Arkco

Риче проснулась от смеха — негромкого, совсем не такого, каким заливается Тетия, когда ей в голову приходит очередная подозрительная идея. Этот смех был тихим, почти сонным, похожим на отзвук чего-то очень личного. Риче открыла глаза. За окном ещё только начинало светать, и серое, разбавленное туманом утро медленно заполняло спальню, окрашивая всё в мягкие, приглушённые тона. Несколько секунд она просто лежала, пытаясь понять, что именно её разбудило, а потом снова услышала голос Коко, доносящийся из-за неплотно прикрытой двери. — Нет, серьёзно, он был огромный, — говорила Коко, и в её голосе звенело искреннее возмущение. — Это был обычный жук, — донёсся спокойный, чуть насмешливый голос Агатты. — Неправда. — Правда. — Он был вот такой, — судя по шороху одеяла и лёгкому скрипу кровати, Коко широко развела руки, демонстрируя масштаб бедствия. Риче не видела этого, но отчего-то была совершенно уверена. — Коко, — в голосе Агатты прорезалась улыбка, — ты показываешь размер уже третий раз. — Потому что ты мне не веришь, — парировала Коко. — Потому что каждый раз жук становится больше. — Это разные части жука. — У него было три размера? — Да. Повисла крошечная пауза, а потом Агатта подвела итог с той неподражаемой суховатой интонацией, которая всегда означала, что она сейчас закатила глаза: — Это даже звучит неправильно. — Я художник, а не учёный, — без тени смущения ответила Коко. Риче спрятала лицо в подушку, борясь с улыбкой. Именно из-за таких разговоров иногда было совершенно невозможно понять, шутят они или говорят всерьёз. Особенно в шесть часов утра.

***

На кухне оказалось на удивление тепло — в камине ещё догорали вчерашние дрова, потрескивая и отбрасывая на стены мягкие оранжевые блики. На столе сиротливо стоял чайник, и Риче потянулась за чашкой, попутно окидывая взглядом помещение. Коко сидела на широком подоконнике, поджав босые ноги и закутавшись в плед так, будто за окном была не весна, а середина зимы. Её растрёпанные светлые волосы торчали во все стороны, а на коленях лежал неизменный блокнот для набросков. Агатта расположилась рядом, с книгой в руках, которую она явно не читала — уже минут десять, как заметила Риче, она смотрела на одну и ту же страницу, и взгляд её был рассеянным и каким-то умиротворённым. — Вы вообще спали? — спросила Риче, наливая себе чай. — Немного, — сказала Коко. — Нет, — одновременно с ней отозвалась Агатта. Коко повернулась к ней с выражением глубокого предательства на лице: — Предательница. — Ты легла в два часа ночи, — напомнила Агатта, не отрывая взгляда от нечитаной страницы. — Мы обсуждали важные вещи, — возразила Коко. — Жука. — Очень важного жука. — Он даже не существовал. — Существовал! — возмутилась Коко. — Коко, я его видела, — Агатта наконец подняла на неё глаза. — И? — Он был размером с ноготь, — сухо сообщила Агатта. — У него была харизма, — с достоинством произнесла Коко. Риче невольно фыркнула, не сдержавшись. Коко тут же просияла, обрадованно поворачиваясь к ней: — Видишь? — Что именно? — уточнила Агатта, приподняв бровь. — Риче на моей стороне, — объявила Коко с торжеством. — Нет, — возразила Агатта. — Риче? — Коко с надеждой посмотрела на неё. — Нет, — тут же отозвалась Риче, делая глоток чая. — Это очень грубо, — заметила Коко с видом оскорблённой невинности. — Я буквально ответила на вопрос, — пожала плечами Риче. — Всё равно грубо. Агатта наконец улыбнулась — совсем немного, краешком губ, почти незаметно. И Риче вдруг осознала, что именно это, именно такие моменты выглядят самыми странными. Не объятия, не то, что они почти всегда рядом, не то, что Коко с завидной регулярностью таскает еду из тарелки Агатты и каким-то чудом остаётся в живых. А вот это — когда Агатта даже не замечает, что улыбается, просто потому что Коко рядом.

***

Риче давно была уверена в существовании одного совершенно особого, очень редкого и, вероятно, очень опасного вида магии, который не описан ни в одной книге. Про себя она называла его «магия Коко и Агатты», потому что иначе объяснить происходящее изо дня в день было попросту невозможно. Взять, к примеру, сегодняшнее утро в мастерской. Там стояла почти идеальная, звенящая тишина, нарушаемая только тихим посапыванием Тетии, уснувшей над раскрытым учебником, да скрипом пера Риче. Кифлий куда-то загадочно исчез, Оругио с обречённым видом отправился его искать — словом, начинался самый обычный день. Коко сидела у окна и рисовала, и всё было совершенно обыденно, пока в мастерскую не вошла Агатта. Она не произнесла ни слова — просто открыла дверь, шагнула внутрь и остановилась, словно почувствовав что-то. Коко подняла голову и тут же, без малейшей паузы, отложила перо. Всё её внимание мгновенно переключилось на вошедшую. — Закончилось? — спросила она, и в голосе прозвучало искреннее облегчение. — Да, — ответила Агатта, проходя к столу. — Наконец-то! — выдохнула Коко. — Это заняло меньше часа, — заметила Агатта, устраиваясь на стуле. — Целый час, — с нажимом поправила Коко. — Коко, — Агатта посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. — Что? — Ты ведёшь себя так, будто меня не было неделю. — Было скучно, — просто ответила Коко. — Ты даже не знаешь, чем я занималась. — Знаю. — Откуда? — Агатта прищурилась. — Ты пошла помогать Оругио, — спокойно перечислила Коко, — И весь час объясняла Кифлию, почему нельзя использовать магию вместо лестницы. Агатта замолчала. Коко победно улыбнулась, в её глазах заплясали озорные огоньки. — Видишь? — Ты подслушивала? — медленно спросила Агатта. — Я знаю тебя, — пожала плечами Коко. — Это хуже, — пробормотала Агатта и отвернулась, но Риче успела заметить, как уголок её губ снова дрогнул в улыбке. Риче подняла голову от книги и перевела взгляд с одной на другую. Она понятия не имела, как Коко это делает. Серьёзно. Иногда ей всерьёз начинало казаться, что эти двое общаются через какую-то секретную систему знаков, или телепатию, или что-то ещё более подозрительное и не поддающееся рациональному объяснению. Через несколько часов эти подозрения только усилились, потому что настало время ужина. Все собрались за длинным обеденным столом в гостиной, и воздух был полон запахами травяного супа, свежего хлеба и того особого, ни с чем не сравнимого уюта, какой бывает только в доме, полном любящих друг друга людей. Тетия, энергично размахивая руками, с жаром рассказывала какую-то историю, очень эмоционально, очень громко и, судя по выражению лица Оругио, очень неточно. — А потом он такой: «А-а-а-а!» — драматично провыла Тетия, изображая неподдельный ужас. — Кто? — устало уточнил Оругио, не отрываясь от своей тарелки. — Ну, этот! — Тетия посмотрела на него так, будто это было очевидно. — Какой «этот»? — Оругио наконец поднял взгляд. — Тот самый! — Тетия всплеснула руками. — Тетия, — начал Оругио с той особой, терпеливой интонацией, которая появлялась у него исключительно в разговорах с ней и Кифлием. — Ну тот! — не унималась Тетия. — Я не знаю, кто это, — признался Оругио. — Который был рядом с другим, — торжествующе пояснила Тетия, словно это всё объясняло. Оругио медленно потёр переносицу, и в этом жесте было столько многолетней, устоявшейся усталости, что Риче стало его жалко. Немного. Совсем чуть-чуть. Тем временем Коко, не глядя, потянулась через весь стол за хлебом, но пальцы её поймали лишь воздух в паре дюймов от тарелки. Она даже не посмотрела в ту сторону — просто протянула руку и замерла. Через секунду в её раскрытую ладонь лёг ломоть хлеба, переданный Агаттой, которая в этот момент внимательно слушала Оругио и, казалось, вообще не замечала собственного движения. — Спасибо, — пробормотала Коко. — Угу, — отозвалась Агатта, даже не повернув головы. Риче моргнула. Потом ещё раз. Они даже не посмотрели друг на друга — ни разу, ни единого взгляда. Будто это было совершенно нормально. Будто они делали так всегда. Хотя… наверное, так и было. Именно это и поражало больше всего: не громкие признания, а вот такие крошечные, почти невидимые проявления абсолютного, не требующего подтверждения знания друг о друге. Поздно вечером, когда дом уже начал затихать, Риче отправилась в библиотеку за книгой. Точнее, собиралась отправиться, но по дороге, проходя мимо приоткрытой двери мастерской, услышала тихие голоса и невольно замедлила шаг. Совершенно случайно, разумеется. Наверное. — Это ужасно, — говорила Агатта с той серьёзной, безапелляционной интонацией, которую приберегала для самых важных вещей. — Всё не настолько плохо, — мягко возразила Коко. — Коко. — Что? — У этой линии буквально кризис личности, — в голосе Агатты слышалось сдержанное отчаяние. — Она должна идти сюда. — Не должна, — спокойно ответила Коко. — Должна. — Не должна. — Почему? — в тоне Агатты проскользнуло почти обиженное непонимание. Повисла крошечная пауза, а потом раздался голос Коко, очень тихий и очень спокойный: — Потому что тогда она будет похожа на тебя. Тишина, наступившая после этих слов, была такой полной, что Риче, стоявшая в коридоре, услышала, как на первом этаже хлопнула дверь. — Что это значит? — наконец спросила Агатта, и голос её прозвучал подозрительно ровно. — Упрямая, — просто пояснила Коко. — Я не упрямая. — Упрямая. — Не упрямая. — Ты споришь со мной уже минуту, — резонно заметила Коко. — Потому что ты не права, — немедленно отозвалась Агатта. — Именно, — произнесла Коко с той самой, тёплой и всепонимающей улыбкой в голосе, которую Риче могла представить с закрытыми глазами. Риче прижала ладонь ко рту, борясь с подступающим смехом. Потому что она, даже не видя их, могла с идеальной точностью вообразить выражение лица Агатты в этот момент — нахмуренные брови, поджатые губы и предательский румянец на скулах. На следующее утро в прихожую вошёл Оругио — очень уставший и очень мрачный, что само по себе было тревожным знаком. Он медленно поставил сумку на стол, снял плащ, помолчал, ещё немного помолчал, а потом поднял взгляд к потолку с тем особым выражением лица, какое бывает у человека, который всерьёз задаётся философским вопросом: «Почему это происходит именно со мной?». — Где учитель? — спросила Риче. — На крыше, — коротко ответил Оругио. Тетия, только что вошедшая в комнату с чашкой какао, замерла на пороге: — Опять? — Опять, — подтвердил Оругио с видом глубочайшей скорби. — Почему? — вырвалось у Тетии. — Потому что ему показалось, что так будет быстрее, — процедил Оругио. — Быстрее что? — уточнила Тетия. — Не спрашивай, — отрезал Оругио таким тоном, что Тетия немедленно прикусила язык. Коко уже начала смеяться — тихо, уткнувшись в своё рисование. Тетия тоже захихикала, и даже Риче пришлось отвернуться к окну, чтобы скрыть улыбку. Оругио обвёл их взглядом, полным праведного негодования: — Вам весело, — констатировал он. — Немного, — призналась Коко, и плечи её подрагивали от сдерживаемого смеха. — Я снимал его оттуда сорок минут, — мрачно сообщил Оругио. — Уже меньше, чем в прошлый раз, — заметила Коко, лукаво блеснув глазами. — Коко, — предостерегающе начал Оругио. — Что? — Не защищай его. — Я не защищаю, — Коко сделала честные-пречестные глаза. — Защищаешь. — Совсем чуть-чуть, — невинно улыбнулась она. Агатта, сидевшая в углу за столом, тихо закрыла лицо ладонью с тем самым видом, какой бывает у человека, который заранее знал, чем закончится этот разговор, и всё равно ничего не предпринял. И Риче вдруг подумала, глядя на эту сцену — на смеющуюся Коко, на делано сурового Оругио, на выглядывающую из-за плеча Тетию, на Агатту, чьи плечи едва заметно вздрагивали в беззвучном смехе, — что она бесконечно любит такие утра. Шумные, смешные, немного хаотичные, когда весь дом постепенно просыпается, когда Кифлий снова делает что-то странное, когда Тетия говорит слишком громко, когда Оругио страдает, когда Коко смеётся, и когда Агатта смотрит на неё тем особенным, мягким взглядом, который, кажется, замечают вообще все. Кроме, пожалуй, самой Коко. Хотя… Риче чуть прищурилась, вглядываясь. Коко как раз подняла голову, встретилась взглядом с Агаттой — и улыбнулась ей, спокойно, тепло, с пониманием, которое не нуждалось в словах. Будто прекрасно всё понимала. Ладно. Кроме Риче, это замечают вообще все.