Пещанные Предки: Дюна

Шкура Небесного Фенека наконец скрылась за краем земли, уступая место Прохладному Времени. Плоские камни каньона всё ещё дышали накопленным за Сон жаром. В густеющих сумерках под нависающей скалой собрались Барчуки и Барышни. Они уселись тесной кучкой, вдавливая лапы в тёплую породу, чтобы согреться перед ночной стужей. Перед ними на возвышении сидел Поручик. Его шерсть на морде, груди и передних лапах была испачкана ровными полосами подсохшей рыжей охры и белой глины — знаками почтения к Великой Тверди. Один из Барчуков нетерпеливо заскрёб когтями по грунту, подняв маленькое облако пыли. Поручик остановил его одним лишь коротким движением больших чутких ушей. — Не копай Твердь без нужды, малый, — негромко, но весомо сказал Поручик. Его голос ровно разносился в тишине каньона. — Она сейчас остывает после Сна. Земля слушает и запоминает каждый наш шаг. — Разве камни могут слышать? — Барышня с густой палевой шерстью удивлённо округлила глаза, подавшись вперёд. — Ещё как могут, — Поручик опустил свою широкую лапу с грубыми подушечками на твёрдую скалу под собой. — В самом начале, когда мир был мягким, как размокшая после редкого ливня глина, наши Первые Предки ходили по этим краям и пели. Там, где их лапы ступали тяжелее, поднялись эти скалы. Там, где они ложились переждать полуденный Сон Небесного Фенека, теперь низины, где скапливается влага. Каждая складка этого каньона — это песня, которую они оставили нам. Мы живём внутри их истории. — А где они теперь? На шкуре Небесного Фенека? — Барчук поднял мордочку, всматриваясь в первые крупные звёзды, проступающие на потемневшем небосводе. — Нет, — Поручик качнул головой, и глиняные полосы на его лбу сдвинулись вместе со шкурой. — Верхний мир пустой и холодный, он принадлежит только ветру и крылатым. Наши Предки ушли вглубь. Они растворились в корнях старых акаций, в этой красной пыли, в камнях, которые прямо сейчас греют ваши животы. Они держат этот мир снизу, чтобы Твердь не рассыпалась от зноя. И они чувствуют шаг каждого из вас. Малыши притихли, испуганно и уважительно прижав уши к головам. Поручик медленно опустил хвост и начал размеренно, негромко постукивать его кончиком по камню. Это был низкий, ритмичный звук, похожий на биение сердца внутри самой скалы. Он заговорил речитативом, почти напевая слова, как учили его старейшины: — Поэтому мы просим прощения у сухой травы, прежде чем сорвать её для подстилки. Поэтому мы благодарим дух ящерицы или мыши, чья жизнь насытила наше тело. У всего здесь есть цена, и Великая Твердь не прощает жадности. Поручик замолчал, давая ритму своего хвоста утихнуть. Барчуки и Барышни сидели неподвижно, заворожённые тяжестью его слов. — Скоро Прохладное Время сменится Сном, и вы подрастёте, — продолжил он уже обычным, строгим голосом. — Вы пойдёте к Красной Скале на своё первое испытание. Вы будете сидеть там в одиночестве и слушать, как шуршит песок под порывами ветра. Тот звук, который отзовётся в вашей голове — шёпот змеи, хруст сухой ветки или свист термитов — и станет вашей сутью. Твердь сама назовёт вас, когда вы докажете, что умеете её слушать. А до тех пор — уважайте её тишину.