please don't say I'm going alone

— Я переехал сюда со своим другом, — сказал Микки. Они с Йеном сидели на кровати, скрестив ноги, и вместе репетировали эту ложь. Йен не понимал, какого хуя это так важно, но Микки не собирался отступать. Им нужно было отрепетировать эту байку, чтобы быть наготове, если она всплывёт в разговоре. Микки не думал, что сам на такое наткнётся, но Йен, скорее всего, заведёт себе приятелей на работе. — Я переехал сюда со своим лучшим другом, — повторил в ответ Йен. Микки прищурился: — Хватит добавлять конкретики. Из-за этого люди только задают больше вопросов. — Но это же правда, — упрямо буркнул Йен. От его слов в груди у Микки обожгло чем-то, что было одновременно и болезненным, и успокаивающим. Лучший друг. Микки никогда ни для кого не был лучшим хоть в чём-то. Да он вообще ничьим другом никогда не был, и точка. Всё это вместе взятое слишком сильно давило на мозги, так что ему пришлось взять паузу и прижаться губами к углу челюсти Йена. Он стал лучше целоваться — научился вспоминать только хорошую часть той ночи у него дома, когда они сидели рядышком на диване, забив на фильм, и целовались, целовались и целовались, пока Микки не показалось, что у него сейчас лёгкие откажут. Если не думать о том, что случилось утром, это была лучшая ночь в его жизни на тот момент. С тех пор у Микки бывали ночи и получше. С тех пор, как он сбежал с Йеном. С тех пор, как они стали каждую ночь делить одну кровать. С тех пор, как Йен начал целовать его перед сном и не выпускать из объятий до самого утра. С тех пор, как они стали засыпать, разговаривая и смеясь над всякой хуйнёй, которая только приходила им в голову. С тех пор, как он мог проснуться посреди ночи, повернуться и увидеть лицо Йена, освещённое уличными фонарями, и слушать его ровное дыхание. Ну, это когда Йен вообще спал. В последнее время всё чаще бывало так, что Микки просыпался от какого-нибудь кошмара, а Йен в это время драил ванную, или перекладывал их три несчастные толстовки в шкафу, или рисовал эскизы мебели для гостиной, на которую им придётся копить годами — если они вообще когда-нибудь наскребут достаточно налички, чтобы съехать из этого всратого мотеля. Несколько раз Микки просыпался один — Йена просто не было в их крошечной комнате. Микки тогда знатно срался от деструктивной паники, думая, что Йен его бросил или с ним что-то случилось. А потом Йен просто заходил как ни в чём не бывало, без единой заботы в голове, и заявлял, что проснулся посреди ночи и захотел изучить город. Микки вообще, блять, не понимал, что происходит с Йеном в последнее время. — Повтори ещё раз, — велел Микки, просто чтобы заглушить тревогу, которая всегда накатывала, когда он заставал Йена в таком состоянии — этот странный блеск в глазах Йена, который Микки не умел расшифровывать, эта лихорадочность во всех его движениях в последние дни. — Ты мой лучший друг, — сказал Йен, искренне и ласково, как умел только он. Микки фыркнул: — Я имел в виду ту часть, где ты переехал с другом. Йен рассмеялся: — Наверное, я просто отвлёкся на тебя. — Он глупо и широко подмигнул Микки и добавил: — Ты очень отвлекаешь. Микки невольно усмехнулся. — Да ладно тебе, Галлагер, — простонал он, пытаясь скрыть то, как у него вспархивает всё внутри, когда Йен вытворяет подобную хрень. — Нам надо это отрепетировать. Одна нормальная ложь может стать разницей между тем, сдохнешь ты или будешь жить. Йен вздохнул. Но спорить не стал. Иногда он вспоминал все те причины, по которым Мэнди так долго прикрывала его жопу, и становился чуточку умнее. Он сел прямее и послушно повторил: — Я переехал сюда со своим другом. — А зачем ты это сделал? — спросил Микки, отыгрывая роль какого-нибудь любопытного, блять, коллеги по работе. Йен хмыкнул: — Не думаю, что меня прямо допрашивать станут. Скорее всего, спросят как-то помягче. Микки закатил глаза: — Похуй вообще. Выдавай свою версию. — Нам обоим просто нужны были перемены, — сказал Йен, пожав плечами с максимально фальшивой беспечностью. — У моего друга семья — это сущий кошмар, и я хотел вытащить его оттуда. — Нет, — сразу отрезал Микки. — Это слишком круто для просто друга. — Микки, вообще-то нет, — попытался заверить его Йен. Он старался говорить мягко, но не мог не понимать, что Микки, мягко говоря, не особо силён в понятиях о дружбе. — Люди постоянно защищают своих друзей. — Не до такой степени, — возразил Микки. — Люди, блять, жутко любопытные, догнал? Ты скажешь, что у твоего друга семья — кошмар, и они полезут за подробностями. И что дальше? Ты же не сможешь выдать: «Ну, отец моего друга застукал нас, когда у меня хуй был в его заднице, а потом отпиздил нас до полусмерти и попытался заставить его жениться на беременной шлюхе». Йен вздохнул. В его глазах мелькнуло раздражение, но Микки понимал, что тот просто уходит от темы, едва заходит речь о том дне с Терри. Йен никогда не давил. Не давил с того самого дня в заброшке, с тех пор, как Микки выбил из него всё дерьмо за то, что тот лез на рожон. К горлу Микки внезапно подкатила желчь. Он ведь реально это сделал. Он поднял руку на Йена, избил его, по-настоящему покалечил. Мог ведь оставить инвалидом на всю жизнь. — Мик? — осторожно позвал Йен. Он почувствовал, что настроение Микки резко и кардинально изменилось. Йен всегда умел читать его как открытую книгу. — Прости меня, — выдавил Микки, едва не давясь словами. — Я отпиздил тебя тогда. Йен наморщил лоб, пытаясь сообразить, о чём вообще толкует Микки. — Чего? Это очередной кошмар, который ты принял за реальность? — Он перевёл всё в шутку, но Микки казалось, что его сейчас наизнанку вывернет. — Я отпиздил тебя, — повторил Микки. — Ты тогда сказал, что я... — Микки не мог даже вслух это произнести. Не здесь, в их собственной конуре с накинутой на дверь цепочкой, не сейчас, после того как они вместе сбежали и уже целый месяц жили вдвоём. Микки просто не мог. — В той заброшке. После всего. Микки увидел тот самый момент, когда до Йена наконец дошло. Его плечи опустились. — Микки. — Мне от этого легче не стало, — выпалил Микки. Его язык всё ещё не до конца повиновался ему, не так, как следовало бы, но, по крайней мере, он хоть что-то из себя выдавливал. Он решил, что лучше высказать как можно больше, пока запал не прошёл, прежде чем его челюсти снова намертво сожмутся и спрячут все слова, которые крутились в голове. — Я знаю, что не стало, — тихо сказал Йен. Он переплёл их пальцы и слегка сжал ладонь Микки. — Я слишком сильно давил на тебя. В общем-то, это было правдой. Йен к тому моменту уже должен был соображать получше, должен был понимать, что Микки не выносит, когда в него так тычут и лезут в душу, особенно когда у него ещё даже синяки не сошли. Был один случай, ещё в начале лета, до всех этих поцелуев и до того, как нарисовался тот старый педофил. Они были на складе-холодильнике, и Йен задрал футболку Микки, обнаружив, что все его рёбра покрыты чёрно-синими гематомами. В этом не было ничего нового; раздевать Микки частенько означало рассматривать последствия чьей-то больной игры «раскрась по номерам». Микки всегда мог восстановить каждый шаг своего отца, просто глядя на собственную кожу. — Это что за хуйня? — потребовал тогда ответа Йен, едва касаясь пальцами кожи Микки. Из-за ледяного воздуха на складе поверх синяков выступили мурашки. — А на что это, блять, похоже? — огрызнулся в ответ Микки. — Микки, он не должен продолжать творить с тобой такое, — завёлся Йен, весь пылая праведным гневом. Йен вечно думал, будто знает, как устроен этот мир, только потому, что вырос в нищете с хуёвыми, сторчавшимися родителями. Вот только у Йена была целая куча братьев и сестёр, которым было не насрать друг на друга, да и Фрэнк не особо любил распускать руки. Тот мог поорать, нагнать жути, а потом неизбежно куда-то съебаться. Он не был из тех, кто лично делает всю грязную работу. Микки знал, что Фрэнк пару раз замахивался на Йена, в основном когда тот был поменьше и послабее, но Фрэнк был полным нулём по сравнению с Терри, если уж мерить по-крупному. Йен, походу, этого не вдуплял. Йен думал, что Фрэнк вообще котируется в таких разговорах. — И что мне, блять, прикажешь делать? — спросил тогда Микки. — Что, думаешь, мне надо копам звякнуть? Думаешь, они хоть пальцем ради меня пошевелят? Йен наклонился и так нежно прижался губами к его синякам. Это было настолько мягко, что стало уже чересчур; это было больно и резко, словно Йен только что сломал ему ещё одно ребро. — Мне не нравится, что он делает тебе больно, — сказал Йен, глядя на него своими грустными оленьими глазами. — Мне не нравится, когда тебя кто-то обижает. Ты слишком важен для этого. Микки тогда буквально взорвался, отскочив от Йена так резко, что аж заныло тело. — Боже, Галлагер, мы можем хоть один ёбаный день прожить без того, чтобы ты пытался на мне, блять, жениться? Думаешь, эта поебота имеет значение? Это вообще ни о чём. Я приду домой и завтра получу ещё сильнее. Это я-то важен? Господи, ну ты и тупой. — Он оттолкнул Йена и размашистым шагом вышел со склада. После этого они не трахались несколько дней, даже не смотрели друг на друга, пока Микки сам не припёрся обратно, поджав хвост. Он, разумеется, не стал извиняться или типа того, но расстегнул ремень Йена прямо у прилавка, прежде чем пойти и запереть дверь, так что Йен и без слов понял, что это было своего рода извинением. Но теперь Микки видел всё совсем в другом свете. Может, дело было в том, что они уехали от Терри. А может, в поцелуях с Йеном. С той самой секунды, когда Микки прижался своими губами к губам Йена в том фургоне на одно короткое мгновение, в его башке всё перевернулось. Словно Йен заразил Микки частичкой своего оптимизма. Какое-то разжижение мозга, передающееся через поцелуи. — Это была не твоя вина, — тихо сказал Микки. — А моя. — Это была его вина, — яростно поправил Йен, и у Микки не осталось ни дыхания, ни слов, чтобы возразить. Он просто пожал плечами. После минуты молчания Йен положил ладонь на щеку Микки и прошептал: — Спасибо. — За что? — опустошённо спросил Микки. — За то, что извинился, — ответил Йен. — И за то, что поехал со мной. Я думал, ты собираешься... — Он покачал головой. — Если бы ты женился на ней, я не знаю, что бы я сотворил. Микки тяжело сглотнул. Он до сих пор иногда как будто чувствовал запах духов той шлюхи. В некоторых кошмарах он ощущал приятную тяжесть у себя на коленях, но стоило открыть глаза — и там был не Йен, а она, а за её спиной высился его отец, и кровь заливала Йену глаза. А потом он просыпался по-настоящему, весь в поту и хватая ртом воздух, а Йен что-то сонно бормотал и пододвигался ближе, и сердце Микки понемногу успокаивалось. — Я тоже не знаю, — прошептал Микки. — Думаю, я бы просто вышиб себе мозги. Йен издал какой-то глухой звук горлом: — Не говори так. Микки пожал плечами: — Скорее всего, так бы и сделал. Йен вздохнул: — Ну... Значит, хорошо, что мы сбежали, да? Микки с минуту смотрел на него — на то, как слабое солнце из окна падало на его лицо, отчего волосы казались сущим пожаром, на веснушки, рассыпанные по голым плечам, на слабую улыбку, которая появлялась у него на губах, когда он думал об их новой совместной жизни. Микки заставил себя сжать руку Йена в ответ на то рукопожатие, которым тот наградил его пару минут назад. Своего рода азбука Морзе, понятная только им двоим. — Ага, — сказал Микки, чувствуя, что никак не может вдохнуть полной грудью. Йен понятия не имел, что он творил с Микки, понятия не имел, на что способен его сподвигнуть. — Хорошо, что сбежали. — Да я такой типа: «Вообще-то ты сама меня спросила, в курсе, нет?», — выдал Абди уже, наверное, раз в четвёртый. Микки снова кивнул. Он до сих пор ни хрена не вдуплял, о чём вообще толкует Абди. К счастью, грузовой отсек был пуст, так что он направился обратно внутрь. Он вкалывал в авиакомпании на погрузке багажа уже почти два месяца, и Абди назначили его наставником. Как будто Микки реально нужен был кто-то, кто научит его, как закинуть несчастный чемодан на тележку. Вообще Абди был нормальным пацаном, если не считать того, что он никогда не закрывал рот. Он трепался больше, чем Йен, хотя Микки раньше думал, что такое в принципе физически невозможно. На погрузке он горбатился, чтобы оплатить себе колледж или типа того. Он говорил об этом Микки раз десять, но Микки никогда особо не слушал. — Ещё двадцать минут, — жизнерадостно выдал Абди. — Какие планы на завтрашний выходной? Есть чё грандиозное? Микки издал какой-то неопределённый звук. Они с Йеном переезжали в свою квартиру, но Абди он об этом говорить не собирался. Он вообще никогда ничего не рассказывал Абди, кроме фраз в духе: «Этот чемодан, сука, тяжёлый». — Я снова иду на свидание с Анжелиной на этих выходных, — гордо объявил Абди. — Это не та девка, на которую ты тут вешал всех собак весь день? — не удержался от вопроса Микки. Не то чтобы он прям вникал, но это имя за день прозвучало раз пятьсот. — Да, чувак, но ты бы видел эту девчонку! — пропел Абди. — Слышь, я уверен, у неё есть подруга или типа того. Хочешь, сведу вас? — Нет, спасибо, — отрезал Микки, забирая журнал учёта. — У тебя кто-то есть? — с любопытством спросил Абди. Микки просто хмыкнул. — Как её зовут? — не отставал Абди. — Фотка есть? — Не твоё собачье дело, — бросил Микки, захлопывая журнал. — Мы закончили? У нас больше ничего по графику нет. — Оу, — Абди глянул на часы. — Да, ладно. Увидимся в субботу. — Давай. — Микки почувствовал себя немного паршиво из-за того, что повёл себя как мудак (а это было для него в диковинку), поэтому крикнул через плечо: — Слышь, не прогибайся под эту стерву сразу. Пусть покрутится. Абди рассмеялся и показал ему фак, и Микки отлегло. Ну и конечно же, блять, пока он ждал автобус, ливанул дождь. А когда автобус наконец приехал, он был настолько забит, что Микки вышел на две остановки раньше и предпочёл полностью промокнуть до нитки, чем ехать зажатым, как шпрота в банке. В такой толкучке его мог пырнуть ножом любой встречный, а он бы даже повернуться не смог, чтоб ответить. Он с хлюпаньем прошагал мимо Пэтти, тётки с ресепшена, которая поприветствовала его своим косяком. Он её проигнорировал, как и всегда. Оставляя за собой мокрый след, он поднялся по лестнице и зашёл в комнату, которую они уже почти четыре месяца называли «домом». Лицо Йена мгновенно озарилось улыбкой, стоило ему увидеть вошедшего Микки, и у Микки в животе до сих пор всё переворачивалось от этого — точно так же, как в самый первый раз. — Привет, — радостно сказал Йен. Микки ничего не ответил, но подошёл к кровати и уткнулся лицом Йену в шею. Йен пах фритюром, луковыми кольцами и едва уловимо кофе — всё как всегда. — Как работа? — спросил Йен, поглаживая Микки по спине. — Массаж нужен? — Ну, отказываться не стану, — усмехнулся Микки. — Я всё собрал, — сообщил ему Йен. Микки скептически на него посмотрел: — В смысле, ты опять скидал всё наше барахло в свою спортивную сумку? А если мне что-то из этого понадобится сегодня ночью? Йен закатил глаза: — Твою зубную щётку я оставил. Завтра ты пойдёшь в том же шмотье. И давай не будем делать вид, будто ты спишь в одежде. Микки пожал плечами. Тут Йен был прав по всем пунктам. На столе завибрировал телефон Йена. Губы Йена сжались в узкую линию, и Микки сразу понял: человек (или люди), который звонил, трезвонил, скорее всего, весь день. И далеко не в первый раз за последнее время. — Отвечать собираешься? — тихо спросил Микки, запуская руку в волосы Йена. Йен выдохнул: — Нет. — Йен. — Всё нормально, — отрезал Йен. — Проехали. Микки вскинул брови, но тему развивать не стал. Он не собирался, блять, силой вытягивать из Йена признания. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что звонила семья Йена. Если он не хочет с ними говорить, Микки-то какое дело? Вот только когда Микки вышел из душа, Йен всё так же сидел на кровати с намертво сжатыми челюстями. И тут опять же не надо быть гением, чтобы понять — Йен расстроен. Ещё несколько месяцев назад для Микки это стало бы сигналом свалить из комнаты. Теперь он застрял. Ну ладно. Он мог признаться самому себе, что «застрял» — пожалуй, не совсем то слово, которым он на самом деле описывал свои ощущения от всей этой ситуации. Но он не знал, что сказать. Не знал, как объяснить Йену, что тому стоит поговорить со своими, чтобы ему самому полегчало. Вместо этого Микки просто улёгся на живот прямо на кровать, позволяя Йену сделать ему массаж спины, который оставался в рамках приличия примерно секунд сорок — и это, вообще-то, был их личный рекорд. Сказывалась вечная неловкость Микки от того, что Йен проявляет к нему нежность, ну и их общая постоянная озабоченность. — И это ты называешь массажем спины? — поддразнил Микки, когда всё закончилось. — Чувак, походу тебе нужен урок анатомии. — Это типа предложение? — ухмыльнулся в ответ Йен. Он забрал у Микки сигарету, и Микки позволил ему это, потому что был в хорошем расположении духа. Наверное, именно это и развязало ему язык. — Тебе надо поговорить со своей семьёй. — Слова вылетели изо рта прежде, чем мозг успел их заблокировать. Лицо Йена мгновенно потемнело, он всучил сигарету обратно Микки и резко скатился с кровати. — Чья бы корова мычала, блять, — буркнул он, натягивая боксеры. — Ага, нашел что сравнить, наши семьи прям одинаковые, — фыркнул Микки. — Твоим хотя бы не насрать, что с тобой будет. — Ну и зачем тогда звонить? — прошипел Йен. — Я не вернусь. — Да хотя бы дай им знать, что ты жив! — повысил голос Микки. — Если бы они думали, что я сдох, они бы не звонили, — отрезал Йен. — Мой телефон работает, так что они знают, что он не сломан и всё такое. — Вообще-то людям важно, жив ты или подох, в курсе, нет? — тихо произнёс Микки. — Не стоит этим разбрасываться. Йен тяжело вздохнул. — Людям тоже не насрать, жив ты или подох. — Ты — один человек. Один человек — это ещё не люди, — заметил Микки, осторожно протягивая руку к Йену. Он буквально видел, как Йен борется сам с собой: с одной стороны, он злился на Микки, но с другой — Микки сейчас предлагал ему реальную поддержку и открыто признавал, что Йену он дорог. Микки знал, что Йен такой шанс не упустит. Йен тихонько выдохнул и снова подошёл к кровати, встав прямо между ног Микки. Микки перенёс ладони на бёдра Йена — так, как делал обычно, когда собирался отсосать ему. Может, займётся этим чуть позже. — Я просто знаю, что они начнут допытываться, где я, — сказал Йен, перебирая пальцами волосы Микки. От таких нежностей Микки уже даже не дёргался. Он практически ластился к его руке, как кот. — А я не могу им сказать. Они договорились пока никому не раскрывать своё местоположение. Даже если взять со всех клятву о неразглашении, секрет всё равно всплывёт. У Микки хватало такта не уточнять, что первой этот секрет разбазарит именно семейка Йена. У всех Галлагеров были слишком длинные языки, они никогда не затыкались. Йен до сих пор сомневался, что Терри потащится в такую даль ради них, но Микки дураком не был. И пусть Йен считал это маловероятным, у него хватало мозгов понимать, что рисковать не стоит. Да и Микки, если честно, вообще не горел желанием кому-то говорить, где они. Было круто вот так сидеть вдвоём в изоляции. Только они. Он не мог сказать этого Йену, потому что рано или поздно Йен захочет сообщить братьям и сёстрам, где их искать, ну и потому, что Микки просто не умел говорить такие вещи, не чувствуя себя при этом сопливой бабой. Но ему чертовски нравилось, что Йен принадлежит только ему одному. И всё же он видел, что Йен скучает по дому. На Рождество Йену пришлось туго. Микки тогда едва соображал, какой вообще день на календаре, а Йен заперся в ванной на два часа, а вышел оттуда с опухшими, красными глазами. Микки это просто ненавидел. Заботиться о ком-то — это сущий геморрой. — Но тебе разве не хочется узнать, всё ли у них нормально? — спросил Микки. Он ведь знал, что хочется. Йен постоянно об этом трындел: поступил ли Лип в колледж, удержалась ли Фиона на своей офисной работе, стал ли Лиам больше разговаривать, зарезал ли кого-нибудь Карл, и не пристают ли к Дебби в автобусе какие-нибудь новые педофилы. Микки теперь знал о семействе Галлагеров больше, чем за все те годы, что жил от них в двух кварталах. Йен согнулся чуть ли не пополам и уткнулся лицом в макушку Микки. — Мне кажется, если я поговорю с ними, будет только больнее, — приглушённо донеслось из его волос. — Ладно, — выдохнул Микки. — Базара нет. Просто... — Он пожал плечами. — Ты из-за этого ходишь весь унылый. Он почувствовал, как Йен улыбнулся прямо ему в волосы. — Тебе не нравится, когда я грущу, да? — Нет, блять. Ты становишься кислым и не хочешь трахаться. Йен хмыкнул: — Во-первых, не бывает такого, чтобы я не хотел трахаться. А во-вторых, тебе просто не наплевать, что мне хреново. — Отъебись, — буркнул Микки. — Мне насрать. Йен толкнул его, так что Микки повалился на спину, и залез на него сверху. — Да неужели? — спросил Йен. — Точно насрать? — Насрать, — повторил Микки, но на этот раз уже куда более сбивчиво. — А так? — спросил Йен, притираясь к нему пахом, и Микки не удержался — слегка выгнулся навстречу, пытаясь стать ещё ближе. — Нет, — выдавил он, хотя уже с трудом соображал, против чего вообще протестует. — Ну же, Мик, скажи это, — прошептал Йен в сантиметре от его уха, обжигая кожу горячим дыханием. Микки тяжело сглотнул. — Что сказать? — Скажи, что тебе не насрать, — потребовал Йен, победно вскинув брови. — Блять, да хорош тебе, Галлагер, — выдохнул Микки. — Просто трахни меня уже. — Не-а, пока не скажешь. — Ладно, сука, хорошо, мне не похеру! — прорычал Микки. Улыбка Йена стала максимально самодовольной, но глаза потеплели, и Микки пришлось отвернуться. Иногда он просто не мог выносить этот его взгляд. Осознание того, что настроение Йена может зависеть от его слов и действий. То, что Йену жизненно необходимо слышать эту ванильную херню. Микки и так делал всё, что было в его силах — сбежал с собственной свадьбы, устроился на работу, торчал в этом всратом мотеле, но он всегда видел, что Йен ждёт от него чего-то большего. И что самое жуткое — Микки постепенно начинал хотеть ему это дать. В итоге они так и не потрахались полноценно, потому что у Микки после смены реально раскалывалась спина, но он отсосал Йену, потому что эта мысль засела у него в голове. Стоило Микки подумать о члене Йена, как он уже ни о чём другом думать не мог, пока не сделает дело. Он легко мог представить, что на это сказал бы его папаша, если б узнал — узнал о том, как у Микки, блять, слюнки текут, стоит ему вспомнить про член Йена, но похуй вообще. Терри в этой комнате не было. Йен на его минетные навыки не жаловался, так что Микки не собирался тратить время на то, чтобы жрать себя поедом. Микки понимал, что изменился, пусть даже прошло всего несколько месяцев. Чем дольше они оставались здесь, чем дольше были вдали от Терри и всех, кто вообще мог о них знать, чем дольше варились в своём изолированном мирке из траха, поцелуев, совместного сна в обнимку и утренних пробуждений лицом к лицу — тем сильнее Микки отпускало. Он позволял себе чаще прикасаться к Йену, позволял себе иногда просто залипать на него. Не то чтобы он раньше этого не хотел — прижать Йена к кровати и целовать часами, или пересчитать все веснушки у него на переносице, или наблюдать за тем, как тот забавно виляет бёдрами, когда разминается перед пробежкой. Но раньше Микки не мог себе этого позволить, когда каждая секунда с Йеном была краденой, а над ними вечно висела тень Терри. С каждым днём Микки думал о Терри всё меньше. Иногда он просыпался посреди ночи в холодном поту из-за этого. Ему нельзя было терять бдительность. Если он расслабится, если не будет начеку, они оба могут подохнуть, а он не собирался этого допускать. Только не сейчас. Первый месяц-полтора после побега Микки не спал дольше часа подряд. Он подрывался от каждого шороха, от каждой проезжающей мимо машины. Он был на взводе круглые сутки, панически ожидая Терри. Йен работу нашёл сразу, но потом им пришлось искать умельца, который сделает им фальшивые айдишники. Йену ещё не было восемнадцати, а это могло обернуться геморроем. В итоге они оба получили документы, где значилось, что им по двадцать один — Микки рассудил, что раз уж они всё равно берут подделки, то пусть хотя бы будет возможность зайти в бар. Не все бары были как Алиби, и у них тут не было своего человека, который пустил бы их куда угодно. Чтобы раздобыть эти документы, пришлось провернуть бартер — Микки наотрез отказался отдавать наличку, пока они не будут уверены, что смогут заработать ещё. Так что платой послужило то, что Микки просто проломил пару черепов по наводке парня, который делал паспорта. Микки даже не спрашивал, за что тех чуваков надо было отпиздить. Такие вопросы его никогда не волновали. Какое-то время Микки работал на этого типа с документами — наёмной силой для запугивания. Но Йену жутко не нравилось, что его не бывает дома по ночам, и его трясло от мысли, что Микки могут, блять, прирезать где-нибудь в подворотне, а Йен об этом даже не узнает. Поэтому Микки нашёл эту работу на погрузке в аэропорту, а иногда они с Йеном выбирались в богатый район, где тусовалась куча адвокатских контор, и подрезать кошельки у богатых хмырей в дорогих костюмах. Это был не самый любимый способ Йена добывать кэш, но Микки считал, что всё ровно — эти пижоны могли себе позволить заблокировать кредитки. Никто из них даже не замечал, что остался без бумажника, по крайней мере, пока Йен и Микки делали ноги. За три с половиной месяца они накопили не то чтобы гору денег. Квартиру они сняли — сущий клоповник, в таком районе, где сирены копов и скорых никогда не утихали, но им обоим было не привыкать. Зато аренда тут была в разы дешевле, чем в Чикаго, так что они реально смогли потянуть двухкомнатную, на которой так настаивал Микки. Йен раскопал какую-то контору, которая проводила акцию — первый месяц бесплатно, так что им нужно было оплатить только залог и последний месяц. И они её взяли. Переезд был назначен на утро. У них будет своё жильё, только для них двоих. Когда Микки проснулся утром, Йен уже сидел на ногах и что-то калякал в пожелтевшем, полуразвалившемся блокноте из мотеля. Микки протёр глаза: — Ты спал вообще? Вчера за ночь они трахнулись дважды, а потом Йен ещё раз отсосал Микки. Когда Микки провалился в натуральную секс-кому, Йен всё ещё не спал — инспектировал скудные запасы в их мини-холодильнике и выбрасывал всё, что не имело смысла тащить на новую хату. — Ага, — отозвался Йен. — Просто проснулся и понял, что надо составить список вещей, которые нам понадобятся сразу, как приедем. — И чё там? — спросил Микки. Он приподнялся на локтях и посмотрел в сторону ванной, где на раковине был втиснут древний кофейник, но тот был выключен. — Мусорные пакеты, ведро, бумажные полотенца, туалетная бумага, пиво, еда, лубрикант, мыло, шампунь, полотенца, посуда, бытовая химия... — Нам на хрен не нужно столько говна, — перебил его Микки. Йен оторвался от своего списка и вскинул брови: — И без чего из этого ты планируешь обойтись? Без смазки? Микки фыркнул: — Нет, иди нахуй, против этого я ничего не имею. Но на кой нам и туалетная бумага, и бумажные полотенца? Они делают абсолютно одну и ту же херню. Йен недоверчиво сморщил нос: — Ты хочешь вытирать жопу бумажными полотенцами? Микки пожал плечами: — И чё? — То, что они раздерут тебе всё очко, и я потом не смогу его разодрать. От этого Микки ухмыльнулся, в основном против воли. — Ну ладно, блять, тогда пиши только туалетную бумагу. — А чем мы будем вытирать, если что-то прольётся? Туалетная бумага сразу расползается. Микки снова пожал плечами: — Вытирать, если прольётся? — переспросил он. Йен отложил блокнот с ручкой и подполз обратно к центру кровати. Он прижался вплотную к Микки и запечатлел поцелуй на его щеке. Это было так тупо, но Микки чуть не покраснел. — Микки, — тихо сказал Йен. — Мы не будем жить в грёбаном притоне вроде того, в котором ты вырос. Какая-то часть Микки хотела поспорить, сказать, что всё было не так уж и хреново, вот только он знал — было. Его родной дом был хуже, чем этот заплёванный, отвратный мотель. А для Йена, который вырос в доме, где вечно царил хаос, но под этим хаосом всё равно было относительно чисто, дом Милковичей, должно быть, казался верхом мерзости. Микки тяжело сглотнул. Раньше ему никогда не было за это стыдно, но сейчас в желудке разлилось какое-то горячее чувство, похожее на позор. — Ладно, — пробормотал он. — Эй, — позвал Йен. Он подвёл костяшку пальца под подбородок Микки и приподнял его голову, чтобы они встретились глазами. — Это будет наше жильё, просёк? Для нас. Мы можем делать с ним всё, что захотим. И там будет чисто, потому что мы сами так хотим. — Да мне насрать, чисто там или нет, — ответил Микки, но как-то совсем вяло. Йен не был повёрнут на чистоте, но чистоплотности в нём было в разы больше, чем привык Микки. И Микки вынужден был признать, что это было даже прикольно. В этом мотеле не было горничных, но Йен раз в неделю спускался в каморку в лобби, забирал пылесос с белизной и драил комнату, и Микки после этого всегда дышалось немного легче. — Да, мы сняли халупу, — согласился Йен. — Но мы доведём её до ума. Она наша, Мик. — Он улыбнулся Микки — так ярко, красиво и с такой надеждой, что у Микки внутри всё затрепетало. Но его собственное лицо само собой расплылось в ответной улыбке. Он ничего не мог с собой поделать. — Наша, — эхом повторил Микки. Он почувствовал странную вину, произнося это слово, словно выдавал какую-то запретную тайну. Чисто технически, наверное, так оно и было, учитывая, что Йену всё ещё было семнадцать, но Микки понимал, что сосущая пустота в желудке связана скорее со словом «наша», чем с законом. Было как-то дико делать это, иметь всё это — дико и опасно. Но тут Йен наклонился и снова поцеловал его — воодушевлённый их собственной квартирой, их именами в договоре аренды, реальным доказательством того, что они это делают, — и Микки больше не мог зацикливаться на плохих мыслях. — Ладно, — согласился Йен. — Угадай, что я видел на пробежке сегодня утром? Микки ещё толком глаза не продрал, а Йен уже влетел в комнату — весь потный, разгорячённый и так и лучащийся энергией. Микки сел на кровать, протирая глаза. То, что у них служило кроватью, на самом деле было матрасом, который они спёрли из мотеля, когда просекли, что Пэтти свалила заниматься бог весть чем в переулок за углом. Они просто задвинули его в угол своей комнаты, но простыни купили новые — Йен настоял на том, чтобы у них было всё своё, и Микки эта идея, в принципе, понравилась. Было в этом что-то притягательное: точно знать, что на этих простынях нет ничьей кончи, кроме их собственной. — Что? — спросил Микки, чеша щеку. — Не, ну ты угадай! — не унимался Йен. — Отъебись, — проворчал Микки. Он и так-то не переваривал все эти угадайки, а уж когда на него нападали с этим с самого утра, это точно не добавляло ему энтузиазма. Йен просто прыснул со смеху. — Ладно-ладно, ворчун, — сдался Йен. — Я видел вывеску гаражной распродажи! Мы можем пойти присмотреться, что у них там есть. — На коя нам чьё-то старое барахло? — спросил Микки. — Потому что у нас ни хрена нет денег, а там, может, будет какая-нибудь мебель. Или типа... что-нибудь для готовки. — Например? — уточнил Микки. — Ну, я не знаю. Я никогда особо не увлекался готовкой. Но мы могли бы начать! Могли бы сами печь маффины. Я видел рецепт в инете. Микки плашмя рухнул обратно на матрас, застонав и закрыв лицо руками: — Мне глубоко насрать на маффины. — Если мы реально набьём руку, мы сможем их продавать, — выдал Йен. — Знаешь же эти маффины, которые в автоматах продаются? Мы могли бы войти в этот бизнес. Микки убрал руки от лица исключительно для того, чтобы Йен мог лицезреть всю степень его безграничного презрения: — Ты чё, блять, несёшь? Ты хочешь стать кондитером по маффинам? — Да ладно тебе, это же может быть круто! — загорелся Йен. — Подумай сам. Будем сами себе боссами. Работать вместе! Разбогатеем. — Ага, блять, бизнес, который мы замутим на нашей микроскопической кухне, выпекая маффины первый раз в жизни, стопудово станет золотой жилой, — саркастически протянул Микки. Он перевернулся на другой бок. — Боже, дай мне поспать. — Не-а, — отрезал Йен. — Я иду на абордаж. — Не надо... — быстро начал Микки, но было поздно. Йен взмыл в воздух и всем телом приземлился прямо на Микки. — Бля, — выдохнул Микки, из которого вышибло дух, и одновременно рассмеялся. Йен всегда считал, что это лучший способ разбудить Микки. И он всегда просто закатывал глаза, когда Микки замечал, что просыпаться от хорошего траха — куда более приятный вариант. — Да ладно тебе, Мик, — пропел Йен, вонзая пальцы Микки в рёбра и заставляя его визжать как девчонка. — Пора вставать. — Оставь меня, блять, в покое, — протестовал Микки, будучи совершенно не в силах сдержать улыбку. — Ни за что, — выдохнул Йен, переворачивая Микки так, чтобы они оказались лицом к лицу. Йен вовсю ухмылялся ему, и Микки не смог сдержать смех. — Мы идём на эту гаражную распродажу. — О, правда, что ли? — бросил вызов Микки. — А как тебе такое? — Он ухватился за плечи Йена и обвил его ногами, переворачивая их так, чтобы оказаться сверху. Они какое-то время возились и боролись, смеясь и тяжело дыша, пока это всё не превратилось скорее в то, что они просто тёрлись друг об друга. — Я хочу диван, — тяжело дыша, произнёс Йен, пока Микки стягивал с него футболку. — Ладно, похеру, — отозвался Микки. — Снимай это. — Йен подчинился, а заодно выпутался и из своих спортивных штанов. Микки уже был твёрдым и тихонько застонал, когда Йен освободил его член. — Доброе утро. Йен рассмеялся: — Это всё, что тебе было нужно, чтобы подняться? — Ага, определённо поднялся, — согласился Микки, заставив Йена снова прыснуть. Микки прижал Йена к матрасу и скользнул губами вниз по его телу, и Йен на какое-то время перестал смеяться. Трах на матрасе посреди пола напомнил Микки кое о чём. — Думаю, если бы у них было типа... изголовье кровати или что-то такое, — пробормотал он, пока они переводили дух, передавая друг другу сигарету. Йен моргнул, а затем хмыкнул и заулыбался, глядя на Микки. — Нужно за что-то держаться? — подловил он его, победно вскинув брови. Микки пожал плечами, чувствуя, что слегка краснеет. — Ну да. Сам понимаешь. Меньше шансов приложить меня башкой об стену. Йен притянул Микки ближе и поцеловал. Раньше Микки всегда вяло протестовал, когда Йен делал подобные вещи; он-то хотел целовать Йена, но чувствовал, что должен вести себя так, будто ему параллельно. В этом не было особого смысла, учитывая, что они сбежали вместе и все эти поцелуи происходили за запертой дверью мотельного номера, но всё же. Микки казалось, что ему нужно сохранить хоть какой-то осколок своей прежней брони, что ли. Он и сам не заметил, когда перестал это делать. Наверное, примерно тогда, когда месяц назад они сняли эту квартиру. Притворяться, что он этого не хочет, стало казаться глупым и бессмысленным, ведь внутри него всё буквально взрывалось каждый раз, когда Йен смотрел в его сторону. Здесь не было никого, кто назвал бы его пидором или тёлкой за это. Йен уж точно не собирался. Микки просто устал в это играть. Он даже сам начал инициировать поцелуи, и не только те — отчаянные и голодные — в промежутках между дракой и трахом. Ему это нравилось. Нравилось, как губы Йена расплывались в улыбке, когда Микки переступал порог и шёл прямиком к его рту. И нравилось, что Йен больше этому не удивлялся. Если он задумывался об этом слишком надолго, внутри всё начинало дрожать от страха, так что он просто отключал мозг. Он доверялся инстинктам, целовал Йена, когда хотелось, и глушил голос в глубине подсознания, который подозрительно напоминал голос его отца. — И как ты планируешь тащить диван до хаты? — дошло до Микки, когда они уже шли по тротуару. Он упёр руки в бока и затормозил. — Иногда можно доплатить, и они сами его привезут, — беспечно отозвался Йен. — К нам никто не придёт, — запротестовал Микки. — Им нельзя внутрь. У нас там одна кровать, блять! Йен закатил глаза: — Мик, они не собираются там всё осматривать. Они просто сбросят диван. — Далеко это вообще? — спросил Микки. — Мы бы и сами могли его допереть. Теперь уже Йен упёр руки в бока: — То есть ты скорее согласишься тащить диван на собственном горбу десять кварталов, чем позволишь кому-то нам его доставить? — Да, — легко согласился Микки. — Десять кварталов? Херня вопрос. — Боже мой, — раздражённо выдохнул Йен. — И какой у тебя план, Микки? Мы так и будем прятаться всю жизнь? Никаких друзей, никогда больше не увидим свои семьи? Запрёмся в квартире, будем трахаться и больше ни с одной живой душой не заговорим? Микки эта идея не казалась такой уж плохой, но Йен явно был другого мнения. Микки быстро огляделся по сторонам, чтобы проверить, не услышал ли кто-то, как Йен треплется об их трахе, и это взбесило Йена ещё сильнее. Он брезгливо фыркнул и снова зашагал по улице, даже не оборачиваясь, чтобы проверить, идёт ли Микки следом. — Да хорош тебе, Галлагер, — огрызнулся Микки. Он тоже пошёл, но принципиально не стал ускорять шаг, чтобы догнать его. — Не строй из себя драматичную сучку. — Никого я из себя не строю! — горячо бросил Йен через плечо. — Это ты у нас тут драму разводишь. Тебе кажется, что каждый встречный на этой улице пытается нас прирезать. — Ну да, — буркнул Микки. — Потому что они так и сделают, если узнают. — Узнают что? — Йен повысил голос. — Узнают, что мы трахаемся? — Завали свой, блять, рот, — прошипел Микки, рванув вперёд и хватая Йена за руку. Йен резко дёрнул плечом, сбрасывая его руку, и развернулся к нему, весь пылая от злости: — Я не собираюсь прятаться вечно. Микки понятия не имел, как этот день умудрился так быстро пойти по пизде. Ещё час назад они по очереди отсасывали друг другу в душе, а потом ржали, пытаясь удержаться вдвоём под струями воды. А теперь Йен смотрел на него так, будто готов был прикончить на месте. — Боже, хорош, — попросил Микки. — Просто... — Он облизал губы. — Слушай, я, блять, стараюсь, ясно? Я не могу просто так взять и... — Он шумно выдохнул. Лицо Йена слегка смягчилось, но руки на груди он так и не разжал. — Микки, я же не прошу чего-то сверхъестественного, — тише сказал он. — Но я сбежал с тобой не для того, чтобы продолжать сидеть в подполье. Микки взъерошил волосы. Он-то сбежал с Йеном, чтобы сорвать эту тупую свадьбу и не думать о том, что Терри снова их поймает. В тот день его мысли дальше этого вообще не заходили. Не то чтобы он сидел, рисовал сердечки в блокноте и представлял будущее, где они будут ходить по улице, держась за ручки, и тусоваться в гей-барах. Он вообще никакого будущего не представлял, кроме как выбраться из города и остаться в живых. Но Йен такой ответ сейчас вряд ли бы принял. Уж точно не теперь, когда он так завёлся. Микки секунду покусал губы и снова огляделся. — Я буду пытаться, — тихо сказал он. — Это... Йен, это всё, что я могу. В смысле, ты же знал, на что подписываешься, когда связывался со мной. Я не проснусь в один прекрасный день каким-то... — Он пожал плечами, не зная, как это сформулировать. Йен не прикоснулся к нему, хотя Микки видел, что ему хочется. Йен вздохнул. — Да, — тихо отозвался он. — Я знал, на что подписываюсь. — Он шаркнул кроссовком по асфальту и выдавил косую, едва заметную улыбку. — Ладно. Я приторможу немного. Микки склонил голову набок: — В смысле, притормози в других вещах. Но от моей задницы не отваливай. — Последнюю часть он произнёс практически шёпотом, но всё-таки произнёс. Йен запрокинул голову и расхохотался, и Микки наконец почувствовал, что снова может дышать. В итоге весь этот спор оказался абсолютно бессмысленным, потому что диван-то на распродаже был, но тётка, которая её устроила, заявила, что ничем не может им помочь с доставкой. Так что им всё-таки пришлось тащить эту хреновину на себе все десять кварталов. К тому же Йен настоял на покупке аж пяти этих сраных форм для маффинов, и они постоянно сваливались с дивана и с грохотом катились по тротуару. — Если в этой хуйне окажутся постельные клопы, я убью тебя и спрячу твой труп прямо внутри него, — тяжело дыша, прохрипел Микки, пока они с трудом волокли диван вверх по лестнице. — Ты сам выбрал этот ёбаный третий этаж! — обвинил его Йен. — Достаточно близко к земле, чтобы сигануть из окна, но меньше шансов поймать шальную пулю из проезжающей тачки или нарваться на грабителей, — оборонительно парировал Микки. — О, и откуда же тебе знать, какие именно квартиры выбирают грабители? — спросил Йен, закатывая глаза. Микки зыркнул на него: — Оттуда, блять, придурок. Я сам грабитель. Они замерли, уставившись друг на друга на секунду, а потом оба покатились со смеху. — Я и забыл, — признался Йен. — Приду грабить тебя сегодня ночью, — брякнул Микки какую-то чушь. Йен прыснул. Он посмотрел на Микки таким счастливым взглядом, что у Микки чуть сердце не остановилось. Их давешняя ссора была полностью забыта, и Микки никогда в жизни не чувствовал себя так хорошо. Микки дождался, пока Йен уйдёт на очередную свою стомильную пробежку, и только тогда завис над телефоном, весь издёргавшись от прилива паники. Наверное, стоило позволить Йену самому сделать этот звонок, но он не хотел заранее обнадеживать его. И не хотел, чтобы Йен выслушивал, если там всё совсем паршиво. После добрых десяти минут колебаний Микки приказал себе кончать вести себя как ссыкло и просто сделать это. Он нажал на вызов и стал ждать. Трубку долго не брали. И как раз когда он уже собирался признать поражение и сбросить звонок, на том конце щёлкнуло. Тишина. — Привет, — осторожно выговорил он. — Привет, — прошептала Мэнди. У Микки перехватило горло от звука голоса младшей сестры. — Ты как? Нормально? Мэнди горько усмехнулась: — Нет. Микки издал какой-то неопределённый звук: — Ты в безопасности? — Это были два абсолютно разных вопроса. — На данный момент, — сказала Мэнди. — Его снова закрыли. А ты? — Я да, — выдохнул Микки, и у него едва сердце не остановилось от новости, что Терри снова за решёткой. Сколько Микки себя помнил, это всегда было лучшей новостью. — Ты всё ещё хочешь уехать оттуда к нам? — Может, уже и не хочет. Может, без Терри там теперь всё зашибись. — Он всё ещё с тобой? — уточнила Мэнди. — А где ему ещё, блять, быть? — спросил Микки. — Не знаю, полгода прошло, — заметила Мэнди. — Этого срока тебе с головой хватило бы, чтобы всё просрать. — Отъебись, — без капли злости бросил Микки. Тут она была права. — У нас всё ровно. — У меня нет денег, чтобы куда-то ехать, — в лоб заявила Мэнди. — Я куплю тебе этот грёбаный билет, — пообещал Микки, резко осознав, как сильно ему нужно вытащить сестру сюда. — Нашёл работу. Реальную работу. Плачу, блять, налоги и вся хуйня. Мэнди снова рассмеялась, но как-то приглушённо, словно пыталась не шуметь. Микки подумал, кто ещё может быть в доме и от кого она там прячется, если Терри сидит. — Ладно, — тихо сказала она. — Да. — Да? — Да. — Окей, — повторил Микки. — Тэ-эк. У тебя остался тот фальшивый айдишник, где тебе двадцать? — Мэнди Маковски в прошлом месяце стукнуло двадцать один, — проинформировала его Мэнди. Микки фыркнул: — С прошедшим, блять, днём рождения. Оформлю билет на это имя. Заберёшь на автовокзале. — Ладно, — согласилась Мэнди. Она так и не спросила, где именно они находятся. Они оба понимали, что ей безопаснее узнать это в день отъезда, на случай, если её кто-то перехватит. У Микки похолодело в животе. Он слишком хорошо знал, на что пойдёт Терри, чтобы выбить информацию, и все остальные это тоже знали. Если кто-то из их дядек заподозрит, что она знает, где Микки, они могут провернуть с ней те же фокусы. — Кстати, тут у его семейства всякое дерьмо творится, — добавила Мэнди. — А у них когда-то бывает по-другому? — спросил Микки. — Ну да, — отозвалась Мэнди, понизив голос так сильно, что он едва расслышал. — Но тут прям жесть. Фиона оставила кокс, и Лиам его нажрался. — Чё? — переспросил Микки. Полгода назад ему пришлось бы секунду повспоминать, кто из них Лиам, но Йен никогда не затыкался о своих братьях и сёстрах, и с тех пор, как они съехались, Микки волей-неволей начал слушать. Лиам — это мелкий пиздюк, самый младший. — Короче, всё было хуёво, — рассказывает Мэнди. — Он долго в больнице провалялся, а Фиону посадили. — Пмздец, — выдохнул Микки. — И как мне, блять, сказать ему об этом? Он же с катушек слетит. — Мне подождать, пока вы вернётесь обратно? — спросила Мэнди. От одной мысли о возвращении в Чикаго, даже с учётом того, что Терри сидит, у Микки сердце заколотилось о рёбра, а к горлу подступила желчь. Он никогда не сможет вернуться в тот дом. Одно только воспоминание о гостиной, диване и обо всём, что произошло в тот день, заставило Микки судорожно сглотнуть, чтобы его не вывернуло. — Нет, — рефлекторно отрезал он. — В смысле... просто убирайся оттуда как можно скорее. Тебе так будет безопаснее. С остальным разберёмся позже. — Ладно, — согласилась она. — Завтра? Микки выдохнул: — Погоди. Дай найду комп. — У вас есть компьютер? — В её голосе послышалось неприкрытое удивление. — Разжился кредиткой одного богатого хмыря, — пояснил Микки. — И вас ещё не повязали? — спросила Мэнди. — На банкоматах разве нет камер? — Ну да, поэтому ты платишь какому-нибудь бомжу, чтобы он снял кэш, и на камере светится его рожа. — Микки прищурился, глядя на экран. — Завтра в одиннадцать утра. Причём это экспресс-рейс, без остановок. — Ладно, — сказала Мэнди. — Скажу всем, что я на смене. Голос у неё был какой-то странный, чуть ли не дрожащий. Микки прикусил губу. — Точно всё нормально? — переспросил он. — Всё путём, — ответила она, закрывая тему. Ну и ладно. Когда она сойдёт с автобуса, они с Йеном будут трещать как две старые кумушки. — Готово, — сказал он через пару минут клацанья по клавишам. Номер кредитки того богача он зазубрил намертво, так что искать пластик не пришлось. — Всё забронировано. Мэнди шумно выдохнула: — Ладно. До завтра. Она повесила трубку как раз в тот момент, когда дверь открылась и в комнату зашёл Йен. Он буквально фонтанировал энергией. Он так и продолжал покачивать головой в такт какой-то музыке, игравшей у него в наушниках. — Хей! — крикнул он, слишком громко, и не только из-за наушников. — Отличная сегодня пробежка вышла! Микки потёр глаза, чувствуя усталость от одного только взгляда на Йена. Он точно знал, что Йен не спал прошлую ночь. Он никогда раньше не видел Йена таким неуёмным, и он был почти уверен, что обычно Йен спит дольше. До всего этого они спали в одном месте всю ночь всего один раз, но тогда Йен спал как убитый. К тому же он постоянно жаловался, когда они работали в Кэш энд Грэб, как тяжело засыпать, когда Лип трахает Карен на соседней койке, Карл храпит, а Лиам орёт. Эта фигня со сном была чем-то новым, странным и вызывала у Микки липкое, тревожное предчувствие во всём теле. — Ты только что разминулся с Мэнди, — сообщил Микки. Йен тут же выдернул наушники. — С Мэнди! — воскликнул он. — С ней всё в порядке? — Да хер его знает, если честно, — признался Микки. — Старик, по крайней мере, опять на нарах. И она приезжает завтра. — Погоди, что? — переспросил Йен. — Забронировал ей билет, заберёт на станции, — сказал Микки. — Завтра вечером будет здесь. — Блять, Микки, у нас же жратвы дома нет! — засуетился Йен. — Погнали прямо сейчас в магаз. Надо купить для неё что-нибудь нормальное. — Ты в душ собираешься? — поинтересовался Микки. — О, — Йен хлопнул себя ладонью по лбу и рассмеялся. — Точняк! Ладно, я быстро в душ, и пойдём. — Он задвигал бровями вверх-вниз. Он вечно так делал, думая, что это выглядит сексуально или типа того, и никогда не обижался, когда Микки говорил, что из-за этого он похож на ебучего Маппета. — Хочешь со мной? Микки шумно выдохнул: — Чувак, моей заднице нужен перерыв, — сказал он почти с извинением в голосе. Йен вскинул брови: — Твоей заднице никогда раньше не нужен был перерыв. — Ну так ты, блять, и не трахал меня по шесть раз каждый божий день, — резонно заметил Микки. Йен упёр руки в бока: — Реально, что ли? Сердце Микки застучало чуть быстрее. Йен выглядел так, будто разозлился. Но Микки ведь не придумывал; ему реально нужна была передышка. Он тупо не вывозил такой темп. Йен хотел трахаться буквально каждую минуту, когда они не были на работе или когда он не торчал на пробежке. И Микки обычно не из тех, кто ноет, но у всего же есть предел, чисто физически. — Я... — Микки облизал губы. Наверное, не стоило говорить «нет». Не то чтобы это могло быть плохо. Плохо никогда не было. Они могли бы просто взять больше смазки, чем обычно. И вообще, хуй его знает — если он взбесит Йена, тот ведь может просто собрать вещи и свалить. И что тогда Микки, блять, делать? — Не, — лицо Йена мгновенно разгладилось. — Эй, ты прав. Всё нормально. — Йен, — позвал Микки. — В смысле, я могу отсосать тебе, если хочешь. Йен подошёл вплотную, прижал Микки к стене, целуя его и запуская руку в его волосы. — Ну, только не надо делать из этого какую-то повинность. Микки рассмеялся прямо Йену в губы: — Да какая повинность, брось. — Да? — переспросил Йен. — Ну, в смысле, если ты сам хочешь. Я-то отказываться не стану. Микки пихнул Йена грудью в грудь: — Тоже мне, блять, великомученик нашёлся. — Ему реально было не в западло сосать Йену хоть по тысяче раз на дню. Он это просто обожал. — Да, я готов пойти на эту жертву ради тебя, — поддразнил Йен. Он снова поцеловал Микки. — Но вообще, серьёзно, я могу просто передёрнуть втихаря. Тебе не обязательно напрягаться. — Хрен я тебе позволю дрочить в одиночку, — отрезал Микки, стягивая футболку. Он слегка заёрзал под взглядом Йена, который заметно потемнел, сканируя его голую грудь. Но это было приятное волнение. Теперь и его собственный член начал проявлять живой интерес к этой беседе. — О, то есть ты намекаешь на то, что мне придётся вернуть должок, — выдохнул Йен, опуская руку вниз и накрывая ладонью пах Микки. — Блять, — прошипел Микки. — Погнали уже. Йен рассмеялся: — Нетерпеливый какой. Микки отсосал Йену первым, потому что у него снова слюнки текли от одного взгляда на его член, а потом Йен вернул должок. После этого Йен умудрился встать снова ещё до того, как они, блять, закончили мыть голову, так что Микки подрочил ему — быстро и жестко. — Боже мой, Йен, — выдохнул Микки, когда они наконец вышли из душа. — Ты на что-то подсел? Я вообще не знаю никого, у кого бы так часто и так быстро вставал. — Так никто больше тебя не трахает, — легко парировал Йен. — Если бы трахали, у них бы тоже вставал. Микки почувствовал, что слегка краснеет. — Завали свою хлеборезку. Йен хмыкнул и принялся рыться в их всратом, перекошенном комоде в поисках чистой футболки. — Нам надо постираться. — Подожди до завтра и заставь Мэнди, — предложил Микки. Йен швырнул в него одиноким носком. — Мы не будем заставлять Мэнди. — Это плата за то, что она припёрлась сюда, — настаивал Микки. — И вообще, билет купили мы. — Думаю, ты хотел сказать, что билет купил Ричард Адамсон, — подколол Йен. — Ну да, но это же я пошёл и раздобыл карту Дика, просек? Йен покачал головой, тихонько посмеиваясь: — Раздобыть дик у тебя и правда отлично получается. — Мне для этого больше даже из дома выходить не надо, — заметил Микки. — У меня этот отличный хер прямо тут, дома. Улыбка, разлившаяся по лицу Йена, стала мягче. — Дома, — эхом повторил он, и его ухмылка стала ещё шире. Он подошёл, притянул Микки к себе и нежно поцеловал. — Наш дом. Микки толком не знал, что сказать; он почувствовал себя как-то неловко. Не то чтобы он как-то осознанно избегал называть их всратую квартирку домом, просто он тупо не знал, как реагировать на то, что Йена так выносит на эмоции. Раньше в такой момент Микки просто врезал бы ему в грудак и велел кончать вести себя как пидор, но сейчас такой вариант уже не прокатывал. Микки ответил на поцелуй, а потом слегка отстранил Йена: — Мы погнали за хавкой или как? — О, точно! — спохватился Йен и вернулся к одеванию. — Я так рад, что Мэнди приезжает! — Ага, ага, — отозвался Микки, натягивая футболку через голову. — Слышь. Она это... рассказала мне тут кое-что. Насчёт твоей семьи. Йен на секунду замер. Он стоял спиной к Микки, но Микки чётко заметил, как тот окаменел. Йен вдруг с утроенным усердием сосредоточился на том, чтобы продеть ремень в шлёвки. — Да? — как бы между прочим спросил он. — Йен, тебе надо поговорить со своими. — Пошли. — Йен попытался протиснуться мимо него, но Микки остановил его, уперевшись ладонью ему в грудь. — Фиона чуть не угробила Лиама. Это заставило Йена наконец поднять на него глаза. — Что? — Она оставила кокс, и мелкий его нажрался. — Он в порядке?! — голос Йена сорвался на панический фальцет, он мёртвой хваткой вцепился в руки Микки. — Мэнди сказала, что сейчас уже да, в порядке. Он какое-то время в больнице лежал. А Фиону посадили. Йен с силой провёл ладонью по лицу. — Пиздец. — Я думаю, тебе стоит им набрать. Йен сжал челюсти. — Я всё равно нихуя не могу с этим сделать. — Йен, — тихо сказал Микки. — Хотя бы пусть они тебе скажут, что мелкий в норме. Я же знаю, что ты хочешь услышать, как он там лепечет в трубку. Йен на секунду уткнулся лбом в плечо Микки, ссутулившись. Потом заставил себя выпрямиться и расправил плечи: — Когда вернёмся. Микки как-то даже хотел поднажать, и это было странное, сука, чувство. С какого это перепугу его вообще волнует, говорит Йен со своей семейкой или нет? Но его волновало. Он знал, что это молчание сжирает Йена заживо, даже если тот ни за что не признается. Микки ненавидел думать о том, как Йен мысленно изводит себя в те ночи, когда сидит и не может уснуть. Может, в этом и была причина всей этой его странной херни со сном. Может, он не может найти себе места, потому что бегает от своей семьи. Но у Йена сейчас было включено его фирменное упрямое лицо, а Микки не знал, имеет ли он право лезть в такие дебри. Они всегда держали друг друга как можно дальше от своих семейств (если не считать Мэнди) по вполне очевидным причинам. Возможно, это просто не его собачье дело — даже несмотря на то, что они тут играют в счастливую семью в квартире, где в договоре аренды стоят их имена (ну, те имена, что на фальшивых айдишниках), спустя полгода после побега. — Ладно, — сказал он вместо этого. — Погнали. Он положил руку Йену на спину, когда они выходили за дверь, и мысленно приказал себе дать Йену самому принимать свои решения. Микки нервно тряс ногой. От Мэнди за весь день не было ни слуху ни духу. Она даже, блять, не отписалась, села она вообще на этот автобус или нет. Может, они тут зря сидят. — Она не приехала, — выдал Микки. — Если б села, она бы маякнула. — Автобус ещё даже не прибыл, — напомнил ему Йен. Он покосился на дёргающуюся ногу Микки, но мудро предпочёл не распускать руки. Микки остервенело грыз кожу вокруг ногтя на большом пальце, но это ещё не значило, что он при случае не врежет Йену, если тот полезет. Микки шумно выдохнул. — Надо было вытаскивать её оттуда раньше. Йен вздохнул. — Ага. — И уже тише добавил: — Мы просто слишком увлеклись тем, что были только вдвоём. Микки кивнул, но не смог в этот момент посмотреть на Йена — не хотел видеть, сколько искренности сейчас на его лице. — Ну да, — выдавил он. Боковым зрением он заметил, как Йен опустил голову, а его губы дрогнули в улыбке. Это реально был их собственный маленький мирок. Здесь их никто не знал. Они общались с людьми на работе, а потом возвращались домой друг к другу. Им не нужно было париться из-за того, чтобы оплачивать чьё-то чужое дерьмо, не нужно было бояться, что их кто-то застукает, зайдёт без стука или настучит Терри. Они проводили кучу времени, просто лаская друг друга, и было тяжело отпускать это, пуская кого-то ещё в свою квартиру. Наконец автобус подкатил к перрону, и Микки против воли вцепился Йену в руку. Он слишком, блять, привык прикасаться к Йену; он становился неосторожным, и это их когда-нибудь погубит. Йен ничего не сказал. Он просто встал рядом с Микки, сохраняя осторожную дистанцию. Бабка. Чувак с двумя детьми. Какой-то пацан, похожий на студента. Микки сканировал толпу. И тут он выцепил взглядом серебряный блик — пирсинг в носу Мэнди. — Мэнди! — крикнул Йен. Она подошла ближе, и у Микки внутри всё оборвалось. — Чё, блять, с твоим лицом? — потребовал ответа он. Она замазала всё косметикой, но Микки этот трюк знал как свои пять пальцев. Сквозь грим отчётливо проступали синяки. Она не сказала, когда именно замели Терри; может, ублюдок успел оставить ей прощальный подарок перед уходом. — Ничё, — буркнула Мэнди, выдавив фальшивую улыбку. Она обняла Йена, который выглядел встревоженным. Тот факт, что она врала, означал, что это был не Терри, и в груди Микки повернулось что-то уродливое и злое. — Ты мутишь с каким-то гондоном, который это сделал? — спросил Микки. — Я споткнулась, — объяснила Мэнди, не поднимая глаз. — Споткнулась? — переспросил Йен. — Мэнди, хорош лить нам в уши. — Всё нормально, — процедила Мэнди сквозь сжатые челюсти. — Мы так и будем торчать на этом всратом вокзале или пойдём уже куда-нибудь? — Ага, ладно, косолапая ты наша, — выплюнул Микки, чувствуя, как перехватывает горло. Он бросил свою младшую сестру. Его не было рядом, чтобы защитить её. И вот к чему это привело. Он покосился на Йена и увидел на его лице то же самое надломленное, виноватое выражение, которое ощущал в собственной груди. Йен встретился с ним взглядом, и Микки резко мотнул головой. Мэнди сейчас нихуя не скажет. — Ладно, — как-то неловко произнёс Йен. — У тебя есть сумки какие-то? — Только это, — Мэнди кивнула на свой рюкзак. — Давай донесу, — вызвался Йен, потому что он был именно таким благородным мудаком. Это, впрочем, заставило Мэнди улыбнуться, и она послушно передала ему вещи. Микки закатил глаза, но промолчал. Пусть порадуются своему тупому моменту. Похеру. — Пошли, — бросил Микки, возглавляя шествие через вокзал. Позади него Йен и Мэнди без умолку трещали обо всём подряд: где Йен работает, нравится ли ему, как они тут развлекаются, есть ли у них надёжный барыга с нормальной травкой. Микки повёл их вверх по шаткой лестнице. Лампочка в подъезде опять перегорела. — Это здесь? — нейтрально спросила Мэнди. Микки махнул рукой в сторону их двери: — Тут. Он открыл замок и жестом пригласил её внутрь. Проходя мимо, Йен коротко сжал плечо Микки. Это мимолётное касание не должно было так сильно его успокаивать — просто быстрое движение, ничего такого, что показалось бы странным любому случайному прохожему. Но именно благодаря этому Микки смог впервые за весь день нормально вздохнуть. — К счастью, Мик у нас параноик и настоял на том, что нам нужна двухкомнатная хата, — подал голос Йен. — Так что у тебя будет своя комната. — Он говорил об этом так, блять, буднично, просто вываливая факт того, что они делят одну комнату и одну кровать, будто это была абсолютно рядовая тема для разговора. Микки тяжело сглотнул, воровато покосившись на Мэнди. Она вообще никак не отреагировала. — Ну и отлично, — сказала она. — А то ваш диван выглядит стрёмно. — Эй, я вообще-то обработал его чистящим средством, — оскорбился Йен. — Вы его на помойке нашли? — Нет, — отрезал Микки, пожалуй, излишне резко для этого шутливого диалога. — Купили на ёбаной гаражной распродаже. — Ладно-ладно, — Мэнди вскинула брови. — Не знала, что ты так трепетно относишься к своей мебели. — Да ничё я не... — Микки оборвал сам себя на полуслове и ушел на кухню. — Жрать будешь? — Мы сейчас сядем и нормально поужинаем, — объявил Йен. — У нас даже стол есть! Это был ущербный раскладной столик, который они купили за двенадцать баксов в «Биг Лотс», и им даже пришлось вчера тащиться за третьим стулом, ну да ладно. Мэнди к роскоши привыкшая не была. Они-то купили себе новый матрас, когда мотельный окончательно доканал спину Микки, и Йен каким-то макаром умудрился уболтать Микки купить нормальный каркас кровати в придачу к изголовью, которое тот хотел, и даже одну из этих тумбочек, которые ставят у кровати. Мэнди же пока придётся перебиваться на старом матрасе на полу, если только она не подкопит денег на новый, но они хотя бы купили ей простыни, новенькую подушку и даже самый настоящий комод, который Микки вчера полночи собирал, матерясь на чём свет стоит, пока Йен над ним угорал. Йен суетился, раскладывая еду, и Мэнди поймала взгляд Микки. — Чё эт с ним? — одними губами спросила она. Микки потёр глаза и пожал плечами: — Без понятия. — Он под чем-то? — Насколько я знаю, нет. — Он понизил голос до шёпота и признался: — Он ни разу, блять, не говорил со своей семьёй с тех пор, как мы приехали. — Я знаю, — кивнула Мэнди. — Дебби вечно допытывается, не знаю ли я, где он. Микки прикусил губу. — В городе вообще треплются о том, что мы свалили? Мэнди пожала плечами: — Ну, поначалу да. Сейчас уже не особо. Правда, не все догнали, почему вы сорвались одновременно. Ну, то есть, большинство понимает, что вы уехали вместе. Но не все догоняют, что вы уехали... вместе. Микки глубоко вдохнул. — Отец? — Да, — тихо сказала Мэнди. — Да, он это сразу просёк. — Блять. — Он не знает, где вы, — напомнила она. Микки секунду вглядывался в её лицо. — Он тебе за это уши оборвал? Мэнди пожала плечами: — Поначалу. За этим «поначалу» могло скрываться всё что угодно, но Микки был не уверен, что готов сейчас выслушивать подробности. Йен загремел ложкой по кастрюле, и Микки вытер рот ладонью, после чего встал, чтобы помочь. Он чувствовал себя как-то дико от того, что Мэнди видит их здесь. Просто... они ведь жили в своём коконе. Вместе готовили, вместе ели, вместе мыли посуду, валялись друг на друге на диване, засыпая под какой-нибудь фильм, спираченный на краденом ноуте. Микки не нужно было переживать, что кто-то за ними наблюдает. Это было их место, а теперь он прямо кожей ощущал взгляд Мэнди, и ему казалось, что он уже не совсем вписывается в эту картину. Йен положил руку Микки на бедро, и Микки чуть до потолка не подпрыгнул от неожиданности. Йен поджал губы и сузил глаза, и Микки понял, что напросился на разборки. Но Йен его удивил; он просто приподнял брови, едва заметно кивнул, а потом перенёс руку на плечо Микки и сказал: — Отнеси это Мэнди, ладно? — Ладно, — пробормотал Микки. В обычной обстановке он бы притёрся к Йену прямо на кухне, воруя поцелуи и прижимаясь к нему пахом, чтобы завести. Сейчас же его штормило и подкидывало. Он отнёс тарелку Мэнди, так и не решившись посмотреть ей в глаза. Йен подошёл и сел за стол, и Микки на него тоже не смотрел, даже когда Йен пододвинул тарелку прямо к нему. Микки никак не мог сделать нормальный вдох. Он тупо не умел вести себя вот так, когда рядом был кто-то ещё. Наконец, после нескольких напряжённых секунд гробового молчания, Мэнди выдала: — Вы же в курсе, что я знаю, что вы вместе, да? Я зашла в комнату на свадьбе сразу после того, как вы явно перепихнулись, а потом вы вдвоём сбежали. Типа... Господи. Выдохни уже, а? — Я не... это не... ты не понимаешь... — Микки облизал губы. — Оставь его, — мягко вмешался Йен. — Он как дикий кот. Пусть перебесится немного, потом остынет. — Иди нахуй, — огрызнулся Микки за неимением лучшего ответа. — Окей, — согласился Йен, уплетая еду с таким видом, будто у него вообще не было никаких забот в этой жизни. Мэнди хмыкнула и тоже принялась за еду, и теперь уже Микки чувствовал себя последним мудаком, который не может ни на кого посмотреть или что-то сказать. В груди слишком давило; от одной мысли о том, что Мэнди видит, как он смотрит на Йена, и понимает абсолютно всё, что он чувствует, комната казалась слишком тесной. — Эй, — тихо позвал Йен, легонько пихнув ногу Микки своей под столом. — Всё нормально. Просто ешь. Забей на всё остальное. «На всё остальное». Как будто это какая-то херня. Но Мэнди ела, и Микки был готов поспорить, что это её первая нормальная жратва за весь день. Они вытащили её сюда, она в безопасности, далеко от Терри и от того козла, который оставил ей синяки на лице. И как она сама сказала — она знала, что они здесь вместе. Знала, что они сбежали вдвоём. И это не помешало ей приехать. Она не пошла на вокзал, не проверила билет, а потом не заложила их Терри или кому-то ещё. Она бы никогда так не поступила, особенно учитывая, что на кону стоял Йен. Микки шумно выдохнул. Напряжение немного отпустило. Он размял шею, почесал щеку и наконец начал есть. — Видала? — самодовольно хмыкнул Йен, заставив Мэнди снова прыснуть. Теперь Микки уже просто бесило, что они объединились против него, но к этому ему было не привыкать. Они и раньше зависали втроём пару раз, и это было даже неплохо. — Дебби постоянно о тебе спрашивает, — осторожно заметила Мэнди. Йен сжал челюсти и уставился в свою тарелку. Он так им и не позвонил после того, как они сходили в магазин прошлым вечером; Микки, наверное, всё-таки стоило поднажать, но он не умел делать такие вещи, не включая режим мудака, а устраивать скандал прямо перед приездом Мэнди ему не хотелось. Зато Мэнди, судя по всему, могла давить сколько душе угодно. — У них... всё нормально? — тихо спросил Йен. — Не особо, — честно ответила Мэнди. — Лиама выписали, но им приходится постоянно таскать его к врачу, чтобы проверять, не осталось ли каких-то необратимых повреждений в мозгу. Лицо Йена перекосило от боли, и Микки, даже не задумываясь, протянул руку и сжал его шею сзади. Он вспомнил про Мэнди и на секунду почувствовал неловкость, но Йен сразу привалился к нему плечом, и Микки уже не мог убрать руку — это было бы совсем по-ублюдски. — Лиам, — прошептал Йен. — Пиздец. — Ты мог бы им набрать, — как бы между прочим предложил Мэнди, легко и ненавязчиво. Йен сглотнул, а затем кивнул. Микки приказал себе не исходить желчью из-за того, что Йен согласился сделать это ради Мэнди, а не ради него. «Это была командная работа», — мысленно успокоил себя он. Йен ведь согласился позвонить ещё вчера, просто они отвлеклись на обустройство комнаты для Мэнди. Это ничего не значит. Они закончили ужинать, и Мэнди демонстративно собрала всю посуду и унесла к раковине. Она выразительно покосилась на телефон Йена, лежащий на столе, и Йен кивнул. Он повернулся к Микки своими огромными, блять, оленьими глазами и жалобно попросил: — Побудешь со мной, пока я буду звонить? Ну и что, блять, Микки должен был на это ответить? Как он мог сказать «нет»? — Ладно, — буркнул он. — Погнали. Он потянул Йена за локоть, пока тот не пошёл за ним в гостиную, и они уселись на диван. Микки сел вплотную, так что их плечи соприкасались. Йен глубоко вздохнул и нажал на вызов. Микки был без понятия, кому именно Йен звонит — если гадать, он бы поставил на Липа, просто потому что из всех братьев Йен был ближе всего именно с ним. Но трубку совершенно точно взяла девчонка, и судя по громкости и бешеному напору её приветствия, Микки был готов поставить сто баксов, что это Дебби. — Привет, Дебс, — подтвердил его догадку Йен. — Не, я в порядке. На самом деле, всё реально круто. — Микки пришлось прикусить губу, чтобы не заулыбаться, и тут Йен перевёл на него взгляд и ухмыльнулся. Микки закатил глаза и слегка пихнул его локтем в бок. — Не могу сказать, где я, — с сожалением произнёс Йен. — Объясню, когда увидимся в следующий раз. Расскажи про Лиама, а? Чем дольше он слушал, тем более грустным и виноватым становилось его лицо. Микки не удержался и положил ладонь Йену на ногу. Он не знал, поможет ли это, но Йен опустил свою свободную руку, переплёл их пальцы и подарил Микки такую благодарную улыбку, что, наверное, это всё-таки было правильным решением. — Но он ведь в норме? — переспросил Йен. — Ну, насколько врачи могут судить? — Он несколько раз кивнул. — А можешь дать ему трубку? — Через секунду его лицо озарила улыбка. — Привет, приятель, — его голос стал совсем мягким. — Как дела? Всё хорошо? — Он тихонько рассмеялся. — Да, это Йен. Я тоже по тебе скучаю. Голос Йена начал слегка подрагивать, и Микки понятия не имел, что ему, блять, делать, если Йен сейчас разрыдается. Микки вообще не умел вывозить чужие слёзы. Он крепче сжал пальцы Йена, и Йен сжал в ответ. Это казалось хорошим знаком. — Ладно, — сказал Йен. Судя по всему, к телефону вернулась Дебби. — Мне пора, Дебс. Передавай всем привет от меня, ладно? Скажи, что у меня всё пучком. Я тебя тоже люблю. Давай. Йен повесил трубку и какое-то время просто сидел с закрытыми глазами. Микки не знал, должен ли он что-то предпринять. Надо спросить, как всё прошло? Да он и так понял, как всё прошло — с мелким, походу, всё более-менее, но Йена ломало от того, что его нет рядом и он ничем не помогает. Стоило ли вообще это обсуждать? Йен вздохнул. — С Лиамом всё нормально, — тихо сказал он. Микки не особо понимал, как на такое реагировать. — Вот и заебись, — ответил он. Это казалось безопасным вариантом. — Они все хотят знать, где я и когда вернусь домой. Страх ледяными пальцами сжал сердце Микки. — Оу. Йен открыл глаза и посмотрел прямо на Микки. — Я не вернусь, Микки, — твёрдо сказал он. — Я уже дома. У Микки не выступили слёзы на глазах. Он просто обрадовался, вот и всё. Он слегка шмыгнул носом. — Ладно, — выдавил он, не зная, как объяснить Йену, какое дикое облегчение он сейчас испытал. К счастью, Йен и так всё увидел по его лицу. Он улыбнулся и потянулся за поцелуем. Микки даже не стал заморачиваться на тему того, смотрит ли Мэнди — из кухни доносился шум льющейся воды, и она, скорее всего, шумела специально, чтобы дать им побыть вдвоём. Йену было паршиво, он скучал по семье и переживал за мелкого. Микки не собирался сейчас от него закрываться. Он ответил на поцелуй, положив руку Йену на шею. — Ты мог бы продолжать с ними общаться, — заметил он. — Ну, просто... знаешь. Поддерживать связь. Йен кивнул: — Да, думаю, надо так и сделать. — В следующий раз можешь набрать своему придурочному братцу, — добавил Микки. Они с Липом никогда особо не ладили дольше, чем требовалось для обмена денег на домашку, но он знал, что Йен и Лип были близки. Йен стопудово будет чувствовать себя лучше, если станет иногда созваниваться с Липом. Тот факт, что Микки не просто знал, от чего Йен будет счастливее, но и реально парился об этом, немного его пугал. Но он решил не забивать себе этим голову прямо сейчас. Йен был здесь, они были далеко от Терри, а теперь ещё и Мэнди была в безопасности. Сегодня Микки собирался просто радоваться тому, что всё складывается настолько охренительно. Абди заметил, что Микки то и дело косится на часы, и подколол его: — У тебя что, свидание намечается, что ли? — Чего? — переспросил Микки. — Не. Я просто... — Он пожал плечами. — Сестра приехала. — У тебя есть сестра? — удивился Абди. — Ну да. — Это вообще самое личное, что ты мне когда-либо рассказывал, — со смешком заметил Абди. — Она типа в гости на пару дней? — Не, — отрезал Микки. — Она... насовсем. Жить с нами будет. — С нами? — тут же зацепился Абди. Микки мысленно выругался. Он становился слишком неосторожным; за всё это время он так привык постоянно говорить «мы» и «нам», что Йен уже намертво просочился во все сферы его жизни. — Я переехал сюда со своим другом, — ровным тоном выдал Микки — точно так же, как репетировал миллион раз до этого: с Йеном, перед зеркалом и просто в пустоту. — О, круто, — отозвался Абди. — Знакомый со школы или типа того? — Ага, — буркнул Микки. Абди выдержал паузу, но Микки добавлять ничего не собирался. Абди вскинул брови: — А откуда переехали? Микки вздохнул. Он вообще-то не горел желанием раздавать информацию о себе направо и налево. Но Абди был нормальным парнем, к тому же Микки точно знал, что тот не переваривает легавых — Абди как-то упоминал, что его родители родом из страны, где копам доверять тупо опасно для жизни, как будто, блять, во всех остальных странах как-то по-другому. Короче, Микки автоматически доверял ему больше, чем тем придуркам, которые считали ментов доблестными защитниками. — Из Чикаго, — сказал Микки. — Саут-Сайд. Абди прыснул: — Ну да, про Саут-Сайд я бы и сам догадался, — заметил он, покосившись на сбитые костяшки Микки. — У меня там дядя живёт. — Поздравляю, — безразлично бросил Микки. — У него там ещё два миллиона соседей. — А почему именно Миннеаполис? — с любопытством спросил Абди. — Ну, в смысле, если уж валить из Чикаго, почему бы не поехать туда, где тепло? Микки на секунду стиснул зубы. — У меня как-то не было лишнего бабла, чтобы выбирать курорты по вкусу. — А, ну да, — с пониманием кивнул Абди. — Копишь, чтобы рвануть куда-то ещё? — Если не прижмёт, то не особо, — буркнул Микки, не подумав. Абди посмотрел на него в недоумении: — А почему должно прижать? Микки уже заколебался ходить вокруг да около. — Мой старик — конченый мудак, который хочет меня прирезать, ясно? Я свалил, чтобы от него скрыться. Если он пронюхает, где мы, нам придётся делать ноги. Абди сглотнул: — Оу. Микки со злостью запустил пятерню в волосы. — Блять. Короче, забудь, я не собираюсь это обсуждать, усёк? И рот свой не разевай. Абди сузил глаза: — Я не стукач. — Вот и отлично, — отрезал Микки. — Зашибись. Мы пойдём уже швырять эти ебучие чемоданы или базары тоже входят в мои обязанности? Абди закатил глаза: — Ладно, я не буду обижаться, учитывая, что твой батя хочет тебя грохнуть. Валяй, возвращайся к своему привычному режиму: мычи и делай вид, что меня не существует. Это заставило Микки ухмыльнуться против воли. — Премного благодарен, — саркастически отозвался он. Абди хмыкнул. Спустя несколько минут молчания Абди вдруг выдал: — Слушай... а сестра у тебя горячая? — Чё за тупые вопросы? — возмутился Микки. — Она моя, блять, сестра. Откуда мне знать? Короче, даже не думай к ней подкатывать. Мне ещё не хватало слушать твои байки о том, как ты трахаешь мою сестру, как ты обычно треплешься про всех остальных своих тёлок. Абди расхохотался: — Ну, значит, точно горячая. — Господи, завали ты уже свой рот. Если подумать, это был чуть ли не самый душевный разговор в их жизни, ну, по крайней мере, в плане того, что Микки вообще в нём участвовал. Абди не шутил про то, что Микки обычно просто мычит и игнорирует его. — Хей, мужик, — окликнул его Абди, когда они уже расходились по машинам на парковке. — Если вы со своим другом и твоей горячей сестрой захотите как-нибудь выбраться куда-нибудь посидеть — маякни. Микки фыркнул: — Ага, разбежался. Абди рассмеялся: — Да ладно тебе, я серьёзно. Обещаю не подбивать клинья к твоей сестре. — Он пожал плечами. — Я-то сам отсюда никогда не уезжал, понимаешь? Мне кажется, это капец как стрёмно — вот так просто сорваться и уехать в никуда. Так что, если захотите обрасти какими-то связями, у меня есть компания. Микки нахуй не сдались никакие друзья. Он вообще никогда в жизни не стремился заводить друзей. Единственным другом, который у него когда-либо был, был Йен, да и тот стал им практически насильно, не спрашивая согласия Микки. А главное — они вообще не могли дружить с Абди или с кем-либо ещё, потому что Микки тупо не доверял самому себе, когда Йен находился рядом с другими людьми. И уж точно он не доверял Йену. Да и вообще, ему не хотелось делить Йена с кем-то посторонним. Он совершенно разучился держать себя в руках и не лапать Йена каждую секунду, когда вздумается. Мысль о том, чтобы сидеть где-то на людях и держать руки при себе, пока Йен сидит в сантиметре от него, не вызывала у него никакого восторга. Он бы лучше выпил с Йеном дома и трахнул его прямо на кухонном полу. Хотя с этим теперь тоже были проблемы, учитывая, что в соседней комнате сидела Мэнди. Но, вопреки расхожему мнению, Микки всё-таки соображал, что такое правила приличия. То, что он плевать на них хотел в большинстве случаев, ещё не значило, что он полный дебил. Он понимал, что сказать Абди в лоб «этого никогда не будет» — это поступок конченого козла. Так что вместо этого он просто буркнул: — Э-э... спасибо. Я как-нибудь дам знать. — Замётано, — легко согласился Абди. — Увидимся. Он зашагал к своей тачке, а Микки пошёл на автобус. Когда он вернулся домой, Мэнди и Йен валялись на диване, свернувшись калачиком и обнимаясь — точь-в-точь так, как Йен вечно выпрашивал у самого Микки. При виде этой картины Микки закатил глаза. — Привет, — бросил он. То, что Мэнди была здесь, — это, конечно, круто, потому что он знал, что она в безопасности, да и Йен был счастлив. Но это одновременно держало Микки в диком напряжении. Было странно находиться с ней в одном пространстве, зная, что она в курсе их с Йеном дел. Должен ли он подойти и поцеловать Йена в знак приветствия? В обычный день он бы так и сделал, но сейчас, из-за присутствия Мэнди, он никак не мог поймать равновесие. Плюс, чтобы дотянуться до губ Йена, ему пришлось бы перевешиваться через Мэнди. Это было как-то совсем тупо. Мэнди села, что решило одну проблему, но никак не исправило то, что Микки чувствовал себя чужаком в собственном, сука, доме. Он вздохнул и мысленно приказал себе кончать вести себя как тёлка. Если он сейчас не поцелует Йена, тот сразу догадается, что дело в Мэнди, и у него между бровей появится эта мелкая обиженная морщинка, из-за которой Микки вечно чувствовал себя виноватым. Он ненавидел эту дебильную морщинку. Она всегда означала, что Микки где-то накосячил. Микки расправил плечи, словно шёл кого-то метелить, и решительно зашагал к Йену. Поцелуй вышел точь-в-точь как тогда в фургоне — мимолётный, быстрый, после чего Микки сразу же технично слился. Хорошо хоть в этот раз обошлось без среднего пальца на прощание, но он сразу же упетрил на кухню, принципиально не глядя ни на Йена, ни на Мэнди. Он отчётливо слышал, как они прыснули ему в спину, но предпочёл это проигнорировать. Йен зашёл на кухню через пару минут. — Привет, — сказал он, выдавая одну из тех улыбок, которые были полной противоположностью той самой обиженной морщинке. — Хай, — отозвался Микки. — Короче... Мэнди мне тут кое-что рассказала. — Йен внимательно вгляделся в его лицо. — У тебя сын родился. Эти слова прошили позвоночник Микки волной тока. Сын? На секунду у него перехватило дыхание, в памяти мгновенно всплыла та шлюха, прыгающая на нём, и полные слёз глаза Йена. Микки судорожно, со свистом вдохнул воздух. — Ладно, — выдавил он. — Мик, — тихо позвал Йен. — Да поебать вообще, — резко отрезал Микки. Йен вздохнул, но давить не стал. — Есть хочешь? — спросил он вместо этого. — Ага, — кивнул Микки. — Слышь, — он приглушил голос, — Мэнди не раскололась, кто её так разукрасил? Йен поджал губы: — Она мутила с тем чуваком, Кеньяттой? Ну, которого она притащила на твою... — Он оборвал себя на полуслове и пожал плечами. Микки пожал плечами в ответ. Он прекрасно понял, что Йен имел в виду. Его свадьба. С которой они сбежали. — Ну вот. — Ну вот, — согласился Микки. — Вы поели уже? — Не, мы тебя ждали, — сказал Йен. — У меня там курица в холодильнике маринуется. — Маринуется? — переспросил Микки. — Ты чё, блять, Бобби Флей заделался? — А ты-то откуда знаешь, кто такой Бобби Флей? — с усмешкой спросил Йен, открывая холодильник. — Телевизор вообще-то был, — буркнул Микки. Он не стал уточнять, что иногда, когда они были дико голодными, а жрать было абсолютно нечего — ещё до того, как они научились пиздить вещи так профессионально, чтобы не попадаться на чём-то крупнее пачки жвачки, — они с Мэнди часами залипали в кулинарные шоу и буквально исходили слюной на эту еду. Это воспоминание казалось слишком паршивым, чтобы вываливать его вслух. Наверное, это была одна из тех вещей, которые им с сестрой стоило просто зарыть поглубже и никогда не вспоминать. — Я сегодня с Липом говорил, — как бы между прочим закинул Йен, но его плечи тут же напряглись. — Фиону под домашний арест посадили, так что... ну, походу, с баблом там сейчас совсем туго. Микки пару секунд буравил взглядом его спину, пока Йен доставал продукты из холодильника. — Собираешься подкинуть им деньжат? Йен обернулся и посмотрел на него через плечо: — Ты не против? — Чё? — удивился Микки. — А меня-то ты на кой спрашиваешь? Деньги твои. Делай с ними что, блять, хочешь. Походу, это был неправильный ответ. Плечи Йена снова закаменели, и он резко отвернулся обратно к холодильнику. Все его движения вмиг стали какими-то дёргаными. — Ну и отлично, сделаю, — процедил он сквозь зубы. Микки устало потёр глаза, искренне не понимая, где он опять умудрился накосячить. Он же не повёл себя как гондон, не запретил Йену отсылать деньги семье. Но Йен теперь выглядел так, будто готов был прибить Микки за то, что тот согласился. Микки вообще не догонял эти странные правила, по которым строятся отношения. У него их никогда, блять, не было. Мог бы Йен сделать ему скидку на это дерьмо. До конца вечера они эту тему больше не поднимали, но Йен, судя по всему, отошёл довольно быстро. За ужином он снова был весел и вовсю травил Мэнди истории про свою работу в закусочной и про то, как они виртуозно подрезали кошельки у зажравшихся богатеев. — Кстати, один чувак в закусочной вчера сказал, что из меня вышел бы отличный стриптизёр, — как бы между прочим поделился Йен. Микки аж подавился, его голова резко дёрнулась вверх: — Чего, блять? Кто это был? Мэнди покатилась со смеху: — Воу-воу, — протянула она. — Кажется, кто-то тут приревновал. — Да я даже имени его не знаю, — отмахнулся Йен. — Да если б и знал, хрен бы тебе сказал. Ты вон Неда в своё время отделал так, что живого места не осталось. Микки почувствовал, как его губа презрительно дёрнулась: — Этот маразматичный дед получил то, что заслужил. Какого хуя этот старый козёл вообще лапал подростка? Йен закатил глаза, но при этом как-то тепло улыбнулся Микки. Походу, он уже совсем не злился из-за их дневного разговора. — Ну, я тогда вообще-то тоже не ребёнком уже был, — заметил он. — Ты моложе его собственного сына, — отрезал Микки. — Он конченый извращенец. — Ну, в любом случае, ты победил, — подытожил Йен. Микки даже не нашёлся, что на это ответить. У него слова в горле застряли. Он просто захлопнул рот и шумно сглотнул. «Ты победил»? Это типа... Йен принадлежит ему. Конечно, эта мысль сразу же ударила прямо в ширинку на каком-то животном уровне, но в основном это заставило Микки почувствовать... хуй знает что. Смятение, это уж точно. Йен просто выплюнул это, так легко, будто в том, что он выбрал Микки, а не Неда — да и вообще кого угодно другого, — не было ничего такого. А ведь у Йена выбор-то был, за ним куча парней бегала. Микки изо всех сил сосредоточился на том, чтобы сделать несколько больших глотков пива, надеясь, что его ледяной холод остудит пылающие щеки. Ему резко стало жарко, несмотря на то, что на улице было всего градусов десять тепла, а они договорились не врубать отопление, пока не грянут настоящие зимние холода. «Пока не грянут зимние холода». Потому что зимой они всё ещё будут жить здесь. Они всё ещё будут... кем бы они там ни были. Вместе. В отношениях? Микки понятия не имел, что именно считается «отношениями». Они этот этап вообще проходили? Они же, сука, ни разу в жизни на свидания не ходили. Но, наверное, можно сказать, что вы встречаетесь, если вы вместе сбежали и вместе снимаете квартиру. Ведь так? Или для этого есть какое-то другое слово? Микки понятия не имел. — Дебби говорила, что Лип там в своём колледже вовсю преуспевает, — обратилась Мэнди к Йену. — Он сам что-нибудь рассказывал, когда вы сегодня созванивались? — Да просто сказал, что там пахоты куда больше, чем в школе, — отозвался Йен. — Походу, у него появилась подружка, которая составила ему целое расписание и теперь жестко пинает его, чтоб он вовремя сдавал все свои хвосты и задания. Улыбка Мэнди на мгновение застыла. — Ну и отлично, — тихо сказала она. — Блин, Мэндс, прости, — тут же спохватился Йен. — Я не хотел... извини. — Да всё нормально, — отмахнулась Мэнди. — У меня вообще-то тоже есть парень. Ну, то есть, был, наверное. — Ага, и назад ты к нему точно не вернёшься, — хмуро вставил Микки, выразительно кивнув на её лицо. — Я же сказала, я упала, — упрямо повторила Мэнди. — О как, упала прямо лицом на чей-то кулак? — внутри Микки снова начала закипать ярость. — Да хорош пиздеть-то. Я прекрасного знаю, как выглядят следы от ударов. Мэнди шумно выдохнула: — Ты можешь просто завалить своё ебло? Я не хочу об этом говорить. — Ладно, — сдался Микки. — Главное, мы договорились, что ты не сольёшь ему, где мы находимся. — Не солью, — отрезала Мэнди. — Я не идиотка. — Мы знаем, — мягко заверил её Йен. После чего зыркнул на Микки взглядом, который чётко переводился как «закрой пасть», и Микки просто пожал плечами. Ну охренеть теперь: виноват в том, что разозлился из-за того, что его сестру кто-то пиздил. Боже. Когда они начали собираться ко сну, Микки был далеко не в лучшем расположении духа. Да и Йен, честно говоря, не выглядел особо весёлым. Он снова засел за свой дебильный блокнот, что-то там калякая. Он вечно уходил от ответа, когда Микки спрашивал, что он там пишет. «Просто мысли всякие», — бормотал он, а Микки лишь скептически фыркал. Йен, походу, всерьёз верил, что сможет изобрести какую-то гениальную схему, которая принесёт им миллионы. Ни одна из этих идей не выглядела более жизнеспособной, чем его бизнес на маффинах, так что Микки, мягко говоря, не питал иллюзий. — Ты никогда не думал, на кого он похож? — спросил Йен, когда они уже лежали в постели в полной темноте. — Кто? — не понял Микки. Йен повернулся на бок лицом к нему: — Твой сын. Микки судорожно сглотнул подступившую к горлу желчь. — Нет. — Вообще ни разу? — допытывался Йен. — Я не... — Микки пришлось замолчать на секунду, чтобы просто сделать вдох. — Я, блять, не просил этого ребёнка. Йен долго молчал, но Микки видел в темноте, как подрагивают его ресницы при каждом хлопке глаз. — Я знаю, что ты ненавидишь говорить про... это, — тихо произнёс Йен, и его голос прозвучал с какой-то горькой иронией — он, походу, вспомнил, чем закончилась его предыдущая попытка поднять эту тему. — Но я просто хочу, чтобы ты знал... Короче, я рядом, Мик. Если тебе вдруг захочется выговориться. Микки прерывисто выдохнул: — Мне не захочется. — Я знаю, — отозвался Йен. Микки подался вперёд, впиваясь в губы Йена поцелуем, и одновременно скользнул рукой под одеяло, нащупывая его член. — Как насчёт того, чтобы переключить внимание на что-то более интересное? — От меня жалоб ты точно не дождёшься, — выдохнул Йен прямо ему в рот. Микки прикусил его за челюсть и медленно двинулся губами вниз по его телу. В этой жизни было слишком много вещей, о которых Микки физически не мог долго думать, но это занятие совершенно точно в их число не входило. Мэнди жила с ними уже около месяца, и Йен пристроил её к себе в закусочную через неделю после её приезда. Она уже загребала чаевых больше, чем он, — благо догадалась расстегнуть лишнюю пуговицу на форменной рубашке, позволяя парням пялиться на её сиськи. Эти двое устроили целое соревнование из флирта с клиентами: проверяли, кто сорвёт куш побольше. Микки от этого только нервничал — Йен вполне мог словить пулю или нож, если бы профлиртовал слишком откровенно не с тем человеком. Да и Мэнди, в общем-то, тоже рисковала, реши какой-нибудь ублюдок, что она обязана поехать к нему домой, когда она этого совсем не планировала. Из-за своего мандража Микки постоянно огрызался, но Мэнди с Йеном в один голос велели ему расслабить булки и пообещали, что если что — сразу свистнут ему для подстраховки. Сам Микки за те семь месяцев, что Йен вкалывал в этой забегаловке, заваливался туда всего от силы пару-тройку раз. Ровно столько, чтобы другие сотрудники начали узнавать его и кивать при встрече, но недостаточно, чтобы кто-то разнюхал его имя или к кому именно он приходит. Микки это более чем устраивало. Лишние вопросы о том, чё он тут ошивается, ему были не нужны. То, что теперь там работала ещё и Мэнди, прилично облегчало жизнь: со стороны казалось куда логичнее, что чувак околачивается в заведении, где пашет его родная сестра, чем если бы он караулил просто друга. Те редкие разы, когда Микки сюда приходил, выпадали на закрытие смены Йена. На ночном дежурстве народу всегда оставалось мало, так что Микки мог спокойно забиться в угловую кабинку и точить недоеденный за день пирог, который персонал обычно делил между собой, чтобы забрать домой. Сегодня смену закрывали и Йен, и Мэнди, поэтому Микки припёрся посидеть с ними и лично проконтролировать, чтобы по дороге домой им никто не проломил черепушку. — О, здорова, Мик! — окликнул его Йен, стоило Микки переступить порог. Взгляд, которым Йен его наградил, был слишком красноречивым, слишком сияющим; Микки следовало бы рявкнуть на него, чтоб он умерил пыл, но язык не поворачивался. То, как Йен смотрел на него в такие моменты, каждый раз творило с Микки что-то невероятное. Кто бы, блять, вообще мог подумать, что Микки Малкович способен делать кого-то настолько счастливым? Да никто. Сам Микки уж точно в жизни бы в это не поверил. — Хай, — отозвался Микки, изо всех сил стараясь не расплыться в такой же дебильной ответной ухмылке. — Падай вон туда, — махнул рукой Йен. — Мэнди там сзади полы намывает. — Он подошёл к столику и с размаху опустил перед Микки тарелку с куском пирога. — Черничный, — шепнул он, опустив ладонь на плечо Микки и слегка привалившись к нему всем телом. — О, ништяк, я люблю черничный. — Да знаю я, — расплылся в улыбке Йен. — Специально припрятал его на кухне и приберёг для тебя. Микки пришлось резко опустить голову и прикусить губу, чтобы прямо здесь не потянуться вверх и не поцеловать этого придурка. Находиться с ним на людях становилось всё тяжелее и тяжелее. Прямо сейчас ему до безумия хотелось просто сцапать Йена за руку и не отпускать. Что это вообще за телячьи нежности? Бред какой-то, честное слово. Микки не мог позволить себе так раскисать. Он мысленно приказал себе кончать с этой хуйнёй и сосредоточился на еде. — Спасибо, — буркнул он. Правда, отказать себе в удовольствии слегка откинуться назад и прижаться боком к Йену он всё же не смог. Чисто чтобы почувствовать его тепло. — Долго нам еще тут куковать? — Да минут двадцать, не больше, — прикинул Йен. — Люк вон пошёл мусор выкидывать, а мне осталось только бутылки с кетчупом заправить. Мэнди, походу, освободится первой и подсядет к тебе. Все остальные уже свалили. — Ты можешь притащить свой этот кетчуп сюда? — спросил Микки. Он сам слышал, как его собственный голос стал каким-то придурковато-мягким. Ему капец как не хотелось, чтобы Йен торчал у стойки на другом конце зала. Он не видел его весь день. Он хотел, чтобы Йен был прямо здесь. — Посидишь со мной. Йен посмотрел на него сверху вниз — взгляд у него был абсолютно расплывшийся от нежности: — Ага, без проблем, сейчас притащу. Погоди секунду. Микки довольно хмыкнул, пока Йен ходил за бутылками. Вернувшись, Йен без лишних слов устроился на сиденье напротив Микки, так что под столом их ноги моментально переплелись. Вечер обещал быть просто отличным. Вскоре из подсобки вынырнула Мэнди, на ходу стягивая с волос резинку, которую её заставляли носить по уставу. Она бесцеремонно пихнула Микки в бок, заставляя его подвинуться, и протиснулась в кабинку рядом с ним. Обычно Микки жутко не любил сидеть у стены — если начнётся какая-то заваруха, оттуда быстро не выберешься. Но сейчас здесь были только они втроём и этот чувак, Люк, который непонятно где шлялся со своим мусором. Йен, если что, и сам мог за себя постоять, пока Микки будет перелезать через Мэнди навстречу опасности. Мэнди сцапала две бутылки с кетчупом и принялась помогать Йену переливать соус. — Припёрся тут, пирог на халяву жрёт и даже помочь не догадается, — шутливо протянула она, качая головой. — Я вообще-то сегодня на своей работе отпахал, — без капли вины отрезал Микки. — Какой-то хмырь переезжал или типа того. У него были самые тяжёлые чемоданы, которые я видел в жизни. Штук девять негабаритных, и ещё парочка весила за тридцать килограмм каждый. — А так вообще можно? — поинтересовался Йен. Микки пожал плечами: — Всё можно, если у тебя есть бабло оплатить перевес. Мэнди фыркнула: — Офигеть, выбрасывать кучу денег за тяжёлую сумку. На кой вообще таскать с собой столько хлама? — Богачи вечно тратят деньги на всякую хуйню, — вставил Йен. — Как-то раз Нед заплатил какому-то левому чуваку, чтобы тот вместо нас отстоял очередь и забронировал столик в ресторане. — Нед, — мрачно процедил Микки. Он с силой пнул Йена под столом. Йен пнул его в ответ и закатил глаза. — Заткнись, — беззлобно бросил он. — Не то чтобы я по нему скучаю или что-то такое. — Да ладно? — усомнился Микки. Он оторвался от пирога и внимательно вгляделся в лицо Йена, пытаясь понять, не пиздит ли тот. — Вообще ни капли, — пообещал Йен. Лицо у него было абсолютно честным. Микки обычно чуял ложь за версту. — Господи, вы сейчас прямо здесь на столе трахаться начнёте, — не выдержала Мэнди. — Твою мать, Мэнди, — выругался Микки, пока Йен вовсю угорал. — Хей. — Из подсобки наконец вылез какой-то пацан. Люк, как понял Микки. — А это кто? — Это Микки, — представил его Йен. — Он мой брат, — добавила Мэнди. — И мой друг. — Йен, походу, физически не мог держать язык за зубами. Микки слегка закатил глаза. Этот придурок и сам мог догадаться. Да и вообще, не его собачье дело. — Э-э, ладно, — протянул Люк. — Просто Ронда вообще-то не любит, когда после закрытия в зале торчат посторонние. — Вообще-то мы уже уходим, — отрезала Мэнди. — И нет ни одной причины, почему ему нельзя здесь находиться, — резко вскинулся Йен, мгновенно вставая в позу. — Ты чё, сука, настучать на нас Ронде собрался? — Нет, — Люк уставился на Йена как на сумасшедшего. — Просто я не хочу огребать люлей за то, к чему не имею отношения. Йен резко подорвался со своего места. — Слышь, ты чё доебался?! — рявкнул он. — Микки просто сидит и никого не трогает! — Йен, воу, хорош, — попыталась осадить его Мэнди. — Да это ты хули доебался? — не уступал Люк. — Боже, я тебе просто говорю. Я работаю здесь дольше и прекрасно знаю, что Ронда... — У кого, блять, проблемы с Микки — у того проблемы со мной! — агрессивно выдал Йен, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Да нет у меня с ним проблем! — настаивал Люк. — Я тебе просто, сука, объясняю... — Ну так завали пасть и не объясняй мне нихуя! — прошипел Йен. — Йен, — Мэнди быстро вылезла из кабинки, встала между ними и положила руку ему на предплечье. — Ты чё, блять, творишь? Что с тобой такое? — Этот гондон не будет приходить сюда и вести себя так... будто Микки тут не место! — выплюнул Йен. Глаза у него были абсолютно дикими, а грудная клетка ходила ходуном. Черничный пирог в желудке Микки в ту же секунду превратился в свинец. Внутри похолодело — точно так же, как в те ночи, когда он просыпался, а Йен вёл себя неадекватно, или когда Йен прибегал с пробежки и не мог нормально посмотреть ему в глаза. Микки до последнего пытался списать это на то, что Йен переживает из-за разрыва с семьёй. Но теперь-то Йен с ними созванивался. А его всё равно штормило. — Да что с тобой, блять, не так, псих? — выкрикнул Люк. — С тобой, сука! — прорычал Йен сквозь зубы. — С любым, из-за кого Микки может подумать, что он какой-то не такой! — Он уже жестко вжал Люка спиной в один из столов и заносил кулак для удара. Микки коршуном метнулся со своего места и перехватил руку Йена за секунду до того, как тот успел разукрасить рожу этому дебилу, который просто, блять, хотел уйти домой после работы. — Эй, — тихо и мягко позвал Микки. — Йен, хорош. Тормози. Слышь. Он вообще ничего такого не имел в виду. — Тебе можно находиться везде, где ты, блять, захочешь! — горячо выкрикнул Йен. — Ладно, — согласился Микки. — Но тебе сейчас нужно выдохнуть и успокоиться. Слышишь? Посмотри на меня. — Йен судорожно сглотнул несколько раз. Микки крепко обхватил его сзади за талию, прижимая спиной к своей груди, и он физически чувствовал, как бешено, просто на износ, колотится сердце Йена. Йен перевёл взгляд на Микки. В его глазах было что-то странное. Микки уже видел такое выражение лица раньше, но никак не мог расшифровать. И это, блять, пугало его до усрачки. Йен несколько раз часто моргнул. — Всё ровно, бро, — успокаивающе повторил Микки. — Хорош. Погнали. — Господи, чувак, да ты реально конченый, — подал голос Люк. — Рот завали и свали отсюда! — рявкнула на него Мэнди. — Ему... плохо просто. Проваливай, ясно? Мы сами всё закроем. Люка дважды просить не пришлось — он растворился в ночи, даже не обернувшись. Грудная клетка Йена всё ещё тяжело вздымалась. Микки перестал сжимать его кулак, но продолжал крепко удерживать его, прижимая к себе. — Йен, — тихо позвал он. — Я в порядке, — упрямо буркнул Йен. Он отстранился от Микки, сцапал оставшиеся бутылки с кетчупом и бросил: — Сейчас расставлю это говно на стойке, и валим. Он ушёл. Мэнди поймала взгляд Микки. Выглядела она почти так же напуганно, как чувствовал себя сам Микки. — С ним реально что-то происходит, — приглушённо сказала она. Микки устало потер лицо руками. — Он сказал, что в порядке, — ответил он сестре. Она смерила его скептическим взглядом, и Микки жестко мотнул головой: — Раз говорит, что в порядке — значит, в порядке. Ты собралась уже? Куда эту сраную тарелку девать? Мэнди пару секунд просто молча смотрела на него. — Давай сюда, я унесу назад и помою, — вздохнула она. — Окей. Спасибо, — подчеркнул Микки. Она только головой покачала, уходя на кухню. Микки на секунду бессильно привалился к столу. Да хуй там, Мэнди была абсолютно права. Он и сам прекрасно понимал, что с Йеном творится какая-то дичь. Просто он понятия не имел, в чём дело. А Йен, судя по всему, колоться не собирался. Через пару минут Йен вернулся, и по его виду можно было подумать, что он уже напрочь забыл про весь этот инцидент с Люком. Он подошёл вплотную к Микки, притираясь к нему бедром. — Ну что, погнали домой? — спросил он. Голос у него снова был абсолютно нормальный, весёлый и звонкий. Микки пару секунд просто тупо втыкал в него. — Ты точно нормально себя чувствуешь? — осторожно уточнил он. — Да вообще отлично, — беспечно отмахнулся Йен. — Просто устал немного. Да и Люк этот бесит, бестолочь ходячая. — Ну-ну, — протянул Микки. — Слышь... Как думаешь, он настучит вашей хозяйке? Тебе не влетит за этот концерт? Йен пожал плечами: — Ронда меня любит куда больше, чем Люка. Всё ровно, забей. Микки поскрёб бровь, не зная, как подступиться. — Ты... ты уверен, что с тобой всё путём? Йен встретился с ним взглядом и слегка поджал губы. — Я знаю, что в последнее время веду себя как-то... странно, — тихо признался он. — Мне кажется, я просто до сих пор привыкаю к этому месту. К тому, что я здесь... без своей семьи. — Ну да, — кивнул Микки. Только вот это был пиздёж. Ложь чистой воды, без вариантов. Йен вёл себя так, будто сидел на стероидах, мете или ещё какой-то лютой химозе. Йен шутливо боднул Микки бедром и улыбнулся: — Но я справлюсь. У меня же теперь есть моя новая семья, да? У Микки аж дыхание перехватило от того, как легко и просто Йен выплюнул эти слова. Прямо здесь, посреди зала. Да, вокруг никого не было, но тем не менее. Чтобы выдать что-то настолько личное, Микки обычно требовалось три недели подготовки, миллион перепихонов и полная темнота в комнате. — Ну да, — выдавил Микки. Он слегка приобнял Йена за талию, коротко сжав пальцы. — У нас же всё ровно, так? — Всё ровно, — заверил его Йен. Он ободряюще сжал плечо Микки и отстранился, как раз когда из подсобки вернулась Мэнди. Подмигнув Микки через плечо, Йен задорно выдал: — Ну что, погнали домой, скорее в кроватку, а? — И многозначительно поиграл бровями. — Ага, пошли, — отозвался Микки. В горле застрял какой-то липкий, тяжёлый ком. Он судорожно сглотнул его и, принципиально избегая взгляда Мэнди, побрёл следом за Йеном к выходу из закусочной.