Oleanders In Bloom

Очако уютно устроилась на кожаном диване, укутавшись в мягкое одеяло, уставившись в свой телефон. Она заерзала от дискомфорта, осторожно поглаживая живот. Ее нос дернулся, когда в воздухе разнесся аппетитный аромат карри. Хотя запах и был восхитительным, его сильный ароматвызывал у нее тошноту. Она сделала глубокий вдох и еще удобнее устроилась на диване, когда входная дверь распахнулась. Кацуки вошел в своей обычной спортивной одежде и со сдержанным выражением лица. На его пальце красовалось золотое обручальное кольцо, идеально сочетающееся с кольцом Очако. Она обернулась и, как обычно, улыбнулась Кацуки, когда он прошел мимо, чтобы поставить свою спортивную сумку. Несмотря на её приветливую улыбку, Кацуки не ответил ей тем же. Его взгляд оставался прикованным кпереди, словно он едва замечал её присутствие. Его лицо было крайне серьёзным, а взгляд погружён в глубокие раздумья. Словно он её не видел, а может, просто не хотел видеть. Зная своего мужа, Очако предположила, что у него, возможно, просто был плохой день на работе. Это не было поводом для беспокойства. К этому моменту Очако слишком хорошо знала характер своего партнера. Она знала, что лучшее, что можно было сделать сейчас, — это оставить его в покое. В конце концов, он сам подойдет к ней, когда будет готов поговорить. Это была самая сильная сторона их брака — общение и понимание эмоций друг друга. В комнате стояла тишина, а Кацуки стоял всего в нескольких футах от нее. Казалось, что оба терпеливо ждали, пока кто-то из них заговорит. Очако не могла точно объяснить, но по какой-то причине в комнате начало царить странное напряжение. Неужели у Кацуки был настолько плохой день? Наконец, устав ждать, Кацуки решил заговорить первым. «Я сегодня разговаривал с Цу», — сказал он, положив обе руки на стол перед собой. Хотя Кацуки говорил спокойным голосом, он был почти слишком спокоен, как будто это было неестественно. Очако насторожилась. — Правда? И что она сказала? — спросила она, выпрямившись, чтобы уделить Кацуки все свое внимание. Она не могла точно определить, в чём дело, но что-то в поведении мужа было не так. Кацуки пожал плечами, прежде чем ответить: — Ничего особенного, она спросила, как у меня дела. Сказала, что в её агентстве в последнее время работают сверхурочно. Ах да, и она поздравила меня с тем, что я стал отцом, — сказал Кацуки небрежным тоном. В его голосе не было ни капли эмоций. Ни грамма тепла, удивления или счастья. Очако замерла, теперь чувствуя себя совершенно ошеломленной. Она не смогла сразу ответить. Она сидела так минуту, чувствуя, как у нее в животе все сильнее сжимается. — Она тебе сказала… — ответила молодая женщина, теперь понимая, почему Кацуки был в таком плохом настроении. — Ага, — сказал он, демонстрируя легкую раздражительность. Хотя все сложилось не так, как надеялась Очако, как ни странно, Кацуки не выглядел разочарованным. На самом деле, единственная эмоция, которую Очако могла прочитать на лице мужа, — это раздражение. Она глубоко вздохнула, стараясь изо всех сил спасти ситуацию. Если бы только она могла объяснить, если бы только смогла его успокоить, то, возможно, настроение Кацуки могло бы измениться к лучшему. — Прости, Кацуки, я хотела сказать тебе это лично, но… — начала Очако, но ее быстро прервал резкий тон мужа. — Ничего страшного, — сказал Кацуки, усмехнувшись, прежде чем продолжить, — на самом деле так даже лучше, теперь мы можем выложить все начистоту. Покончим с этим за один раз, — холодно заявил он с усмешкой, озадачив жену. — С чем покончим? — спросила она, начав немного нервничать. Что, черт возьми, происходит? Хотя это и не было запланировано, Очако знала, что Кацуки нравится идея когда-нибудь завести семью. Даже если момент не был идеальным, это все равно не объясняло его непонятный выбор слов и неприятное поведение. Лицо Кацуки было высокомерным, полным отвращения — совсем не таким, каким оно должно было бы быть, когда человек узнает, что станет отцом. Кацуки презрительно усмехнулся, едва сдерживая смех. — С нами. Не делай вид, что так удивлена, — сказал он без тени колебания или угрызений совести. Очако была потрясена. Она никогда не ожидала, что Кацуки отреагирует так резко. Она нахмурилась, теперь еще больше запутавшись. Неужели Кацуки действительно так внезапно угрожал бросить Очако? Насколько она понимала, в их браке не было никаких серьезных проблем. А если и были, то это точно не по ее вине. — Я удивлена. Что ты имеешь в виду, говоря о нас? Ты уходишь от меня, потому что я беременна? — спросила она с полным недоверием, надеясь, что все это окажется одним большим недоразумением. — Нет, я ухожу от тебя, потому что ты мне изменила! — резко выпалил Кацуки, вызвав очередную паузу между ними. Его слова были смелыми, настолько уверенными, как будто у него не было ни малейшего сомнения. Очако понадобилась секунда, чтобы ответить. В очередной раз она была полностью потрясена словами мужа. Она дважды моргнула, и только тогда до нее дошло его обвинение. — Изменила тебе?! — спросила Очако, теперь привставая с дивана, едва не рассмеявшись в ответ. Это было абсурдно. Очако даже в мыслях не допускала, что могла бы изменить мужу. Даже в самые тяжелые моменты Очако всегда оставалась верной и преданной Кацуки. — Ты слышала меня. Я знаю, что ты это сделала, и этот ребенок — живое доказательство. Уверен, это был Деку, не так ли? Честно говоря, я никогда не думал, что он на такое способен, — заявил он, издеваясь над Очако со смехом. Кацуки чувствовал, как в нем начинает нарастать гнев. Если так пойдет дальше, он знал, что будет плохо, ему нужно было уйти. Вспыльчивый блондин вошел в спальню, тут же снял свою одежду с их общего комода и запихнул ее в свою спортивную сумку. Очако поспешила за ним, отчаянно пытаясь понять, что, черт возьми, происходит. — Кацуки, о чем ты, черт возьми, говоришь… — попыталась спросить Очако, но ее прервал Кацуки, злобно захлопнувший ящик. Деревянный комод ударился о стену, и она вздрогнула от резкого звука. — Я НЕ МОГУ ИМЕТЬ ДЕТЕЙ, ОЧАКО! Я БЕСПЛОДЕН! — Кацуки обернулся и заорал ей в лицо, прежде чем продолжить собирать свои вещи. Пока он паковался, Кацуки продолжил немного более спокойным тоном: — Врач сказал мне об этом четыре года назад, прямо перед нашей свадьбой! — Он был зол, не просто зол, а в ярости; Очако даже видела, как дрожат его руки, когда он рылся в ящиках. Очако стояла на своем, все еще не до конца уверенная, что ее муж действительно уйдет. Он просто растерялся, ей просто нужно было помочь ему понять. В конце концов, это то, в чем они были хороши — в общении. Очако всегда удавалось успокоить Кацуки, даже во время их самых страшных ссор. С этой, скорее всего, будет то же самое. К завтрашнему дню они будут жить как обычно, смеясь над своей глупостью. — Кацуки, доктор ошибся, — начала Очако, осторожно положив руку ему на плечо. Не задумываясь ни на секунду, Кацуки резко сбросил ее руку. Он не хотел, чтобы к нему сейчас прикасались. Ни она, ни кто-либо другой. — Ты серьезно думаешь, что я поверю тебе, а не врачу?! — крикнул Кацуки, поворачиваясь и снова глядя на Очако. В его голосе было столько гнева, столько ненависти. Только сейчас Очако поняла, насколько серьезно настроен ее муж. Он действительно верил, что она ему изменила. Очако уставилась на мужа широко раскрытыми глазами, слегка приоткрыв рот. Она глубоко вздохнула, стараясь сохранять максимальное спокойствие ради себя и ради ребенка. — Кацуки, я никогда не изменяла тебе. Я люблю тебя, я бы никогда не сделала ничего, что могло бы тебя ранить, — объяснила она, наблюдая, как Кацуки поднял сумку и перекинул ее через плечо. Он замер на мгновение, всего на долю секунды, прежде чем снова отвернуться. — Да, если не считать вранья, — холодно ответил он, направляясь к входной двери. — Кацуки, — позвала его Очако, следуя за ним, но он даже не удосужился остановиться. Она почувствовала, как ее начинает охватывать паника. Кацуки уходил, действительно уходил. В этот раз все было иначе, не так, как во время их прошлых ссор и конфликтов. Как бы плохо ни складывались дела, как бы ужасно ни ссорились они, Кацуки никогда не уходил. Очако ускорила шаг. Она должна была его остановить, должна была объясниться, должна была заставить его прислушаться к голосу разума. — Кацуки, подожди! — крикнула она, положив руку ему на плечо, но он снова сердито стряхнул ее. — Хватит, я ухожу. Кацуки положил руку на холодную латунную ручку двери и крепко сжал ее. Он не осмелился обернуться, не мог заставить себя посмотреть на нее. Он не смел показать ей слезы, наполнившие его глаза, и выражение горя на его лице. Он не мог показать свою слабость. Слезы означали бы только то, что она победила, что ей удалось пробить самую крепкую защиту Кацуки. Ему нужно было держаться, по крайней мере, пока он не исчезнет с ее виду. Очако внезапно осознала всю реальность происходящего. Она стояла там, всего в пяти секундах от потери мужа — человека, которого любила больше всего на свете. Слёзы потекли по её лицу, и она медленно сломалась. Очако была беременна, беременна ребенком своего мужа, и вместо того, чтобы радоваться, ей теперь приходилось умолять его остаться. Хотя это и могло показаться жалко, Очако почти надеялась, что все это — жестокая шутка, что в любой момент Кацуки обернется и скажет: «Попалась!» Даже в этом случае ее сердце почувствовало бы некоторое облегчение, ведь тогда, по крайней мере, Кацуки остался бы. — Ты не можешь так поступить, ты не можешь просто бросить меня! — крикнула Очако, наконец выплеснув свои эмоции на пол. Было ясно, насколько реальной была боль в ее голосе. Настолько реальной, что она действительно задела Кацуки за живое. Несмотря на их текущую ситуацию, это все еще была женщина, которую он любил, женщина, с которой он планировал провести всю свою жизнь. Она была всем его миром, и теперь все это рушилось. Кацуки взял себя в руки, проглотив свою печаль и прикрыв ее еще большей злостью, еще большей ненавистью. Кацуки зарыл свою любовь к Очако глубоко внутри, так глубоко, что потребовалось бы чудо, чтобы она вновь всплыла на поверхность. Он стиснул зубы, не желая чувствовать, не желая любить, прежде чем крикнуть: — Почему бы тебе не позвонить Деку?! Уверен, этот ублюдок всегда готов хорошо провести время с тобой! Кацуки вышел за дверь, с силой захлопнув ее, когда Очако рухнула на пол. С всей этой болью и замешательством внутри себя Очако не могла не развалиться. Ее крики эхом разносились по всему коридору, пока Кацуки продолжал идти. Пронзительная боль в груди Кацуки умоляла его обернуться, но его мозг отказывался подчиняться. Он принял это решение и собирался довести его до конца. Никто не смеет делать из Кацуки Бакуго дурака, никто.