила Агатта, и её плечи снова затряслись от беззвучного хохота. *** К вечеру устали все, включая Кифлия, что само по себе считалось достижением. Дождя не было, ветер почти стих, и ателье постепенно наполнялось запахом ужина, который Оругио, смирившись с неизбежным, приготовил собственными руками, без капли магии. Он сидел за столом, откинувшись на спинку стула, и наслаждался редким, драгоценным моментом тишины. Настоящей, заслуженной тишины, которая далась ему ценой примерно десяти лет жизни. Пока Кифлий не поднял голову от своей тарелки и не произнёс с тем самым, хорошо знакомым блеском в глазах: — Отличный эксперимент. — Нет, — отрезал Оругио, не давая ему развить мысль. — Почему? — удивился Кифлий. — Потому что я постарел лет на десять. — Зато дети многому научились, — мягко возразил Кифлий. Оругио медленно, очень медленно перевёл взгляд на Коко, которая каким-то загадочным образом умудрилась приклеить рукав к столу и теперь смотрела на это с тихим, исследовательским интересом. Потом на Тетию, которая с самым сосредоточенным видом пыталась отклеить второй рукав, делая только хуже. Потом на Риче, чьё лицо выражало глубокое, почти философское сожаление о собственном существовании. И на Агатту, которая закрыла лицо руками, и плечи её мелко вздрагивали — то ли от смеха, то ли от отчаяния, то ли от всего сразу. — Нет, — повторил Оругио с непоколебимой уверенностью. — Да, — радостно сказал Кифлий. И почему-то именно в этот момент Коко, решив, что пришло время действовать, попыталась встать вместе со столом.