please don't say I'm going alone

— Не каждый, блять, может просто брать и пиздеть обо всём, что он чувствует. Слова на мгновение повисли в воздухе. Микки посмотрел на Йена всего на секунду, а затем ему снова пришлось отвести взгляд. Он не хотел копаться в эмоциях Йена, которые были написаны у того прямо на лице, потому что Йен, блять, никогда нихуя не скрывал. — Мы могли бы сбежать. И тут Микки не сдержался — он вскинул голову и уставился на Йена: — Что? — Сбежать со мной, — голос Йена звучал торопливо, тихо и настойчиво. — Прямо сейчас. Мы можем выйти через черный ход. К тому времени, как они кинутся тебя искать, нас уже не будет. — Куда? — спросил Микки, потому что его мозг отказывался соображать. Ему даже не нужно было смотреть на Йена, чтобы понять, что в его глазах загорелась надежда. — Не знаю, — признался Йен. — Куда угодно. Микки резко выдохнул, нервно прикусив нижнюю губу. Он не мог просто сбежать. Отец его найдёт. Отец никогда не оставит его в покое. Это станет его жизнью — жена со слишком резким парфюмом и слишком пустыми глазами, какой-то орущий пиздюк, про которого он даже не будет уверен, что это реально его ребенок, стальная хватка отца на его локте при каждой попытке пошевелиться, галстук-бабочка, который его душит. Он прикусил щеку изнутри. Он этого не хотел. Он никогда не хотел нихуя из этого. Всё, чего он хотел, это один день — хотя нет. Он хотел большего. Именно это изначально и втянуло его в неприятности. Желание получить больше, чем он, блять, заслуживал. Он собирался послать Йена нахуй, сказать ему, что они никогда не будут в безопасности, пока Терри жив, но совершил ошибку, сначала посмотрев на Йена. — Микки, — прошептал Йен. — Я всё равно ухожу. Пойдем со мной. Кровь Микки гудела, его кожа чесалась в этом дурацком, неудобном смокинге, а Йен просто стоял прямо перед ним и говорил, что они могут из этого выбраться. Он всё равно уходил. Он уезжает, так он сказал. Микки был достаточно пьян, достаточно туп и достаточно напуган. Йен всё ещё был так близко, вся эта комната пропахла их сексом, он ещё чувствовал вкус Йена на своем языке. Он облизнул губы. — Ладно, — сказал он. — Ладно? — удивленно переспросил Йен. — Надо сделать это быстро, — сказал Микки. — Пока нас не нашли? — Пока я не передумал. Руки Йена потянулись и схватили Микки за предплечья, но это не казалось ограничением свободы. Это давало опору, и Микки понял, что он реально в глубокой пизде, если думает о такой хуйне. — Хорошо, — выдохнул Йен, прижимаясь своим лбом ко лбу Микки. Губы Йена были так близко, что Микки начал понемногу забывать, о чём они вообще говорили. — Да, погнали. Нам надо... нам придется сбегать к тебе домой, чтобы взять кое-какую одежду и вещи, но всё будет так охуенно, вот увидишь. Только мы. Вместе. — Блять, — сказал Микки. У него начали трястись руки, поэтому он поднял одну и зарылся пальцами в волосы Йена. — Йен, я... это... мы не можем... — Уходите. Они оба обернулись, Микки отпрыгнул от Йена. Мэнди стояла в дверях, и, судя по выражению ее лица, она увидела достаточно, чтобы понять, что тут происходит. — Мэнди, — сказал Йен. — Уходите, — повторила она. — Я всех задержу. В доме никого нет. — Прости, — сказал Микки. Он сам не понимал, какого хуя перед ней извиняется — не то чтобы у неё когда-либо вообще были шансы с Йеном, — но её лицо немного напряглось. — Что? — Йен бросил на него быстрый взгляд, и Микки понял: Йен подумал, что он дает заднюю. Будто Микки стал бы извиняться в таком случае. Он сделал глубокий вдох. — С тобой тут всё будет нормально? — спросил он у Мэнди. Это был тупой вопрос, ответ на который был до боли очевиден. Ни у кого здесь, блять, нормально не было. Голова Йена закивала вверх-вниз, как у тех игрушечных собачек, пока его состояние металось от надежды к разочарованию и обратно. — Конечно, — сказала Мэнди, и теперь Йен выглядел таким же отчаявшимся, каким чувствовал себя Микки. Оставлять здесь Мэнди казалось неправильным, от этого у Микки засосало под ложечкой, особенно после того, как он слышал её плач всю прошлую ночь. Он не спал, стараясь не разрыдаться точно так же. — Мы скажем тебе, куда уедем, — сказал Йен. — Как только доберёмся. Приезжай к нам. Мэнди грустно улыбнулась, а Йен подбежал, чтобы сгрести её в охапку. Микки подавил укол ревности, который пытался вырваться наружу. Он даже не был уверен, к кому именно сейчас ревнует. — Шевелитесь, блять, быстрее, — сказала Мэнди. — Валите отсюда. Йен все еще стоял там, покусывая губу, и всё тело Микки начало потрясывать, потому что если Мэнди будет тянуть время слишком долго, Терри пойдет их искать, и тогда им всем наступит пиздец. — Галлагер, — рявкнул Микки. — Если мы уходим, то съебывать надо прямо сейчас. — Мы уходим, — настоял Йен. Он снова обнял Мэнди, поцеловал ее в макушку. — Я тебе позвоню, — пообещал он. Это странным образом напоминало события нескольких месяцев назад — ещё один человек, которого оставляют позади. По крайней мере, Микки не отпиздил Мэнди до полусмерти. Во всяком случае, физически. Микки посмотрел на Мэнди, но если бы его ноги пошли к той двери, он бы ни за что не ушёл с Йеном, поэтому он остался стоять на месте. — Спасибо, — выдавил он. Её глаза блестели, будто она вот-вот расплачется, и от этого его всего передернуло. Йен вернулся к Микки, и они молча повернулись к черному ходу. — Позаботься о нем, мудак, — крикнула она им вслед. — Похуй, — бросил Микки, потому что было совершенно очевидно, к кому она обращается. Они выскользнули через чёрный ход — ветер ударил по лицам, а Микки был без куртки — и бросились бежать. В доме Микки было тихо и пусто. Он сорвал с себя смокинг, бросив его кучей на пол и пнув ногой. Побросал шмотки в наволочку, запихнул туда заначку — у него оставалось 200 баксов после ограбления того старого хуя, после которого на жопе остался огнестрельный шрам — и добавил пушку из шкафа в коридоре. — Пушка? — спросил Йен. — Думаешь, тебе понадобится пушка? — А когда она мне, блять, не была нужна? — огрызнулся Микки. Йену нечем было на это ответить. Микки выглянул в переднее окно, после чего распахнул дверь и вытащил Йена наружу. — В твоём доме кто-то есть? — Нет, — ответил Йен. — Фиона взяла Дебби и Лиама в поход. Микки моргнул. — В поход? Какой, блять, смысл переться в поход, когда мы все и так в одном шаге от того, чтобы стать бомжами? Йен тихонько рассмеялся, и Микки возненавидел то, как от этого смеха у него отлегло от сердца. Он поверить не мог, что реально творит это. Не мог поверить, что идёт — бежит — по улице со своим барахлом в наволочке через плечо. Не мог поверить, что может быть таким тупым. — Эй, эй, — сказал Йен, когда они оказались у его дома, а Микки всё никак не мог отдышаться. — Всё будет хорошо. Обещаю. — Ты не можешь этого, блять, обещать, — голос Микки сорвался на высокие ноты — как всегда, когда у него начиналась паника. Руки Йена дрогнули, но он оказался умнее, чем Микки обычно о нём думал, и не стал к нему прикасаться. — Ладно, хорошо, — признал Йен. — Не могу обещать. Но обещаю, что помогу. — О, вау, от этого мне просто охуенно полегчало, — выплюнул Микки, из-за расшатанных нервов к горлу подкатывала злость. — Почему ты, блять, заставляешь меня делать такие вещи? — Я ни к чему тебя не принуждал! — запротестовал Йен. — Я просто попросил. — Ага, — процедил сквозь зубы Микки. — Просто, блять, попросил. — Глаза Йена расширились, и Микки пришлось отвести взгляд. — Пошли нахуй отсюда, — сказал Микки. — Они будут меня искать. Микки никогда не проводил много времени в доме Галлагеров — в общей сложности он был там от силы раза три, обычно для запугивания, и не заходил туда с тех пор, как у них с Йеном началось то, что между ними началось (не считая того раза, когда он искал Фрэнка), — но он никогда не видел дом пустым. Это было даже жутковато. Там было захламлено, но, в отличие от дома Микки, повсюду валялись не наркота, стволы и пивные банки. Там стояли корзины для белья, детские игрушки, а в углу был задвинут стульчик для кормления. На холодильнике висели магниты, которые держали рисунки, школьные работы, фотографии и всякую такую хрень. На стене, блять, даже висел календарь. Микки казалось, что он попал в какой-то параллельный мир, где людям не насрать друг на друга. Хотя Мэнди же помогла им сбежать. Его мозг тут же переключился с этой мысли. Он ни на чём не мог долго удерживать внимание. В ушах звенело. — Пошли, — сказал Йен, увлекая его вверх по лестнице. Микки хотел было возразить. Наверху было небезопасно. Если кто-то войдёт, пока они на втором этаже, они не смогут быстро съебаться. Придется прыгать из окна, блять, а Микки не горел желанием ломать ноги. Но Йен уже поднимался, а Микки никак не мог успокоиться, к тому же дурацкий рисунок со слоном на холодильнике знатно действовал ему на нервы, так что он пошел следом. Лестница была завалена обувью, там же валялась фигурка Супермена и нож, на который Йен проворчал что-то, пока наклонялся, чтобы поднять. — Карл, — пробормотал он. — Сваливаем уже, — снова сказал Микки. Он дико паниковал, и если они не уберутся куда-нибудь подальше от отца Микки, он просто сойдет с ума. — Ладно, уходим, — сказал Йен. Микки стоял в дверях, пока Йен собирал сумку — потому что у него, блять, конечно же, была нормальная спортивная сумка. На ней даже было написано его имя. Он выдвинул ящик комода, залез рукой куда-то за него и достал пухлый конверт с наличкой. — Умудрился немного припрятать, — с гордостью сказал он, и если бы Микки не был занят тем, чтобы его тело прямо сейчас спонтанно не самовозгорелось, он бы вставил какой-нибудь саркастичный комментарий. У Йена немного дрожали руки, пока он доставал обувь из шкафа, и Микки облизнул губы. — Ты уверен? — тихо спросил он. Йен замер. Он повернулся лицом к Микки. — Уверен ли я? — недоверчиво переспросил он. — Твоя семья, — это всё, что смог сказать Микки. У Йена перехватило дыхание. — Да, — тихо сказал он. — Ну... Да. Они поймут. — Поймут? — Наверное, нет, — признал Йен с паршивым, похожим на всхлип смешком, от которого Микки захотел оторвать себе уши. — Но со временем поймут. — Микки не знал, что сказать, и Йен вернулся к сборам. — Давай свои вещи, — сказал Йен. — Сложим сюда. — Нет, — автоматически отрезал Микки. — Мы не будем делить одну сумку. Это, блять, по-гейски. Йен посмотрел на него с недоверием: — Серьезно? Микки так сильно грыз кожу вокруг ногтя на большом пальце, что пошла кровь. — Я не могу... Я... Лицо Йена немного смягчилось. Он протянул руку и разжал пальцы Микки, заставляя отпустить наволочку. — Давай я понесу, — сказал Йен. — Так будет проще бежать, если придётся. Микки судорожно выдохнул, но кивнул, отдавая вещи. — Ты, блять, готов уже или как? — Да, — ответил Йен, застёгивая молнию. — Давай прихватим немного еды из кухни. — Ты уверен? — спросил Микки, вопрос сорвался с губ быстрее, чем он успел его остановить. — Они могут себе это позволить? — Он не пытался грубить. Он действительно имел это в виду. Микки слишком хорошо знал, как тяжко иногда бывает с едой. Йен просиял так, будто Микки, блять, только что спас чью-то жизнь. — Да всё нормально, — мягко сказал он. — У Фионы новая хорошая работа. Они справятся. — Ладно, похуй. Йен схватил две пачки Поп-тартс и пакет чипсов, открыл холодильник, достал яблоки, а потом закинул туда же банку арахисового масла. — Ну, на какое-то время хватит, — пожал плечами он. — Готов? Микки тяжело сглотнул. Если они выйдут за эту дверь, то всё, пути назад не будет. Его вещи лежали в сумке Йена, а его отец, скорее всего, уже пустил шестёрок на их поиски. Им придется двигаться быстро. — Э-э... — выдавил Микки. Йен просто смотрел на него. Они теряли время, которого у них не было, но Микки словно прирос к полу. Йен сделал шаг ближе. — Эй, — сказал он. Он положил руку Микки на затылок, и Микки зажмурился. Йен поцеловал его, и Микки судорожно вдохнул воздух, будто Йен, блять, только что сделал ему искусственное дыхание «рот в рот». — Пошли, — сказал Микки, отталкивая Йена. — У нас нет на это времени. Йен ничего не сказал. Он пошёл к выходу первым, а Микки поймал себя на том, что держится за край куртки Йена, не давая ему сломя голову выбежать на улицу. Они оба затаили дыхание, осматривая улицу, но ничего подозрительного не происходило — только привычные крики соседей. — Ладно, — выдохнул Микки. — Погнали. Они побежали. У Йена ноги были длиннее, но Микки гнал вперед чистый, неподдельный ужас, так что они всю дорогу бежали ноздря в ноздрю. — Блять, — выругался Микки; в груди всё горело, а лёгкие просто разрывались. Йен же едва дышал. Сраный кадетский корпус. Они добрались до автовокзала, и Микки пришлось упереться руками в колени, чтобы хоть немного отдышаться. Он не мог понять, от чего ему так хреново — от бега или от осознания того, что отец прямо сейчас стопудово его ищет. Какую бы отвлекающую хуйню ни устроила Мэнди, прошло уже слишком много времени. И о её «отвлечении» Микки думать тоже не хотел. Сегодня вечером у неё наверняка появится пара новых синяков. Чувство вины полоснуло по желудку, но он подавил его. — Куда поедем? — тихо спросил Йен. — Только не в Индиану, — автоматически ответил Микки. — У моего папаши там дела. — Дела. Торговля наркотой, шлюхи, стволы. Йен изучал табло расписания, выискивая ближайший рейс, который увезёт их как можно дальше. — Сколько у тебя нала? — спросил Йен. — Двести. Йен кивнул. — Ладно. У меня семь. — Семь баксов?! — взорвался Микки. Это, блять, нихуя не спасало ситуацию. Йен закатил глаза. Надо же, он умудряется строить из себя высокомерного мудака даже посреди ёбаного кризиса. — Семьсот. — Как ты, блять, умудрился скопить семьсот долларов? — спросил Микки. — Ты же вечно ноешь из-за своей этой заначки «на черный день». Йен сдержал улыбку, и Микки захотелось его встряхнуть. Это, блять, не мило. Они сдохнуть могут. Реально. — Ну, я отложил триста с того дела, что мы провернули для Неда. — Нед. Сраное дедовское имя для педика. — И заложил кое-что из вещей, которые он мне покупал. Микки решил вернуться к этой мысли позже, когда его не будет тянуть блевать прямо на и без того мерзкий пол автовокзала Грейхаунд. — Ладно, молодец, бойскаут хренов, — сказал он. — Мы можем уже, блять, решить, куда едем? — Из вариантов: Филли, Нью-Йорк или Миннеаполис, — зачитал Йен с табла. — Если подождем полчаса, можно уехать в Детройт. — У нас нет получаса. Йен приподнял брови: — Филли, Нью-Йорк или Миннеаполис. — Миннеаполис, — сказал Микки. — Почему? — спросил Йен, уже направляясь к кассе. — Дешевле всего. — У нас достаточно денег, чтобы поехать в другое место, — заметил Йен. — Да, но мы не знаем, на сколько, блять, нам должно хватить этих денег, — напомнил ему Микки. Йен кивнул. Микки встал спиной к кассе, пока Йен брал билеты, и продолжал сканировать толпу взглядом, едва дыша. — Этот автобус отправляется через пять минут, — сказала женщина-кассир. — Отлично, — ответил Йен. Её глаза подозрительно сузились, и Йен выдал ей свою самую широкую улыбку. — Мы хотим сделать сюрприз дедушке на Рождество. Мы тут учимся, и до последнего не знали, когда сможем уехать из-за экзаменов. — Оу, — протянула она, её взгляд нервно метнулся к Микки. Тот закатил глаза. Ну да, ну да. Он — опасный бандит, а Йен — сраный ангел во плоти. Похуй вообще. — Как мило, — закончила она. Она выдала билеты, даже не проверив документы, и Микки пошёл за Йеном к автобусу. — Пошли, — сказал Йен. — Я, блять, прямо за тобой. Йен приподнял брови, но, к счастью, для разнообразия оставил свои мысли при себе. Автобус не был полным. Микки наполовину ожидал увидеть своего отца или ту русскую девку, но никого из них на загаженных сиденьях не было. Йен завёл его в ряд, ведя себя так, будто всё это вообще херня делов. — Тебе где больше нравится — у окна или у прохода? — спросил Йен так буднично и легко. Микки на секунду застыл, как рыба, вытащенная из воды, даже когда водитель попросил их занять свои места. — Давай, Мик, у прохода или у окна? — Я... — Микки беспомощно покачал головой. Он, блять, не знал. Улыбка Йена стала мягкой в уголках губ, и Микки отвернулся. Йен положил руку Микки на локоть, и тот слегка вздрогнул, но Йен не переставал улыбаться. — Садись у окна, — сказал Йен. Его голос звучать так тихо и успокаивающе, а Микки всего трясло, и все это было так, блять, нелепо. — Садись, Микки. — Нет, я не могу, — сорвался Микки. — Мы не можем этого сделать. Йен просто смотрел на него какое-то мгновение. — Ладно, — медленно произнес он. — То есть... ты хочешь выйти из автобуса и вернуться домой? К своему папаше, после того как сбежал со свадьбы, к которой он тебя принуждал? Микки облизнул губы. Ну, если выставлять это в таком свете... Микки сел. Йен явно пытался не выглядеть слишком самодовольным, сдерживая улыбку. Получалось у него хреново. Микки откинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза, пока Йен закидывал сумку на верхнюю полку. А затем автобус тронулся. Они уезжали. Они действительно это делали. Микки приоткрыл глаза и покосился на Йена, который посмотрел на него в ответ с сияющей улыбкой. — Погнали, — тихо сказал он. Он не пытался взять Микки за руку или устроить еще какую-нибудь сопливую хуйню, но плотно прижался своим бедром к бедру Микки. От этого Микки действительно стало легче. Во всяком случае, сердце перестало так бешено колотиться. — Ага, — сказал Микки, сильнее прижимаясь ногой к ноге Йена. — Погнали. Они были на полпути, и Микки уже просто сходил с ума, блять. Ему так сильно хотелось курить, что он практически раздирал ногтями сиденье. Следующая остановка должна была быть только через полчаса, и Микки искренне сомневался, что дотерпит. Йен спал, потому что жизнь в его семейке приучила его спать вообще под любой шум. Этот сраный автобус мог бы попасть в аварию, а Йен, наверное, даже не проснулся бы. Микки потел. В автобусе было слишком, блять, жарко. Он выпутался из куртки и запихал её под сиденье. Этот автобус был слишком, сука, тесным, людей было слишком много, и он чувствовал, что сорвётся в любую секунду. Голова кружилась. Писать Мэнди было ещё небезопасно, не сейчас. Терри, скорее всего, всё равно отобрал у неё телефон. Телефон Йена звякнул несколько раз, но это его не разбудило. Его голова клонилась к Микки. Угол наклона его шеи выглядел совершенно неудобным. Когда он проснётся, шея будет болеть просто адски. Микки вдавил основания ладоней в глаза, пытаясь глубоко дышать. Всё нормально. Он в безопасности. С какого перепугу Терри станет искать его в Миннеаполисе? Не станет. Он их не найдёт. И уж точно не найдёт в автобусе. Они в безопасности ещё как минимум часа четыре. «Ладно, ладно, ладно», — без конца повторял Микки у себя в голове. Всё в порядке. Руки тряслись. Йен немного посапывал во сне, и Микки с минуту понаблюдал за ним. На его лице всё ещё были рассыпаны веснушки — не такие тёмные, как летом, но всё же они там были. Волосы его отросли, превратившись в кудрявую копну, растрёпанную по голове. Ресницы Йена дрогнули, но он не проснулся. Микки тяжело сглотнул, в груди внезапно защемило, когда он посмотрел на спящего Йена. Микки прикусил губу, а затем скользнул рукой по плечам Йена и потянул его вниз, чтобы тот опустил голову ему на плечо. Йен что-то невнятно пробормотал, потеревшись лицом о футболку Микки. Он вздохнул и притих, и у Микки в животе тоже немного отпустило. Всё было нормально. Они были в безопасности. — У нас есть два номера с большими двуспальными кроватями или люкс с диваном, — сказала женщина за стойкой регистрации. В этом паршивом мотеле несло сигаретами, а лицо у неё было настолько морщинистым и обвисшим, что она, похоже, сама выкурила каждую из них до единой. — Один номер с двуспальной, — уверенно произнёс Йен, а Микки изо всех сил старался делать вид, будто он вообще тут ни при чём. Однако взгляд женщины переместился на него, и Микки пришлось подавить желание сказать: «Нет, блять, давайте тот, что с диваном». Она бросила ключи в руку Йена, и они поднялись по лестнице — лифт не работал, судя по объявлению, написанному от руки, — в тесную комнату, большую часть которой занимала кровать. Пахло так, будто здесь кто-то откинулся от передоза, а дверь в ванную даже не закрывалась до конца, но стоило это пятьдесят баксов за ночь, и тётка не спросила ни документов, ни кредитки. — Ну вот мы и на месте, — сказал Йен. — Не совсем то место, куда тебя возит твой ёбаный папик, да? — буркнул Микки. — Нет, — спокойно ответил Йен. — Ага, ну, извини. Йен пожал плечами: — А я не жалею. Микки хмыкнул: — Надо было обязательно брать двуспальную, да? Чтобы она сразу всё поняла? Йен закатил глаза: — Ты хочешь сказать, что люкс вышел бы дешевле? — В этой сраной помойке разница не могла быть большой, — настаивал Микки. Он сам толком не понимал, какого хуя сейчас лезет на рожон, но его руки всё ещё тряслись, и он никак не мог перестать мерить шагами крошечный клочок грязного ковролина между кроватью и тумбой под телик. Йен, растянувшийся во весь рост на засаленном покрывале, следил за ним глазами. — Микки, — мягко позвал он. — Что мы, блять, натворили? — выговорил Микки. Его голос слегка сорвался. — Он убьёт нас. — Он нас не найдёт, — сказал Йен. — Он всегда меня находит, — сквозь зубы отрезал Микки. Йен переваривал это пару секунд. — Ты сбегал раньше? Микки пожал плечами. Он вспомнил все те разы, когда они с Мэнди паковали сумки, твёрдо решив свалить раз и навсегда. Вспомнил сломанный нос в двенадцать лет, из-за которого он два дня спал под путями надземки, пока Терри не притащил его обратно в дом за шкирку и не сломал ему вдобавок запястье. Вспомнил, как отец вошёл в комнату, вспомнил удар пистолета по своему черепу и то, как запах дешёвых духов заполнил его нос, пока глаза Йена наливались слезами и... Ногти Микки были такими же обрывистыми, как и его дыхание, и он прикусил губу с такой силой, что почувствовал вкус крови. — Микки, — снова позвал Йен. Микки не мог встретиться с ним взглядом, но он рванулся вперёд и вовлёк Йена в грубый, яростный поцелуй, точно так же, как и сегодня днём — и господи, это ведь было всего лишь сегодня. Они кусались и царапались, и Микки рванул ремень Йена с такой скоростью, что тот со свистом рассёк воздух, заставив Микки инстинктивно отпрянуть. — Помедленнее, — пробормотал Йен в пространство между их губами. — Пошёл ты нахуй, — прорычал в ответ Микки, больно впиваясь зубами в плечо Йена. Йен слегка вскрикнул, а затем стиснул зубы. — Ах так, ты хочешь по-плохому? — тяжело задышал Йен. Он повалил Микки на кровать, придавив его одной рукой, а другой расстёгивая свои брюки. — Да, — выдохнул Микки. — Давай, блять, делай уже. Хватит нежиться, как тёлка. Йен покачал головой, злобно хмыкнул и затолкнул пальцы Микки в рот. Микки укусил его, и Йен выругался, уперевшись локтём в рёбра Микки. Микки застонал и выплюнул его пальцы. — Давай, — настаивал он. — Делай это, блять. Это было грубо и больно, и именно так Микки и нравилось — жёстко, до синяков, потому что он не выносил всей этой сопливой эмоциональной хуйни, даже когда они трахались лицом к лицу. Его задница всё ещё немного ныла после пули, и он был почти уверен, что рёбра Йена всё ещё побаливали после того, как Микки отпинал его неделю назад или когда там это было, но они продолжали неистово терзать друг друга. Но затем, в какой-то момент, укусы Йена на его шее превратились в мягкие, нежные поцелуи, дыхание Микки перехватило, а глаза начало щипать. — Микки, — прошептал Йен. В какой-то момент он переплёл их пальцы, и Микки даже не заметил этого, а теперь Йен сжимал его руку в своей, а вторую поднял, чтобы запустить в волосы Микки. — Не вздумай, блять, останавливаться, — предупредил Микки, сжимаясь вокруг Йена, отчего тот издал высокий, прерывистый стон. — Хорошо, — сказал Йен, качнув бёдрами, чтобы подтвердить свои слова. — Не остановлюсь. — Но он прижался своим лбом к лбу Микки, погладил его по щеке, и Микки издал несколько судорожных вздохов, которые могли бы сойти за рыдания, если бы он был из тех людей, кто умеет рыдать. Йен замедлился до такой степени, что это стало, и Микки хотелось закричать на него, хотелось столкнуть его с себя, хотелось обвить ногами его бёдра и позволить Йену полностью раствориться в нём. Йен кончил, уткнувшись лицом в шею Микки, а Микки кончил со слезами на щеках. Йен вышел из него и перевернулся на бок, увлекая Микки за собой так, чтобы тот оказался прижат к его груди. Микки собирался отодвинуться — вот прямо как только отдышится и перестанут трястись руки. — Всё у нас будет хорошо, — сказал Йен, прижимаясь губами к виску Микки. — Я просто чувствую это. Микки ничего не ответил. Говорить было нечего. Он ни на секунду в это не верил, но сейчас он слишком устал, чтобы разрушать надежды Йена. Он повернул голову и провёл губами по челюсти Йена — не совсем поцелуй, но максимум, на что он был способен в этот момент, — после чего закрыл глаза и попытался уснуть. Утром Йен проснулся, блять, ни свет ни заря. Он сел, отчего скрипучая кровать зашаталась, и разбудил Микки. Микки застонал и зарылся лицом глубже в подушку. — Какого хуя ты не спишь? — пробормотал он. — Нам нужно позвонить Мэнди. — Голос Йена даже не звучать уставшим. — Нельзя, — отрезал Микки. — Мы должны! — настаивал Йен. — Мы обещали. И мы не можем просто оставить её там с этим больным ублюдком. — Ещё небезопасно, — сказал Микки. — Он будет следить за ней. Она сама даст мне знать, когда всё утихнет. — Челюсть Йена была сжата, но спорить он не стал. — Тебе нужно позвонить своим? — спросил Микки. — И что им сказать? — спросил Йен. Микки перевернулся на другой бок, чтобы посмотреть на него. — Ты же, блять, повёрнут на своей семейке, — заметил он. — Тебе похер, что они будут дёргаться? Улыбка, которую выдал Йен, была какой-то странной — не настоящей, или, по крайней мере, Микки никогда такой у него не видел. — А какой смысл? — Я, бля, не знаю, — признался Микки. — Мои братья постоянно куда-то пропадают, и я из-за этого сна не лишаюсь. Но твои-то другие. Улыбка Йена окончательно погасла, и он отвёл взгляд. Блин. До Микки, наконец, дошло, что за всей этой маской крутого парня Йен прятал то, как хреново ему было на самом деле. Микки не умел с этим справляться. Он просто не знал как. — Фиона только-только вернула нас всех, — тихо сказал Йен. — А я просто взял и ушёл. Даже никому не сказал, что уезжаю, не попрощался. — Блять, — пробормотал Микки. Он сел и повернулся к Йену лицом, не зная, что сказать. — Собираешься вернуться? Йен вскинул голову: — Нет. Микки, я остаюсь с тобой. Микки подавил комок, который подкатил к горлу. — Тебя никто не заставляет, — грубо бросил он. Йен наклонил голову, оценивающе глядя на него: — Я вообще-то сам тебя попросил, — напомнил он Микки, будто тот мог такое забыть. — Я ведь всегда тебя прошу. «Вообще-то это я позвал тебя к себе, когда ты торчал в том приюте, большое, блять, пожалуйста», — подумал Микки, но решил, что Йен имел в виду не это. И кроме того, Микки не особо хотелось вспоминать ту ночную вылазку, учитывая, что именно из-за неё они и оказалися в этом дерьме. — Я просто к слову, — сказал Микки, потому что совершенно не умел вовремя затыкаться. — Хочешь вернуться — валяй. Я что-нибудь придумаю. Йен с минуту пристально смотрел на него, а затем нерешительно протянул руку. Микки слегка вздрогнул, потому что не понял, куда эта рука тянется. Йен, в общем-то, не причинял ему боли, но годы затрещин и ударов исподтишка намертво прописались в рефлексах Микки. Йен обхватил ладонью лодыжку Микки. Это было странное место для прикосновения, и Микки осознал, что при всей их близости Йен никогда раньше не трогал его лодыжки. Ну, может, мельком, когда закидывал ноги Микки себе на плечи или типа того, но это слабое, нежное нажатие казалось почему-то куда более интимным. Микки ненавидел это чувство, хоть и отчаянно нуждался в продолжении. — Чего я хочу, — тихо произнёс Йен, — так это разобраться во всём вместе с тобой. Я хочу трахать тебя в кровати и не дёргаться из-за того, кто там припёрся к тебе в дом. Я хочу трахать тебя на кровати каждый божий раз, когда мы трахаемся. За исключением тех случаев, когда мне захочется трахнуть тебя на полу, или в ванной, или у стены. Микки, честно говоря, уже начал немного терять нить разговора, но лицо Йена не выглядело возбуждённым, будто он собирался прямо сейчас воплотить эти картинки в жизнь, так что Микки постарался сосредоточиться. — Я хочу просыпаться и видеть твою дурацкую недовольную рожу, чувствовать твой жуткий запах изо рта, потому что ты отрубился и не почистил зубы. Я хочу завтракать с тобой и возвращаться домой к тебе. Дыхание Микки участилось, потому что это было слишком, это было чересчур. Ему нужно было сказать Йену, чтоб тот заткнулся нахуй со всей этой гейской хернёй, будто они реальная парочка, будто это само собой разумеющееся — возвращаться вечером друг к другу. Вот только теперь, когда Йен это озвучил, Микки и сам это увидел. Как он работает на какой-нибудь паршивой работке и отказывается идти куда-то тусовать после смены, потому что дома его ждёт Йен после своей такой же паршивой работы. Как они спорят, какой фильм посмотреть и чья очередь идти воровать пиво. Как он злится из-за того, что Йен скурил всю траву и даже не оставил ему затянуться. Как они целуются при встрече, при прощании, утром, на ночь и вообще в любой момент просто потому, что им хочется поцеловаться. Микки хотел этого. Он впервые подумал о таких вещах, по крайней мере осознанно, и его до смерти напугало то, насколько сильно он этого хотел. Это было похоже на тот поцелуй в фургоне — будто прорвало какую-то плотину, и теперь он просто не мог перестать хотеть большего. Губы заныли от желания поцеловать Йена. Но он не мог. И он не мог сказать Йену, что хочет этого, — он даже не мог посмотреть Йену в глаза в этот момент. Они оба долго молчали, и Микки просто не отрывал взгляда от убогих простыней, позволяя себе чувствовать руку Йена на своей лодыжке. — Вот чего я хочу, — в конце концов повторил Йен. Микки кивнул. Это было всё, что он мог дать Йену — просто немой кивок. Он надеялся, что Йен поймёт. Йен почти всегда понимал его, когда Микки не мог подобрать слов. Йен ведь рассмеялся, когда Микки угрожал ему — сто лет назад, когда их разделяло стекло в тюрьме, — потому что Йен знал: под словами Микки скрывалось «я тоже по тебе скучаю». Но всё изменилось. Меньше года назад Микки выплюнул ему в лицо: «ты всего лишь тёплый рот», и Йен ни разу не навестил Микки, пока тот сидел в малолетке, а потом Микки обрюхатил шлюху на глазах у Йена и был в десяти минутах от женитьбы на ней, прежде чем Йен утащил его оттуда. Йен пытался заставить Микки признаться в своих чувствах, а Микки в ответ просто отпиздил его. Может, Йен теперь и сам сомневался. Может, Йен верил грубым словам Микки или его молчанию. Может, Йен решит, что Микки не стоит того, чтобы бросать ради него семью. У Микки перехватило горло при мысли о том, что Йен может уйти. Он и так едва держался, страх всё ещё кружил в животе, крепко сжимая сердце своими холодными пальцами, и если Йен уйдёт, у Микки вообще ничего не останется. У него сейчас, блять, начнётся паническая атака. Перед глазами стояло только одно: как пистолет Терри снова и снова опускается на его голову. Если Йен уйдёт, Терри найдёт Микки, и в этот раз точно прикончит. Микки не сможет прятаться вечно, уж точно не в одиночку. Микки слегка вздрогнул, когда рука Йена сильнее сжалась на его лодыжке. Йен провёл большим пальцем вверх и вниз по косточке, очерчивая шрам, который остался у Микки от укуса собаки в тринадцать лет. — Вот и отлично, — тихо сказал Йен. Микки едва не расплакался. Йен услышал его. Микки не произнёс ни слова, но Йен его услышал. Йен ушёл за едой, а вернулся с работой. Микки не понимал, как тот умудряется проворачивать такую хуйню, если только его повадки грустной диснеевской принцессы не безотказно работали на всех остальных в этом мире. На Микки они не работали. Ну. Не каждый раз. — Работа где? — спросил Микки, пока Йен набивал рот картошкой фри. В доме Милковичей всё строилось на разделении, личных долях и войнах, вспыхивающих из-за воровства еды. Галлагеры же, судя по всему, были коммунальными едоками. Йен не утруждал себя тем, чтобы делить картошку на порции или перекладывать бургер Микки в другую коробку. Он без зазрения совести таскал картошку и даже откусил кусок от бургера Микки — просто чисто попробовать. Будь это кто-то из его братьев, Микки съездил бы ему по яйцам, но к яйцам Йена он был довольно сильно привязан, поэтому просто состроил такую гримасу, от которой Йен так и расплылся в улыбке. — В этой закусочной, — Йен жестом указал на еду. — Какая-то баба устроила истерику, пока я ждал заказ, всё кричала, что у неё волос в сэндвиче и она подаст в суд. Я просто поговорил с ней секунду и заставил заткнуться, а тут вышел менеджер и спросил, не хочу ли я поработать. Микки покачал головой. — Это, походу, после всех тех разов, когда ты, блять, Линду с края пропасти стаскивал, — сказал он, шлёпая Йена по руке, чтобы тот не сожрал картошку до последней штуки. Йен рассмеялся: — Может быть. В общем, я нашёл бесплатную газету на улице, так что ты тоже можешь начать искать. И мы можем пойти присмотреться к квартирам. На залог и всё такое у нас какое-то время денег не будет, но мы можем просто прощупать районы. Вся еда в желудке Микки моментально превратилась в свинец. Йен относился ко всему этому так беспечно, что Микки аж тошнить начинало. Йен думал, что мир состоит из роз и сердечек, а не из того говна, которым он являлся на самом деле. Он-то, может, и забыл, как Терри пытался их убить, но Микки не забудет никогда. — Как мы, блять, снимем квартиру? — рявкнул Микки. — Нам в жизни не потянуть двухкомнатную. Йен посмотрел на него как на дурака: — Нам не нужна двухкомнатная. — Ты думаешь, я позволю какому-то ебучему арендодателю решить, что мы трахаемся? — Но мы же трахаемся, — напомнил ему Йен излишне снисходительным тоном, который раздражающе сильно напоминал Липа. — О, конечно, давай просто ходить и трубить об этом на каждом углу, — огрызнулся Микки. — Охуенная идея. Как будто не из-за того, что люди об этом узнали, мы здесь и оказались. — Йен нахмурился и стал ковырять кунжутную семечку на своём бургере, но ничего не ответил. Это лишь дало Микки возможность ещё сильнее распалиться. — И почему бы тебе не поискать, когда там следующий блядский гей-парад, а? Мы можем пойти маршировать прямо посреди дороги, держась за руки и неся огромный плакат с надписью «убейте меня, я педик». Я же всегда мечтал, чтоб меня насмерть забили. Как думаешь, мы отключимся до того, как они размажут наши мозги по тротуару? — Ладно, боже, — перебил его Йен. — Заткнись нахуй. Я понял. Ты лучше проживёшь в этой дыре всю оставшуюся жизнь, чем позволишь кому-то хотя бы подумать, что мы можем быть вместе. — Я пытаюсь сделать так, чтобы эта оставшаяся жизнь продлилась дольше двух, блять, недель! — оборонительно выстрелил в ответ Микки. Он искренне не мог взять в толк, почему Йен этого не понимает и какого хуя так бесится. Йен молчал, но Микки видел, как тот закипает по тому, как его лицо становилось красным и напряжённым. Йен произнёс: — Ты ведёшь себя неразумно. Неразумно. Будто во всём этом вообще был хоть какой-то разум, будто этот разум имел значение, когда Микки видел Йена и сразу же хотел расстегнуть ширинку или — что ещё хуже — взять его, блять, за руку. Будто они могли спокойно поговорить с Терри и заставить его всё понять. Будто законы этого мира не распространялись на грёбаного Йена Галлагера и он мог делать всё, что ему вздумается. — Это ты, блять, тупишь, — сказал Микки. — Куча парней делят комнаты, Мик, — раздражённо бросил Йен. — Парней, которые не трахаются. Мы молоды и заводим собственное жильё. В этом нет ничего подозрительного. — Кто-нибудь узнает. — Как?! — крикнул Йен. — Они увидят! — сорвался Микки. — Когда ты рядом, я тупею и ни о чём, кроме тебя, думать не могу, и я сделаю какую-нибудь хуйню, из-за которой тебя убьют. Он вообще-то не собирался этого говорить. Или, может, он хотел сказать, что сделает что-то, из-за чего убьют его самого. Он толком не знал, что именно имел в виду, но уж точно не планировал выдавать, что не может думать ни о чём, кроме Йена. Йен посмотрел на него — просто уставился, как делал всё чаще в последнее время, будто читал в своей голове какое-то «Руководство по Микки Милковичу» и пытался разобраться, что вся эта херня значит. — Не все люди такие, как твой отец, — наконец тихо сказал он. — Ты же знаешь, что людей, похожих на мою семью, гораздо больше, чем на твою, — устало произнёс Микки. Йен не стал этого отрицать. В конце концов, он сам годами притворялся парнем Мэнди, чтобы оставаться в безопасности. В комнате стало слишком тихо теперь, когда они перестали орать друг на друга. Микки всё ещё сидел в одних боксерах на смятых простынях. Йен забрал коробку с едой из рук Микки и поставил её на пол. Он залез на кровать, лёг рядом с Микки и потянул его за собой на матрас. — Эй, — сказал он. — Ты напуган. Микки фыркнул. Преуменьшение года, блять. Но это также его и разозлило. Да, он был, блять, напуган. Ещё бы. — Ты меня, блять, не пугаешь, — прорычал он. Это была чистой воды ложь. Йен пугал Микки до усрачки по миллиону разных причин. Йен вздохнул и прижался своей головой к голове Микки. — Я знаю, что не пугаю, — сказал он. — Но все остальные пугают. — О, ну извините меня за то, что я не хочу, блять, сдохнуть. — Я знаю, — тихо ответил Йен. — Но неужели ты не хочешь, блять, жить? Это была какая-то слишком глубокая философия, которую Микки не мог переварить. Он отвёл взгляд и ничего не сказал. Они полежали так минуту, пока Микки снова не смог нормально дышать. Он облизнул губы. — Давай подождём что-то решать, пока не станет ясно, смогу ли я вообще найти какую-нибудь сраную работу, — сказал он. Его голос прозвучал тонковато, но, по крайней мере, не дрожал. Йен вознаградил его ослепительной улыбкой, будто Микки совершил какой-то подвиг. — Ладно, — радостно согласился он, потому что знал, что победил. Микки сделал бы практически всё что угодно, лишь бы Йен был рядом, и Йен теперь это понимал. То, что Микки пришёл к нему в Кэш энд Грэб после того, как Моника припёрлась в город в самом начале всей этой истории, должно было стать его первой подсказкой. Поцелуй в фургоне доказал это ещё немного. Но совместный побег, согласие даже просто подумать о съёме квартиры — Микки был под каблуком, и Йен это прекрасно видел. — Заткнись нахуй, — проворчал Микки. — Верни мою картошку. Йен громко и счастливо рассмеялся, а Микки уткнулся лицом в подушку, чтобы скрыть свою улыбку.