please don't say I'm going alone

— Во сколько мне завтра приехать? — спросил Абди, пока они с Микки отмечали окончание смены. На время зимних каникул в колледже Абди взял себе несколько смен в аэропорту. Он даже не предупредил Микки заранее: пару недель назад Микки просто пришёл на работу, а там — Абди. Вообще, это было даже круто. После того как Абди уехал на учёбу и перестал подрабатывать, они пару раз выбирались в какой-то гадюшник, где любили тусоваться студенты. Но сейчас они снова перекидывались чемоданами, как в старые добрые времена. Для Абди это был последний рабочий день — в понедельник снова начинались занятия. — Да не знаю, — отозвался Микки. — В девять? Нормально будет? — Да, в самый раз, — согласился Абди. — Мне нужно вернуть грузовик дяде к четырём. Микки хмыкнул: — Так долго не провозимся. У нас и барахла-то нет толком. — Диван и кровати могут занять две ходки, — прикинул Абди. — А всё остальное, думаешь, в одну поместится? — Там от силы одна коробка с посудой, — сказал Микки. — Единственный, у кого куча шмоток, — это, блять, мелкий. Абди рассмеялся: — Ладно, до завтра. — Давай, спасибо, мужик — крикнул ему вслед Микки, направляясь к машине.

Когда Микки вошёл в дом, ребёнок целеустремленно полз к вилке, которую кто-то выронил на пол. С его скоростью это должно было занять примерно час, потому что он в основном просто елозил пузом по ковру, но вид у него был крайне решительный. Микки нагнулся и перехватил вилку. Мелкий такому повороту вообще не обрадовался. — Те чё, жить надоело? — спросил его Микки. — Я знаю, что эта хата — дыра, мелкий, но ты даже не представляешь, в каком дерьме ты мог оказаться. Ребёнок с трудом перевернулся, чтобы сесть, начал подпрыгивать на попе и радостно визжать — он всегда так делал, когда приходил в восторг, открывая беззубый рот в широкой улыбке. Микки до сих пор чувствовал себя немного странно, когда мелкий так бурно радовался его приходу. Взаимностью тут и не пахло. Чувака больше не выворачивало наизнанку от одного его вида, но Микки сильно сомневался, что когда-нибудь искренне обрадуется этой личинке. Внутри Микки не было абсолютно ничего, что связывало бы его с пацаном только из-за общего ДНК. Вокруг все только и трепались про «отцовские инстинкты», которые должны вот-завтра проснуться, но Микки этого не предвидел. И если судить по Терри, то для самого же ребёнка будет лучше, если эти инстинкты так и останутся спать. Но мелкий уже тянул к Микки ручки, что-то лепеча, и Микки понимал, что игнорировать его — как-то не по-человечески. К тому же с его хреновым балансом от этих прыжков он мог легко пиздануться на ковёр. Если честно, Микки было глубоко насрать, упадёт мелкий или нет, но тот каждый раз орал как недорезанный, а это дико бесило. Поэтому Микки всё-таки взял его на руки. — Чё ты там вякаешь? — спросил он. — Учись уже разговаривать нормально, блять. Из-за угла высунулся Йен и рассмеялся: — Мик, ему всего шесть месяцев. — И чё? — буркнул Микки. — Он членораздельно заговорит дай бог через год, — объяснил Йен. — Да и тогда хрен что поймёшь. Ты бы хоть глянул в ту таблицу развития, которую мы распечатали. Микки посмотрел на ребёнка. — Как думаешь, каковы шансы, что я туда загляну? Ноль или, блять, минус двадцать? У ребёнка ответа не нашлось. Потому что он был мелким и тупым. Йен подошёл ближе, мягко повернул лицо Микки к себе и поцеловал. — Папочка дома, — просюсюкал Йен, глядя на мелкого. — Не фонтанируй, — проворчал Микки. Йен только рассмеялся и поцеловал его ещё раз. Против этого Микки ничего не имел. — Он не станет звать тебя папой, если мы не приучим его к тому, что ты его папа, — резонно заметил Йен. — Да мне сугубо фиолетово, как он меня будет звать, — скривился Микки. — Пусть лучше тебя так зовёт. Ты же с ним вечно возишься. От этих слов Йен немного смутился, потому что он реально любил пацана. Он, походу, сам хотел бы быть его отцом. И мелкому с таким батей точно повезло бы больше, это без базара. Но какая разница. Йен всё равно будет рядом так же долго, как и сам Микки. — Может звать нас обоих папой, — улыбнулся Йен. — Да пох. — Микки передёрнул плечами. — Ты что делал после работы? — Мы с Евом сегодня пять миль отпахали! Йен где-то откопал старую подержанную коляску и теперь постоянно брал мелкого с собой на пробежки. Микки искренне не догонял, зачем вообще бежать, если за тобой никто не гонится, но Йен всегда фанател по этой спортивной хрени Плюс Муссе говорил, что Йену полезно ставить перед собой цели. Каждый раз, когда Йен созванивался с Фионой, они без умолку трещали про бег и про то, как устоят марафон, когда она приедет в гости. Йен пытался вернуться к длинным дистанциям, которые бегал раньше, но восстановление шло со скрипом. Его это бесило, но он всегда был из тех упёртых, кто расшибётся в лепёшку, но своего добьётся. Микки этого не понимал, но ему нравилось, что Йен от этого кайфует. Другой его целью было сдать экзамен на школьный аттестат, и он каким-то чудом умудрился подписать на эту авантюру всех остальных. Светлане приходилось тяжелее всех, потому что её английский был просто атас. Но Йен терпеливо занимался с ней — спокойный и покладистый, прямо как в старые времена. Вообще, в последнее время он выглядел вполне счастливым. Не то чтобы это значило, что он полностью вылечился и у него больше никогда не будет срывов. Но в целом дела у него шли ровно. — Найс, — оценил Микки. Он бесцеремонно ухватил Йена за задницу. — Я прям чувствую результат. Йен прыснул и пихнул его локтем: — Почувствуешь позже. Микки заржал: — Ладно, ловлю на слове. Вещи собрал? — Ага, мы готовы. Мэнди на вечер пиццу заказала, чтобы посуду не пачкать. — Умно, — одобрил Микки. — Абди приедет завтра в девять. Как раз успеешь позавтракать и закинуться колёсами до его приезда. Иногда Йен всё ещё подолгу задумчиво разглядывал горсть таблеток на ладони, но пить их не бросал. Теперь к ним добавились ещё какие-то пилюли: витамины группы B, которые присоветовал фармацевт, и омега-3, которую прислала Дебби, чтобы Йену не приходилось давиться рыбой. Йен закатил глаза, но улыбнулся: — Знаешь, тебе необязательно подстраивать всё расписание под мои лекарства. Я могу принять их на новой квартире точно так же, как и здесь. Микки фыркнул: — А если мы их потеряем в куче этого хлама? Лучше затолкнуть их в тебя до того, как мы сорвёмся с места. — Ладно, — согласился Йен, наклоняясь за очередным поцелуем. — Доктор Микки. — О, хочешь поиграть в доктора? — с ухмылкой уточнил Микки. Йен рассмеялся. В этот момент мелкий замахал руками и боднул их лбом прямо в подбородки. — Ай, блять, — прорычал Микки. — Чего он вечно дерётся? — Без понятия, — Йен потёр подбородок. — Может, голова слишком тяжёлая для шеи. — Ну так качай шею, боец, — пригрозил Микки ребёнку. — Ещё раз так сделаешь, и я уроню тебя на задницу. Мелкий в ответ только загукал и пустил слюнявый пузырь. Микки закатил глаза. По идее, его должно было это умилить. Не умилило. Он перекинул пацана Йену, который тут же принялся строить рожи и издавать странные звуки. Мелкий от такой херни просто тащился. Микки это впечатляло меньше, но Йен выглядел настолько придурочно, что это было даже смешно.

Утром они переезжали на новую квартиру, так как срок аренды старой подошёл к концу. Новый дом находился почти на окраине, в пригороде, но не настолько далеко, чтобы нельзя было доехать на автобусе или метро. И это был самый настоящий дом — старый, разваливающийся, в районе, который явно никогда не попадёт в списки элитных, но всё-таки отдельный дом. Три спальни, две ванные и небольшой задний двор. Мэнди была на седьмом небе от счастья, что у неё снова будет своя комната после нескольких месяцев совместного проживания со Светланой и ребёнком. Лендлорду новой хаты было лет восемьдесят, и было очевидно, что он никогда пальцем не ударит ради ремонта, зато аренда вышла дешёвой, он не проверял кредитную историю и не требовал залог за оформление документов, так что вообще похер. Светлана уже пилила Микки на предмет того, чтобы он сколотил во дворе качели. Как будто Микки умел это делать или горел желанием тратить своё нерабочее время на плотницкие работы. Между Микки и Светланой установилось своего рода перемирие. Он не вякал, когда приходилось присматривать за пацаном, а она не требовала от него больше необходимого минимума. Он до сих пор ни разу не поменял подгузник и искренне надеялся сохранить эту девственность до конца дней. Микки подозревал, что Йен поговорил со Светланой по душам и объяснил, почему у Микки такие тёрки с детьми. Там не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, но всё равно. Микки было немного неловко, что Йену пришлось это делать — тот факт, что Микки не мог просто перешагнуть через себя, как это сделала Светлана, заставлял его чувствовать себя паршиво, — но в то же время он был благодарен. Первый месяц после её приезда он ходил как по минному полю, пока она немного не остыла. Мэнди и Йен брали на себя большую часть забот о мелком. Микки грызло лёгкое чувство вины, но он старался просто ценить то, что имеет. Йену уже исполнилось восемнадцать, так что они смогли вписать свои настоящие имена в договор аренды. Терри снова чалился на нарах, но, что более важно, Микки поймал себя на мысли, что в последнее время стал гораздо меньше параноить из-за того, что отец может выследить их. Дело было не в том, что Терри раскаялся, — при первой же возможности он бы с радостью проломил Микки череп. Просто Микки начал понимать, что шансы на эту самую «возможность» теперь стремились к нулю. Он знал, что Терри действительно был чудовищем — детские воспоминания ничего не преувеличивали. Часто он, наоборот, сглаживал углы в своей голове, и теперь, когда он оказался далеко от отца и рассказывал обо всём Йену, он понимал, что всё было ещё хуже. Но это было... ну, не то чтобы нормально. Просто сейчас с этим стало легче справляться. У Микки появились люди, которые были на его стороне и помогали везти этот воз. Иногда Микки переживал из-за других отморозков. Терри ведь не единственный мудак на свете, который при виде двух парней вместе хочет вмять их лица в асфальт. Но и Йен, и Микки умели постоять за себя в драке. Мэнди тоже могла выдать люлей при необходимости. Микки никогда не видел Светлану в действии, но готов был поставить сто баксов, что насилие для неё не в новинку. К тому же из-за того, что они жили толпой, соседи могли подумать, что они просто две обычные гетеро-пары. Ему больше не приходилось лежать без сна по ночам, прокручивая в голове сценарии того, как кто-то врывается в дом и калечит Йена. — Ты собрался? — спросила Мэнди, заходя на кухню. — Да чё мне там собирать? — фыркнул Микки. — У меня от силы четыре футболки. — Он собран, — сдал его Йен. — Позволяешь своему парню собирать за тебя вещи? — подколола Мэнди, вскинув брови. — Ой, завали. Он притащил сюда моё шмотьё, пускай теперь обратно тащит, — отмахнулся Микки. Йен хмыкнул, но заулыбался — Микки даже не скривился при слове «парень». В последнее время оно отскакивало у него от зубов на автомате. Он даже новому лендлорду прямым текстом сказал, что они с Йеном парни. Старик, походу, был глуховат и нихуя не расслышал, но сам факт: Микки это произнёс. Они доедали пиццу, стоя посреди кухни. На новой квартире уже были нормальный стол и стулья, поэтому свой старый раздолбанный стол они загнали соседу, который, как все знали, сидел на крэке. Микки в торчках разбирался — в прошлой жизни умение вычислять потенциальных клиентов было полезным навыком. Йен тогда ещё грустно похлопал по столешнице и выдал: «Ну, хер знает, как там с тобой будут обращаться». Микки только поржал, потому что, во-первых, это всего лишь кусок дерева, а во-вторых, они сами не то чтобы были образцом высокой культуры. Дорожки они с него, конечно, не юзали, но опытным путём выяснили, что эта хлипкая конструкция для траха вообще не приспособлена. — Нет, — отрезала Светлана, когда мелкий попытался дотянуться до её куска пиццы. — Детям нельзя пиццу? — поинтересовалась Мэнди. — От сыра у него запор, — пояснила Светлана. — Будет орать всю ночь и не сможет просраться три дня. — Прямо как Микки, — вставила шпильку Мэнди. Микки показал ей средний палец. — Вот почему он вечно такой злой, — добавил Йен, заходясь диким хохотом. Микки наградил факом и его. Ребёнок закричал, обиженный тем, что Светлана обделила его пиццей. Она цыкнула на него и забормотала что-то по-русски. Микки до сих пор не мог привыкнуть к тому, какими, сука, громкими бывают дети. Этот мелкий орал постоянно — и когда радовался, и когда злился. Это немного вымораживало. Как будто самого пацана в их жизни было мало. — На, пусть корочку помусолит, — смилостивился Йен, отщипнув крошечный кусочек от своей пиццы. — Чисто губы почесать. — Я бы тоже не отказался чё-нибудь помусолить, — вставил Микки. — И у меня там далеко не крошечный кусочек. — Фу, мерзость, — скривилась Мэнди. — Ага, получай, — злорадствовал Микки. Шутки про его непереносимость лактозы он прощал редко. А Йену его юмор зашёл, так что на мнение Мэнди было насрать. Утром Абди приехал минута в минуту — в этом был весь Абди. Вчетвером — он, его кузен, Микки и Йен — они дотащили диван и кровати до машины вообще без напряга. Сгрузили всё на новом месте, где Светлана, Мэнди и ребёнок уже караулили их нехитрые пожитки. Светлане они прикупили матрас, но Микки сразу предупредил: если ей нужен каркас под него, пускай выкручивается сама. — Чё у мелкого во рту? — на автомате проверил Микки. Пацан постоянно тащил в рот всё, до чего дотягивались его пухлые ладошки. Микки не понимал, почему блестящие предметы кажутся ему съедобными, но для этого тупого пиздюка не было ничего привлекательнее обычного четвертака. Микки ради интереса даже глянул бы, сколько монет может поместиться у него в пасти, но это было довольно стрёмно, учитывая, сколько заразы на деньгах. Плюс Йен устроил целую истерику, когда увидел, что Микки не торопится отбирать монету. Видите ли, ребёнок настолько тупой, что может подавиться. Откуда Микки было знать? — Это сухарик, — невозмутимо ответила Светлана. — Специальный для детей, когда зубы лезут. — А сколько у него уже зубов? — спросил Абди, глядя на Микки. Микки пожал плечами. — Один? — предположил он. — Три, — поправила Светлана. Микки снова безразлично дёрнул плечом. Не то чтобы он часто заглядывал мелкому в рот. Но зубы у него были острые как бритва; если ему в рот попадал чей-то палец, он сжимал челюсти намертво. Микки один раз чуть не выронил его от неожиданности — настолько это было больно. — Он сильно мучается, когда зубы лезут? — сочувственно поинтересовался Абди. — На этих замораживающих гелях пишут, что детям нельзя, но моя мама говорит, что всё это фигня. Она педиатр, нас всех ими мазала. — Я использую виски, — подала голос Светлана. — Оу, — протянул кузен Абди. — Э-э... Ну да, я слышал, это тоже помогает. — Вообще-то, детям алкоголь нельзя, — вставил Микки. Ему не особо хотелось выставлять их компанию полным отребьем. Не то чтобы Абди был не в курсе; он работал с Микки почти год и не раз бывал у них на хате, так что вряд ли его можно было чем-то удивить. Но Микки, как ни странно, больше не хотел котировать репутацию конченого скама. Он сам не понимал, с чего вдруг его это задело. С такой репутацией он прожил всю свою жизнь. Йен хмыкнул: — Да ладно тебе, она же не в бутылочку его наливает. Просто десны протирает, чтобы боль снять. — Ну да, я тоже использую виски, чтобы снять боль, — сострил Микки. Йен хмыкнул и ткнул его под рёбра. — Какая прелесть, — притворно-приторным голосом протянул Абди. — Жить надоело, блять? — лениво поинтересовался Микки. Абди только рассмеялся в ответ. Он прекрасно знал, что Микки пальцем его не тронет. Этот чувак слишком сильно им помог. И как бы Микки ни было в лом это признавать, Абди стал его другом. У Микки никогда не было друзей, с которыми он бы не трахался (да и тогда это был только Йен), но Абди, похоже, было плевать на то, что Микки только учился нормально общаться с людьми. — Мне пора на работу, — Мэнди сверилась со временем на телефоне. — На ком сегодня мелкий? Светлана же тоже сегодня работает, да? — Да, — подтвердила Светлана. — Вечерняя смена. — На нас, — ответил Йен. — У нас обоих сегодня выходной. — Обоих выходной, значит? Будете давать друг другу выходной? — подмигнул Абди. — Оу-е! — Мерзость, — прокомментировала Мэнди. — Как же мне надоело слушать про половую жизнь своего брата. Я ушла. Пока. — Эй, погоди, — окликнул её Абди. — Мы можем тебя подбросить. Мэнди пару секунд оценивающе разглядывала его: — Ты просто хочешь затащить меня к себе в тачку? — Э-э... нет, — замялся Абди. — Я не... я не это имел в виду. Я просто... — Он сглотнул и беспомощно посмотрел на Микки. — Мой кузен тоже едет. — Расслабься, мужик, она тебя просто троллит, — осадил его Микки. — Будь вежливее, Мэндс, — пожурил её Йен. — Он помог нам с переездом, и вообще он друг Микки. — Да знаю я, знаю, — Мэнди тепло улыбнулась Абди. — Спасибо. — Без проблем, — выдохнул тот. — Пока, Микки. Пока, Йен. Рад был познакомиться, Светлана. Моя мама зовёт вас всех как-нибудь на ужин. Микки скривился: — Не думаю, что мы из тех людей, у которых бывают мамы. — У нас у всех с этим туго, — подтвердил Йен. — Только ей об этом не говорите, — предупредил кузен Абди. — Она вас сразу усыновит. Она до сих пор сидит в друзьях на Фейсбуке у моей бывшей из старшей школы, и они вечно пересылают друг другу какие-то рецепты. — Она готовит? — с интересом спросила Мэнди. — Не особо, — честно признался Абди. — У нас в семье готовит отец. — Мы пойдём за любым, кто нас покормит, — признался Йен. — Ну, они хотят покормить вас на следующей неделе, — сказал Абди. — Муссе со своим мужем, скорее всего, тоже придут. — Муссе пытается не привязываться слишком сильно, — вставил кузен Абди (он был младшим братом Муссе). — Ему по инструкции не положено заводить любимчиков среди пациентов. Но тот факт, что вы тоже геи, явно добавляет вам очков в его глазах. Муссе всё ещё помогал Йену. И всё ещё бесплатно. Микки поначалу относился к этому с диким подозрением. Муссе был старше Абди лет на десять. Не такой старик, как Нед, конечно, но примерно одного возраста с Кэшем или Галлагером-старшим. Микки вообще зарёкся доверять мужикам постарше, когда дело касалось Йена. Те двое тоже были женаты, но это их ничем не остановило. Как-то раз Муссе поймал Микки в приёмной после сеанса Йена и лично пообещал, что у него нет никаких скрытых мотивов. «Микки, передо мной сидит молодой, травмированный гей-подросток с ментальным расстройством, — объяснил он тогда. — Как я могу не помочь?» Микки всё ещё держал ухо востро, но было трудно не доверять человеку, за которого ручался Абди. И уж тем более трудно было подозревать Муссе в чём-то плохом после того, как он пообещал пробить для них бесплатные или хотя бы дешёвые лекарства для Йена. — Тебе вообще-то нельзя об этом трепаться, — шикнул Абди на кузена. — Муссе не хочет, чтобы кто-то подумал, будто он выделяет любимчиков. — Когда я узнал, что он гей, я стал доверять ему чутка больше, — признался Микки. По крайней мере, больше, чем какому-нибудь левому натуралу, который пришёл бы читать нотации Йену, когда тот был на самом дне. — Хоть не пришлось париться, что он нас сдаст или отпинает. — Ну, ты тоже гей, но это не мешало тебе пинать людей, — подколол его Йен. Микки состроил рожу и закатил глаза: — Большинство из них это заслужили, — отрезал он без тени раскаяния, вспомнив тупого Неда. — И не потому, что они геи. А потому, что они были кончеными мудаками. — Э-э, ладно, — рассмеялся Абди. — Я понял, что у вас там богатое прошлое. Мэнди хмыкнула: — Это ещё мягко сказано. Она уже потихоньку продвигалась к выходу. У Мэнди, как оказалось, такта было побольше, чем у Микки: она не стала прямым текстом орать, что у неё нет времени стоять тут и лясы точить. Но Абди всё понял и кивнул. — Давайте, пока, — попрощался Абди вместе с кузеном. Все замахали руками в ответ. Мелкий тоже что-то там пискнул на своём — видимо, это была его версия «до свидания». Абди от этого пришёл в полный восторг. Походу, он любил детей. Он вообще планировал выучиться на педиатра, как мать. Микки не мог придумать занятия хуже. Мало того что надо каждый день торчать с мелкими, так ещё и разгребать всё то говно, которое из них лезет? Чистый кошмар. Мэнди вышла вслед за ними, помахав всем рукой. Светлана подхватила ребёнка и понесла его укладывать на дневной сон. Она пошевелила его ручкой вверх-вниз, имитируя прощальный жест, и мелкий заржал так сильно, что аж поикал. Микки не удержался и прыснул. Не потому, что это было мило. Просто выглядело угарно: от этой икоты трясло всё его крошечное тельце. Йен потянул Микки за собой на диван. — Ну? — выжидательно спросил он. — Чё — ну? — не понял Микки. — Ну вот мы и здесь, — Йен обвёл рукой заваленную коробками комнату и пустое пространство вокруг. — Наш собственный дом. Микки фыркнул: — Вообще-то, он нихуя не наш. Мы его снимаем. — Ладно тебе, — уступил Йен. — Пока не наш. — Ты что, реально хочешь выкупить эту развалюху? — скептически сощурился Микки. Он бы в жизни не стал тратить бабки на такое корыто. — Ну, может, не конкретно этот, — Йен пожал плечами. — Но когда-нибудь мы обязательно купим свой дом. — Это когда в лотерею выиграем, что ли? — Микки вскинул брови. Он никогда в жизни не думал о покупке недвижимости. Да чего там, он и о том, чтобы вписать своё имя в договор аренды, никогда не размышлял — и уж точно не ожидал, что будет испытывать от этого такой щенячий восторг. Хотя, если честно, весь его энтузиазм подпитывался исключительно тем, что Йен поставил свою подпись ровно под его собственной. — Когда станем по-настоящему взрослыми, — поправил его Йен. — Это же круто будет, да? Микки тихонько рассмеялся и покачал головой, но против воли в мыслях завертелась картинка их будущего дома. Скорее всего, это будет небольшой домик — ведь даже когда они станут «по-настоящему взрослыми», Микки слабо представлял, что они внезапно начнут грести бабло лопатой. И вообще, во сколько лет люди становятся взрослыми? В тридцать? Старость ебучая. Хрен знает, сколько можно скопить за одиннадцать лет. Наверное, не густо, если учесть, что им постоянно приходится отстёгивать за лекарства Йена и за всякую поебень, которая то и дело требуется мелкому. Было бы круто жить там, где соседи не тёрлись бы прямо под носом. Микки не знал, где водятся такие места (особенно для нищебродов вроде них), но раз уж они тут предались грёзам, то можно было помечтать о полном отсутствии чужих людей. Чтобы никто не совал свой нос куда не надо и не косился на них двоих волком. А ещё там мог бы быть камин. Микки втайне всегда думал, что это дико атмосферная хрень — жарить маршмеллоу прямо у себя в гостиной. Возможно, когда он повзрослеет, это дебильное желание испарится. А возможно, и нет. От мысли о том, как они с Йеном будут сидеть у огня, объедаться этой приторной сластью, ржать и травить друг другу страшилки, как мелкие придурки, на губах сама собой выползла улыбка. Йену бы точно понравилось валяться перед камином, обнявшись. Этот рыжий в постели всегда пытался буквально залезть к Микки под кожу, закопаться в него с головой. Раньше Микки через пару минут начинал его расталкивать — не мог долго терпеть такую тесноту. Но в последнее время он поймал себя на мысли, что ему это больше не мешает. Вообще, сейчас его перестало бесить многое из того, что раньше он ненавидел или считал пустой тратой времени. Например, вот так сидеть и сочинять сказки про будущее. Год назад он бы только пальцем у виска покрутил. Но сейчас, глядя на Йена, ему хотелось этого. Хотелось мечтать о доме, который они когда-нибудь купят. Хотелось представить, что они как-то разбогатеют или хотя бы просто доживут до момента, когда не придётся в конце месяца судорожно вытряхивать из диванных подушек четвертаки, чтобы наскрести мелкому на банку детского питания. Ему хотелось увидеть Йена старым и сморщенным. Он хотел думать о будущем, и, более того, он был готов расшибиться в лепёшку, чтобы это будущее наступило. — Да, — Микки улыбнулся, глядя на Йена. — Будет круто. Йен поцеловал его и прижался ещё теснее к его боку: — А как тебе «прямо сейчас»? Ну, то есть, «когда-нибудь» — это, конечно, зашибись, когда у нас будут бабки и всё такое. Но ведь и прямо сейчас всё очень даже нихуёво, а? Микки посмотрел сверху вниз на макушку Йена, на эти рыжие волосы, которые он так обожал. Сейчас с ними была Мэнди — живая, здоровая и подальше от Терри. Она начала чаще вылезать из своей комнаты, залипала с ними на кухне после ужина и уже не так сильно убивалась по Липу и по тому второму мудаку, который её обидел. За всё время, что они жили здесь, она ни разу не сходила на свидание, и Микки считал, что это к лучшему. Пусть побудет наедине с собой, пусть до неё дойдёт, что она не обязана служить грушей для битья какому-нибудь очередному конченому хмырю. Микки, понятное дело, никогда не скажет ей это в лицо, но он был морально готов прибить любого ублюдка, который посмеет распустить руки в её сторону. Хватит, он больше не позволит издеваться над своей младшей сестрой. Присутствие Светланы в их жизни Микки, очевидно, никогда не планировал — и уж точно не собирался делить жилплощадь с младенцем. Но всё оказалось не так паршиво, как он боялся. Светлана порой выдавала довольно забавные финты (когда Микки удавалось разобрать её акцент), а пить она могла покруче самого Микки, при этом вообще не пьянея. С Мэнди они ладили нормально, а в Йене она души не чаяла. С мелким у них сейчас установился... скажем так, нейтралитет, что само по себе было огромным прогрессом. В прошлом месяце, когда у пацана лезли зубы и он орал без остановки, Микки едва не выставил их обоих за дверь, но Йен не позволил. Сейчас шторм утих. Иногда Микки даже улыбался, глядя на ребёнка. В основном, конечно, когда тот делал какую-нибудь эпическую глупость, но Микки считал, что это тоже идёт в зачёт. Нельзя сказать, что он прям усердно пытался стать примерным папашей — он и палец о палец не ударил, — но для их ситуации это было уже вполне сойдёт. Но самое главное — Йен был здесь, прямо рядом с ним. Именно там, где Микки хотел видеть его уже очень давно, задолго до того, как сам успел это осознать. У них обоих была работа. Лекарства Йену подходили, он чувствовал себя лучше с каждым днём, стал чаще улыбаться и смеяться. Микки, конечно, приходилось контактировать с семейкой Галлагеров гораздо чаще, чем ему хотелось бы в идеале, но даже это больше не казалось катастрофой. Они все вместе припирались в Миннеаполис на Рождество, и обошлось без кровопролития. Фиона стала заметно адекватнее, а Лип хотя бы перестал открыто брызгать ядом. И, что немаловажно, никто из них больше не пытался капать Йену на мозги, чтобы тот бросил Микки. А Дебби, Карлу и Лиаму вообще, походу, искренне симпатизировал Микки — хрен знает за какие заслуги. Сам Микки к ним тоже ненависти не питал, так что жить было можно. А лучше всего было то, что они с Йеном ложились спать вместе и просыпались вместе. Каждый божий день. Возвращаясь с работы, они сразу шли друг к другу. Они вместе ели, вместе воевали за одеяло по ночам. И вот теперь они сидели на этом диване, вцепившись друг в друга, болтали, смеялись и целовались. Это было гораздо больше того, о чём Микки вообще смел мечтать, когда ходил под подковырками своего папаши, до усрачки боясь каждого мимолётного взгляда в сторону Йена. Он был абсолютно уверен, что не заслужил такого счастья. Но это делало его... живым. Дарило ощущение лёгкости и свободы, которого он никогда не чувствовал в Чикаго. Йен как-то сказал, что Микки — лучшее, что случилось в его жизни. Микки не знал, стоит ли верить этому на слово, но в одном он был уверен на все сто: Йен — это лучшее, что когда-либо происходило с ним самим. Йен стал первым самостоятельным выбором, который Микки сделал в своей жизни. До этого он просто плыл по течению, делал что велят и прогибался под хотелки отца. Он ничего не желал для себя — ему просто было не положено чего-то хотеть. И его это особо не парило; он даже не задумывался об этом, потому что не видел перспектив что-то изменить, так смысл тогда сопли размазывать? Но потом появился Йен. И внезапно Микки захотелось выбирать самому. Захотелось переломить игру, чтобы больше не плясать под дудку Терри. И то, что он тогда послушал Йена, то, что они решили сорваться и сбежать вместе — было лучшим решением в его ёбаной жизни. И вряд ли он когда-нибудь примет решение лучше этого. — Да, — Микки уткнулся носом в пахнущие шампунем рыжие волосы Йена. — Прямо сейчас всё просто охуенно, Йен. Йен поднял на него глаза и потянулся за поцелуем. Он положил ладонь на щеку Микки и замер, просто улыбаясь ему. Затем тихонько рассмеялся и кивнул сам себе. — Просто охуенно, — согласился он. Они обмякли в объятиях друг друга, и в этот момент Микки впервые в жизни почувствовал, что он действительно находится дома.