please don't say I'm going alone

Прошла неделя. Микки ходил на работу. Ничего не менялось: когда он вставал, на улице по-прежнему было темно; он пил свой кофе, ел хлопья и уходил. Йен к его уходу ещё не просыпался, его смена начиналась на несколько часов позже. Микки старался передвигаться по комнате как можно тише. За последние месяца два это был чуть ли не единственный раз, когда он вообще видел Йена спящим, и он уж точно не собирался его будить. Даже энерджайзеру нужно когда-то перезаряжать батарейки, так ведь? В тот день он работал не с Абди, а это значило, что за весь день он не проронил ни слова. Абди был единственным человеком на работе, с которым Микки вообще разговаривал. Он знал, что некоторые грузчики за спиной звали его Бу Редли. И да, сначала Микки не вкурил, что это значит, но пользоваться гуглом он, блять, умел. Ему было глубоко насрать, если они считали его сумасшедшим отшельником, который, возможно, кого-то грохнул. Микки, правда, так и не понял, совершал ли тот Бу Редли на самом деле то, что ему приписывали. Наверное, это было неважно. Люди вечно всё за тебя решают, и им плевать, если факты не сходятся. Когда Микки вернулся домой, в квартире стояла гробовая тишина. Он не думал, что у Йена сегодня двойная смена, но тот иногда брал дополнительные часы прямо на месте. Бабло им сейчас точно было нужно. Обычно Йен предупреждал заранее, и Микки мысленно закатил глаза от того, каким брошенным из-за этого себя почувствовал. Они же, блять, не сиамские близнецы. Но зайдя в комнату, он увидел Йена — тот всё ещё валялся в кровати. — Чё за херня? — спросил Микки. Йен не ответил. Микки подошёл ближе и ткнул его в плечо через одеяло. — Эй, ты спишь, что ли? — Снова тишина. Микки, подавляя волну раздражения, резко дёрнул одеяло на себя. — Ты там живой вообще под этой хернёй? — Отвали от меня, — пробормотал Йен. — Да чё случилось-то? — в горле у Микки моментально пересохло от тревоги. — Ты заболел, что ли? — Я сказал: отвали, — повторил Йен, на этот раз громче и куда резче. Микки фыркнул: — Ты года два ныл, что мне на тебя насрать. Теперь я пытаюсь поинтересоваться, а ты на меня же и быкуешь? — Господи, Микки, только не сегодня, умоляю, — взмолился Йен. Голос у него был совсем хриплым и уставшим, и Микки даже стало немного стыдно за то, что он сорвался. Парню явно было хуёво. Микки убрал волосы с его лба. Кожа не была горячей, но Йен так дёрнулся от его руки, словно его ударило током. Это было паршиво, но Микки помнил по себе: когда сильно болеешь, иногда тупо больно, когда к тебе прикасаются. — Тебе приготовить что-нибудь? — спросил Микки, стараясь говорить как можно мягче. — Суп там или типа того? Не знаю, есть ли у нас что, но... хрен с ним, могу дойти до угла в магаз, купить. — Я не хочу есть, — отрезал Йен, отворачиваясь к стене. Микки облизал губы, чувствуя себя абсолютно потерянным. — Ладно. — Он понятия не имел, что делать в таких ситуациях. Ему в жизни не приходилось ни за кем ухаживать. — Мне съебаться? — Да, — чётко выплюнул Йен. Микки судорожно сглотнул. Твою мать, это было больно. Йен ещё никогда в жизни не прогонял его. Йен вечно лип к нему, ходил за ним хвостом, постоянно пытался быть ближе. Да Йен бы ходил, засунув руки в карманы Микки, если бы тот ему позволил. Раньше это бесило Микки, хотя глубоко под этим раздражением всегда сидело какое-то дурацкое, щемящее тепло. А после того, как он второй раз вышел из малолетки, это и вовсе перестало его бесить. Услышать от Йена, что тот не хочет видеть его рядом, было жестким ударом под дых. Но Микки приказал себе кончать вести себя как раскисшая тёлка. Йен болен. Может, он из тех людей, которые ненавидят, когда кто-то торчит над душой, пока их выворачивает наизнанку. Ничего страшного. — Окей, — тихо отозвался Микки. — Я... — Он резко захлопнул рот. — Прости. Он подождал секунду, но Йен даже не пошевелился. Вообще никак не отреагировал на то, что Микки снова подал голос. Микки поскрёб затылок и постарался как можно тише переодеться. Он вышел на кухню и пару секунд тупо втыкал в пустые шкафы, напрочь забыв, что вообще хотел сделать. Ах да. Еда. Ужин. Жратва. Он сварил себе спагетти — это был максимум, на который хватало его кулинарных способностей. Сварить макароны, бахнуть сверху соус из банки. Готово. Прикусив губу, он достал мобилу и настрочил Мэнди: «Скоро освободишься?» «Через полчаса», — прилетел ответ. «Йен заболел», — написал он. «Я знаю. На смену не вышел. И даже не предупредил». «Ты сказала им, что он болеет?» — Микки меньше всего хотел, чтобы парня выперли с работы. «Да, — успокоила его Мэнди. — Ронда от него тащится, ему всё с рук сходит. Люк сегодня попытался чёт вякнуть про то, что Йен псих, так она велела ему завалить пасть». Микки хмыкнул. И как Йен умудряется так гипнотизировать людей? Долбаный фокусник. Микки ещё секунду боролся со своим внутренним «я», но всё-таки заставил себя набрать следующее сообщение: «Захвати ему какого-нибудь супа из закусочной по дороге, ладно?» Мэнди прислала ему какой-то дебильный смайлик с поцелуйчиком. Щеки Микки мгновенно обдало жаром. «Завали ебало, — отстучал он в ответ. — Просто, сука, купи суп». Она прислала палец вверх. Микки даже не знал, как она умудряется выкапывать эти значки в телефоне. Он потёр губы и вымыл за собой тарелку. И даже кастрюлю, в которой варил макароны. Обычно эту хрень всегда мыл Йен, но сейчас тот явно был не в кондиции. Какое-то время он залипал в телик, нервно подёргивая ногой в ожидании Мэнди. Ему было тупо стрёмно возвращаться в спальню. Йен же ясно дал понять, что видеть его не хочет. Наконец хлопнула входная дверь, и Мэнди поставила на кухонный стол пластиковый контейнер. — Из ресторана притащила, — сказала она. — Куриный с овощами. — Это нормально? — спросил Микки. — Для больных покатит? — Ну, походу да, — пожала плечами Мэнди. — Я тебе что, на доктора похожа? Микки устало потёр лицо. — Может... отнесёшь ему? — спросил он. Мэнди прыснула: — Ещё чего, подцеплю его бациллы. Это твой парень, ты и неси. — Господи, заткнись, — огрызнулся Микки. Это слово уже не вызывало у него ледяной панический пот на затылке, но это не значило, что он был в восторге от того, как Мэнди вот так запросто им швыряется. Сестра в ответ просто показала ему средний палец и потопала к себе в комнату. — Не за что! — ехидно крикнула она уже из-за двери. Микки промолчал. Он шумно выдохнул и приказал себе собраться. Это просто, блять, суп. Он взял ложку, прихватил бумажное полотенце и лишь на секунду замялся перед дверью спальни. — Эй, — позвал он тихо. — Э-э... Суп будешь? — Контур под одеялом даже не шелохнулся. Микки вздохнул. — Ладно, я тут оставлю, короче. Йен промолчал. Микки тяжело сглотнул и вышел. Спать он лёг на диване. Больше он ничего придумать не мог. Йен продолжал пластом лежать в кровати, полностью игнорируя внешний мир, и на следующий день, и через день, и ещё через день. Микки уже был на грани грёбаного срыва. Это, блять, был ни разу не грипп и не простуда. Йен не то что говорить — он даже не смотрел ни на Микки, ни на Мэнди. А когда Мэнди попыталась зайти, он жестко рявкнул на неё, чтобы она катилась нахуй, хотя Йен в нормальном состоянии в жизни бы себе такого не позволил. Микки вообще не догонял, что происходит. Он поставил очередную миску с супом на тумбочку. Первые две Йен так и не тронул. Он что, решил подохнуть с голоду? Просто иссохнуть в их, сука, постели? У Микки от ужаса перехватывало дыхание. — Прости, — едва слышно прошептал Йен, когда Микки уже на цыпочках выходил из комнаты. Это было первое, что он из себя выдавил за последние часов двадцать. — Чё? — переспросил Микки. Йен не повторил. Микки нерешительно сделал шаг обратно к кровати. — За что ты извиняешься? Йен только слабо мотнул головой: — Прости. Микки со злостью запустил пятерню в волосы. Воздуха в легких катастрофически не хватало, мысли путались. — Я вообще, блять, не понимаю, что за херня с тобой творится. — Я тоже, — выдохнул Йен. Даже в этом шёпоте чётко слышались подступающие слёзы, и от этого звука у Микки всё внутри сжалось в тиски. — Может, мне врача какого вызвать, а? — спросил Микки. Единственный раз, когда он лично сталкивался с врачами, был в малолетке, после того как в Кэш энд Грэб его подстрелили. (Ну, если не считать того престарелого хмыря, который зашивал Йену задницу после того, как в него пальнула бабка). — Я не знаю, — тихо ответил Йен. Микки искусал себе все губы. У них, блять, отродясь не было денег на докторов. Но Микки бы нашёл. Если надо — он бы землю носом рыл, но бабло бы достал. — Что ты чувствуешь-то? — спросил Микки через паузу. — Болит чё-то? — Всё, — выдохнул Йен, и из его глаз брызнули слёзы. — Сука, — выругался Микки, чувствуя, как обычная тревога перерастает в панический страх. — В смысле «всё»? Это как вообще? Но Йен, походу, растратил последние силы на этот диалог. Он просто отчаянно мотал головой. Микки хотелось хорошенько встряхнуть его, наорать, заставить объяснить, что за дичь происходит. Но он всё же не был полным дебилом и понимал, что толку от этого не будет. — Так звать мне врача или нет?! — выкрикнул Микки, и его голос сорвался на высокой ноте от чистейшего ужаса. Йен снова мотнул головой. — Господи... Да что тебе надо-то? Может, колес каких притащить? Быстрых? Это же помогает, нет? Я могу сгонять — найду. Тот чувак, который нам паспорта липовые делал, он же толкает дерьмо. Я схожу, узнаю, может, есть что, чтоб тебя на ноги поставить. Но Йен опять зашевелил головой: — Не надо. Ничего не надо. — Да чё ты хочешь тогда?! — у Микки уже откровенно дрожал голос. — Хочешь просто... что, лежать тут? Вечно? Пока, нахуй, не завернёшься от голода? Ты просто больше никогда не встанешь, и мне придётся твой труп отсюда вытаскивать?! Йен просто лежал и беззвучно ревел, пока Микки орал над ним, и Микки физически затошнило от самого себя. Ему сразу вспомнилось, как он точно так же пинал Йена, когда тот припёрся на заброшку, пытаясь отговорить его от свадьбы. Микки закрыл лицо руками и издал глухой, яростный крик бессилия. Он ничего не мог с этим сделать. Здесь некого было ударить, некому пустить пулю в лоб. В этот момент в комнату зашла Мэнди. — Ты чё, блять, творишь? — наехала она. — Какого хуя ты на него орёшь? — Да не ору я на него! — крикнул Микки в ответ. — Я просто... — Он махнул рукой и пулей вылетел из комнаты, изо всей силы вдавливая основания ладоней в глаза. Ещё год назад он бы просто свалил. Собрал бы шмотки и сделал ноги. Ни за что на свете он бы не остался разгребать вот это говно. Йену нужно было взять себя в руки, а Микки не нанимался работать нянькой. По крайней мере, именно так он бы себя успокаивал, пытаясь сбежать. А на деле... На деле он бы всё равно остался. Микки никогда, блять, не умел держаться от Йена на расстоянии. И сейчас побег даже не рассматривался. Микки физически не мог находиться с Йеном в одной комнате (что, судя по всему, было взаимно), но мысль о том, чтобы уйти от него, пугала ещё сильнее. За эти семь месяцев он слишком привык к тому, что Йен — это первое, что он видит утром, и последнее, что видит перед сном. Наверное, это делало его законченным подкаблучником, но прямо сейчас ему было на это глубоко насрать. — Мне пора на работу, — сказала Мэнди, выходя за ним в гостиную. — Я смогу отмазывать Йена перед начальством ещё пару дней, но потом — хуй знает. Я сказала им, что у него мононуклеоз. — Это херня долгая, да? — уточнил Микки, думая о своём. — Ну да, типа несколько недель или даже месяцев. — Ладно, ништяк, — рассеянно буркнул Микки. Мэнди ушла, а Микки принялся мерить шагами комнату. В полу уже, походу, протёрлась дыра от того, сколько он нарезал тут кругов за последние дни. Он боролся сам с собой, грыз ногти и даже немного поплакал — благо никого не было дома, — но в итоге чётко понял, что должен сделать. Он расправил плечи, пошёл на кухню, снял телефон Йена с зарядки и откопал в контактах нужный номер. — Да? — ответил Лип. Голос у него был раздражённый. — Э-э... — выдавил Микки. — Слышь. На связи. — Эм, привет? — протянул Лип. — Это кто вообще? У Микки лицо вспыхнуло от какого-то дурацкого чувства унижения. — Микки. Малкович. — С Йеном что-то случилось? — голос Липа мгновенно изменился, в нём прорезалась жесткая паника. — Да, — признал Микки, потому что скрывать очевидное смысла не было. — Я не... — Он тяжело выдохнул. — Я хуй знает, чё с ним. — Да что стряслось-то, говори! — прикрикнул Лип. — Он, короче... — Микки облизал пересохшие губы. — Он, блять, вообще с кровати не встаёт. Всё время спит. Уже три дня подряд. Не разговаривает, не жрёт нихера. И он постоянно... — Микки замялся, не зная, стоит ли вываливать это Липу; сам бы он со стыда сгорел, если б кто-то узнал про него такое, но Йен со своей семьёй всегда был предельно откровенен. С Липом уж точно. — Он постоянно ревёт, — тихо признался Микки. — И не говорит почему. — Ты чё с ним сделал, ублюдок?! — рявкнул Лип. — Да нихуя я с ним не делал, сука! — вскипел в ответ Микки. — У нас всё... всё зашибись было. Он... он был счастливым, блять. Ржал постоянно, шутки свои дебильные травил. Бегал по миллиону миль в день, вообще не спал, у него куча идей каких-то безумных была, я хер знает, что произошло. Я думал, он просто перегорел к чертям, но ему... ему не становится лучше. — Микки возненавидел себя за то, как его голос предательски дрогнул на последнем слове, но поделать ничего не мог. Он был напуган до усрачки. — Сука, — выдохнул Лип на том конце провода. — Ох, блять. — Что? — потребовал ответа Микки. — Что такое? Лип тяжело вздохнул: — Это похоже на... — Он снова взял паузу. — Ты вообще знал, что у нашей матери биполярка? — Я понятия не имею, что это за дичь, — честно признался Микки, и его лицо снова обдало жаром от собственного невежества. — Про маниакально-депрессивный психоз слышал когда-нибудь? — спросил Лип. — Это когда сначала у тебя дикие, сумасшедшие хаи, ты на пике, а потом ты срываешься в такое же глубокое, беспросветное дерьмо. — Это звучит как... да, — выдохнул Микки. Ему пришлось с силой сглотнуть ком, вставший поперек горла. — Именно на это и похоже. — Ну вот, — согласился Лип. С минуту они оба молчали. — Ему нужно к врачу, Микки, — тихо сказал Лип. — Моника когда... — Он осёкся. — Короче, при такой херне попытки суицида — обычное дело. Её кучу раз в дурку укладывали. У Микки на секунду остановилось сердце. — Нет, — отрезал он. — Никаких, блять, «нет». Пошёл ты нахуй. — Микки, послушай... — Нет! — перебил его Микки. — Я не сдам его ни в какую ебучую дурку, ясно тебе? Он останется здесь, со мной. Я сам за ним пригляжу. Я смогу о нём позаботиться, пока его не отпустит. Я припрячу все ножи и прочую хуйню, пока он не оклемается. Всё с ним будет нормально. — Микки, это так не работает... — попытался вставить Лип. — Он моя, блять, семья! — голос Микки окончательно сорвался, но ему уже было абсолютно плевать. — Я сам о нём позабочусь. Я. Здесь. Он остаётся со мной. Лип шумно выпустил воздух сквозь зубы: — Я могу с ним поговорить? — Ну, попробуй, сука, — буркнул Микки. — Удачи, блять. Погоди. — Он зашёл в спальню. — Эй, — позвал он, стараясь, чтобы это не звучало слишком резко. — Слышь, тут Лип на проводе. Хочешь поговорить? — Нет, — глухо донеслось из-под подушки. — Ну... — Микки пожал плечами. — Если ты хоть что-нибудь не вякнешь, этот придурок решит, что я тебя прирезал. — Он подошёл ближе и силой прижал трубку к уху Йена. — Просто хрюкни ему туда или типа того. — Отвали, — буркнул Йен, но, по крайней мере, сказал это прямо в динамик. Микки услышал, как Лип на том конце начал быстро лепетать что-то своим этим противным, высоким голосом, который Микки всегда раздражал. Йен слабо мотнул половиной лица и попытался отпихнуть руку Микки. Микки убрал телефон и вышел обратно в коридор. — Вот в таком режиме мы уже четыре дня кукуем, — доложил он Липу. — Это очень хуёво — подытожил тот. Микки устало потёр глаза: — Слушай... А вашей мамаше что помогало прийти в себя? — Ну, антидепрессанты, — ответил Лип. — Когда она соизволила их пить. Но делала она это нечасто, так что я понятия не имею, если честно. Обычно нам просто приходилось тупо пережидать эту херню, пока у неё снова не начиналась мания и она опять от нас не сваливала. «Сваливала». Микки бы точно не пережил, если бы Йен от него ушёл. Просто, блять, не смог бы. — Я разберусь, — отрезал Микки. — Микки, стой! — быстро крикнул Лип, пока тот не нажал отбой. — Ты можешь... просто держи нас в курсе, ладно? Микки уже готов был послать его на все четыре стороны и сказать «нет», но тут он на секунду представил, какого бы ему было, если бы Мэнди сбежала куда-то, не звонила ему полгода, а потом оказалась в таком состоянии. Он вспомнил лицо Йена, когда тот узнал про Лиама, и то, как Йен буквально сиял каждый раз, когда кто-то из его братьев или сестёр объявлялся на горизонте. Микки тяжело сглотнул: — Ладно. Он нажал отбой до того, как Лип успел вставить ещё хоть слово. Пару секунд он постоял, нервно дёргая ногой, а потом решительно развернулся и пошёл на кухню — проверять, что из острых предметов ему нужно срочно спрятать под замком. Микки не собирался утром идти на работу. Он шёпотом пересказал Мэнди слова Липа, потому что бросить Йена в таком состоянии он, блять, ни за что бы не смог. Но у Мэнди был выходной, и она велела ему идти. — Нам скоро могут понадобиться бабки на врачей, — тихо заметила она, и Микки не нашёлся, что ответить. На работе он был сам не свой: ронял багаж и двигался как сонная муха. — Ты в порядке? — спросил Абди. — Что? — вздрогнул Микки и похлопал глазами. — Да. Норм. — Выглядишь, э-э... — Абди как-то болезненно поморщился. — Не очень. Микки с силой провёл ладонями по лицу. Четыре ночи на диване явно не шли ему на пользу, но он не хотел бесить Йена. Впрочем, он бы в любом случае не заснул. — Йен заболел, — буркнул он. — Чувак этот... мой друг. Слёг короче. — А, хреново, — сочувственно отозвался Абди. — Боишься заразиться? — Нет, — отрезал Микки. — Я за него, сука боюсь, потому что он мой... — Микки резко захлопнул рот и мотнул головой, но у Абди округлились глаза. Парень был слишком сообразительным, а Микки — слишком уставшим, задёрганным и напуганным. За последние семь месяцев он слишком привык к тому, что они с Йеном были настоящим «мы». Абди просчитал его на раз-два. — Оу, — протянул он. — Так вы... — Нет, — огрызнулся Микки. — Завали ебало. Нет. Ты нихуя не знаешь. — Ладно, ладно, — быстро пошёл на попятную Абди. — Пасть закрой, — повторил Микки. — Да я вообще ничего не говорю, — заметил Абди. — Я не могу... просто отъебись. Они вернулись к разгрузке багажного отсека, неловко перекидываясь чемоданами. Через пару минут этой тупой тишины Абди спросил: — А вы врача ему вызывали? — Не могу я его к врачу потащить, — пробормотал Микки, не глядя на напарника. Абди с минуту буравил его взглядом. Микки прямо кожей чувствовал эти глаза. — Моя мама — педиатр, — наконец выдавил Абди. — Она могла бы... — Он не так заболел, — грубо перебил его Микки. — Он... — Он качнул головой. — Его не тошнит там, не выворачивает, ничего такого. Всё по-другому. Я хуй знает. Ещё через минуту Абди тихо произнёс: — Мой двоюродный брат — психиатр. — Чё, типа мозгоправ? — переспросил Микки. — Ну да, — подтвердил Абди. — Так, слышь, его никто никуда не заберёт, понял меня? — Микки впервые за разговор жестко уставился на Абди. — Он остаётся со мной. — Эй, без проблем, — ответил Абди. — Если он не опасен для себя или окружающих, его никто не имеет права упечь. Для этого нужно либо его согласие, либо чтобы родственники подписали бумаги. — Уверен? — прищурился Микки. — Да, — кивнул Абди. — Я вообще-то сам в медицинском учусь. — Серьёзно? — удивился Микки. — В медицинском и пашешь тут? Тебе сколько лет вообще? — Двадцать пять, — сказал Абди. — Поэтому я только на полставки. Осенью учёба начнётся, и я уволюсь. В прошлом году совмещать было пиздец как тяжело. — Нихуя себе, — выдохнул Микки. — А я думал, ты мой ровесник. — Ну, не намного старше, — улыбнулся Абди. — Всего на четыре года, так ведь? — Ага, — соврал Микки. В его липовых правах стоял двадцать один год. Все на этой работе думали, что ему двадцать один. — Короче, я могу звякнуть брату, узнать, свободен ли он сегодня. Микки прикусил губу. — Зачем? — подозрительно спросил он. — Сколько ты хочешь за это? Абди аж опешил: — Я ничего не хочу... вообще. Просто помочь тебе хочу, чувак. — С чего бы это? — надавил Микки, уже агрессивнее. Абди растерянно пожал плечами: — Ну, ты мой друг. — Я твой друг? — недоверчиво переспросил Микки. — Ну, может, не прямо лучший кент, — замялся Абди, пытаясь выразить мысль. Наверное, для нормальных людей, у которых в жизни бывали друзья, это имело смысл. — Просто... ну, друг по работе. И у меня такое чувство, что друзей у тебя особо нет. Так что... — Он снова пожал плечами. — К тому же, про клятву Гиппократа слышал? Если человеку нужна помощь, я хочу помочь. У Микки голова пошла кругом. Он вообще-то не доверял левым чувакам, которые будут копаться в мозгах Йена, но после утреннего разговора с Липом внутри росло глухое отчаяние. В конце концов, Микки будет сидеть рядом и следить, чтобы этот докторишка ничего не выкинул. — Ладно, — выжал из себя Микки, всё ещё не в силах посмотреть на Абди. — Пусть приходит сегодня вечером. — Он заставил себя поднять глаза и, закусив губу, добавил: — Пятый день уже пошёл. — Блять, — выдохнул Абди, округлив глаза. — Ладно, я наберу ему. Объяснить Мэнди, что вечером придут чувак с работы и врач, оказалось легче, чем думал Микки. Главным образом потому, что он просто скинул ей СМС: «У парня с работы брат мозгоправ. Приедут после смены». И сразу вырубил телефон. Правда, потом включил обратно — мало ли что случится, — но все её последующие расспросы просто проигнорировал. Они с Абди сидели на поребрике перед аэропортом, поджидая брата, чтобы вместе поехать к Микки. Пока ждали, Микки закурил. Пальцы у него заметно подрагивали. — Так... — нерешительно нарушил тишину Абди. — Твой папаша из-за этого хочет тебя грохнуть? Из-за... твоего друга? — Да, — коротко отрезал Микки. Он думал, что уже предельно ясно дал понять: эту тему он обсуждать не намерен. Но Абди помогал Йену, так что совсем уж конченым говнюком быть не хотелось. — Хреново, — сочувственно вздохнул Абди. — Ага, — буркнул Микки. — Мой брат, кстати, гей, — как бы между прочим заметил Абди. Микки аж передёрнуло. — Замужем за мужиком. — Да ладно, блять, — не поверил Микки. — У нас чё, это уже легально? — Ну да, они в первых рядах стояли в ЗАГС, как только закон приняли. Микки пару секунд разглядывал его: — И что, в твоей семье всем насрать? Абди пожал плечами: — Ну, старые дядьки-тётки побухтели, конечно. Родители поначалу были не в восторге, но он совершил каминг-аут лет десять назад. Наши родители ведь бежали сюда, когда на родине начался полный пиздец. Если бы мы остались там, Муссу могли бы казнить, если б поймали. Так что предки быстро догнали, что в Штатах это ещё один плюс к безопасности. Короче, они смирились, и сейчас отлично общаются с его мужем. Микки тяжело сглотнул. В памяти тут же всплыло, как ствол его папаши с силой опускается на его лицо. — М-да. С моими предками такой фокус не пройдёт. — Отец что-то сделал с тобой? — встревожился Абди. — Из-за этого вы сюда переехали? Микки затушил сигарету о подошву, пока бычок не обжёг ему пальцы: — Типа того. Абди, слава богу, развивать тему не стал. Ещё несколько минут они просидели в тишине, пока на парковку не заехала машина. Абди поднялся: — О, это он. Микки глубоко выдохнул. В их берлоге ещё ни разу не было посторонних. Только Мэнди. Они так долго жили в своём коконе вдвоём с Йеном. Ему пиздец как не нравилось пускать кого-то на свою территорию, но выбора, сука, не было. Пока ехали, почти не разговаривали. Микки без конца кусал губы — во рту уже появился металлический вкус крови, потому что он содрал кусок кожи. Нога бешено дёргалась. — Вот этот дом, — сказал он, когда они подъехали к комплексу. Хорошо хоть из-за паники ему было глубоко насрать, насколько убого выглядит их съёмная халупа. Когда они вошли, Мэнди уставилась на Микки огромными глазами. Она, походу, поверить не могла, что брат притащил в дом чужих людей, да ещё и врача. Но какой у него, блять, был выбор? Из слов Липа выходило, что Йен может... Микки заставил себя выкинуть эту мысль из башки. Нельзя об этом думать. Он повёл Муссу, брата Абди, в спальню. Сам Абди остался на диване — Микки был благодарен, что тот не стал строить из себя любопытную варвару. Ему и так было тошно от мысли, что кто-то видит Йена в таком виде. — Привет, Йен, — негромко сказал Мусса, заходя в комнату. Микки нервно зачесал пятерню в волосы и пнул ногой кучу грязного шмотья, которую сам же бросил на пол перед уходом. Йен вечно пилил его за то, что Микки не доносит шмотки до корзины. Но Йен не орал на него уже четыре дня, и Микки окончательно обленился. Йен хотя бы поднял на вошедшего глаза. Мусса мягко добавил: — Я врач. — И в ту же секунду Йен наградил Микки взглядом, полным такого дикого, жгучего предательства, что у Микки сердце кровью облилось. — Я пришёл помочь, — поспешил успокоить его Мусса. — Тебя никто... ты никуда не поедешь, слышишь? — тут же пообещал Микки. — Ты остаёшься здесь. Дома. Йен едва заметно расслабился. Микки кожей чувствовал, что Мусса на него смотрит, но принципиально не поворачивал головы. Врач особо и не пытался разговорить Йена — сейчас в этом вообще не было смысла. Микки сам за последние сутки из него ни слова не вытянул. Через пару минут Мусса понимающе кивнул самому себе. — Мы оставим тебя, Йен. — Он кивнул в сторону двери. Микки на секунду замялся. Он подождал, пока Мусса выйдет, а затем быстро, мимолётно провёл рукой по сальным волосам Йена. — Просто хочу, чтоб тебе полегчало, — пробормотал он. Йен не ответил. Микки вернулся в гостиную. Мэнди сидела на другом конце дивана, демонстративно игнорируя Абди. Мусса присел в кресло, а Микки сесть не мог — его так и подрывало. Он принялся нарезать круги по комнате. — У него в семье были психические заболевания? — спросил Мусса. — Его мать, она... — Микки судорожно попытался вспомнить слово, которое выдал Лип. — Короче, у неё би... биполярка, во. — Понятно, — кивнул Мусса. — Ещё кто-то? — Хуй знает, — честно признался Микки. — Отец у него алкаш конченый и вечно под кайфом, но я не знаю, псих он или нет. Без понятия. — У самого Йена были склонности к зависимостям? — поинтересовался врач. — Э-э... — Микки тупо хмыкнул. Что за бред? — Ну да, наверное? Типа как у всех нас. Мы выросли в такой клоаке, там, блять... у всех депрессия от этой жизни. Все курят и бухают как не в себя, чтоб просто забыться. Но Йен не такой... В смысле, он пиздец какой здоровый вообще-то. Никогда не болеет, бегает каждое утро. Он просто... спать перестал. Ну, до того, как его накрыло. Мусса внимательно посмотрел на него: — Не спал? Микки устало потёр лицо: — Его брат сказал, это похоже на то, как будто он был... под кайфом? Но не от наркоты, а типа... ну, перед тем как разбиться в говно. У их мамаши так бывало. — Маниакальная фаза? — уточнил Мусса. — Во-во, она самая, — закивал Микки. — Он типа... бегал по два-три раза в день, постоянно отвлекался на всякую херню. Мысль не мог удержать. Вообще не спал. Мог подорваться посреди ночи и уйти гулять куда-то. Затирал мне, что у него куча идей, как нам разбогатеть. — Микки коротко хмыкнул и закатил глаза, но в груди всё так сжало, что дышать было больно. Йен ведь тогда притащил кучу смеси для маффинов по какому-то рецепту из интернета. Замесил тройную порцию. А в итоге так ничего и не испёк. Сказал, что план с маффинами — полное говно, и он придумает что получше. Микки так и не узнал, придумал ли он что-то ещё. Нельзя было об этом думать. Он снова зашагал по комнате. — Агрессивный ещё стал, — тихо добавила Мэнди с дивана. — На работе чуть чуваку рожу не начистил из-за того, что тот вякнул, будто Микки тут не место. — Ну да, — фыркнул Микки. — То есть характер у него всегда был вспыльчивый, но не до такой же степени... Там вообще повода не было, а он с катушек слетел. Обычно его не раскачаешь на такую хрень. Мусса на секунду переглянулся с Абди, потом посмотрел на Мэнди. — Эм, Микки, — осторожно начал врач. — Ты не замечал у Йена признаков, скажем так, гиперсексуальности? Микки просто закрыл лицо руками: — Чё, блять? — Извини, — мягко сказал Мусса. — Но это тоже один из классических симптомов мании. — Это типа... ты меня спрашиваешь, трахаться ему хотелось больше обычного, что ли? — Ну, скажем так, сильнее, чем обычно. — С чего ты вообще взял, что я, сука, должен это знать? — рявкнул Микки, резко убирая руки от лица. — Ты на что намекаешь? Думаешь, я пидор ходячий? — Микки, — жестко оборвала его Мэнди. — Завали ебало. Ты никого тут не обманешь, и твои дебильные понты Йену сейчас нихуя не помогут. Микки затрясло. Воздуха в комнате резко стало не хватать. Всё вокруг будто давило, стены сжимались, воздух казался спёртым и тяжелым. Когда они вообще в последний раз открывали эти грёбаные окна? Он вспомнил, как Абди говорил, что Мусса... ну, женат на мужике. Мусса явно не собирался его прессовать. Абди, походу, тоже. — Всё нормально, Микки, — тихо произнёс Мусса. В его голосе было столько мягкости, что Микки аж перекосило от злости. Ему не нужна была мягкость. Уж точно не от людей в этой комнате. Был только один человек, от которого Микки мог принимать нежность, и они все сейчас сидели здесь и перемывали ему кости. — Микки, — снова прикрикнула Мэнди, возвращая его в реальность. Вот это было то, что надо. Жестко. Прямо. Команды. — Да, — наконец выплюнул он, потому что все выжидающе пялились на него, а Муссе, походу, реально нужно было это знать, чтоб помочь Йену. — Он трахался как умалишённый в последнее время. Ему надо было кончать раз по шесть-семь на дню. Вот прямо кровь из носа — надо. Я еле вывозил этот темп, но... — Микки запнулся. — Я слышал, как он дрочит в душе почти каждую ночь, когда думает, что я сплю. — Но это же нормально, нет? — подала голос Мэнди. — Ему же семнадцать всего. — Семнадцать? — вмешался Абди, округлив глаза. — Микки, ты мутишь с семнадцатилетним? — А тебе самому сколько? — спросил Мусса. — Двадцать один, — в один голос ответил Абди, но Мэнди одновременно с ним выпалила: — Восемнадцать. Абди вылупился на Микки: — Тебе восемнадцать? — Мне... — Микки шумно выдохнул. — Да. Ладно. Сука. Мне восемнадцать. Я липовую айдишку показал, когда устраивался. Мне надо было... я не мог по-другому... — Ладно, — спокойно прервал его Мусса. — Об этом мы сейчас говорить не будем. Нам нужно разобраться с Йеном. — Так у него биполярка? — с тревогой спросила Мэнди. — Основываясь на семейном анамнезе и том, что вы мне рассказали, это мой предварительный диагноз, — ответил Мусса. — Обычно я предпочитаю подольше пообщаться с пациентом перед выводами, но... — Он развёл руками. — В его нынешнем состоянии это малоэффективно. Картинка станет яснее, когда он выйдет из депрессивной фазы. Если хотите, можете проконсультироваться у другого специалиста. Микки выдавил глухой, пустой смешок: — Ага, разбежались. Прямо щас пойдём по платным клиникам. Мусса понимающе кивнул: — Ладно. Ему нужны медикаменты. Микки судорожно выдохнул: — Окей. Он ведь не... Его брат говорил, что он может... ну, руки на себя наложить или типа того... — Он физически не мог произнести это слово вслух. Но Мусса и так всё понял. — Риск есть, — честно признал он. — И на самом деле, самый опасный момент в плане селфхарма — это когда он начнёт принимать таблетки и начнёт выходить из депрессии. Сейчас у него тупо нет сил ни на какие действия. Как только лекарства начнут действовать, энергия вернётся, а вот ментальное состояние ещё какое-то время будет нестабильным. Микки почувствовал, что его сейчас вывернет наизнанку. — То есть, если мы не дадим ему колёса, он так и будет лежать овощем, а если дадим — он может, блять, вскрыть себе вены?! Я не... чё за хуйня вообще?! — Существуют методы, позволяющие минимизировать эти риски, — ответил Мусса таким тоном, будто Микки понимал, что значит «минимизировать». — Но я думаю, нам стоит подождать, пока Йен сам сможет подключиться к этому разговору. Микки угрюмо кивнул. Где-то глубоко внутри он даже зауважал Муссу за эти слова. Ему дико не нравилось обсуждать Йена за его спиной, когда тот лежал буквально в соседней комнате. — И чё нам делать прямо щас? — спросил Микки. Ему было уже глубоко насрать, что голос предательски дрожит. Он не спал четыре дня, а теперь над ним висела перспектива того, что Йен может сотворить с собой какую-нибудь дичь. Он имел полное право дать слабину. — Начать приём лекарств, — сказал Мусса, доставая из кармана куртки типичный докторский блокнот. — Я выпишу рецепт прямо сейчас. Как только он сможет вставать и нормально передвигаться, приведите его ко мне в кабинет, пообщаемся подробнее. Посмотрим, как работают препараты, если надо — скорректируем дозировку. А пока... — Он пожал плечами. — Просто будьте рядом. Следите, чтобы он ел и пил воду. Многие пациенты в такие моменты испытывают жуткое чувство вины, им кажется, что они обуза для близких. — Он не обуза, блять, — жестко отрезал Микки. Мусса кивнул: — Вот почаще ему об этом напоминайте. — Он протянул листок с рецептом. Микки взял его, тупо уставившись на незнакомые латинские названия. — И сколько времени надо, чтоб ему полегчало? — спросил он. Мусса ответил не сразу. Он убрал блокнот обратно в карман и сцепил пальцы в замок. — До того момента, как он полностью выйдет из этой депрессивной фазы, может пройти несколько недель, — произнёс он и замолчал. — Ладно, — медленно протянула Мэнди. — И? — И на этом пока всё. Потом поговорим. У Микки аж желудок свело от того, как технично врач ушёл от прямого ответа. Это явно не сулило ничего хорошего. Он с трудом сглотнул подступивший к горлу ком. — Ладно, — на автомате буркнул он. Мусса и Абди поднялись со своих мест. — Спасибо, — неожиданно для самого себя выпалил Микки. — Спасибо, блять. Мусса просто кивнул, показывая, что это пустяки. Абди подошёл и протянул руку для одного из тех броских мужских рукопожатий, с которыми Микки обычно никогда не заморачивался. — Всё наладится, чувак, понял? — негромко сказал Абди. — И если нужен будет отгул — свистни, я подменю без проблем. — Спасибо, мужик, — выдавил Микки, чувствуя, как горло снова сдавило спазмом. — Но я, походу, наоборот, буду сейчас за любую сверхурочку хвататься. Он снова опустил взгляд на рецептурный бланк в своей руке. Сердце ухнуло куда-то в район желудка от одной только мысли, во сколько им обойдётся эта латынь. Микки зажмурился и силой вытолкнул эту мысль из головы. Похуй. Вообще насрать, сколько это стоит. Если Йену нужны эти колёса, Микки достанет деньги. Хоть родит. Микки позвонил Липу, но тот не взял трубку. Микки выругался. Он ещё раньше забил себе в телефон номера всех братьев и сестёр Йена на всякий пожарный и понимал, что надо набрать кому-то ещё и доложить расклад. Но желания не было от слова совсем. С Липом-то тереть было тошно, но его Микки хотя бы знал плюс-минус — в одной школе учились. Но Фиона была Йену практически за мать, так что Микки набрал её. Когда она ответила, голос у неё был вежливо-нейтральный: — Алло? — Здорово, — буркнул Микки. — Э-э, привет? — повторила она. Микки закатил глаза, хотя винить её не мог: с чего бы ей знать его номер. — Это Микки. Лип тебе рассказал, что происходит? — Он и так знал, что да. Галлагеры, сука, рот на замке держать в принципе не умеют. — Да. С Йеном всё нормально? — тут же засыпала она вопросами. — Ну... в смысле, нет, — выжал Микки. — Приходил врач, посмотрел его, сказал, у него... — Микки шумно выдохнул. — Сказал, биполярка. Нужны колёса. — Блять... — выдохнула Фиона. — О господи, Йен... — В её голосе послышались слёзы, и Микки сразу стало пиздец как не по себе. Он вообще не переваривал, когда при нём ревели, а ревущие бабы — это был совсем уж тёмный лес. — Сказал, недели через две полегчает, как таблетки пить начнёт. — Он выписал рецепт? — спросила Фиона. — Ага, утра надо ждать, чтоб в аптеку сгонять, — ответил Микки. — Хорошо, — вымолвила Фиона. На секунду повисла тишина. — Знаешь, я думаю, ему надо вернуться домой. Со всем этим... новые лекарства — ему нужна стабильность, Микки. — У него есть стабильность, — огрызнулся Микки. — Здесь его грёбаный дом, сечёшь? Он остаётся тут. Я могу о нём позаботиться. — Я так не думаю, — отрезала она в лоб. — О, а ты, значит, думаешь, что ты можешь? — заввёлся Микки. — Пиздато ты справляешься с теми, кто у тебя там остался, а? Вы сколько дней вообще додупляли, что его дома нет? — Пошёл ты, — выплюнула она. — Ты ничего обо мне не знаешь. — Я знаю, что ты работу, блять, найти не можешь, — язвил Микки. — Осуждённые уголовники как-то не особо котируются у работодателей, а? На какие шиши ты ему колёса покупать собралась? Твоя заначка на чёрный день этого точно не покроет. У меня есть работа. У Мэнди есть работа. У Йена тоже есть, если Мэнди удержит их босса от увольнения. У нас есть бабки. Есть хата. И он... он был счастлив здесь, пока вся эта хуйня не началась, ясно? Он никуда не поедет. — Ладно! — рявкнула Фиона. — Я могу хотя бы приехать и навестить его? — Тебе, блять, границы штата пересекать нельзя, — с издёвкой напомнил Микки. Он прекрасно знал, какие ограничения накладывает условный срок. Не то чтобы в его семье кто-то когда-то соблюдал эти правила, но закон они знали — чисто чтоб понимать, что именно они нарушают. — Думаешь, мне сейчас не насрать на это? — прикрикнула она. — Йену нужна я! — Думаю, остальным твоим мелким нужно, чтоб их кормилица обратно на нары не загремела, — парировал Микки. Фиона тяжело, шумно задышала в трубку. — Я могу попробовать выбить специальное разрешение у своего инспектора. Где вы вообще? — Не скажу, — отрезал Микки. — Сначала у инспектора своего спроси. — Я не могу просить инспектора выпустить меня из штата, если я даже не знаю, куда еду! — взорвалась Фиона. — Ты хотя бы город можешь назвать? — Блять... — Микки прикусил губу. — Нет. Не сейчас. Мне надо убедиться, что Йен вообще захочет тебя видеть. — Конечно захочет, — в голосе Фионы промелькнула обида, которую Микки уловил даже через километры. — Он сейчас вообще никого видеть не хочет, — тихо сказал Микки. — Он даже мне не разрешает... — Он осёкся. Ещё не хватало плакаться Фионе Галлагер о том, что его не пускают спать в собственную кровать. — Почему ты так пиздецки параноишь из-за того, что мы узнаем ваш адрес? — спросила Фиона. — Мой папаша, — бросил Микки. — А что с ним? — удивилась Фиона. — Он же снова в тюрьме сидит. Микки закатил глаза: — Да знаю я, блять. — Ну раз он закрыт, ты можешь хотя бы примерно сказать, где вы? Микки на секунду задумался. Терри не будет сидеть вечно, и если он их выследит, сорваться и сбежать снова на этот раз будет намного сложнее. С другой стороны, может, если Йен увидит родных, ему станет лучше? С чего Микки вообще взял, что его одного будет достаточно? — Только никому ни слова, — наконец сдался Микки. — Если мой старик пронюхает... На то, что он меня грохнет, я знаю, всем насрать, но он и Йена убьёт. Ты догнала? — А Йен-то ему что сделал? — оскорбилась Фиона. Микки даже убрал телефон от уха и тупо уставился на экран, не веря своим ушам. — Ты чё, серьёзно? — переспросил он в полном ахуе. — Ты нихуя не знаешь? — Не знаю что? — недоумевала она. — О господи... — выдохнул Микки. — Мы сбежали вместе. Отец нас, сука, застукал. Мы... короче, неважно. — Твою мать... — выдохнула Фиона. — Что? Вы типа... вместе? Ты гей? — Пасть закрой, — на автомате огрызнулся Микки. — Так, стоп, то есть ты изменял моему брату с какой-то шлюхой, а твой отец... — начала было Фиона. — Скажи мне, что ты не настолько тупая, — с презрением перебил её Микки. — Мой отец поймал нас вместе. Думаешь, у меня выбор был? — Охуеть... — повторила Фиона, уже тише. — Боже мой. — Теперь допёрло? — спросил Микки. — Он не должен нас найти. — Да, — твёрдо сказала Фиона. — Хорошо. Я прослежу, чтоб никто не узнал. Микки глубоко вдохнул, прикусил губу и покачал головой: — Миннеаполис. — Который в Миннесоте? — А у нас есть ещё один, блять, Миннеаполис? — Да откуда мне знать! — огрызнулась Фиона. — Я просто уточняю. — Сука... — вырвалось у Микки. В груди противно захолонуло от страха — он только что сдал их местоположение. — Блять. Короче — чтоб никто не сболтнул, поняла? Мелким вообще ни слова. У этой твоей сестрицы язык, блять, как помело́. — Дебс никогда ничего не расскажет, если будет знать, что это навредит Йену, — вступилась Фиона. — Я хуй знает, кому из вас верить, — отчеканил Микки. — Я бы тебе вообще нихуя не сказал, но Йен... — Он сглотнул. — Я уже не знаю. Если ты можешь помочь Йену — валяй. Фиона помолчала секунду. — Спасибо, — тихо сказала она. — Спасибо, что заботишься о нём. Микки не нашёлся, что ответить. Уж точно он не собирался признаваться ей, что ради Йена сейчас готов хоть весь мир раком поставить. Он просто пожал плечами, хоть она и не видела. — Пох. — Ладно, — подытожила Фиона. — Я поговорю с инспектором. Если она разрешит, ты дашь мне адрес? Микки поморщился. Идея ему по-прежнему не нравилась. — Там видно будет, — ушёл он от ответа. Фиона как-то неопределённо хмыкнула, но спорить не стала. Микки повесил трубку, прижал ладони к лицу и попытался нормально задышать. Он растянулся на диване. В голове набатом стояли слова Муссы о том, что Йен чувствует себя полным говном и может что-то с собой сделать, когда начнут действовать таблетки. Микки уставился в потолок. Там было странное пятно от подтёка, про которое Йен, когда они только заехали, сказал, что оно похоже на улитку. «Глянь, Мик», — говорил он тогда, тыча пальцем вверх и заливаясь смехом. Они только что хорошенько обмыли на этом купленном с рук диване их новоселье. Микки тогда ещё стебался, что они оба подцепят какую-нибудь заразу от этой обивки, но они просто валялись в обнимку. «Вон его маленькие глазки, а вон домик на спине». «Таскать на себе собственный дом — это ж пиздец как уныло», — лениво отозвался Микки, разомлевший от эндорфинов. «Ага, — согласился Йен. — Рад, что у нас теперь есть свой». Он улыбнулся своей фирменной дурацкой улыбкой и потянулся за поцелуем. Микки подорвался с дивана. Пошёл в спальню и аккуратно залез под одеяло. — Можешь со мной не разговаривать, — пробормотал он в темноту. — Но спать я буду здесь. От одного только факта, что он снова находится в одном пространстве с Йеном, в груди впервые за пять дней отпустило. Не до конца, конечно, потому что Йен всё ещё был бледной тенью самого себя, но теперь можно было хотя бы закрыть глаза и слушать его дыхание. Оно не изменилось. И пах Йен точно так же. Ощущение его тела рядом помогало провалиться в сон. И это, наверное, значило для Микки слишком много — настолько много, что он пока не был готов это признать. — Зачем ты привёл врача? — раздался в темноте тихий шёпот Йена. Микки аж подпрыгнул — он вообще не ожидал, что тот заговорит. — Потому что ты болен, чувак, — ответил Микки. — Я не могу... у меня крыша уже едет от этого всего. — Как ты заставил его прийти? — спросил Йен. Микки повернулся на бок, лицом к нему. Ему до безумия хотелось прикоснуться к парню, но он сдержался. Сегодня он его уже трогал, не стоило испытывать судьбу — Йен в последнее время от любого прикосновения сжимался. — Помнишь Абди, с которым я работаю? — Йен слабо кивнул. — Этот мозгоправ — его двоюродный брат. Абди сам ему звякнул и попросил приехать. И он... — Микки тяжело сглотнул. Он был уверен, что Йену эта деталь понравится, если он заставит себя её озвучить. — Он, короче, женат. Ну... на мужике. Йен никак не отреагировал: — Откуда ты знаешь? — Абди рассказал. Когда я... — Микки прикусил губу. — Рассказал ему про нас. Ну, это было не совсем точное описание того, как Абди обо всём догадался, но суть передавало. Будь это обычный день, прежний Йен уже радостно бы завопил, за грёбаную шею притянул бы Микки к себе, зацеловал и счастливо рассмеялся. Но сегодня этот новый Йен просто беззвучно заплакал, и его глаза заблестели от слёз: — Тебе надо уйти. — Йен, я пиздец как устал, а на этом диване спать — всё равно что на кирпичах, — отрезал Микки. — Потерпишь меня здесь одну ночь. Если тебя это так бесит — сам иди туда ложись. — Я не про диван, — хрипло выговорил Йен. Голос у него совсем сел, он почти не пил воду. — Я имею в виду — уходи совсем. Зачем тебе оставаться здесь? Со мной? С таким... как сейчас? Микки не выдержал. Протянул руку и положил ладонь на лицо Йена: — И куда, блять, я без тебя пойду? — тихо спросил он. — Я не могу... Короче, хорош нести хуйню. Ты... ты же меня спас. Говорить такое казалось дико глупым и непривычным, но, возможно, Йену сейчас жизненно необходимо было это услышать. — Это не спасение, — покачал головой Йен. — Ты должен быть свободным, — добавил он сдавленно, с каким-то фанатичным надрывом. Микки на секунду задумался. — Йен, то, что есть между нами — это и делает меня свободным. — Он подался вперёд и мягко коснулся своими губами его сухих, потрескавшихся губ. — Я никуда не уйду. Йен беззвучно плакал, но больше ничего не сказал. Он позволил Микки обнять себя и полежать так ещё несколько минут, даже слабо ткнулся губами в шею Микки. Но потом снова отстранился и сжался в комок. Микки это уже не так сильно задевало. Теперь он понимал, что крутится в этой рыжей башке. Понимал, почему Йен дичился его и просил оставить в покое. Тот просто думал, что отталкивает Микки ради его же блага. Думал, что если будет вести себя как говнюк, Микки соберёт вещи и свалит. Хрен там плавал. Микки свой выбор сделал ещё семь месяцев назад в подвале клуба ветеранов. И он останется здесь, с Йеном.

В квартире было грязно. Не то чтобы прямо помойка, потому что Йен хорошенько прибрался за пару дней до того, как превратиться в зомби, но обычно он намывал тут всё каждую неделю. А некоторые вещи и чаще — кухню, например, подметал постоянно. Говорил, что грязный пол на кухне его просто из себя выводит. «Ну, вывели его из себя явно не полы», — мрачно пошутил про себя Микки. Но, возможно, грязь тоже давила на мозги. Воздух в спальне уже стал затхлым, потому что там скопился бардак. Йен лежал бесформенной кучей под одеялом, шмотки Микки были раскиданы по всем углам, ковёр никто не пылесосил. В ванной тоже стало как-то мерзко. Микки раньше вообще понятия не имел, что такое «грязная ванная», пока Йен не приучил его к стерильной чистоте. Теперь-то он понимал. И видел, что у них там полный шлак. Йен заходил туда только в туалет, а убираться у него сил не было. Может, его это тоже угнетало? Может, он видел этот бардак, и от невозможности убраться ему становилось только хуже. Микки надеялся, что Мэнди приберётся. В Чикаго-то только она дом и вела. Но сестра, походу, вообще ничего не замечала. Она всё ещё жила по стандартным милковичевским критериям чистоты, а это значило, что у них в запасе есть ещё как минимум месяц, прежде чем она решит, что в квартире стало достаточно грязно, чтобы поднять задницу. Короче, если Микки не хотел, чтобы их жильё превратилось в тот притон, в котором он вырос, придётся брать инициативу в свои руки. Микки, мягко говоря, не был богом клининга. Опыта в уборке у него не было от слова «совсем». Он даже Йену никогда не помогал убираться в магазине, хотя за это вообще-то бабки платили. Но он видел, как это делает Йен. Когда они жили в мотеле, там комната была мелкая, волей-неволей всё запомнишь. Для начала Микки поднял жалюзи в спальне и настежь распахнул окно. Йен поморщился и как-то недовольно промычал. — Надо проветрить, чувак, — сказал Микки. Он собрал все свои разбросанные шмотки и скинул их в корзину для белья. Стирать у них всегда ходил Йен, так что у Микки уже почти кончились чистые вещи. Не то чтобы его это сильно парило раньше, но чистые трусы он всё-таки старался надевать. В большинстве случаев. По возможности. — Тебе постирать что-нибудь? — как бы между прочим спросил Микки. Йен подозрительно прищурился. Во-первых, Микки никогда в жизни не стирал, если только Йен не шантажировал его отказом в сексе (и то это сработало от силы раза три — у Йена терпелка ломалась гораздо быстрее, чем у Микки). Сейчас Микки даже укололо чувство вины: походу, это был ещё один звоночек, который он благополучно просрал. Во-вторых, Йен последние две недели вообще ходил в чём мать родила. Мусса предупреждал, что таблетки подействуют не сразу. Но Микки не думал, что «не сразу» — это настолько долго. — Ладно, — буркнул Микки. Он всё-таки выудил из кучи грязную спортивную форму Йена, которую тот не успел постирать до того, как слёг. Нагрёб горсть четвертаков из заначки Йена на стирку и спустился в прачечную в подвале дома, чтобы закинуть вещи в автомат. Тут он прикусил губу. Порошок. Порошок-то он забыл наверху. Но бросать вещи в машинке и идти обратно ему было лень. Он пожал плечами и захлопнул крышку. Похер. Покрутятся так — всё равно чище станут. Чище, чем были. Он поднялся обратно и заглянул в спальню проверить Йена. Тот лежал в той же позе. — Ты спишь? — спросил Микки, затаскивая в комнату пылесос. За всю свою жизнь он к этой шайтан-машине даже не прикасался. Йен моргнул, глядя на него. — Ты хоть знаешь, как его включать? — Отъебись, — со смешком отозвался Микки, безумно радуясь тому, что Йен хотя бы заговорил. — Разберусь как-нибудь. Он воткнул вилку в розетку и встал в ступор. На корпусе была куча каких-то кнопок. Он прищурился, разглядывая значки, пытаясь понять, какая запускает этот агрегат. — Кнопка на ручке, — подсказал Йен. Микки присмотрелся — точно, там была кнопка со значком лампочки. Микки нажал на неё и аж вздрогнул от того, как громко эта хреновина взвыла. Йен едва заметно улыбнулся. Для Микки это уже была победа. Он пару раз с силой протащил на удивление тяжеленный пылесос по ковру, а потом пожал плечами и выключил его. — Ну, не так уж и сложно, — резюмировал он. Йен промолчал, но в глазах у него промелькнуло явное одобрение. — Только не думай, что я теперь буду делать это постоянно, — предупредил Микки, и уголки губ Йена дёрнулись вверх. Микки, если честно, прямо загордился собой. Сам разобрался. Помогает, типа. Он пропылесосил гостиную и даже вытащил специальный мелкий шланг, чтоб пройтись по дивану. Потом оттащил пылесос обратно в его угол на кухне и подмёл пол. Вообще-то Йен ещё и мыл полы, но это казалось слишком геморройным занятием, да и пол, по мнению Микки, был вполне сносным. Он уже взял за привычку хотя бы вытирать бумажным полотенцем то, что сам проливал, так что присохшей грязи особо не было. Потом он какое-то время гипнотизировал посудомойку, пытаясь догнать, на что жать, чтоб она заработала. Кнопку «Старт» он нашёл, но там было ещё штуки четыре других. Была кнопка режима «Кастрюли и сковородки». Микки открыл крышку — внутри реально стояли сковородки. Он ткнул в эту кнопку. Ничего не произошло. Тогда он нажал «Старт». Машинка зашумела. Микки аж победно хмыкнул, довольный собой как слон. Король уборки, блять. Тут он вспомнил про вещи внизу и пошёл перекидывать их в сушилку. В мотеле сушилки были конченые, и им в итоге приходилось сушить шмотки прямо на обогревателе. Микки ненавидел, когда одежда после обычной сушки становилась дубовой. Так что прачечная была темой. Он немного побурчал, закидывая четвертаки в автомат. Пиздец как дорого, оказывается. Йен что, реально каждую неделю спускал столько монет на эту херь? Бред какой-то. Надо будет завязывать так часто стирать. Вернувшись, Микки решил атаковать ванную. Нашёл под раковиной чистящие средства и обнаружил две разные щётки. Одна была с длинной ручкой, другая — с короткой. — Йен! — крикнул он. — Нахуй тут две щётки? Он особо не ждал ответа. Йен последние две недели вообще разговаривал только шёпотом, куда там кричать через всю квартиру до ванной. Микки просто хотел, чтобы Йен знал: он делом занят, ванную моет. Но, к его удивлению, из спальни донёсся слабый голос: — Одна для унитаза. — Та, что с длинной ручкой? — уточнил Микки. Логично. Кому захочется соваться лицом в унитаз. — Ага, — отозвался Йен едва слышно. Микки кивнул сам себе. Ладно, что тут сложного. Налил какой-то жижи в унитаз, повозюкал там щёткой, нажал слив. Унитаз стал заметно чище. Микки победно вскинул руки. — Чётко, нах, — пробормотал он. Запихал щётку обратно под раковину и взял вторую. Первым делом принялся за раковину, для чего пришлось сдвинуть целую гору косметики Мэнди. Ванная с её приездом стала в разы грязнее — везде эти её следы от тональника и пудры. Она всегда так свинячила, просто в их старом доме за вековыми слоями грязи Микки этого не замечал. А сейчас заметил, и это, сука, бесило. Скрести ванну Микки надоело секунды через две, так что он просто врубил душ на полную и смыл чистящее средство водой. Будем считать, что очистилась. Что он, сидеть тут и оттирать её всю будет, что ли? Ну да, разбежался. А вот с зеркалом вышла осечка — чистящее средство никак не хотело стираться. Щётка просто взбила его в пену, и стекло окончательно помутнело. — Блять... Йен! — крикнул Микки. — Тут зеркалу пиздец пришёл. — Там надо средство для стёкол брать, — донеслось из комнаты. — Чё за бред... — буркнул Микки под нос. Снова полез под раковину. Точно, нашёл брызгалку с надписью «Для стёкол». Пшикнул на всю эту мыльную кашу и вспомнил, что Йен для этого дела всегда брал бумажные полотенца. Микки бросил щётку, сгонял на кухню за рулоном полотенец. По ходу дела он извёл, наверное, в три раза больше бумаги, чем обычно уходило у Йена, и зеркало всё равно осталось немного с разводами, но похер. Зато на нём больше не было следов от пасты и косметики Мэнди. Он шумно выдохнул, чертовски довольный проделанной работой. Теперь он отчасти понимал, почему Йен так пёрся по уборке. Результат-то был на лицо — ванная блестела по сравнению с тем, что тут было полчаса назад. Прямо глаз радовался. Он закончил. И знал, что Йен это оценит. — Бля, шмотки! — вспомнил Микки и пулей полетел вниз, потому что знал: в прачечных народ не церемонится и выкидывает чужое бельё из автоматов в ту же секунду, как заканчивается таймер. Он сам всегда так делал. К счастью, сейчас было рабочее время, и в подвале никого не оказалоь. Он сгрузил всё в корзину и притащил в квартиру. — Йен, ты должен пойти посмотреть, — крикнул Микки из коридора. — Я тут просто пиздец какую генералку устроил. Он подождал секунду, но Йен ничего не ответил. Видать, растратил все силы, пока давал Микки советы по уборке. Микки мысленно приказал себе не расстраиваться. В конце концов, чистая ванная — это не повод для вселенской радости. Ведёт себя как маленький, честное слово. — Это Йен встал и убрался? — спросила вечером Мэнди, когда вернулась с работы. Микки к тому времени даже посудомойку успел разгрузить. — Нет, — буркнул он. Говорить, что это сделал он, Микки не стал. В квартире, кроме них, них, никого не было, так что вывод напрашивался сам собой, но ему почему-то было дико неловко из-за того, как сильно он гордился этой уборкой. Подумаешь, базовые человеческие дела. С чего он вообще взял, что это имеет какое-то значение? Йена-то это из кровати не подняло. — Ты, что ли? — недоверчиво переспросила Мэнди. Микки просто пожал плечами, чувствуя, как уши обдает жаром. Мэнди пару секунд молча смотрела на него. — Чисто стало, — тихо сказала она. — Молодец. Микки снова только плечом дёрнул, не желая показывать, что ему пиздец как приятно это слышать. Раскис как баба, радуется похвале за вымытый унитаз. Боже. Но ночью Йен встал, чтобы сходить в туалет. А когда вернулся в кровать, он аккуратно положил ладонь Микки на грудь. — Спасибо, что убрался, — прошептал он. И у Микки в груди сразу разлилось такое мощное чувство гордости, что плевать он хотел на всю свою милковичевскую крутизну. — Ладно, — выдохнул Микки. — Доброе утро, соня. Пора хавать. Он вытряхнул на ладонь таблетки Йена и открутил крышку на бутылке с Гаторейдом. — Открывай пасть. Йен даже не думал брыкаться. Шёл уже восьмой день, как они сидели на этих колёсах — по три штуки, дважды в день, строго с едой. Стоила эта херня как крыло от самолёта, и Микки в глубине души просто надеялся, что Рыжий скоро сможет вернуться на работу. «У вас что, нет страховки?» — спросила аптекарша, когда Микки пришёл забирать заказ по рецепту. Она аж поморщилась, но как-то сочувственно. «Я бы посоветовала попросить у вашего психиатра дженерики, но с такими препаратами лучше не шутить. Строго соблюдайте дозировку, которую прописал врач, хорошо?» Микки даже не стал утруждать себя объяснениями, что таблетки не для него. Просто выложил наличку и свалил. Сам Йен по поводу приёма лекарств не проронил ни слова, но Микки не то чтобы считал это хорошим знаком. Тот вообще почти всё время молчал. Хотя сейчас он хотя бы начал есть и пить. Послушно брал таблетки, когда Микки или Мэнди протягивали их, и безропотно впихивал в себя любой суп или сэндвич, который они готовили в нагрузку к химии. Парень уже на собственной шкуре прочувствовал, какой пиздец начинается в желудке, если закинуться этими дозами натощак. — Во, ништяк, — сказал Микки, когда Йен сглотнул таблетки. Он уже начал ловить себя на том, что постоянно несёт какую-то бытовую херню, лишь бы заполнить пространство — эта звенящая тишина его просто убивала. Микки мимолётом мазнул губами по макушке Йена — просто чтобы лишний раз почувствовать, что этот рыжий придурок вообще-то живой. — На кухню выползешь или тебе сюда пожрать принести? Йен замялся. — А ты... — Голос у него в последние дни становился чуть твёрже. — Тебе через сколько на работу? — Через час, — соврал Микки. Вообще-то ему надо было выметаться уже минут через пятнадцать, но похуй. Если Йен о чём-то просит, Микки расшибётся в лепёшку, но сделает. — Поможешь мне до душа дойти? — тихо спросил Йен, упорно не поднимая глаз. Микки пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем ответить. За две недели это был первый раз, когда Йен проявил интерес хоть к какому-то действию. — Да без б,, конечно, — как можно непринуждённее отозвался Микки и поиграл бровями. — Могу заодно и отсосать тебе, если хочешь. Он пытался казаться расслабленным, но, Боже, внутри у него всё горело. Он не оставался без секса с Йеном так долго с тех самых пор, как они вообще начали трахаться — если не считать времени, проведённого на нарах в малолетке. От Йена сейчас, мягко говоря, пахло не розами, учитывая двухнедельный перерыв в водных процедурах, но Микки такая хрень никогда не останавливала. Он и сам в детстве мог неделями не мыться: то воду за неуплату отрубят, то Терри решит в очередной раз над всеми поиздеваться и закроет ванную на замок. Когда старик ловил такой бзик, Микки к душу вообще не подпускали. Йен тогда ни разу и слова против не пикнул, так что было бы сукой не ответить ему взаимностью. К тому же, из-за кучи сломанных носов и постоянного курения Микки запахи почти не различал. Йен вяло передёрнул плечами: — У меня уже недели две не вставал. Микки не смог сдержать глупой улыбки, расплывшейся по лицу. Йен говорит. Йен реагирует. — Ну так ты мне просто ещё не давал попробовать, — похотливо подмигнул он, медленно облизывая губы — Йен на этот его жест всегда залипал. Микки наклонился и легонько боднул Йена носом в нос. — Я подниму твоего дружка, Галлагер. Йен снова хмыкнул: — Ну, попробуй. Не то чтобы это было горячим одобрением, но пох. Микки был рад и такой подачке. — Только сначала пожрать надо, — скомандовал Микки. — Не хватало ещё, чтоб тебя пронесло, пока я буду там внизу возиться. Йен негромко рассмеялся. У Микки аж слёзы к глазам подступили, охренеть. Это был даже не полноценный смех — так, пара коротких выдохов, — но это было больше, чем Микки слышал за последние две недели. Его прямо накрыло какой-то пьяной эйфорией от одного только звука этого смешка. Йен позволил Микки поднять себя на ноги и довести до кухни. — О, привет, — удивлённо уставилась на них Мэнди, но тут же попыталась сделать покерфейс. Они оба на подсознании понимали, что Йену нахуй не сдались их охи-вздохи по поводу того, что он наконец-то встал. — Доброе утро. Хочешь, я... могу приготовить что-нибудь. Яичницу? У Йена слегка подрагивали руки. Микки знал, что это может быть побочкой от таблеток. Он мысленно надеялся, что это реально просто побочка, а не паническая атака какая-нибудь. — Просто тост, если можно, — тихо попросил Йен. — Окей, — кивнула Мэнди. — С джемом? — Да, давай, — Йен выглядел так, будто уже устал от этого разговора. — Спасибо. — Мы в душ, — доложил Микки, пока Мэнди закидывала кусок хлеба в тостер. У сестры аж брови взлетели вверх. — И отлично, — буднично бросила она. — А то от вас обоих уже разит. — Она была достаточно умной, чтобы не напоминать, что Микки вообще-то мылся вчера вечером. — Прости, — Йен опустил голову, разглядывая стол. — Прости, что я был... — Он облизал губы. — Мне вроде как получше становится. Немного. Мэнди подошла со спины и крепко обняла его за плечи. К чужим резким запахам ей тоже было не привыкать, так что она даже не поморщилась. — Я так рада, — прошептала она ему на ухо и звонко чмокнула в щёку. — Один-ноль в пользу мозгоправов, а? — Ну, походу, эти чуваки иногда реально шарят, что говорят, — согласился Микки. Он легонько пнул Йена ногой под столом. — Надо тебе, блять, гигиеническую помаду купить. Губы обветрились, смотреть страшно. — Кто бы говорил, — отозвался Йен. Голос всё ещё звучал как-то странно — слабо и безжизненно, — но он снова начал подкалывать Микки. Микки заржал, пожалуй, чуть громче, чем следовало. Мэнди тоже подхватила. По лицу Йена было видно, что он просёк, как неестественно они пытаются изображать «нормальность», но развивать тему не стал. Он съел тост, который протянула Мэнди, и, слегка опираясь на Микки, побрёл в ванную. Вообще, мыть Йена — это было как-то непривычно. Они, конечно, и раньше принимали душ вместе, но обычно всё сводилось к банальному перепиху, хотя секс в душе Микки никогда особо не любил. Там вечно скользко, и хрен поймаешь нормальное сцепление, чтоб как следует вдолбить. Да и если говорить об отсосах — стоять коленями на жёстком поддоне удовольствие ниже среднего. Короче, раньше мытьё было скорее побочным эффектом, которым каждый занимался сам после того, как они порезвятся. Но сейчас Йен выглядел настолько выжатым, что ему, походу, даже руки было тяжело поднять. Микки сам намылил ему голову, и это ощущалось как-то странно. В груди поднялось какое-то непонятное чувство, пока он аккуратно массировал пальцами его скальп и смотрел Йену прямо в глаза. Что-то вроде... он даже сам не знал. Ему прямо плакать захотелось, а в груди разлилось глухое, горячее тепло. Он просто чётко осознал, что хочет защитить этого рыжего придурка от всего мира, и сделает ради него абсолютно всё. Микки старался особо не распускать руки, пока намыливал его тело. Йен вроде и не был против ласк, но и какого-то дикого энтузиазма тоже не проявлял. Всё-таки это был его первый нормальный подъём с кровати за две недели, не считая походов в туалет. Может, он реально ещё не отошёл. Но руки Микки за долгие месяцы уже чисто на автомате потянулись к члену Йена, как только оказались рядом. Йен удивлённо приподнял брови: — Реально хочешь попробовать? — Пиздец как хочу, — выдохнул Микки, даже не пытаясь скрыть, насколько отчаялся. Йен прислонился спиной к кафельной стене: — Ладно. Давай. Микки не стал терять ни секунды и сразу рухнул на колени. Было больно, но плевать. В этот момент он окончательно и бесповоротно понял, что он стопроцентный гей, потому что у него чуть крышу не сорвало от одного только факта, что он снова взял член Йена в рот. Наконец-то. Правда, спустя пару минут его лучших стараний стало очевидно, что кина не будет. Он отстранился и поднял голову. Может, это была просто вода из душа, но Микки готов был поклясться, что у Йена в глазах стоят слёзы. — Мой член больше не работает, — сдавленно произнёс он, и голос его сорвался. Микки не знал, что сказать. Это тоже была побочка от лекарств. Он ведь от корки до корки прочитал ту грёбаную брошюру, которая шла к таблеткам Йена — каждое блядское слово на каждой странице, параллельно гугля с компа все медицинские термины, которых не понимал. Он знал, что это нормально. Знал, что надо быть к этому готовым. Но внутри всё равно всё сжалось от жалости. — Ну и ладно, — как можно бодрее выдавил Микки, хотя сам не понимал, как должен звучать «бодрый» голос. — Это же, ну... Ты первый день из кровати вылез, забыл? Может, тебе просто денёк-другой отдохнуть надо. — Он поднялся на ноги. — Ты вон какой бледный стоишь. Кровь просто не циркулирует как надо, сечёшь? Йен хмыкнул: — Ну да, конечно. — Он качнул головой, а потом опустил взгляд на пах Микки. У того, естественно, стоял колом. Находиться голышом рядом с Йеном — и у Микки всегда встанет, без вариантов. Да блять, у него даже в одежде на него вставало, ещё в те времена, когда они пересекались чисто потрахаться. А тут он только что стоял перед ним на коленях. Конечно, у него ломило. — Иди сюда, — тихо позвал Йен. — Да не надо, забей, — вяло попытался отказаться Микки, но не смог сдержать тихий стон, когда пальцы Йена обхватили его член. Две недели — это, сука, слишком долго. Особенно после того, как Йен до этого несколько месяцев бесился по сексу как озабоченный. Со ста до нуля без всякого предупреждения. — А может, я сам хочу, — парировал Йен, вовсю орудуя рукой в том самом темпе, который Микки любил больше всего. — Не думал об этом? — Ладно, давай... — только и смог выговорить Микки. Мозг в этот момент окончательно отключился. Он уткнулся лбом в плечо Йена, ловя кайф от того, что они снова близко, вдыхая его запах, чувствуя его кожу. — Блять... Господи, Йен... Микки даже стыдно не было за то, что он продержался от силы минуты две. Он был голодным как собака. Йен подставил руку под струю воды, смывая всё, и слабо улыбнулся — правда, улыбка до глаз так и не дошла. — Соскучился, да? — Пиздец как, — согласился Микки. Но тут ему в голову пришли слова Муссы про то, что Йен чувствует себя обузой. Ему меньше всего хотелось, чтобы Рыжий подумал, будто Микки просто соскучился по хорошему траху. Конечно, по траху он скучал знатно, но сейчас речь шла о самом Йене. Ловить себя на таких мыслях было немного стрёмно, но уже далеко не так страшно, как семь месяцев назад. Они ведь оба понимали, что Микки сбежал с ним не потому, что Йен пиздато сосёт. — Я соскучился... ну, по твоему смеху, — заставил себя выдавить Микки. При этом он упорно смотрел в сторону, но это не было лапшой на уши. Йен резко вскинул голову: — Что? — И спать без тебя хреново, — добавил Микки уже тише. Вот в этом признаваться было почему-то ещё более неловко. Ущербный диван был далеко не главной причиной, почему Микки не мог сомкнуть глаз эти четыре ночи. — Я вообще-то не хотел, чтоб ты все эти ночи куковал на диване, — признался Йен. — Прости. Микки передёрнул плечами: — Ну, я мог бы и настоять. Просто я... — Он убрал мокрые волосы со лба. — Я испугался пиздец как. — Я тоже, — прошептал Йен. — До сих пор боюсь. — Я тоже, — эхом отозвался Микки и выдавил слабую улыбку. В этот момент вода в душе резко пошла ледяная, и они оба синхронно взвыли. Микки быстро перекрыл кран — Йен в последнее время вечно мёрз, хоть на дворе и стояло лето. Насколько Микки успел вычитать, это было связано не с таблетками — Йен ведь и до приёма химии четыре дня кутался в три одеяла. Наверное, это фишка депрессии такая. Озноб этот дурацкий. Йен тихонько рассмеялся, и у Микки сердце сделало сальто. — Мы сколько вообще тут проторчали? — спросил Йен. — Ты же на работу опоздаешь. Микки тоже ухмыльнулся, упёрся руками в стену по обе стороны от головы Йена и наклонился для поцелуя. — О, я уже стопудово опоздал, — выдохнул он в его губы. На самом деле он уже конкретно задерживался, но признаться в этом не мог, раз уж наврал про время начала смены. Йен снова коротко хохотнул, проведя большим пальцем по щеке Микки: — И тебе вообще пофиг, что опоздаешь? Микки прижался к нему плотнее, кожа к коже, грудь к груди. На секунду уткнулся носом в его мокрые рыжие волосы — без зрительного контакта было как-то проще проявлять смелость. Он был прямо пьян от того, как много Йен сегодня улыбался. — Я сейчас в лучшем месте на земле, — пробормотал Микки. — И больше мне никуда не надо. — Ты правда так думаешь? — дрожащим голосом спросил Йен. Микки всё ещё не мог посмотреть на него прямо. Но он мог кивнуть. И мог поцеловать Йена. С этими двумя вещами у него проблем не было. Он запустил пальцы в его мокрые волосы и поцеловал ещё раз. — Правда, — ответил он. Йен наконец-то нормально улыбнулся, и у Микки в голове мир будто со щелчком встал на свои места.

— Как там Йен? — спросил на смене Абди. Он задавал этот вопрос каждый день, но Микки обычно нечего было докладывать. Напарник выглядел слегка встревоженным — наверное, подумал, что если Микки опоздал аж на полтора часа, то дома случился какой-то пиздец. Но Микки не смог сдержать широкую лыбу, и Абди тоже расслабленно хмыкнул. — Встал сегодня, ходил по хате, — поделился Микки. — В душ вот сходил. Наверное, глупо было так гордиться тем, что чувак просто помылся, но Микки было плевать. — Чувак, ты что, опоздал из-за того, что вы там шуры-муры крутили? — подколол Абди. Микки чисто на автомате замер. Одно дело — крутить всю эту гейскую херню в душе с Йеном и не ловить от этого панику. И совсем другое — когда Абди спрашивает об этом вот так, в лоб, посреди улицы. Микки затравленно огляделся по сторонам. Вокруг никого не было. Они просто стояли на перроне в ожидании борта на разгрузку. — Извини, — тут же посерьёзнел Абди, насупив брови. — Я... — Микки глубоко вздохнул. — Про меня вообще никто никогда не знал, — пробормотал он. — Ну, кроме Йена, само собой. — Вообще никто? — удивился Абди. — Прямо никогда? — Никогда, — подтвердил Микки. — Мой старик меня за такое просто пришил бы. Когда он нас застукал, он пытался... — Он осёкся. Об этом дне он говорить не мог. — Пиздец, — выдохнул Абди. — То есть я типа... первый человек, которому ты сам открылся? В Микки на секунду проснулось желание взбеситься от этой формулировочки про «открылся», но он подавил этот порыв. Абди был ровным пацаном. Он уже делом доказал, что ему можно доверять. И относился к Микки гораздо лучше, чем Микки того заслуживал. — Ну, вообще-то мой папаша нас застукал, — уточнил он. — Так что он сам узнал. Отец Йена нас тоже один раз накрыл, кстати. Мэнди теперь в курсе. И этот хрен, который владел магазином, где мы работали, тоже нас спалил. Он в меня выстрелил. — Он... чего? — у Абди от удивления аж голос подскочил. — Да он педофилом был, — пожал плечами Микки. — Он спал с Йеном ещё до меня, и его пиздец как взбесило, что Йен теперь спит со мной. У Абди натурально отвисла челюсть: — Вот же сука. И что было? В копов-то вы явно выстрелить не могли. Микки снова передёрнул плечами: — Он наплёл мусорам, что я пытался ограбить магазин. Ну, то есть я его реально грабил... и не один раз. Меня все менты в округе и так как облупленного знали. Короче, уехал я по малолетке. — То есть педофил в тебя выстрелил, а закрыли тебя? — Абди покачал головой. — М-да, натуралом быть всё-таки выгодно. Микки дико хохотнул от неожиданности: — И не говори, блять. Я пытался косить под натурала изо всех сил, поверь мне. Но я... — Он облизал губы. Он никогда не говорил этого вслух. Даже в мыслях толком не формулировал. — Я гей. Слово ощущалось во рту как-то дико и чужеродно. Он тяжело сглотнул и отвернулся. Абди дал ему прийти в себя. В этот момент затрещала рация, сообщая, что рейс задерживается из-за летней грозы. — Ну, если это был секрет, то конспиратор из тебя так себе, — заметил Абди. Микки аж рот открыл от такой наглости, а потом заржал: — Ты чё, попутал, чувак? Это сейчас пиздец как грубо было. Абди тоже рассмеялся: — Ну я факты говорю. Вас застукала куча народу. Да ты мне и сам ничего не рассказывал — у тебя на роже всё написано было. Микки почувствовал, как щёки обдало жаром. Вот это было реально стрёмно. Он всегда гордился тем, что он жесткий и умеет прятать эмоции. Походу, получалось у него это гораздо хуже, чем он о себе думал. Он просто промолчал. — Ладно, погнали дальше, — сказал Абди. — Мы так и не перетерли насчёт того, что тебе всего восемнадцать. Микки выдохнул: — Мы сделали левые доки, когда приехали, потому что Йену вообще семнадцать. Мы не могли свои настоящие имена в договор аренды вписывать — мало ли, у отца везде шестёрки могут быть на стрёме. Ну и решили заодно накинуть возраста до двадцати одного, чтоб пиво самим покупать, просёк? Абди прыснул от смеха, но тут же нахмурился. — Семнадцать лет — это как-то рановато для биполярного расстройства. У Микки внутри всё сжалось: — В смысле? Что-то не так? Он не биполярник? — Нет-нет, прости, — быстро исправился Абди. — Такое бывает. Просто это самый нижний порог возраста, когда у людей обычно случается первый психотический срыв. — Психотический срыв? — переспросил Микки. — Да он просто в кровати лежал. — Ну, всё, что было до этого — это мания, — пояснил Абди. — То, что он бегал постоянно, не спал и всё такое. Причём, судя по твоим словам, ещё не самая жесткая стадия. Иногда люди в мании вытворяют дико странные вещи. В груди у Микки снова потяжелело: — Типа... сбегают из дома? — Ну да, если болезнь не лечить, сорваться и пропасть на какое-то время — обычное дело, — кивнул Абди. Но тут до него дошёл смысл собственных слов, и он округлил глаза. — Блин, Микки, я не это имел в виду! Я уверен, что Йен поехал с тобой не из-за этого. В смысле, твой папаша, судя по всему, устроил полный ад. Йен, скорее всего, просто хотел убедиться, что ты в безопасности. «То есть Йен пришёл ко мне и умолял сбежать только потому, что у него кукуха поехала?» Любой нормальный человек сказал бы, что выбрать Микки Милковича и рвануть с ним на край света — это поступок душевнобольного. Кто в здравом уме бросит семью ради жизни с Микки? Дышать стало нечем. — Блин, — повторил Абди. — Глянь, я не знаю всех деталей, но... ты же сам сказал, что отец вас поймал. И вы после этого сбежали, так? Я бы не назвал это нелогичным поступком, понимаешь? — Импульсивным, — хрипло поправил Микки. Абди поморщился: — Ну... — Спорить с тем, что их побег был импульсивным, было глупо. Просто Микки всегда думал, что это было сделано от безысходности. — Я думал, это потому что... нам нужно было рвать когти прямо тогда. Меня же женить собирались. Я думал, он поэтому хотел свалить именно в тот день. Абди замер и уставился на него: — Тебя собирались женить? — переспросил он в полном недоумении. Микки моргнул: — Ну да. Отец заставил меня трахнуть проститутку, она забеременела, и старик заставлял меня на ней жениться. Йен пришёл, мы потрахались, и он предложил сбежать. Мэнди там наверху всех отвлекала перед началом свадьбы, чтоб выиграть нам немного времени. Абди молчал несколько очень долгих минут. Достаточно долгих для того, чтобы Микки наконец осознал: он только что вывалил свою самую грязную, самую страшную тайну чуваку, чью фамилию он даже вспомнить не может. Господи боже. Походу, психотический срыв сейчас начнётся у него самого. — Микки, — покачал головой Абди. — Жизнь у тебя — полный пиздец. Микки вообще впервые слышал, чтобы Абди матерился. Тот, конечно, ругался иногда, но редко, и обычно не заходил дальше банальных «блин», «хрен» или «говно». Так что этот его словесный выверт даже выжал из Микки удивлённый короткий смешок. — Ага, — хмыкнул Микки. — Сам, блять, знаю. — Он неловко потёр затылок, чувствуя себя полным дебилом. Надо было держать свой грёбаный рот на замке. Просто... было как-то на удивление паршиво-приятно выговориться кому-то. Услышать со стороны, какой же это всё пиздец, вместо того чтобы в очередной раз прокручивать в голове голос, который твердил, что надо было просто завалить ебало и терпеть. Может, именно поэтому Йен всегда так много болтал. Ну, то есть, болтал раньше. — Но сейчас Йену вроде как лучше, да? — осторожно поинтересовался Абди. Видать, просёк, что Микки чувствует себя не в своей тарелке. — Да, сам так сказал, — ответил Микки. — Про то, чтобы выпилиться, ничего не затирал, но мы с Мэнди на всякий пожарный договорились, чтобы кто-то из нас железно всегда был дома. — У него до сих пор перехватывало дыхание от одной мысли, что Рыжий может сделать с собой что-то плохое, но он заставлял себя смотреть правде в глаза. Такое случается. И случится с гораздо большей вероятностью, если они просто забьют болт. Микки, конечно, был признанным мастером по части игнорирования проблем и заталкивания эмоций поглубже в задницу, но в этот раз он просто не имел права обосраться. Он больше не собирался закрывать глаза на то, что могло причинить Йену боль. Хватит. — К нему тут родственнички приехать собираются, — добавил Микки, решив, что Абди такую новость точно заценит. Сам Микки до сих пор жёстко сомневался, да и Йен заметно мандражировал, но инспектор Фионы выдал ей разрешение, и эта баба чётко дала понять — она приедет в любом случае. Заявила, что если придётся, перероет весь Миннеаполис и обыщет каждый грёбаный дом. От одной мысли о том, как Фиона шляется по городу и спрашивает его имя у каждого встречного, у Микки кожа покрывалась мурашками. — О, это же круто, — отозвался Абди. — Или... нет? Микки передёрнул плечами. — Для меня — вообще ни разу, но Йен по своей семейке упарывается. Они там, блять, обнимаются при встрече и всё такое. Короче, не знаю. Абди саркастически хмыкнул: — Ну надо же, какой ужас. — Вот именно, — на полном серьёзе согласился Микки и показал напарнику фак за то, что тот над ним стебётся. — Шуму будет пиздец сколько. Их там целая орава. — Вообще-то их было пятеро, ровно столько же, сколько и Милковичей, но Галлагеры всегда умудрялись создавать ощущение толпы. Во-первых, у них разница в возрасте была поменьше, а во-вторых, они вечно тусовались все вместе, друг у друга на головах. Если честно, Микки дико нервничал из-за этого визита. Особенно теперь, когда в бошку засела паранойя, что Йен сбежал с ним исключительно на волне своей биполярки. Он до усрачки боялся, что Йен один раз взглянет на своих родных и догонит, что оставаться с Микки — это тупейшая идея в его жизни. Они ведь были его настоящей семьёй. В понимании самого Микки, они с Йеном тоже были семьёй. Да и Йен сам это говорил. Вот только у Йена, в отличие от Микки, был реальный дом, куда можно было вернуться. У Микки такого тыла не водилось. Да, с ним была Мэнди, но он прекрасно понимал: не свяжись она с тем мудаком, который распускал руки, она бы, скорее всего, хрен куда с ним поехала. Они не были теми идеальными братом и сестрой, которым жизненно необходимо держаться вместе. Микки был рад, что она рядом — чисто чтобы приглядывать за ней и не дёргаться, но он не обольщался: это была игра в одни ворота. А вот Галлагеры... эти суки реально постоянно пеклись друг о друге. Ещё в те времена, когда они с Йеном зависали в магазине Кэша, Рыжий только и делал, что трещал о своих. Что там у мелких, в какую задницу снова вляпался Карл, сколько новых слов выучил Лиам, чем он сам может помочь Фионе. Микки на этом фоне просто не котировался. В утро, когда Галлагеры должны были приехать в город, Микки проснулся с таким чувством, будто у него в желудке лежал пудовый камень. Его буквально трясло от страха. Он рявкнул на Йена, чтоб тот быстрее глотал свои колёса, и огрызнулся на Мэнди, когда она попыталась всучить ему завтрак. Он заметил, как Йен с Мэнди переглянулись у него за спиной, но даже тот факт, что они снова начали нормально общаться, его не порадовал. Всё утро он просто курил одну сигарету за другой. Перед тем как уйти на смену в закусочную, Мэнди на секунду задержалась в гостиной. — Он не уедет, Микки, — тихо сказала она. — Ты-то откуда, блять, знаешь? — огрызнулся он. Мэнди вздохнула. — Ну, стопроцентной гарантии не дам, — признала она. — Но я его знаю. И ты тоже знаешь, вообще-то. Он ничего не делает просто так. Раз уж он здесь, значит, твоя задница для него — весомый повод. — Микки уставился на неё, слегка выпав в осадок от того, что она упомянула его задницу. Как-то слишком конкретно. Мэнди закатила глаза: — Вы, придурки, трахаетесь пиздец как громко. Так что да, я в курсе, что ты принимаешь. — Пасть закрой, — на автомате буркнул он, но вышло как-то совсем вяло. Сестра показала ему фак и потянулась к дверной ручке. — Пожалуйста, просто постарайся не вести себя с ним как мудак. Он из-за приезда своих тоже на говно исходит, если ты не заметил. Она не стала ждать ответа, захлопнув за собой дверь, а Микки остался сидеть с паршивым чувством внутри. Он ведь знал, что Йен переживает. Боится, что мелкие увидят, какой он бледный и тощий. От этих лекарств, говорят, можно разжиреть, но прошла всего неделя. А за те три недели, что длился весь этот ад, Рыжий почти ничего не ел. Заталкивал в себя еду только ради того, чтобы принять колёса, а в остальное время аппетита не было вообще. Когда он снимал футболку, сквозь кожу можно было рёбра пересчитать. Микки шумно выдохнул и потер ладонями бёдра. Качнул головой, отгоняя тупые мысли, и пошёл в спальню. Йен сидел на кровати, прижавшись спиной к стене и подтянув колени к груди. Когда Микки вошёл, он поднял глаза: — Привет. — Здорово, — отозвался Микки. — Ты как... нормально? Всё путём? Йен тяжело вздохнул: — Я дёргаюсь. — Из-за чего? — напрягся Микки. — Они будут смотреть на меня так же, как смотрели на Монику, — тихо произнёс Йен. Микки не особо много знал про их мамашу. Знал только, что она заявлялась и сваливала когда вздумается. Знал, что она несколько раз пыталась покончить с собой — включая тот случай на День благодарения, о котором Йен как-то рассказывал. Знал, что Йен постоянно твердил, как сильно её ненавидит, но каждый раз это звучало так, будто парень просто пытается сам себя в этом убедить. — Но ты — это не она. Ты — Йен, — сказал Микки, чувствуя себя клиническим идиотом. Очевидно же, что Йен это понимает. — Да неужели? — горько усмехнулся Йен. — А кто вообще такой этот Йен теперь? — Ты чё за хуйню несёшь? — нахмурился Микки. — Я больше не чувствую себя собой, Мик, — прошептал Йен. — Уже очень давно. А эти таблетки... — У него в глазах заблестели слёзы. — Я ненавижу их. От них внутри такая пустота, это пиздец. У Микки внутри всё похолодело от паники. — Серьёзно? — До этого момента Йен вообще ни разу не жаловался. — Прости, — шмыгнул носом Йен. — Я знаю, ты хочешь, чтобы я их пил... — Да я просто хочу, чтоб тебе полегчало! — взорвался Микки. — Если от них только хуже, не пей их к едрене фене! Но... — Он запнулся. — Но они же подняли тебя с кровати, Йен. Со стороны кажется, что тебе лучше. — Это другое, — покачал коввой Рыжий. — В смысле «другое»? Йен раздражённо тряхнул головой, не зная, как объяснить. — Да хуй знает. Я чувствую себя... как робот, понимаешь? Я делаю всё, что должен делать, но внутри — абсолютный ноль, Микки. Я ничего не чувствую. — Он вытер нос тыльной стороной ладони. — Я даже тебя не чувствую. — Да вот же я, блять! — запаниковал Микки. Он запрыгнул на кровать и вплотную придвинулся к Йену. — Эй, я никуда не делся. Я здесь. Я с тобой. — Но я не чувствую к тебе того, что раньше, — выговорил Йен. У Микки буквально остановилось сердце. Он резко отшатнулся. — Оу. — Нет, нет, Мик, я не то имел в виду! — Йен тут же рванул его обратно к себе. — Я имею в виду, что физически не могу это нащупать. Знаешь, это как запертая дверь. Иногда она приоткрывается на крошечную щёлочку, и я такой: «О, оно здесь». Я знаю, что чувства никуда не делись. Но они как под замком. — Что под замком? — окончательно запутался Микки, чувствуя себя полным дубом. — Что там заперто? — Мои эмоции, — тихо сказал Йен. — Моё сердце. Вся эта высокоинтеллектуальная психотерапия была настолько выше компетенции Микки, что даже не смешно. Он понятия не имел, что на такое отвечать и как это чинить. Но в этот момент в дверь хаты громко постучали, и Йен моментально побледнел. Оба поняли — припёрлись Галлагеры. — Хочешь, я скажу им, чтоб катились к чертям? — твёрдо заявил Микки. — Мне глубоко насрать, чё они там обо мне подумают. Йен шмыгнул носом, но на губах появилась слабая улыбка. — Нет, — он положил ладонь на колено Микки и слегка сжал. — Надо встретить их. — Точно? — переспросил Микки, втайне надеясь, что Йен всё-таки передумает. — Да, — выдохнул Йен. Он переместил ладонь на щеку Микки и пару секунд просто всматривался в его лицо. Микки подумал — может, он пытается так эту свою грёбаную дверь взломать? Улыбка у Рыжего была грустная, так что, походу, фокус не удался. И тут Микки накрыло диким, отчаянным желанием открыть эту дверь силой. Он не врубался, что там Йен несёт, но чувствовал, что парень прямо сейчас утекает сквозь пальцы, как грёбаный песок. Надо было срочно что-то делать. Он резко подался вперёд и впился в губы Йена жёстким, требовательным поцелуем. Грубо запустил пальцы в его рыжие волосы, а вторую руку засунул под футболку, ведя вверх по горячей спине. С силой прикусил его нижнюю губу. Семья Йена там уже натурально вышибала дверь, но Микки было по барабану. Он обязан был заставить Йена хоть что-то почувствовать. Йен отстранился и улыбнулся — уже чуть теплее. Оставил ладонь на щеке Микки. — Ладно, — тихо сказал он и слабо кивнул. — Да. Вот это я почувствовал. — Ну и зашибись, — выдохнул Микки, у которого внутри тоже всё знатно закипело. В строгом смысле этого слова они не трахались уже недели три. За последние полторы недели, как Йен начал вставать, всё ограничивалось чисто руками и ртами. И Микки, конечно, не жаловался — радовался тому, что дают, пусть даже Йен проявлял интерес от силы раз в три дня, а довести его до оргазма получалось вообще через раз. Но задница Микки уже откровенно чувствовала себя заброшенной. Он пиздец как хотел, чтобы Йен оттаскал его по-взрослому, как в старые добрые. Полный разворот на 180 градусов по сравнению с тем, что было пару недель назад, когда его задница молила о пощаде. Микки готов был вернуться в прошлое и дать самому себе по башке за то, что не ценил моменты, когда Рыжий раздавал по полной. Микки тряхнул головой, прочищая мозги. Главное, что Йен здесь. Этого должно быть достаточно. Если Йен больше вообще никогда не захочет его трахнуть... ну, это будет пиздец как уныло. Микки даже представить себе такое будущее не мог. Но похуй. Купит дилдо, если прижмёт. Йен здесь — это в миллиард раз лучше, чем Йен где-то там, и плевать на перепихоны. Он чмокнул Йена в лоб, похлопал по щеке и скомандовал: — Поднимай зад. Твоя сестрица сейчас нам стёкла выбьет, если мы не откроем. Йен коротко хохотнул: — Это она может. Пока они шли по коридору, он держал Микки за руку, но прямо перед дверью отпустил. Микки мысленно сказал ему за это спасибо. Одно дело — что Галлагеры в курсе, и совсем другое — заставлять их на это смотреть. Фиона уже занесла кулак для очередного удара, когда дверь наконец распахнулась. — Йен! — взвизгнула она и с разбегу повисла у него на шее. Дебби влетела следом, чуть не сбив обоих. Карл пытался строить из себя крутого и независимого, но получалось так себе. — Йен! — закричал мелкий Лиам, сидевший на руках у Липа. — Привет, мелкий, — глухо отозвался Йен, уткнувшись лицом в волосы Фионы. — Привет, ребят. Господи, как я соскучился. — Так, хорош, — подал голос Микки, стараясь не звучать слишком агрессивно, хотя у него любой звук выходил как угроза жизни. — Чё на пороге застряли. — Он слегка подтолкнул Йена в спину, чтобы тот отступил в квартиру вместе с девчонками и дал зайти Карлу и Липу. — Микки, — процедил Лип, переступая порог. — Филипп, — в тон ему отозвался Микки, чисто ради того, чтобы побыть говнюком. Липа ещё со школы до колик бесило, когда преподы называли его полным именем. Тот закатил глаза, но развивать конфликт не стал. Опустил Лиама на пол, и мелкий тут же мёртвой хваткой вцепился в ногу Йена. — Я скучал! — выдал мелкий. Йен выпустил сестёр из объятий и наклонился, чтобы подхватить Лиама на руки. — Я тоже по тебе скучал, приятель. — Он зажмурился, крепко прижимая мелкого к себе. У Микки в груди снова зашевелился противный червяк сомнения. С какого перепугу Йен должен выбрать его, Микки, вместо вот этого всего? Все эти люди притащились в такую даль чисто ради него, они любят его и не стесняются об этом говорить. А Микки что? Ванную вымыл? Охуеть достижение, медаль ему на грудь. — Вы голодные, небось? — спросил Йен. — Дорога-то неблизкая. Вы на чьей тачке приехали? — На Амандиной, — ответил Лип. — Это богатая цыпочка Липа, — вставил свои пять копеек Карл. — Я бы не стал называть её моей девушкой, — буркнул Лип в своей фирменной мудацкой манере. Йен, походу, подумал так же, потому что хмыкнул и закатил глаза. — Я кушать хочу, — подал голос Лиам. — Кушать хочешь? — улыбнулся Йен. — Как насчёт макарон с сыром? — Макароны с сыром! — обрадовался Лиам. — И с кетчупом? — С чем захочешь, — пообещал Йен, чмокнув его в щёку. Они все начали говорить одновременно: Дебби трещала про какого-то парня, который ей нравится, Карл — про то, как его оставили после уроков, Фиона хвасталась новой работой, Лип что-то бубнил про колледж. Даже Лиам начал напевать алфавит. Микки почувствовал, что начинает задыхаться. Они были пиздец какими громкими, и из-за того, что орали все разом, разобрать слова было нереально. Микки облизал губы и тяжело сглотнул. Лип поймал его взгляд и кивнул головой в сторону гостиной. Микки вообще не горел желанием общаться с этим умником, но это было всяко лучше, чем исходить потом от духоты и шума на этой крошечной кухне. Он вышел в комнату и скрестил руки на груди. — Чё надо? — Он как вообще? Нормально? — спросил Лип. — Сам у него спроси, — огрызнулся Микки. Лип закатил глаза: — Я пытался, по телефону. Он постоянно талдычит, что всё путём. Микки устало потёр лицо ладонью. — Ну да. Знаю. — Так что в итоге? Всё путём? Микки, если честно, сам без понятия был. Ещё пару часов назад, до их утреннего разговора в спальне, он бы уверенно сказал «да». Йен на ногах. Мылся три дня подряд. Пьёт таблетки. Он даже в закусочную звякнул проверить, работает ли ещё его галлагеровское обаяние — сработало, ему уже смену на следующую неделю поставили. Но Микки никак не мог выкинуть из головы слёзы в глазах Йена, когда тот говорил, что больше не понимает, кто он такой. Что он не чувствует своих эмоций, сердца или что там ещё. Что он не чувствует Микки. Вот только Липу об этом знать вообще не обязательно, так ведь? Липу глубоко насрать, чувствует там Йен Микки или нет. Он только рад будет, если нет. Раз уж сам Йен ничего не рассказал, значит, не хотел, чтоб брат знал. И уж точно не Микки должен был его сдавать. — Ему лучше, — отчеканил Микки. — На следующей неделе на работу выходит. — А это точно хорошая идея? — усомнился Лип. — Он сам хочет, — зарычал Микки, мгновенно взвившись. — Так что да, хорошая. Он не стал ждать, пока Лип родит ещё какую-нибудь умную мысль, и вернулся на кухню. Как раз вовремя, чтобы услышать фразу Фионы: — Так ты думаешь возвращаться в школу? Для армии-то диплом нужен. У Микки внутри всё оборвалось. Армия. Он знал, что Йен бредил этой поеботой всю жизнь, и всегда считал это дичайшей тупостью. Какой дебил в здравом уме захочет, чтобы ему задницу оторвало на другом конце света? Микки уж точно туда не стремился. Но от одной мысли, что Йен реально может сейчас уйти на службу, Микки почувствовал, что натурально тонет. Перед глазами сразу встала картинка: Йен лежит где-то в крови, а вокруг взрываются бомбы. Его личный худший кошмар наяву. Йен посмотрел на Микки. Он ничего не сказал, но по его взгляду Микки понял — отбой тревоги. — Я больше не иду в армию, — спокойно произнёс Йен. На секунду повисла тишина. — Ты же с десяти лет только об этом и твердил, — удивилась Фиона. Йен пожал плечами: — Планы меняются, Фи. Фиона мазнула быстрым взглядом по Микки и как-то натянуто рассмеялась. — Ну да, — согласилась она. — Главное, чтоб они менялись по правильным причинам. Микки весь подобрался. Тут и гадать не надо было, что она имеет в виду. По её логике, Микки правильной причиной не являлся ни разу. Йен слегка прищурился, изо всех сил делая вид, что его пиздец как интересует помешивание макарон в кастрюле. — У меня самые правильные причины, — отрезал он. — Йен, — вздохнула Фиона. — Ну хорош тебе... — Фиона, — жестко перебил её Йен. — Не надо. Ты приехала сюда, потому что хотела меня поддержать, так? Так что не надо вести себя как сука по отношению к лучшему, что вообще было в моей жизни. Все как один повернулись и уставились на Микки. Он почувствовал себя ёбаной газелью из передач на Дискавери, которая замерла посреди саванны и решает, пора уже делать ноги или ещё пронесёт. Ему до безумия хотелось испариться из этой комнаты, но он понимал, что фокус не удастся. Господи, как же он пожалел, что не ушёл сегодня на смену. Хотя, если честно, не так уж и пожалел. Йен смотрел на него прямо и уверенно. И позже, когда на него не будет пялиться тысяча глаз, Микки обязательно протащится от этих слов. «Лучшее, что было в моей жизни». Боже. К такому его жизнь не готовила. — К тому же, — уже тише добавил Йен. — Не думаю, что в армию берут психов. Снова наступила долгая пауза, потому что до всех дошло: а ведь парень прав. Даже если бы он спал и видел себя в форме, с диагнозом «биполярное расстройство» его туда теперь и близко не подпустят. Микки, конечно, не хотел, чтобы тот служил, но радоваться тому, что у Йена просто отобрали выбор, он тоже не мог. — Ладно, — процедила Фиона сквозь зубы. — Давайте я хоть на стол накрою. — Давай, — преувеличенно вежливо согласился Йен. — Тарелки в том шкафу. Обед прошёл в диком напряжении. Микки даже сесть не мог. Да и никто не мог, кроме Лиама, Дебби и Фионы, потому что стульев у них в квартире по-прежнему было всего три. Но Микки просто не мог остановиться и мерил шагами кухню. В какой-то момент, когда он в очередной раз проходил мимо холодильника, у которого стоял Йен, тот незаметно выставил руку и легонько мазнул пальцами по руке Микки. Он не стал его ловить, не пытался удержать и вообще сделал вид, что ничего не произошло, но Микки от этого жеста немного отпустило. Он понимал, что своей нервотрёпкой заставляет всех ещё больше напрягаться, но поделать с собой ничего не мог. Попытался сделать глубокий вдох и выключить режим психа. Ему было глубоко плевать, если он бесит кого-то из Галлагеров своей дёрганностью, но он очень не хотел испортить этот день Йену. Тот хоть и переживал из-за их приезда, но всё равно ждал их. Он любил своих братьев и сестёр. Был искренне рад их видеть. На его лице блуждала широкая улыбка, пока он слушал весь этот нескончаемый поток семейных сплетен. Сам он говорил мало, и Микки видел, что у него всё ещё слегка трясутся руки, но Йена это, походу, особо не парило. А вот Микки никак не мог избавиться от мысли, что Фиона и Лип припёрлись сюда с одной единственной целью — забрать Йена с собой. И с этой хуйнёй в голове успокоиться было нереально. — Я это... — Микки мотнул головой в сторону выхода. — Пойду покурю. Йен удивлённо вскинул брови: — Ты же никогда ради этого на улицу не выходил. — Йен, я... — Микки облизал губы. — Мне просто нужно немного воздуха. — Окей, — нахмурился Йен. Микки меньше всего хотел, чтобы Рыжий подумал, будто он злится из-за их присутствия. Он же обещал, что всё нормально. На самом деле нихуя не нормально, но ради Йена он вполне мог потерпеть этот дурдом пару дней. Он протянул руку и коротко сжал плечо Йена: — Я быстро. Лицо Йена немного разгладилось. Не до конца, конечно, но достаточно для того, чтобы у Микки в желудке перестал завязываться узел. — Ладно, — кивнул Йен. Микки вышел, не оборачиваясь. Прислонился спиной к перилам на крыльце, закрыл глаза и сделал глубокую затяжку. Они торчат тут всего часа полтора, а он уже с катушек слетает. Какие же они, сука, громкие. В доме Милковичей тоже всегда стоял ор, но там обычно на полную херачил телик и орал Терри. Все остальные помалкивали, если только не ловили кураж для драки. Старик не любил, когда под ухом шумели. А здесь... Микки просто не вывозил этот режим, когда все говорят одновременно, смотрят на него и думают, что он отребье. А они стопудово так и думали. — О, здорово. — Мэнди вернулась со смены. Когда Микки открыл глаза, она уже стояла рядом, вопросительно выгнув бровь. — Они все там? — Ага, — буркнул Микки. Сестра пристроилась рядом, опёршись о перила, и забрала у него сигарету. Микки вдруг как обухом по голове ударило: они же с Липом сто лет не виделись. Ему аж стыдно стало от того, что он даже не подумал, насколько паршиво сейчас может быть его сестре. — Ты сама-то как? Нормально? Мэнди закатила глаза: — Да чё уж теперь, они уже здесь. — Ну да, — согласился Микки. — Но типа... ты сама в порядке? Мэнди хмыкнула: — Горю ли я желанием видеть Липа? Нет. Но если Йену это нужно... — Она пожала плечами. Микки кивнул. — Да. — Забрал сигарету обратно. — Он рад, что они приехали. — Вот и отлично, — отрезала она. Какое-то время они стояли молча, добивая сигарету на двоих. — Фиона там опять затянула волынку про армию, — подал голос Микки, когда выкинул бычок. Мэнди внимательно посмотрела на него: — И чё? Микки передёрнул плечами: — Сказал, что передумал. Она затянула песню, мол, не надо менять планы по неправильным причинам. Лицо Мэнди потемнело: — Неправильная причина — это ты, надо полагать? — Ну да. — Микки кашлянул. — В смысле, она так-то права. Какого хера от меня вообще толку? А он же всегда об этом мечтал, так? Свалить в армию, стать офицером. Вест-Пойнт, вся эта хрень. Мэнди поскребла носком кроссовка по бетону: — Не знала, что он тебе всё это рассказывал. Микки перевёл на неё взгляд: — Он мне вообще всё рассказывал. Да и я ему кучу всего вывалил, если на то пошло. Мэнди тяжело сглотнула. — Ага. — Она убрала со лба прядь волос. — Слушай, даже когда я видела вас на той свадьбе, я, походу, до конца не догоняла… — Сестра тяжело вздохнула. — Ну, в смысле, вы же не просто так баловались, да? Ты… короче, он реально твой парень. При этом слове Микки аж передёрнуло. Но спорить он не стал — не видел смысла. И что самое пугающее — он поймал себя на мысли, что и не хочет спорить. Он запустил пятерню в волосы и взъерошил их: — Ты реально думаешь, я свалил от Терри чисто потому, что Йен охуенно трахается? Мэнди пожала плечами: — Я бы и за меньшее свалила. Микки коротко хмыкнул: — Ну да. — Просто я думала, это типа… ну, вы трахаетесь, ты по парням, и для тебя это был просто удобный повод соскочить и не огребать от отца. — Так-то оно всё правда, — заметил Микки. — Ну да, только дело ведь было не в том, чтобы просто сбежать от Терри, верно? — тихо спросила она. — Дело было в том, чтобы быть именно с Йеном. Микки неопределённо повёл плечом, упорно не желая смотреть ей в глаза. То, что он научился более-менее говорить о своих чувствах с Йеном, вообще не означало, что этот аттракцион невиданной щедрости распространяется на кого-то ещё. — Ну, типа того. Мэнди как-то устало выдохнула: — Ясно. — Это щас вообще к чему было? — спросил Микки, слегка недоумевая, куда она клонит. — Слушай, Йен же мне рассказывал про тебя, — призналась Мэнди. — Имени твоего не называл, но постоянно затирал про парня, с которым мутит. — Она забавно сморщилась: — Знай я тогда, что речь о моём родном брате, я бы, блять, точно не стала расспрашивать его обо всех этих интимных подробностях, уж поверь. — Твою мать, — застонал Микки, меньше всего на свете желая думать о том, насколько его мелкая сестра просвещена в детали его половой жизни. — Он вечно допытывался у меня, как понять, нравится он парню или нет. Рассказывал, что этот чел не может открыться, что у него куча загонов по поводу поцелуев и всякого такого, но при этом он жутко умный, весёлый, обо всём думает и всегда заботится, чтобы Йену было хорошо. Йен говорил о тебе так… не знаю. Как будто в мире вообще нет ничего важнее тебя. У Микки внутри сердце заколотилось как бешеное. — Ага, ну, это он загнул, конечно. Не должно так быть. Не стою я этого. Чтобы он ради меня бросал всё, к чему стремился всю жизнь? — То, чего он всегда хотел — это ты, — отрезала Мэнди. — Даже ещё до того, как ты вообще появился в его жизни. Он просто хотел быть с кем-то. Хотел влюбиться. — Не надо… — Микки мотнул головй. Его буквально коробило от этого слова. Любовь. Боже, сбавьте обороты. — Я просто к тому, Микки, что он не отказывается от своих дебильных мечтаний ради тебя, понимаешь? — Господи, — пробормотал Микки, с силой потерев лицо ладонями. — Вот только его семейка этот расклад точно не оценит. — Да какая, блять, разница, что они там оценят? — фыркнула Мэнди. — Галлагеры — обычная нищета, ничем они не лучше нас, Микки. Микки шумно выдохнул и пожал плечами: — Да пох. Я назад. Ты идёшь? Мэнди пару секунд буравила взглядом входную дверь. Потом глубоко вдохнула и упрямо вскинула подбородок. — Погнали. Стоило им переступить порог, как в квартире моментально воцарилась гробовая тишина. Микки аж глаза закатил. Конспирация и Галлагеры — вещи, блять, в принципе несовместимые. У Йена желваки на скулах так и ходили, а лицо было бледным и осунувшимся, так что не надо быть гением, чтобы догадаться, какую тему тут без них перетирали. Микки вспомнил слова Мэнди о том, что Галлагеры ничем не лучше их. Вспомнил, как Йен только что стоял здесь и, судя по всему, до хрипоты защищал его — ну или хотя бы своё право остаться с ним. Вспомнил, как Лип и Фиона смотрят на него как на тупого уголовника, который насильно утащил их брата в берлогу. А ещё вспомнил слова сестры: Йен хотел его. Всегда хотел быть с ним. Микки уверенно подошёл к Йену и по-хозяйски приобнял его за талию. Он уже приготовился выдать Фионе и Липу свой самый многообещающий и многострадальный взгляд, обещающий скорую расправу, если они вякнут хоть слово, но Йен вдруг так тяжело навалился на него всем телом, будто у него внутри просто кончился завод. Вся воинственность Микки испарилась в ту же секунду. — Эй, — тихо позвал он, пока остальные Галлагеры отвлеклись на Дебби, которая с визгом вешалась на шею Мэнди. — Ты как? Нормально? — Устал, — еле слышно прошептал Йен. У Микки к горлу сразу подкатил привычный комок паники. Хотя, с другой стороны, это же было ожидаемо. От этих ёбаных таблеток всегда рубит в сон. Микки считал, что это полнейшая лажа: Рыжий и так из-за своей депрессии неделями не вставал с кровати, а лекарство, которое должно его лечить, делает ровно то же самое? Вообще вся эта история с таблетками казалась Микки каким-то грёбаным тыканьем пальцем в небо, и от мысли, что из Йена делают подопытную крысу, во рту становилось мерзко. — Хочешь пойти прилечь? — негромко спросил Микки. — Не хочу, — раздражённо буркнул Йен. — Но… надо. — Да ладно тебе, всё путём, — успокоил его Микки. — Никто не сдохнет, если ты свалишь на часок. — И что, ты тут останешься тусить с моими? — Йен умудрился даже сквозь дикую усталость иронично выгнуть бровь. Микки фыркнул: — Разбежался. Я вообще-то собирался пойти с тобой и бросить их тут одних куковать. Йен слабо улыбнулся: — А как же Мэнди? — Сестра как раз что-то увлечённо затирала Дебби, демонстративно повернувшись к Липу спиной. — У неё вообще-то тоже есть своя комната, — резонно заметил Микки. Мэнди точно не из тех, кто будет переживать из-за правил приличия. Захочет — свалит к себе и закроет дверь. Не маленькая, нянчиться с ней никто не нанимался. Йен посмотрел на него с тёплой улыбкой: — А если бы я очень попросил тебя остаться здесь с ними, ты бы согласился? — Нет, — отрезал Микки. — Железобетонно нет. Йен тихонько рассмеялся, потому что оба они прекрасно знали: попроси он по-настоящему, сделай это важным для себя — и Микки бы остался, как миленький. Рыжий не мог не видеть, насколько крепко держит Микки за яйца. Но Йен, к его чести, обычно не злоупотреблял своей безграничной властью и не устраивал любимому лишних проверок на вшивость. — Ладно, пошли, — выдохнул он. — Ага, двигай, — согласился Микки, но Йен почему-то замер на месте и обернулся к родственникам. — Я пойду прилягу ненадолго, — объявил Йен. Микки в очередной раз мысленно закатил глаза. Обязательно, блять, делать официальное заявление на всю палату? — Ты как себя чувствуешь? — тут же запричитала Фиона, включив режим мамочки. — Нормально, — отозвался Йен, хотя Микки видел, что парень уже еле на ногах держится. — Просто вырубает. Из-за таблеток. — Ну да, — кивнул Лип. — Я читал, это стандартная побочка. — Я тоже читала! — вклинилась Дебби. — Тебе нужно есть больше омега-3. — Это ещё чё за хрень? — нахмурился Микки. — Это в рыбе водится! — радостно просветила его мелкая. Микки скривился, как от зубной боли: — Рыба — это же редкостное дерьмо. — А мне нравятся рыбные палочки, — подал голос Лиам. — Я тоже рыбу не особо жалую, — признался Йен. — Ну, вообще-то она помогает при депрессии, — авторитетно заявила Дебби. — В том числе при депрессивных фазах биполярки. — И как, блять, помогает? — поинтересовался Микки, помимо воли заинтересовавшись. — Ну, точного механизма я не знаю, — честно призналась мелкая. — Но в статье было написано, что это дико полезно для мозгов. Типа лосося, тунца и всего такого. И для сердца хорошо, так что даже если от депрессии не спасёт, то хотя бы для здоровья полезно. — Хм, — хмыкнул Микки и пожал плечами. — Ну, можно попробовать, чё. Йен издал какой-то неопределённый звук: — Ты же только что орал, что рыба — это блевотина. — Я в этой жизни и не такое дерьмо жрал, — резонно возразил Микки. — Какая разница, надо затестить, вдруг реально сработает? Дебби так и засияла от гордости за свой интеллект. Фиона склонила голову набок и как-то странно, с прищуром, уставилась на Микки. Йен поджал губы. — Ну, может быть, — коротко бросил он. Он уже начинал капризничать от недосыпа. Ему срочно нужно было в кровать. Микки легонько подтолкнул его в плечо, поторапливая. — Мы скоро вернёмся, — бросил Йен на ходу. — А нам тут что делать? — спросил Лип. — Может, помочь чем надо? — поправила брата Фиона, наградив Липа красноречивым взглядом. — Да не, вроде ничего, — вяло отозвался Йен, голос у него уже совсем затихал. Парня штормило не по-детски. — Мы только вчера всё вылизали. — Там в холодильнике старая китайская жратва стоит, — вставил Микки, мотнув подбородком в сторону кухни. — Может, уже завонялась, хрен знает. — Хочешь, мы её выбросим? — вызвалась Дебби. — На человеческом языке это означало «если хотите — жрите», — перевела Мэнди. — Он просто не умеет разговаривать как нормальный человек. Микки картинно закатил глаза и показал ей фак. Карл тут же оживился: — Слышь, а травка у вас есть? — Карл! — прикрикнула Фиона. — Есть, — подтвердил Микки. — Но мы не делимся. Под аккомпанемент фиониных нотаций в адрес Карла Микки увёл Йена по коридору в спальню. Рыжий с тяжёлым вздохом рухнул на кровать и плашмя закинул руку на лицо. — Охуеть можно. Просто стою и ничего не делаю, а устаю так, будто вагоны разгружал. — Вообще-то ты стоял, — попытался пошутить Микки. Йен убрал руку с лица и наградил его максимально непечатным взглядом. — Слышь, ну вспомни, что аптекарша говорила. Нужно время, чтобы организм привык. Потом сходим к Муссе, он, если надо, дозировку поменяет или другие колёса выпишет. Прорвёмся. — Ну, может, — скептически отозвался Йен. Минуты через три он уже спал без задних ног, свернувшись калачиком аккурат посреди кровати. Микки скинул кроссовки и прилёг рядом, зависнув в нерешительности: можно его сейчас трогать или лучше не надо? В последнее время любые прикосновения к Йену превратились в какое-то хождение по минному полю. Раньше Микки врубал принципиального и отказывался обниматься вне постели чисто для того, чтобы удерживать их отношения в чётких рамках: мы просто трахаемся, и точка. Хотя на самом деле никакой точки там никогда не было, как бы усердно он сам себе ни врал. Потом он начал потихоньку позволять себе мелкие вольности — прикоснуться невзначай, задержать руку. Пытался пить эту близость крошечными глотками, когда хотелось заглотнуть целиком. Но всё равно держал себя в узде. А потом, восемь месяцев назад, они сбежали. И все эти восемь месяцев Микки трогал Йена когда вздумается и как вздумается. Ложась спать, обязательно закидывал на него руку. За ужином они вечно переплетались ногами под столом. Он мог обнять и поцеловать Рыжего в любой момент, и с удовольствием принимал ответные ласки. Микки слишком к этому привык. Стал жадным до него. Но стоило Йену впасть в это полуадекватное состояние, как всё сломалось. Микки понятия не имел, чего Йен хочет, а чего нет. Сам-то Микки знал, чего хочет, но он уже давно разучился думать только о своей выгоде. Желания Йена для него теперь значили куда больше собственных. Пока Микки прокручивал в голове все эти экзистенциальные дилеммы, спящий Йен забавно шмыгнул носом и на автопилоте придвинулся ближе. Его ладонь зашарила по простыне в поисках опоры, пока наконец пальцы не зацепились за край миккиной футболки. Рыжий затих, уткнувшись запястьем в его бедро и уткнувшись лицом прямо в плечо Микки. Скорее всего, это сработала чистая привычка подсознания — они же столько месяцев делили одну постель. Это вообще не означало, что Йен готов вернуться к прежнему уровню близости. Но Микки всё равно отпустило. Он глубоко вдохнул, и у него впервые за весь этот сумасшедший день на душе стало спокойно. Когда Микки открыл глаза, Йена рядом уже не было. Простыня на его половине была ещё тёплой, так что ушёл он явно недавно. Микки даже удивился, как Рыжий умудрился встать и не разбудить его — обычно Микки спал чутко, а Йен за последние недели грацией бегемота не отличался. Микки потянулся, согнал остатки сна и поднялся с кровати. Из коридора у ванной донёсся голос Карла, который явно допрашивал Йена: — Вы с Микки типа в одной комнате спите? Йен хмыкнул: — Ну да. — А Микки чё, гей? — У него самого спроси, — уклонился от ответа Йен. Микки мысленно усмехнулся: надо же, какой скромный выискался. Перед его свадьбой в клубе у Рыжого как-то не возникало проблем с тем, чтобы вещать от имени Микки на всю ивановскую. — По-моему, это какая-то тупая затея, — авторитетно заявил Карл. Йен тихонько рассмеялся: — Ну, может и тупая. — А ты его любишь? — спросил Карл. Наступила долгая пауза. Микки поймал себя на том, что натурально затаил дыхание, замерев у двери. Он сам не знал, какой ответ хочет услышать. И уж точно подслушивать чужие разговоры с мелким братом — не лучший способ это выяснить. — Мне нравится, как он пахнет, — наконец выдал Йен. Микки облегчённо выдохнул. К большему он пока точно не был готов. Он вышел из спальни и рявкнул на Карла: — Ты чё тут встал и дебильные вопросы задаёшь, мелкий? Карл даже ухом не повёл — ноль испуга на лице. — Да просто спросил, — буркнул он. — Вот и завали, — отрезал Микки. Проходя мимо Йена в туалет, он как бы невзначай скользнул ладонью по его спине. — А у меня девушка была, — поделился новостями Карл. — Но она уехала. — И куда подалась? — поинтересовался Йен. — Да хрен знает, — погрустнел Карл. — У неё предки в фургоне жили. Она сказала, им иногда надо просто двигаться дальше. Вот и свалили, походу. — В фургоне жили? — переспросил Йен. — Я так жил, — подал голос Микки из туалета. — Редкостная параша, скажу я тебе. — Мы тоже когда-то жили, но я мелкий был, вообще ничё не помню, — отозвался Йен. — Это в том фургоне, который у вас на заднем дворе тусует? — Ага, — подтвердил Йен. — Фиона рассказывала, что когда мы только в дом переехали, я посреди ночи вечно сбегал и шёл спать в этот фургон. Говорила, по дому скучал. Микки косился на Йена через приоткрытую дверь, пока застёгивал ширинку, стараясь делать это не слишком палевно. — По дому, значит, скучал. Йен уставился на Микки своим фирменным, абсолютно не умеющим шифроваться взглядом. Спустя секунду он тихо произнёс: — Я уже очень давно не скучал по дому. Микки не стал переспрашивать почему. Он прекрасно понял, к чему это было сказано. Рыжий за последние восемь месяцев повторил эту фразу раз сто. Он давал понять, что его дом теперь здесь. Микки глубоко вдохнул и молча кивнул. Йен кивнул в ответ. — Вы вообще о чём сейчас, блять? — влез со своими комментариями Карл. Йен весело переглянулся с Микки и хмыкнул: — Ни о чём. — Вы просто палите друг на друга, а Микки держится за ширинку. Это чё, типа гейский секс такой? — Господи Иисусе, — пробормотал Микки. Он вышел из ванны, обогнул Йена и слегка пихнул Карла локтем, пробираясь на кухню. — Ну, в каком-то смысле да, — донёсся сзади голос Йена. — Иногда бывает. — В гей-порнухе, которую я смотрел, всё вообще не так было, — обвиняющим тоном бросил Карл. Микки дошёл до кухни под дружный и заливистый смех Йена. Продолжение этой высокоинтеллектуальной беседы он слушать не стал. — Чё за вонь? — спросил он, принюхиваясь. — Рыба Дебби, — отозвался Лип. Он сидел со свисающей изо рта сигаретой и строчил кому-то смску. — Походу, она всерьёз рассчитывает вылечить биполярку с помощью сэндвича с тунцом. Микки пожал плечами: — Ну, учитывая, что с таблетками у нас пока полная лотерея, попытка не пытка. Лип отложил мобилу в сторону и уставился на Микки таким долгим, оценивающим взглядом, будто пытался просканировать его мозг. Микки этот рентген всегда бесил до колик. Терпеть не мог, когда люди строили из себя психологов — лучше бы сразу говорили что надо. Ну, а если быть совсем честным, он бы предпочёл, чтобы все в этом мире просто завалили ебало, но жизнь — штука несправедливая. — Чё вылупился? — рявкнул он на Липа. — Зачем ты всё это делаешь? — Что «всё»? — не понял Микки. — Нашёл врача для Йена, следишь за его таблетками, готов тоннами скупать эту рыбу, если надо… — Лип неопределённо повёл плечом. — Нахера тебе это? — В смысле «нахера»? — искренне вылупился Микки. — Йену это нужно, алё. — А тебе-то какое дело, что ему нужно? — не отставал Лип. Микки пару секунд просто молча разглядывал его лицо: — Вы чё, реально все поголовно держите меня за какого-то конченого дебила? — Ну да, — честно признался Лип. — Пошёл нахуй, — огрызнулся Микки. — Я бы не стал устраивать побег со своей собственной свадьбы, которую отец из меня живьём выбивал, если бы у меня не было на то пиздец какой веской причины. Просёк? Я прекрасно знал, на что шёл, и какие у этого будут последствия. И я бы в жизни не сбежал ни с кем другим, кроме него. И без него бы тоже никуда не поехал. Так что да, мне, блять, есть дело до того, что ему нужно. Мне не похуй, что с ним будет. Он мне, сука, семья. — Вообще-то нет, — вставил свои пять копеек Лип. — Вообще-то да, — жестко отчеканил Микки. — Он моя семья. Лип по-прежнему выглядел скептически, но Микки было глубоко насрать на его мнение. Главное, что Йен это понимал. Микки устало провёл ладонью по лицу: — Где все остальные? — Фиона с Дебби повели Лиама на площадку. Мэнди с ними увязалась. — Хей, — на кухню зашёл Йен и привычно опустил ладонь на спину Микки. — Поесть не хочешь? — Хочу, — кивнул Микки. — Садись, я тебе сэндвич соображу. — Да ладно, я сам могу, — попытался отмазаться Йен. — Какой дебил в здравом уме отказывается, когда ему предлагают приготовить пожрать? — риторически поинтересовался Микки. Йен фыркнул: — Ладно, уговорил. — Ты вечерние таблетки принял? — строго спросил Микки. Йен недовольно поджал губы: — Нет ещё. — Дуй за ними тогда, — скомандовал Микки. — Дебби велела, чтоб ты сожрал этот сраный тунец. Йен скорчил кислую мину. — Я ненавижу тунец. — Я туда бахну горчицы и солёных огурцов, как ты любишь. Вообще вкус этой рыбы не почувствуешь. — Ладно, — выдохнул этот мученик. — Но ты ешь со мной. Если я страдаю, то и ты за компанию. Микки хмыкнул: — Охренеть, спасибо за щедрость. Йен шутливо показал ему фак и поплёлся в спальню за таблетками. Лип с Карлом продолжали молча буравить Микки взглядами. — И откуда ты знаешь, что Йен любит в сэндвичах? — прищурился Карл. — Я вообще-то прожил с этим придурком восемь месяцев, — резонно заметил Микки. Хотя, если честно, дело было вообще не в сроках совместного проживания. Микки со своими родными братьями прожил лет семнадцать, но хуй бы ответил, что они там предпочитают видеть в своих бутербродах. Просто на Йена ему было не плевать, и он подмечал каждую мелочь. Это, блять, по-моему, было очевидно любому зрячему. Йен вернулся, сжимая в кулаке горсть таблеток, перехватил у Микки стакан с водой и залпом всё проглотил. — Проверить под языком хочешь? Убедиться, точно ли я всё выпил? — Ага, если разрешишь проверить своим языком, — на полном автопилоте выдал Микки. И тут же похолодел, сообразив, что именно и при ком он сейчас ляпнул. Такие шуточки были у них в обиходе постоянно, но исключительно когда они находились в своём закрытом мирке, наедине. При посторонних он себе такого никогда не позволял. Он только-только начал выдавать подобные перлы при Мэнди, но Мэнди — это совсем другая история, её нельзя было сравнивать с Липом и Карлом. — Я так и знал! — победно завопил Карл. — Это так по-гейски! — Завались, Карл, — оборвал его Йен, с явной тревогой глядя на Микки. Он явно ждал, что Микки сейчас сорвётся и как минимум пропишет Карлу в челюсть. Ну или просто развернётся и сбежит. Ещё год назад после такой предъявы Микки бы точно заперся в комнате дня на три, а Карла пообещал бы прирезать на месте. Микки сделал глубокий вдох и медленно, сквозь зубы, выдохнул. Бежать ему было некуда. Да и, если честно, не особо-то и хотелось. Конечно, он бы с радостью избавился от этих подозрительных взглядов Липа и дебильных расспросов Карла, но бежать от Йена он не собирался. К тому же, Галлагеры и так прекрасно знали, чем они тут занимаются за закрытыми дверями. И стучать на них они точно никому не побегут — Йену от этого тоже прилетит. Лип вообще был в курсе их связи чуть ли не с самого начала и умудрялся держать рот на замке всё это время. И вообще... может, вся эта хрень больше не должна быть такой уж страшной тайной? Ну, по крайней мере от тех людей, которые в случае чего готовы прикрыть им спину. Может, у них получится вернуть себе кусочек их безопасного мирка, пусть даже теперь в него добавилось ещё несколько человек. Микки сделал ещё один глубокий вдох. — Да пох, — буркнул он и безразлично пожал плечами, силой заставляя своё сердце перестать так бешено колотиться. Смотреть кому-либо в глаза он по-прежнему не рисковал, но с места не сдвинулся. Зато Йен так счастливо засиял, что Микки понял: этот маленький подвиг над собой точно того стоил. — Сегодня после обеда я иду к психиатру, — объявил Йен своим. — К тому самому, который приезжал сюда и выписал мне таблетки. Микки в этот момент был в ванной, брился, и ему прекрасно было слышно весь их кухонный трёп. Он уже заранее отпросился с работы, чтобы пойти вместе с Рыжим. — Хочешь, я с тобой схожу? — вызвалась Фиона. — Можем выехать чуть попозже. — Не, Фи, всё нормально, — отказался Йен. — У тебя из-за этого будут проблемы с твоим инспектором. — Я просто не хочу, чтобы ты шёл туда один, — настаивала Фиона. — Я и не иду один, — отрезал Йен. — Со мной идёт Микки. На секунду в кухне повисла тишина, и Микки невольно весь поджался. Он прямо кожей чувствовал, какая мысль сейчас пронеслась в их головах. Следующим подал голос Лип: — Ты реально думаешь, что это хорошая идея — вешать всё это на Микки? — Это ты щас на что намекаешь? — спросил Йен, очень тщательно контролируя свой голос. — Я просто говорю, Йен: когда прижмёт по-взрослому, полагаться надо на семью. И... — Микки и есть семья, — отчеканил Йен. От этих слов у Микки в ванной снова перестали дрожать руки. — Микки — единственный, кто был рядом. Он силой заталкивал в меня еду, когда я из-за депрессии даже голову, блять, от подушки оторвать не мог. Он меня с ложечки кормил. На руках, сука, в туалет носил. Вы нихуя его не знаете. — Да я бы сама была рядом! — воскликнула Фиона, и в её голосе уже вовсю заклокотали слёзы. — Ты же мне не дал. Никому из нас не дал. Ты просто взял и свалил, Йен. — Ну да, выбор у меня был небогатый, — огрызнулся Йен. — Я не мог допустить, чтобы с Микки случилось то же самое. — И ради этого надо было исчезать на полгода и вообще нам не звонить? Йен шумно выдохнул: — Мне было хреново, ясно? И я... я вообще не соображал, что делаю. У меня была мания или как там её. — Вот именно. Ты был малолетним психом в фазе мании и просто сбежал из дома. Тебе не кажется, что пора уже вернуться домой и нормально лечиться? — спросил Лип. Раздался глухой стук. Микки прямо наяву представил, как Йен с силой грохнул ладонью по столу. — Да нихуя вы не догоняете! Мой дом теперь здесь. С Микки. И я уже лечусь. Потому что Микки нашёл мне врача. На Микки я могу положиться. — И надолго его хватит? — прилетела шпилька от Фионы. От какого-то шороха в дверях Микки поднял глаза от зеркала. На пороге ванной стояла Дебби и смотрела на него огромными, жалобными глазами. — Чё надо? — буркнул он на неё. — Прости, что они так нападают, — тихо сказала она. — Просто... мы не привыкли, чтобы нам кто-то помогал. Ну, кроме Кева и Ви. И, если честно... ну, никто из нас не думал, что именно ты окажешься полезным, учитывая... — Она замялась и пожала плечами. — Ну, твой характер в целом, сколько я тебя знаю. — Да пох, — бросил Микки, делая вид, будто у него внутри не сосало под ложечкой. Когда кто-то ставил под сомнение его преданность — единственное качество, в котором он был уверен железно и которым реально гордился всю жизнь, — это было пиздец как обидно. Но не собирался же он изливать душу пятилетней пигалице. Ну или сколько там ей было лет. — А я вот не думаю, что ты бросишь Йена, — твёрдо заявила она. — Я тебе верю. — Вау, спасибо, Малышка Сиротка Энни, — саркастически хмыкнул Микки. Дебби закатила глаза: — Как оригинально. — Это даже заставило его коротко усмехнуться, пусть и против воли. — Я просто к тому, что я же вижу, как ты его любишь. — Твою мать! — шикнул Микки. От неожиданности у него дрогнула рука, и он полоснул себя бритвой. Грёбаные Галлагеры с этой их вечной «любовью» к месту и не к месту. — Тебе что, заняться нечем? Иди в Барби поиграй или ещё в какую хуйню. — Я рада, что он с тобой, — нагло продолжила Дебби. — Теперь я за него так не дёргаюсь. Знаю, что ты о нём позаботишься. Микки тяжело сглотнул. Вообще-то, это было единственное, что он хотел донести до всей их припизнутой семейки. Он мельком глянул на её отражение в зеркале и тут же отвёл взгляд. Пару раз коротко кивнул: — Ладно. Он понятия не имел, какого ответа она от него ждёт. Дебби кивнула ему в ответ. — Пока, Микки, — сказала она. — Увидимся, когда я в следующий раз приеду. Микки удивлённо вскинул брови: — Ты реально думаешь, что тебя сюда ещё раз кто-то пригласит? — Ага, — просто ответила она, крутанулась на пятках и ушла. Микки фыркнул. Устраивать девичники с ней он, конечно, не собирался, но эта мелкая бесила его куда меньше остальных. Когда Микки наконец вышел из ванной, напряжение в комнате можно было ножом резать. Ему пора было двигать на работу, но в башке сидел параноидальный страх, что Лип с Фионой сейчас скрутят Йена, свяжут по рукам и ногам и насильно запихают в тачку. Хотя Йен и сам парень не промах, за себя постоять умеет — Микки это по их дракам прекрасно помнил. К тому же в квартире ещё целый час будет тусоваться Мэнди. А она в случае чего может и череп проломить, за ней не заржавеет. — Встретимся на месте, — сказал Микки, обращаясь к Йену. — Адрес помнишь? — Да, Абди мне скинул, — ответил Йен. — В два часа? — Буду как штык, — пообещал Микки, выразительно посмотрев на Липа. — Я знаю, — так же многозначительно отозвался Йен. Он коротко сжал локоть Микки, а тот в ответ похлопал его по спине. Поцеловать Йена на глазах у целой толпы свидетелей, особенно когда эти свидетели смотрят на тебя как на врага народа, было выше его сил. У него ушло почти два года на то, чтобы научиться нормально целовать Йена наедине; так что глупо было ожидать, что он начнёт сосаться при его ненавидящих родственниках всего через двенадцать часов после их приезда. — Слышь, Микки, — подал голос Карл. — Если я приеду к вам ещё раз, но без этих душных предков, дашь из волыны пострелять? Микки хмыкнул: — Пацан, что-то мне подсказывает, что по части тебя и пушек твой брат Йен — самый главный душнила в этом мире. — Так и есть, — подтвердил Йен. Карл закатил глаза: — Если ты мне всё равно разрешишь, я проголосую за то, чтобы официально принять тебя в нашу семью. Микки скептически вскинул брови, абсолютно не впечатлившись: — Мне твой голос нахуй не сдался. Да и если бы сдался — я и так знаю, что ты «за». Тебя же, блять, как открытую книгу читать можно. Ты продался ещё вчера, когда я подогнал тебе кастет. Карл немного смутился: — Ну, если дашь пострелять, будет вообще крутяк. Микки передёрнул плечами. — Вот подрастёшь немного и перестанешь быть таким малолетним маньяком — тогда посмотрим. Мне неохота потом собирать по двору птиц, которых ты расчленишь. Карл понимающе кивнул. — Ладно, замётано. — Кастет? — грозно переспросила Фиона. — Да ладно тебе, он бы всё равно его где-нибудь достал, — резонно заметил Микки. — Я просто научил его правильно им пользоваться, чтоб он себе пальцы не переломал. — Спасибо, — буркнула Фиона. — Наверное. — Бывайте, — бросил Микки, глядя исключительно на Йена. Должен ли он был прощаться с остальной оравой, он не знал, да и плевать хотел. Он был искренне рад, что они наконец сваливают. — Пока, Микки! — закричал Лиам, подлетел к нему и мёртвой хваткой вцепился в ногу. Микки уставился на Йена в немом мольбе о помощи. Рыжий только откровенно заржал в ответ. — Э-э... ну да, давай, пока... мелкий, — выдавил из себя Микки, абсолютно не понимая, как вообще нужно разговаривать с детьми. Он помнил, что Йен называл его как-то так. Короче, похер. Он неловко похлопал Лиама по голове, пока Йен наконец не сжалился над ним и не забрал пацана на руки. — Увидимся позже, — сказал Йен, и Микки без лишних церемоний вымелся за дверь. На работе Микки мог пахать на полном автопилоте. Чтобы хватать сумки с ленты и швырять их на тележку, много мозгов не требовалось. И слава богу, потому что сосредоточиться хоть на чём-то сегодня было выше его сил. Абди даже не пытался лезть к нему с разговорами: он прекрасно знал, что после обеда Микки и Йен идут к Муссе. В полвторого он просто похлопал Микки по плечу и с сочувственной улыбкой махнул рукой, мол, давай, вали. От этого взгляда у Микки аж под ложечкой засосало. Абди смотрел на него так, будто знал что-то, о чём сам Микки даже не догадывался. Когда Микки пришёл в клинику, Йен уже сидел там. Он замер и сидел неподвижно, но Микки сразу заметил, как у него дрожат пальцы. — Эй, — тихо позвал он, опускаясь на соседнее кресло. — Твои уехали? — Ага, — ответил Йен, криво усмехнувшись. — Ты как? Нормально? — Микки внимательно вглядывался в его лицо. Йен тяжело вздохнул, запрокинул голову и уставился в потолок. Потом повернулся к Микки и слабо улыбнулся. Выглядел он паршиво, уставшим в край. — Всё путём. Микки мысленно закатил глаза. Его уже натурально тошнило от этого «всё путём». Эта фраза вообще ничего не объясняла. Микки начал нервно подёргивать ногой. — Мандражируешь? — спросил он. — Есть немного, — признался Йен, косясь на его дёргающуюся ногу. — А ты? Микки хмыкнул: — Ну блять, естественно. Йен тихонько рассмеялся. Микки принялся грызть заусенец на большом пальце и, стараясь, чтобы голос звучал как можно небрежнее, спросил: — Фиона с Липом опять пытались уговорить тебя свалить? Йен поджал губы и едва заметно качнул головой: — Ага. Ведут себя так, будто я мелкий пиздюк и вообще не отстреливаю, что творю. Микки передёрнул плечами: — Ну, в чём-то их можно понять, наверное. Йен уставился на него, прищурившись: — Чего? Микки снова пожал плечами: — Не, ну то, что они несут херню — это понятно, и я знаю, что это чисто потому, что они считают меня отребьем. Но они же за тебя ссутся. И давай честно: кто в здравом уме назовёт меня надёжным челом в такой деликатной ситуации? — Я назову, — упрямо отрезал Йен, хотя Микки был готов поклясться, что уже раз сто доказывал Рыжему, насколько он паршив в любых стрессовых ситуациях. — Я просто к тому, — буркнул Микки, — что я бы тоже не доверил тебя какому-то левому клоуну. — Ты не левый клоун, — уже с лёгким раздражением бросил Йен. — Для них — именно он, — отрезал Микки. Йен что-то там невнятно буркнул под нос: — Ну, может быть. Микки тихонько хмыкнул. Добиться большего от этого упрямого барана было нереально. Он легонько боднул Йена коленом и оставил ногу прижатой к его ноге. Теперь, когда он решил, что может быть с Йеном капельку более открытым, сдерживать порывы и не касаться его стало пиздец как трудно. И вообще было сложно вспомнить, почему он раньше так этого избегал. Из-за всех этих жутких воспоминаний о Терри, теперь, когда они были далеко, старик начал казаться каким-то карикатурным злодеем из мультиков; ну не может же человек быть настолько конченым на самом деле. Может, Микки сам всё это придумал или раздул в своей башке сильнее, чем было на самом деле? Никто из его братьев и сестёр никогда не боялся Терри так, как всю жизнь боялся Микки. Хотя, с другой стороны, никто из них не был латентным геем, которому приходилось шифроваться от отца под угрозой смерти, так что это, походу, тоже сыграло свою роль. Дверь кабинета открылась, и Муссе помахал им рукой: — Заходите. Секретаря у него, походу, не водилось. Но доктор тут же пояснил: — Мой секретарь на обеде. Микки понимал, что это тупость, но у него внутри на секунду включилась паранойя — а вдруг этот мозгоправ умеет читать мысли? Он мысленно обозвал себя дебилом. Муссе — обычный докторишка, а не мутант из Людей Икс. — Ну что, Йен, выглядишь ты гораздо лучше, чем в нашу прошлую встречу, — улыбнулся Муссе, устраиваясь в кресле. — Э-э, ну да, — как-то почти пристыженно отозвался Йен. — Но чувствуешь ли ты себя лучше? — спросил врач. Йен облизал губы и бросил быстрый взгляд на Микки: — Не знаю. Всё по-другому. Муссе понимающе кивнул: — Некоторые мои пациенты описывают это состояние как «пустоту» или «эмоциональное онемение». Йен заметно расслабился: — Вот, да! — подхватил он. — Я не могу... я понимаю, это круто, что меня больше не накрывает всей этой чернухой. Но теперь я вообще ничего не чувствую. Доктор, когда я уже стану нормальным? — Ну, нужно понимать, что лекарствам требуется время, чтобы уровень в организме выровнялся. Не прошло ещё и двух недель, так что я бы предложил подождать ещё неделю-другую, прежде чем мы начнём менять дозировку. Тебе не обязательно всю жизнь чувствовать себя пустым местом, Йен. Мы просто должны сделать так, чтобы твоё состояние стало стабильным. Без этих резких взлётов и падений. — И сколько мне придётся пить эти таблетки? — спросил Йен. — Ну, в смысле, когда вы подберёте правильную дозу. Сколько времени нужно, чтобы меня починить? Муссе тяжело вздохнул и посмотрел Йену прямо в глаза. — Йен, это не волшебная пилюля, — мягко произнёс он. — Не будет такого, что я найду какую-то идеальную комбинацию, которая раз и навсегда исправит химию твоего мозга, и все проблемы исчезнут. — На его лице появилось точно такое же выражение, с каким Абди сегодня провожал Микки с работы. — Тебе придётся принимать медикаменты до конца своей жизни, Йен. В ту же секунду показалось, будто из комнаты разом выкачали весь воздух. — До конца жизни? — едва слышно переспросил Йен. — Мне жаль, — ответил Муссе. — Но есть и другие вещи, которые в сочетании с терапией могут помочь. Например, чёткий распорядок дня и стабильный образ жизни очень хорошо влияют на состояние. — То есть я... я теперь всегда буду таким? — спросил Йен. Голос у него стал совсем крошечным, жалким. У Микки аж желудок скрутило от этого звука. — Я теперь всю жизнь буду метаться от ощущения, что у меня в груди горит солнце и если я не буду бежать, то сгорю к чертям... до... до состояния, когда я падаю в чёрную яму и хочу просто уснуть и никогда не просыпаться? Микки тяжело сглотнул от такого описания. Он не мог думать о том, что Йен умрёт. Просто не мог, сука, и всё. Муссе, по крайней мере, не пытался ходить вокруг да около и вешать им лапшу на уши. Он честно ответил: — Да, Йен. Но мы надеемся, что благодаря медикаментам эти фазы не будут такими радикальными. У тебя всё равно будут периоды спадов и подъёмов. Но они станут намного короче, и ты сможешь их контролировать. — Слышь, притормози, — вмешался Микки. — Погоди. То есть он будет жрать эти сраные таблетки, и его всё равно будет штормить? Вы чё, вообще не можете его вылечить? — Мы можем только купировать симптомы и минимизировать риски. — Муссе уже употреблял это слово раньше. Купировать. Будто не догонял, что сидит перед двумя тупыми малолетками, которые нихуя не шарят в его медицинских терминах. — И вот что важно прямо сейчас: Йен, я хочу, чтобы ты составил список людей, к которым ты сможешь обратиться, если вдруг почувствуешь, что хочешь причинить себе вред. Группу поддержки. — То есть я должен буду пожизненно сидеть на химии, и мне всё равно нужен грёбаный список потенциальных самоубийц? — с наездом спросил Йен. — Никакой список ему не нужен, — рявкнул Микки. — У него есть я. — Микки, ты не можешь быть рядом каждую минуту двадцать четыре часа в сутки, — попытался урезонить его Муссе. — Ещё как, блять, могу! — взвился Микки. — Ты чё думаешь, ты нам тут сейчас эту херню вывалишь, а я такой пойду на работу и... и чё, забью на него, если он мне позвонит? Он скажет, что я ему нужен, а я отвечу: «Сорри, чувак, набери кого-нибудь другого, я пиздец как занят»?! — Микки понимал, что переходит на крик, что его несёт от ярости, но остановиться уже не мог. — Ты реально думаешь, что меня не будет рядом, когда прижмёт?! — Эй, — тихо позвал Йен. Он мягко похлопал Микки по ноге. — Мик. Тормози. У Микки ходуном ходила грудная клетка. Это был уже второй раз за день, когда какие-то левые люди ставили под сомнение его преданность. В какой, блять, параллельной вселенной он мог бросить Йена в такой момент? Да он бы так не поступил даже в самом начале, когда ещё строил из себя сурового натурала и делал вид, что у него нет чувств. Твою мать, когда Йен прибежал к нему в слезах из-за Моники, Микки бросил всё и подорвался к нему. А теперь, после всего, что они прошли, после того как они сбежали вместе и больше полугода прожили вдвоём, все эти умники думают, что он просто устанет от этих проблем и свалит? Не свалит. Не сможет. Уйти от Йена на данном этапе было физически невозможно. Он даже представить себе такого не мог. — У тебя есть я, — повторил Микки, на этот раз гораздо тише. — Я знаю, — ответил Йен, глядя на него. — Микки, я знаю. Больше с Муссе ловить было нечего. Он повторил, что таблеткам нужно дать время. Велел Йену начать вести дневник — «каждый день фиксировать свои эмоциональные маркеры», короче всякий бред бред, — и сказал, что они встретятся через пару недель, чтобы посмотреть на динамику. Всю дорогу до дома Йен и Микки молчали. Микки понятия не имел, что ему делать и как вернуть Рыжего к жизни. Да он ничего и не мог сделать. Это теперь была вся жизнь Йена. Парень шёл на приём, чтобы узнать, когда он наконец выздоровеет, а ему прямым текстом заявили: «Никогда». Микки просто не находил слов, которые могли бы тут помочь. Он достал мобилу, настрочил Абди смску, что на работу сегодня уже не вернётся. «Я так и понял, чувак. Не парься, всё норм», — тут же прилетел ответ. Когда они поднялись на свой этаж, возле двери кто-то тёрся. Микки мгновенно подобрался и отпихнул Йена назад, заходя первым. Это была баба, так что вряд ли от неё исходила смертельная угроза, но на всякий случай стоило держать ухо востро. Вдруг у неё ствол в сумке. — Эй, — крикнул он. — Тебе чё надо? Она обернулась. Ствола у неё не было; зато на руках был ребёнок. Это была та самая русская шлюха. Микки судорожно выдохнул, чувствуя, как внутри всё обвалилось. — Охренеть, — пробормотал сзади Йен. — Ты какого тут забыла? — наехал на неё Микки. Она пару секунд просто молча разглядывала их обоих. — Твой отец сказал, что я больше не могу жить в его доме. Забирай ребёнка и проваливай. — Я думал, этого козла опять закрыли, — нахмурился Микки. И вообще, с каких это пор она ошивается в том доме? — Уже нет, — отрезала она. — Сказал, что я не сделала работу, за которую он заплатил. Если Микки не показалось, на её челюсти желтел свежий синяк. Он мазнул быстрым взглядом по младенцу и тут же поспешно отвернулся. — Его зовут Евгений, — заявила она. — Твой сын. — Я на эту хуйню не подписывался, — процедил Микки сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё закипает. — Твою ма-ать. — Я тоже не подписывалась, — огрызнулась она. — Но теперь у нас есть ребёнок. Я работала, пока он не родился. Саша в клубе сказала избавиться от него. Но мне не с кем его оставить, так что я не могу уйти. Я не могу работать. И теперь у нас нет дома. — А откуда ты узнала, где мы? — подал голос Йен. — Я поговорила с твоей сестрой, — ответила она. — Она дала мне адрес. — Да вы издеваетесь, блять, — выдохнул Микки. В груди всё сжалось в тиски. Для одного дня это был явный перебор. Сначала семейка Йена смешала его с говном, потом этот пожизненный приговор от Муссе, а теперь ещё и это. Дальше что, сам Терри на пороге нарисуется? Микки аж передёрнуло от этой мысли, паника ледяными когтями вцепилась в горло. — Терри за тобой шёл? — резко спросил он. — Нет, — мотнула головой девка. — Он не знает, что я ушла. — Ты же сказала, он тебя выставил, — подозрительно прищурился Йен. — Он сказал, чтоб завтра духу моего не было. Но я ушла сегодня. — Её взгляд потемнел. — Там плохое место для ребёнка. Микки с силой провёл руками по волосам, пытаясь включить остатки самообладания. В его жизни этот трюк ещё ни разу не срабатывал, так что непонятно, на что он рассчитывал в этот раз. — Давайте зайдём внутрь, — предложил Йен. — Я не вывезу это дерьмо, — отчаянно прошептал Микки. — Я знаю, — отозвался Йен и вздохнул. — Но у нас особо и выбора-то нет, сам видишь. — Пиздец какой-то, — хрипло выдохнул Микки. Возразить Йену было нечего, крыть было нечем. Йен открыл замок, и они всей толпой завалились в квартиру. Мелкий не издавал ни звука, просто пучил свои огромные глаза на незнакомую обстановку. Огромные голубые глаза. Микки снова передёрнуло. — Мне нужны деньги на ребёнка, — заявила русская. — Нет у меня ни шиша, — отрезал Микки. Йен устало потёр глаза: — Так, ладно, э-э... давайте все немного остынем, ладно? Ты голодная? Как там мелкий? Ему бутылочку надо сделать? Она недовольно поджала губы, смерив обоих злым взглядом, но но в итоге всё-таки пошла на уступки: — Жене сейчас нужно поспать. — Ты же только что сказала, что его зовут... ладно, проехали, — буркнул Микки. Он уже забыл то имя, которое она назвала минуту назад. — Женя — это другое имя для Евгения, — пояснила она. — Уменьшительно-ласкательное, — подсказал Йен. — Да, — кивнула она и повернулась к Микки. — Ты же не пользуешься своим настоящим именем. — Ну да, потому что рассекать по Чикаго под именем Михайло — это же, блять, путёвая идея, — огрызнулся Микки. — Куда ты его девать собираешься? — Мне нужно его куда-то положить, — сказала она. — Можешь положить его в нашей комнате, — предложил Йен. — Нет! — рявкнул Микки. Йен удивлённо вскинул на него брови. — В смысле... нет. — Мик, ну не на диван же его класть. Вдруг свалится? — Он не двигается, — вмешалась девка. — Только ногами дрыгает, но ещё не переворачивается. — А, ну ладно, — кивнул Йен. — Но если он будет спать на диване, мы даже на кухне поговорить нормально не сможем. И ты сам первый взвоешь, если ребёнок начнёт орать, — вполголоса добавил он, косясь на Микки. — Сука-а, — прошипел Микки. — Положи его тогда в комнату Мэнди. Будет этой дуре уроком за то, что треплет языком направо и налево и раздаёт наш адрес кому попало. Он не мог выразить это словами, но сама мысль о том, что этот выродок будет лежать в его постели, вызывала у него рвотный рефлекс. Его и так наизнанку вырачивало от одного вида этого пацана и этой девки. Пиздец. — Ладно, — тихо согласился Йен. — Всё нормально, Мик. Отнесём его к Мэнди. Он увёл шлюху по коридору, а Микки без сил рухнул на диван и обхватил голову руками. Его натурально трясло. Через секунду диван рядом прогнулся; Микки дёрнулся, но это был всего лишь Йен. — Я не могу... — голос Микки сорвался и дал петуха. Йен осторожно приобнял его за плечи. — Я знаю, — тихо сказал он. — Прости, Мик. — Он тяжело вздохнул, и его кадык судорожно дёрнулся. — Я как-то не подумал про... Он замолчал, так и не закончив фразу. — Она чё, блять, теперь жить тут у нас будет? — в отчаянии спросил Микки. — Йен... Йен снова вздохнул: — Я без понятия. Но а что нам ещё делать? Мы же не выставим бабу с грудным младенцем на улицу и не отправим её обратно к твоему папаше? Мы просто не имеем права так поступить. Ты же видел её лицо. — У нас и так проблем выше крыши, — процедил Микки. — Тебе только этой хуйни для полного счастья не хватало. Йен пожал плечами. — Тебе тоже, — парировал он. Микки не нашёл, что на это ответить. Какое-то время они просто сидели молча, тесно прижавшись друг к другу. Наконец эта шлюха — как её там? какое-то русское имя — вернулась в комнату уже без ребёнка. — То есть вы бросили меня разгребать дерьмо с вашим папашей, чтобы свалить сюда и тереться хуями? — с ходу предъявила она. — Пасть закрой! — рявкнул Микки. — Твою мать. Ты припёрлась к нам в дом и ещё смеешь тут такую хуйню нести? Я тебя нигде не бросал. Я тебя вообще изначально в свою жизнь не звал, так что завали ебало. — Мне плевать, нравлюсь я тебе или нет, — отрезала она. — Но за ребёнка ты будешь платить. — Нет, — отчеканил Микки. — Не буду. В этот самый момент входная дверь открылась, и в квартиру зашла Мэнди. Увидев посреди комнаты проститутку, она вылупила глаза: — Оу, бля. Светлана? Я думала, ты только завтра приедешь. Я собиралась... — То есть ты, сука, знала, что она приедет?! — взвился Микки. Он сам не понимал, глупо это или нет, но внутри всё обожгло чувством дикого предательства. Он-то наивно полагал, что Мэнди всегда будет на его стороне. — Она не могла там оставаться с Терри! — прикрикнула в ответ Мэнди. — Ты на лицо её посмотри. Он же её избивал её до полусмерти. — Вы чё, блять, теперь лучшие подружки? — язвительно поинтересовался Микки. — Ей нужно было где-то жить после того, как ты свалил, — напомнила Мэнди. — Терри замели за нарушение УДО где-то через неделю после твоего побега, а потом припёрлась она. Беременная. Я что, должна была её на улицу вышвырнуть? — И теперь разгребать это дерьмо должен я? — всё тело Микки колотило от подступающей паники. — Ты хочешь, чтобы твой ребёнок рос там? С ним? — в упор спросила Мэнди. — Да мне поебать, — огрызнулся Микки, хотя по спине у него пробежал ощутимый холодок. Мэнди лишь выразительно посмотрела на него: она знала брата слишком хорошо, чтобы повестись на эту чушь. — Ребёнок не виноват, что вокруг один сплошной пиздец, — отрезала она. Микки мотнул головой: — Здесь она не останется. — И куда она, по-твоему, пойдёт? — бросила вызов Мэнди. — Мне всё равно, где жить, — подала голос Светлана. — Но ты будешь давать деньги на ребёнка. Ты отец. — Да ты сама, блять, в этом не уверена! — прошипел Микки. — Я уверена, — огрызнулась она в ответ. — Больше никто не был настолько тупым, чтобы не надеть гондон. — Тупым? — яростно вмешался Йен. — Как будто Терри оставил ему, сука, выбор! — Стоп, что? — переспросила Мэнди. В комнате повисла гробовая тишина. Микки закусил губу с такой силой, что почувствовал на языке вкус крови. — Похуй, — выдавил он. — У меня нет для тебя нихуя. Найди работу. — И что мне делать с ребёнком? — потребовала ответа Светлана. — Не мои проблемы, — отрезал Микки. — Микки, — тихо позвал Йен, положив ладонь ему на спину. — Мы не можем просто выставить её. У неё ребёнок. — Йен поймал его взгляд. — Твой ребёнок. Микки покачал головой. Он понял, что проиграл. Мэнди и Йен объединились против него. «Пошёл я нахер со своими желаниями», — мысленно констатировал он. В принципе, удивляться не приходилось. В его жизни всегда всё было через «пошёл нахер». — Да пошло оно всё в пизду, — пробормотал он, резко поднялся с дивана и ушёл в свою комнату. Он с силой захлопнул дверь, чтобы Йен не пошёл следом — по крайней мере, не сразу. Закрыв лицо руками, Микки попытался просто сделать нормальный вдох. Побыть в одиночестве ему удалось недолго — Йен зашёл почти сразу. Хлопанье дверью, походу, не сработало. Микки резко развернулся: — Я не хочу... — Заткнись, — перебил его Йен. — Я знаю, что это полный пиздец, ясно? Особенно сегодня. Но я не знаю, что нам ещё делать, Мик. Ты подумал о том, что если мы её выставим, она пойдёт и сдаст твоему папаше, где мы прячемся? У Микки на мгновение остановилось сердце: — Она чё, так и сказала? — Да, — ответил Йен. — С чего бы ей хранить тебе верность? — Ты что, меня винишь? — подкатил ком к горлу. Йен должен был быть на его стороне, особенно после всего, что произошло за день. — Нет, — выдохнул Йен. — Господи, Микки, конечно нет. Я просто говорю, что ей на нас насрать. Так что нам придётся делать то, что она хочет. — Я не смогу давать ей бабки, — отрезал Микки. — Нам нужно платить за твои колёса. Йен с силой провёл ладонями по лицу: — Ну, я могу перестать их пить. Какое-то время они просто молча пялились друг на друга. У Микки в ушах зашумела кровь. — Перестать их пить? — эхом повторил он. — Ты с какого, блять, перепугу решил это сделать? — Они слишком дорогие, — тихо сказал Йен. — И мне от них хреново. Я из-за них чувствую себя не собой. — Охуенно, — выплюнул Микки. — А когда ты, сука, на стены прыгаешь, ты чувствуешь себя собой? Или когда две недели лежишь как труп и под себя ходишь, потому что в падлу встать поссать — так лучше, что ли?! — Я не знаю! — сорвался Йен, и его голос дал трещину. — Я не знаю, как лучше! — Слышь, а моё мнение тут вообще кого-то ебёт?! — заорал Микки. Всё его тело буквально разрывало от ужаса. Он кричал, обливаясь потом и слепнув от страха. Всё навалилось одновременно, и он ничего не мог исправить. — Потому что лично мой голос уходит за тот вариант, где ты не сдыхаешь от голода! — Даже если я ненавижу это состояние? — глухо спросил Йен. — Зато ты будешь живой, чтобы его ненавидеть! Йен покачал головой, крепко сжав челюсти: — Ты понятия не имеешь, каково это. — О да, а смотреть на тебя в таком виде — это, блять, сука, пикник на лужайке?! — взорвался Микки. — Думаешь, мне было весело гадать, вернёшься ли ты вообще домой, пока ты пропадал ночами? Или думать, что ты сдохнешь прямо в нашей ебучей постели?! Думаешь, Мэнди в кайф за тобой ссанину убирать?! Ты хоть представляешь, сколько дней я места себе не находил из-за мыслей, что ты нарвёшься не на того человека и тебя пришьют к хуям?! Господи, Йен, я знаю, что тебе хуже всех, но не надо, блять, делать вид, будто ты один через это говно проходишь! Йен уже вовсю плакал, и где-то глубоко внутри Микки за это кольнула вина, но она тут же утонула в общем хаосе. Слишком много всего произошло за сегодня. Он задыхался, не мог соображать и не контролировал те помои, что лились у него изо рта. Он больше не мог это вывозить. — Мне надо... — Микки ломанулся вон из квартиры. Наверное, не стоило так делать, но оставаться там он физически не мог. Он не мог видеть слёзы Йена, не мог выносить осуждающий взгляд Мэнди и уж точно, сука, не мог смотреть на Светлану с этим ебучим младенцем. Игнорируя их оклики, он вылетел за дверь.

Какое-то время он бесцельно бродил по улицам. Обычно его маршрут ограничивался работой и домом, так что он даже не знал, что вообще находится в их районе. На улице стояла удушливая, влажная жара, но Микки не понимал — то ли он потеет от погоды, то ли у него прямо сейчас сдают нервы и начинается грёбаный срыв. Нельзя было так срываться на Йена. Пацан даже не успел переварить слова Муссе о том, что ему придётся сидеть на таблетках до конца дней, как тут же припёрлась Светлана, а сверху ещё и Микки психанул и наорал на него. Чувство вины яростно боролось со всей остальной чернухой, бурлившей в груди, пока Микки не показалось, что его сейчас вырвет. В итоге он осел на какую-то лавку, обхватив голову руками. Сидел недолго — знал, что не сдержится. И поплёлся обратно. Обратно в дом, который больше не был их маленьким безопасным коконом. Микки-то, наивный, думал, что они смогут впустить в свой мир кого-то ещё, но он жёстко просчитался. Они позволили слишком многим разрушить их уединение. Против Мэнди он ничего не имел, но все остальные, кто появлялся следом, делали только хуже. Микки казалось, что они своими руками просрали ту маленькую жизнь, которую так бережно строили, просто впустив туда чужаков. В квартиру он зашёл бесшумно. Из кухни доносились звуки, которые издавал ребёнок. Микки даже не повернул головы. Он прошёл в свою комнату, сбросил кроссовки и залез на кровать к спящему Йену. Микки просто лежал и смотрел на него. Ведь всё, чего он когда-либо хотел — это просто быть с Йеном. Собственно, из-за этого они здесь и оказались. Ему захотелось провести с Йеном всего одну ночь, и именно тогда их застукал отец. С того момента вся его жизнь полетела к хуям на бешеной скорости. И когда ему наконец показалось, что карусель остановилась, их нагнала вся остальная реальность. Надо было бежать дальше. Колесить по стране, нигде не задерживаясь надолго. Тогда бы всё у них было нормально. Но тут в памяти всплыли слова Муссе про стабильность и распорядок дня. Он вспомнил, как странно Йен вёл себя ещё тогда, когда они только приехали в Миннесоту. Побег бы ничего не изменил. Микки тяжело вздохнул и уткнулся лбом в плечо Йена. Рано или поздно им придётся со всем этим разобраться. Поговорить о том, что сказал врач. Решить, что делать с таблетками. И как быть со Светланой. Но Йен спал. И, скорее всего, проспит до самого утра. Микки слегка проголодался, но забить на голод было делом привычным — у него за плечами были годы практики засыпания на пустой желудок. Выходить наружу он не станет, пока там этот ребёнок. И пока Йен здесь. Микки сильнее уткнулся лицом в плечо Йена и закрыл глаза.

Бегать от кухни вечно Микки не мог. Ему нужно было идти на работу, и раз уж Светлана упёрлась, что он должен давать ей бабки — а способа избавиться от неё без риска, что она побежит к Терри, они пока не придумали, — опаздывать точно не стоило. Когда он вышел, она уже сидела там. Где она спала — хрен её знает. Наверное, в комнате Мэнди. Правда, тогда непонятно, где спала сама Мэнди, если только они реально не стали лучшими подружками и не делили одну кровать. Мэнди уже ушла — у неё была утренняя смена. А вот Йену, когда он вернётся, походу, придётся пахать без продыху в две смены, пока не заслужит прощение управляющего. Светлана молча наблюдала, как Микки наливает себе кофе. Под её тяжёлым взглядом его всего так и передёргивало. Он быстро взял тарелку хлопьев прямо у стойки, принципиально не глядя в её сторону. — Ребёнок тоже это не выбирал, — тихо произнесла она, как раз когда Микки собирался выйти из кухни. От этих слов у него внутри всё скрутило так, что его чуть не вывернуло этими самыми хлопьями обратно. Он ничего не ответил. Просто ушёл к себе, чтобы проверить, проснулся ли Йен сам или его надо будить, чтобы выпить таблетки. Йен уже не спал. Он сидел на кровати со взъерошенными волосами, протирая глаза, и смотрел на Микки. Микки, не разрывая зрительного контакта, вытряхнул на ладонь нужные таблетки. Протянул руку и банку Гаторейда, выжидающе глядя на Йена. Йен долго гипнотизировал таблетки взглядом. Микки буквально затаил дыхание. Наконец Йен протянул руку, забрал лекарство и залпом запил его. — Я на работу, — практически шёпотом сказал Микки. Это были его первые слова, обращённые к Йену за последние часов пятнадцать. — Ладно, — отозвался Йен. Микки тяжело сглотнул. Ему пиздец как не нравилась эта гнетущая стена, выросшая между ними. Он облизал губы, понимая, что нужно что-то сказать. Но нужные слова никак не шли на ум. Он понятия не имел, что делать. Как это исправить? Да и можно ли вообще это исправить? — Пока, — выдавил он. Лицо Йена не выражало абсолютно ничего: — Пока. Микки помедлил ещё секунду. Йен промолчал. Шумно выдохнув, Микки ушёл на работу.

Они не поговорили. Ни когда Микки вернулся с работы. Ни после ужина, во время которого Светлана бесцеремонно вывалила сиську, и мелкий наконец заткнулся хоть на пару минут. Они не поговорили, даже когда ложились спать — отвернувшись в разные стороны, не касаясь друг друга и без поцелуя на ночь. Микки задыхался от этого молчания. Он прекрасно понимал, что своими руками всё рушит. Просто не знал, как перестать косячить. Обычно Йен брал инициативу на себя и сам понимал то, что Микки не мог выразить словами, но в этот раз он то ли не мог, то ли принципиально не хотел этого делать. У Микки был выходной, а вот Йен наконец-то возвращался на работу. Микки с замиранием сердца наблюдал, как Рыжий собирается. — Ты надолго? — спросил он. — На одну смену, — ответил Йен. — Не хочу перенапрягаться в первый же день. К четырём буду дома. Микки кивнул. Он открыл было рот, но слова застряли в горле. — Йен, — только и смог выдавить он. Йен повернулся, но у Микки в башке была полная каша. — Мне пора, — тихо сказал Йен. — Йен, — в отчаянии повторил Микки. И снова ступор. Мозг намертво заклинило, и единственное, что он мог из себя выжать — это имя Йена. — Поговорим, когда я вернусь, Мик, — пообещал Йен. Он вышел в прихожую, а Микки невольно поплёлся за ним следом, как преданный пёс. В гостиной их уже поджидала Светлана. Она без лишних слов впихнула младенца Микки прямо в руки, и всё его тело мгновенно одеревенело. — Забери его нахуй, — онемевшими губами произнёс Микки. — Я иду с ним, — отрезала Светлана, кивнув на Йена. — Мне тоже нужна работа в клубе. Ты посидишь с ребёнком, пока я хожу. — Нет, — отрезал Микки. — Забирай эту личинку с собой. — Ты сегодня не работаешь, — резонно и жестко заметила она. — Кто меня возьмёт, если я приду с младенцем? — Я... — Хватит устраивать цирк из-за ребёнка, — прикрикнула она. Микки уставился на Йена, умоляя о помощи одним взглядом. Лицо Йена смягчилось. — Это буквально на час, — мягко, с виноватой улыбкой сказал он. Он подошёл ближе и мимолётно поцеловал Микки в щеку. — Я правда не знаю, какой у нас ещё выход, — прошептал он на ухо Микки, чтобы Светлана не слышала. В этот момент мелкий резко взмахнул крошечной ручкой и залепил Йену прямо по лицу. Тот отпрянул, тихонько рассмеявшись. Микки было не до смеха. Ему хотелось орать. Йен ободряюще похлопал его по спине: — Ты справишься. Микки промолчал. Да и что тут скажешь? Он снова чувствовал себя абсолютно беспомощным — как будто перед ним стоял отец, тыча стволом прямо в лицо. Было полное ощущение, что всё рушится, земля уходит из-под ног, события сменяют друг друга, а от его действий вообще ничего не зависит. Все вокруг уже всё решили за него. Опять. А ему остаётся только плыть по течению. Он-то наивно полагал, что раз они сбежали с Йеном, то с этим говном покончено навсегда. Но теперь даже Йен поступал с ним точно так же. В горле у Микки застрял огромный ком, слова намертво забаррикадировались за лавиной слёз, ярости и глухого ужаса. Сглотнуть это до конца было невозможно. Йен и Светлана ушли. Просто взяли, развернулись и оставили его один на один с ебучим младенцем. Да что Микки вообще смыслит в детях?! Стоило двери за Светланой захлопнуться, как эта мелкая херня зашлась в истошном крике. Микки тупо уставился на свёрток. — Заткнись, — дрожащим колом бросил он. Не сработало. Личико младенца начало стремительно багроветь. Лужёная, сука, глотка. — Так, ладно, — выдохнул Микки. — Э-э... Оно орало так громко, что Микки сам был на грани того, чтобы заорать в ответ. Он — конченый отморозок с явными проблемами с агрессией. Человек, который всю жизнь зарабатывал на хлеб тем, что чистил людям рыла. И они вот так просто оставили с ним это хрупкое существо? С каждым новым воплем ребёнка дыхание Микки становилось всё более частым и прерывистым. — Хорош, — попробовал он ещё раз, но с тем же успехом. Он помнил, как Йен закидывал малого на плечо и начинал мерно покачивать. Микки без понятия был, как правильно переложить ребёнка на плечо. Он был уверен, что младенцы — штука хрупкая. Ему этот спиногрыз даром не сдался, но и становиться детоубийцей он не планировал. Причинять ему вред он не хотел. Он начал перекладывать его медленно, до ужаса боясь выронить. Качаться на месте он не стал, но вместо этого начал мерить комнату шагами. И оно заткнулось. — Фух, блять, — выдохнул Микки, чувствуя, как по телу разливается дикое облегчение. Ладно, план капкан: просто ходить туда-сюда, пока Светлана не вернётся. Это было не так уж сложно; он бы и так, скорее всего, ходил из угла в угол, потому что его и без того штормило из-за мыслей о Йене. — Всё, успокоился? — спросил он у свертка. Походу, привычка разговаривать с тем, кто не может тебе ответить, осталась у него с тех недель, когда Йен лежал овощем. Ребёнок поднял на него глаза, и Микки тяжело сглотнул. — Не пялься на меня, — буркнул он, чувствуя себя полным идиотом. Очевидно же, что младенец нихуя не понимает. Как она там его назвала? Микки хоть убей не помнил. Какое-то дикое русское имя. Ребёнок издал утробный булькающий звук, и Микки брезгливо поморщился. Звучало мерзко. Хоть бы он не обосрался. Эту дичь Микки разгребать точно не станет. У него и так говна в жизни выше крыши, чтобы ещё и в буквальном ковыряться. — Ты хоть понимаешь, как жестко ты мне жизнь сломал? Голос предательски дрогнул. Но это была чистая правда. Не будь этой мелкой херни, его жизнь сейчас была бы в разы лучше. Да он, скорее всего, в жизни бы больше не увидел Светлану, если бы она не залетела. И даже если бы отец по какой-то причине всё равно заставил их пожениться, Микки мог бы просто сбежать с Йеном, и она бы не преследовала его, требуя бабки. Микки шмыгнул носом. — Всё катится к хуям, а я понятия не имею, что делать. — В глазах предательски закипели слёзы, и он ничего не мог с этим поделать — обе руки были заняты ребёнком, чтобы, не дай бог, его не уронить. — Ты мне не нужен, — честно сказал он младенцу. — Я не хочу, чтобы ты был здесь, и не хочу за тебя платить. Я не хочу, чтобы Йен бросал таблетки. Они ему необходимы. Ты всё портишь. — На этом моменте он уже практически разрыдался. — Я никогда тебя не хотел. Я вообще всего этого дерьма не хотел. Я хотел только Йена. Вскоре он выплакался. Ребёнок на его истерику вообще никак не отреагировал. Да и глупо было ждать какой-то реакции от существа, которое умеет только орать и пускать слюни. Микки аккуратно пристроил его на диван, чтобы вытереть лицо краем футболки. Мелкий задвигал крошечными ручками. Как будто тянулся к нему. Микки опустил взгляд на это существо — на это живое, блять, напоминание о самом кошмарном дне в его жизни, на причину, из-за которой Йен хочет бросить лечение и снова сойти с ума, — а оно лежало и махало ему ручками. И дрыгало ногами, словно собиралось уйти куда-подальше, прямо как сам Микки мечтал. Вот только никуда оно уйти не могло. Этот ребёнок вообще ничего не мог сделать сам. Он просто послушно перемещался туда, куда его несли чужие руки. Микки замер, разглядывая его: — Тоже хреново, когда за тебя всё решают, да? — тихо произнёс он. — Ты-то уж точно не выбирал родиться в этой семейке. Если бы у тебя был выбор и ты добровольно в это вписался, то ты дебил. Ты дебил? — Ответа не последовало. — Ну да. Скорее всего дебил, раз ты реально мой сын. Так что сорян, чувак. Хотя ладно, не такой уж ты и тупой. Никто в здравом уме не выберет себе в предки шлюху и Милковича, а? Его слегка передёрнуло. Нет, ребёнок нихера не выбирал. Он не выбирал рождаться на свет. В этом Микки был уверен на все сто. Он сам половину жизни отдал бы за возможность отказаться от рождения. Он бы с радостью пропустил этот аттракцион. Микки запустил руку в волосы, по-прежнему гипнотизируя взглядом эти голубые глаза. Хотя, с другой стороны, в Чикаго полно парней с голубыми глазами. Да и Светлана, помнится, с Терри тоже спала. Так что этот малёк с тем же успехом мог быть его братом, а не сыном. Микки снова передёрнуло, он судорожно сглотнул. Сын. Если этот ребёнок его, значит, он, блять, отец. В голове тут же всплыл образ собственного папаши — все эти его кулаки, затрещины и удары рукояткой пистолета, которые Микки получал годами. Да какой из него, блять, отец? Он им быть не хотел и не умел. Единственный раз, когда он вообще задумывался об отцовстве — это когда в далёком детстве горько пообещал себе: если у него когда-нибудь будут дети, он никогда не поднимет на них руку. Ему тогда было лет десять, он сидел на заднем крыльце и прижимал кусок льда к заплывшему глазу. Уже через год он вообще перестал думать о каком-либо будущем. Он не рассчитывал дожить до возраста, когда заводят детей. Думал, Терри позаботится о том, чтобы он сдох раньше. Но вместо этого Терри заставил его обзавестись потомством слишком рано — короче, и тут умудрился всё просрать. Младенец снова дрыгнул ногами и издал какой-то звук. Микки опять шмыгнул носом, чувствуя, как катятся слёзы: — Я не смогу быть твоим батей, — честно признался он ему. — Я не знаю как, и меня от одного твоего вида тошнит. Малой тем временем умудрился размазать слюни по всему лицу. Микки вообще искренне не догонял, что все находят в детях милого. Из них же вечно что-то вытекает. Охренеть как привлекательно, ага. Микки нерешительно наклонился и краем детской распашонки вытер ему подбородок. Младенец захлопал своими глазищами. Он его не боялся. Не пытался отпрянуть. Да и не смог бы, даже если бы захотел. Светлана была права. Ребёнок оказался в этой ловушке точно так же, как и сам Микки. Микки чувствовал, что идёт ко дну, но у него хотя бы была возможность свалить в туман, если прижмёт. Он бы не стал этого делать из-за Йена, но технически — мог. А что может сделать младенец? Если он начнёт тонуть, он просто сдохнет. Он вообще ничего не может сделать, чтобы это остановить. — Ладно, — выдохнул Микки. — Я буду давать на тебя бабки, чтобы ты не сдох с голоду или чё там ещё. Но это максимум, на что я способен, усёк? Нянькаться с тобой и вытирать твою блевотину я не нанимался. Понял меня? Пацан уставился прямо на него и отчётливо агукнул. Микки аж замер. Че за хрень? Выглядело так, будто мелкий реально всё понял. Разумеется, это был бред, Микки прекрасно знал, что такие пиздюки ещё не отстреливают человеческую речь. Но этот малёк посмотрел на него ровно после его слов. Может, это знак какой? Додумать эту мысль ему не дали — дверь со скрипом открылась, и в квартиру зашла Светлана. — Меня взяли, — объявила она с порога. Микки ещё слишком плохо её знал, чтобы разобрать эмоции в её голосе. Если они вообще у неё были. — Начинаю со следующей недели. Она то ли не заметила, что Микки сидит с опухшими глазами и размазанными соплями, то ли решила благоразумно проигнорировать этот факт. — И что ты планируешь делать с этим? — Микки неопределённо кивнул в сторону дивана. При виде матери мелкий заходил ходуном — начал сучить ногами, махать руками и даже высунул язык. Светлана что-то ласково зажурчала ему по-русски и подошла, чтобы взять на руки. Микки буквально отпрянул в сторону, лишь бы она его случайно не задела. — В доме четыре взрослых человека, — резонно заметила она. — Кто-то всегда может посидеть с ребёнком. — Только не я, — мгновенно открестился Микки. — Ты тоже, — сурово отрезала она. — Нет, — пошёл в отказ Микки. — На шмотки и еду я скинусь, но даже пальцем к нему не прикоснусь. Я не могу... да и с какого хуя вообще? На кой тебе это надо? Она долгим, изучающим взглядом посмотрела на него, а Микки из принципа держал спину ровно, чтобы она не заметила, как его подтряхивает. Он ни за что на свете не показал бы ей, насколько его выбивает из колеи один её вид. — Ты отец, — уже гораздо мягче произнесла она. — Ты научишься. Я тоже сначала ничего не умела. — Она тяжело вздохнула. — Я тоже никогда не хотела ребёнка. Микки тяжело сглотнул: — У Йена... он болен. Ему нужны эти таблетки, а они стоят как крыло от самолёта. И мы не можем... короче... — Он шумно выдохнул. — За них нужно платить в первую очередь. — Хорошо, — кивнула она. — Мы заработаем достаточно денег, чтобы хватило на всё. Микки нервно потёр губы: — Ладно. Но чтоб я больше ни разу не слышал, что я должен купить какую-то поеботу мелкому вместо его таблеток. Поняла меня? Йен всегда на первом месте. Она слегка прищурилась, но спорить не стала: — Да это и так всегда было очевидно, — ледяным тоном бросила она. Микки абсолютно не чувствовал вины за то, что сбежал с их свадьбы. С какого перепуга она вообще его винит? Она прекрасно знала, какая ситуация в доме, когда приехала туда в тот день. Терри ей прямым текстом всё вывалил. Так что нечего теперь злиться, что он выбрал Йена. Хотя пускай злится, если хочет, Микки было глубоко насрать. — Главное, чтобы ты это сейчас чётко уяснила, — отрезал Микки. Она коротко кивнула. Младенец уцепился ручонкой за её волосы, и она аккуратно высвободила прядь. — Ему пора спать, — сказала она и без лишних слов направилась в комнату Мэнди. Малой напоследок заглянул ей через плечо, уставившись прямо на Микки. Микки понятия не имел, насколько хорошо видят младенцы. Заметил ли он его вообще? Хрен знает. Но он поймал себя на том, что просто не может отвести взгляд от этих глаз — так, на всякий случай. К тому времени, как Йен вернулся домой, Микки уже был на взводе. Он сгрыз ногти в кровь. Из принципа заныкался в спальне с пачкой Поп-тартс, только чтобы лишний раз не пересекаться со Светланой. По крайней мере, один на один. Йен зашёл в комнату как-то нерешительно. Пару секунд они просто молча разглядывали друг друга. Микки без слов протянул ему печенье. Йен подошёл, лёг рядом на кровать — всё ещё не касаясь его — и взял угощение. Микки протянул ему баночки с лекарствами, и Йен молча забрал все три, больше ни заикнувшись о том, чтобы бросить лечение. — Так ты продолжишь их пить? — наконец спросил Микки. Йен ответил не сразу. Он жевал печенье гораздо дольше, чем требовалось. — Да, — наконец выдавил он. — Я поговорил об этом с Мэнди. И с Липом и Фионой. Но сильнее всего меня, походу, встряхнул Карл. Напомнил мне кое-какую дичь, которую творила Моника. Я... — Он вздохнул. — Я понимаю, что они мне нужны. — Угу, — согласился Микки. Йен уставился в потолок: — Но ты же слышал, что сказал Муссе. Не будет такого, что я попью колёса, мне полегчает и всё станет зашибись. — Он тяжело сглотнул. — Это теперь на всю оставшуюся жизнь, Мик. — Ну да, — повторил Микки. Он сел и посмотрел на Йена сверху вниз. — Но всё ровно. Мы со всем разберёмся. Йен приподнялся на локтях, упорно избегая взгляда Микки: — Может, мне стоит вернуться в Чикаго. У Микки внутри всё оборвалось: — Что? — Будет больше денег на твоего ребёнка. — Я ей уже сказал, что ты на первом месте, — яростно отрезал Микки. — А я думаю, что не должен им быть, — тихо произнёс Йен. — Мне кажется, ребёнок заслуживает быть на первом месте. — Да мне, блять, вообще поебать на этого ребёнка! — Это было... ну, почти правдой. Один вечер наедине с мелким не изменил его мнения кардинально. Разве что заронил какое-то крошечное зерно сомнения. Прямо-таки ненависти к этой личинке он уже не испытывал, если честно. — Фиона сказала, что сможет устроить меня на работу, — продолжал Йен. — У тебя есть работа, — напомнил Микки. Он понимал, что его голос звучит почти умоляюще, но ему было уже насрать. Йен пожал плечами, так и не глядя на него: — Моей зарплаты всё равно не хватит, чтобы покрыть лекарства. — И чё? — спросил Микки. — Нам двоим на всё хватит. — Он вспомнил, как Йен взъелся на него, когда Микки предложил отправить бабки Галлагерам. Казалось, это было в прошлой жизни. — Ты же сам этого хотел, нет? Общий бюджет и вся эта херня? Он наконец догнал, почему Йен тогда психанул. Микки просто не обсудил это с ним. Он не вёл себя так, будто это их общие деньги, будто они делят всё пополам. Он даже не догадывался, что такие вещи вообще нужно обсуждать. Раз они вместе платят за хату, значит, и так делят всё поровну, разве нет? Он понятия не имел, что Йену нужно было какое-то официальное приглашение к кошельку Микки. Что ж, считай, это оно и есть. — Ну да, — отозвался Йен. — Но лучше уж покончить со всем прямо сейчас, — пробормотал он под нос. — Ты какую, блять, эуйню несёшь? — наехал на него Микки. — С чем покончить? — Микки, сколько ты собираешься это терпеть? — спросил Йен. Его глаза начали подозрительно блестеть. — Ты что, блять, всю жизнь будешь моей сиделкой? Микки не мог сделать нормальный вдох: — А почему бы и нет? — Ты мне ничего не должен. — Я... — Микки тяжело сглотнул. И силой вытолкнул из себя слова: — Я люблю тебя. Йен просто застыл, вытаращившись на него. Микки кровь из носу нужно было заставить его поверить. — Мы заботимся друг о друге. В горе и в радости, в болезни и в здравии. Вся эта херня. — И что, мы теперь в ЗАГС пойдём, как те старые манерные пидоры? — саркастически хмыкнул Йен. — Да хуй знает, — в панике ответил Микки. — А почему бы и нет? — Микки, ты сам-то себя слышишь? — спросил Йен. — С чего тебя так пробрало? Восемь месяцев назад ты из меня всю душу вытряс, когда я просто пытался заставить тебя сказать, что ты меня любишь. — Да я тогда... Господи, да я вообще не соображал ни хера! — воскликнул Микки. — Ты издеваешься, что ли? Я... блять, Йен. Я же уехал с тобой. Ты чё, до сих пор не догнал? Ты был прав, ясно? Я любил тебя всё это грёбаное время. Если честно, это стало открытием для них обоих. Но Микки ещё тогда в душе понял, что это за странное чувство, что за дикое желание защитить. Это и была любовь. Он любил Йена. Ему нужно было быть там, где Йен, нужно было знать, что с Рыжим всё в порядке. Ему необходимо было засыпать рядом с ним и слушать его дыхание, необходимо было, чтобы Йен целовал его в лоб, когда он просыпался среди ночи в холодном поту от очередного кошмара. Он хотел целовать Йена каждое божье утро и каждый грёбаный вечер до конца своих дней, хотел слушать его дурацкий ржач и недовольное пыхтение, когда Микки его бесил. Он бы в жизни не вывез этого младенца и припизнутую мамашу без Йена под боком. Да он вообще ничего в этой жизни не вывез бы без Йена. — Может, я просто первый парень, к которому ты хоть что-то почувствовал, — упрямо буркнул Йен. — Да, блять, очевидно, что ты первый парень, на которого мне не насрать! — взорвался Микки. — И что с того? А в голову тебе не приходило, что ты вообще единственный, на кого мне не насрать? Я чё, похож на чувака, который влюбляется направо и налево? — Тебе нужен кто-то нормальный, за кем не надо постоянно следить, чтоб он не поехал кукухой, — тихо произнёс Йен. — Ты реально готов убирать за мной всю жизнь? Напоминать про сраные таблетки, готовить еду, да ещё и резать её на кусочки, потому что побоишься дать мне в руки нож? Ты же не хотел ребёнка, помнишь? Так нахуя тебе парень, с которым приходится возиться как с младенцем? Микки на секунду зажмурился. Йен обмолвился, что говорил с Фионой и Липом. Это стопудово их рук дело. Они всё-таки дожали пацана, внушили ему, что Микки рано или поздно устанет от этих проблем. И теперь, когда Муссе чётко дал понять, что это навсегда, Йен резко засомневался в преданности Микки, хотя ещё вчера был уверен в ней железно. Микки не знал, как подобрать слова. Как донести до этого упрямого барана, что ему абсолютно насрать. Ему плевать, если придётся заталкивать в Йена миллионы таблеток до конца времён. Ему даже по большому счёту плевать, если Йен бросит их пить. Он просто хотел быть с ним. Просто хотел, чтобы Йен был рядом. Для Микки это была честная сделка: он побудет сиделкой, если взамен получит Йена в своей постели — живого и относительно вменяемого. Вот только по Йену не было видно, что он считает такую жизнь нормальной. Да и, возможно, всё это изначально было ошибкой. Может, Микки для него — просто очередной наскучивший проект, как те недоеденные кексы, которые он когда-то пёк в фазе мании? Просто в этот раз Йену потребовалось чуть больше времени, чтобы остыть. — Ты сбежал со мной только потому, что у тебя была мания? — глухо спросил Микки. Этот страх сидел у него на подкорке последний месяц. — Я не знаю, — тихо ответил Йен. Голос у него стал совсем незаметным — Может быть. Они не смотрели друг на друга. Микки изо всех сил старался не разреветься. Ощущение было такое, будто Йен только что вонзил ему нож под ребра. Йен поднялся с кровати, а Микки так и не смог заставить себя поднять глаза. — То есть ты реально уезжаешь? — спросил Микки. — Вот так просто? — Да, — тихо отозвался Йен. — Я уезжаю. Я уже взял билет. — Если ты вернёшься без меня, это ещё не значит, что мой отец оставит тебя в покое, — в отчаянии предпринял последнюю попытку Микки. — Он захочет узнать, где ты, — пожал плечами Йен. — Я скажу, что без понятия. Он не сможет шпынять меня так, как вас. Я не его сын. И это была доля правды. Терри не мог безнаказанно избивать чужих людей так же жестоко, как собственных отпрысков. Конечно, он держал в страхе весь район и периодически раздавал зуботычины направо и налево, но всю свою самую жгучую ярость и лютую жестокость он всегда приберегал исключительно для дома. Йен достал из шкафа свою спортивную сумку. У Микки физически заболело в груди. Он вспомнил, как они в панике заталкивали в эту самую сумку свои шмотки, когда бежали из Чикаго, как он до усрачки боялся, что отец их поймает. Сейчас ему было ещё страшнее. Сейчас было в сто раз хуже. Йен молча собирал вещи, не поднимая головы. На секунду он бросил короткий взгляд на Микки, а затем просто вышел из комнаты. Микки словно прирос к месту. Не мог пошевелиться. Не мог соображать. Не мог дышать. Пиздец. Йен уходит. Микки бросил ради него всё, что у него было, а Йен его бросает. Они вместе бежали, вместе выживали, построили, сука, целую жизнь вдвоём. И Йен просто берёт и выбрасывает всё это на помойку. Думает, наверное, что делает Микки одолжение. Как будто Микки вообще сможет жить дальше без него. Микки уронил голову на ладони, сдерживая подступающий крик. Почувствовав чьё-то присутствие, он резко вскинул голову, но это был не Йен. На пороге стояла Мэнди. — И это всё, что ты ему скажешь? — спросила она. — Он сам хочет уйти, — деревянным голосом отозвался Микки. — Ты реально думаешь, что он этого хочет? — наехала Мэнди. — Да хорош, Микки, блять. Ты же знаешь его лучше. Он уверен, что обязан так поступить. — И что, мне умолять его остаться? — спросил Микки. — С какого, блять? Если он не хочет быть со мной, я не собираюсь ползать перед ним на коленях, как сучка. — Ну и ссыкло же ты, — с презрением выплюнула Мэнди и ушла, оставив его сидеть в одиночестве. Из гостиной доносились её шаги и приглушённый разговор с Йеном. Микки слышал, как тихо угукает ребёнок, слышал низкий голос Светланы. А потом входная дверь негромко захлопнулась. Микки накатила тошнота. Ему срочно нужен был алкоголь, прямо сейчас, но он не смел выйти из комнаты. Он бы не вынес, если бы кто-то живой сейчас на него хотя бы просто посмотрел. У Микки было одно воспоминание, за которое он всегда судорожно цеплялся в те времена, когда ещё держал Йена на расстоянии вытянутой руки. Это было глупо, но когда дома с Терри творился совсем уж лютый треш, Микки закрывал глаза и вспоминал лицо Йена, когда впервые назвал его по имени. Обычно он звал его «Галлагер» или придумывал дурацкие прозвища: рыжий, вояка и всякое такое. Но как-то поздним летом, ещё до того, как Фрэнк их застукал, они засиделись в магазе до ночи. Выкурили два косяка, убрали шестёрку пива, и Микки было так легко и расслабленно, как никогда в жизни. Он тогда повернулся к Йену, улыбнулся и выдал: «Йен, погнали трахаться». Он тогда даже не подумал, что ляпнул. Просто безумно захотел, чтобы Йен его взял. Но у Галлагера глаза округлились так, будто они сейчас вообще на пол-лица вылезут. Накуренному мозгу Микки тогда показалось, что эти глаза так и будут расширяться, пока не займут всё лицо целиком. Он ещё подумал, что это будет как-то грустно: глаза-то у Йена красивые, но и остальное лицо тоже очень даже ничего. А потом Йен улыбнулся, и Микки подумал: «Да, не надо это прятать». А потом они потрахались, прямо как Микки и хотел. Это было одно из его самых любимых воспоминаний из их прошлого — из тех времён, когда хорошие моменты приходилось собирать по крупицам, потому что они случались раз в сто лет. Здесь, на новом месте, ему не приходилось этого делать. Практически каждый божий день с момента их побега был одним сплошным хорошим воспоминанием. Это напомнило ему день, когда они только въехали в эту квартиру. Йен тогда просто сиял от восторга, что у них наконец-то будет своё жильё. «Мы можем просто закрыть дверь, и никто не войдёт, пока мы сами не разрешим», — говорил он. — Если только замок не вскроют, — обламывал его тогда Микки. Йен закатывал глаза: «Да ладно тебе, Мик, хорош строить из себя буку. Я же знаю, что ты рад». Он притягивал Микки к себе за шлёвки джинсов: «Ты внутри прямо орёшь от счастья». — Ага, ору от того, какой ты дебил, — огрызался Микки. Но Йен только самодовольно качал головой: «Не-а. Орёшь от того, как всё круто». — Думаешь, ты охренеть какой завидный жених, да? — спрашивал Микки. Йен тогда пожал плечами, и вся его спесь куда-то улетучивалась: «Ну, может быть». Микки тогда даже паршиво стало, что он опять повёл себя как мудак. Йен-то как раз и был завидным — намного лучше, чем Микки вообще заслуживал. Ему просто поначалу было тяжело перестроиться: он всё ещё пытался строить из себя сурового парня, хотя с каждым днём влюблялся в этого рыжего всё сильнее. Он легонько тёрся своим носом о нос Йена — Галлагер это обожал — и целовал его. — Может быть, — эхом отзывался он, не в силах сдержать улыбку. Да и не нужно было её прятать; Йен улыбался так же широко, ослепительно, и счастливо смеялся. Эту мысль словно ледяной водой на Микки вылили. Йен любил его. Любил ещё с тех времён, когда они трахались на трибунах в Чикаго и украдкой переглядывались, пока другой не видит. И теперь Йен уходит, просто потому что решил, будто любить Микки — значит отпустить его. Да пошло оно нахуй! Микки подорвался с кровати и пулей вылетел из комнаты. Он с силой рванул входную дверь, готовый бежать со всех ног к метро, да хоть до самого автовокзала, если придётся. Он не мог вот так просто отпустить Йена. Перепрыгивая через две ступеньки, он выскочил из подъезда и затормозил на углу. Йен сидел прямо на тротуаре. — Йен, не уезжай, — с ходу выпалил Микки. — Я и не уезжаю, — ответил Йен. — Не смог. Микки с силой потянул его за руку, заставляя подняться. И крепко переплёл свои пальцы с его — прямо здесь, на улице, на виду у всех, кому могло приспичить посмотреть в окно. Да пускай только попробует кто-нибудь сейчас к ним сунуться. Он повёл Йена обратно вверх по лестнице, в их квартиру — их, даже несмотря на Мэнди, Светлану и ребёнка. Они сами выбрали это место. Прожили здесь больше полугода. Трахались буквально на каждом квадратном сантиметре этой хаты. Провели здесь столько дней и ночей, смеясь, ругаясь и просто живя. Они проливали пиво на ковёр, когда глушили его залпом вместо свадебного тоста, потому что пить пиво из горла всегда было в их стиле куда больше, чем чокаться бокалами с шампанским. Это был их дом. — Мы разберёмся со всем этим дерьмом здесь, — горячо выговорил Микки. — Ты понял меня? Ты и я. Мы со всем справимся. — Да, — выдохнул Йен. — Я не смогу... Мик, я без понятия, как вывозить всё это без тебя. — И не надо без меня, — ответил Микки, чувствуя, как у него позорно перехватывает горло. — Я этого не хочу. — И я не хочу. — Слава богу, Йен тоже шмыгал носом, так что Микки не чувствовал себя полным кретином. Микки притянул Йена к себе, и тот уткнулся лицом ему в шею. — Я позвал тебя с собой не только из-за мании. Дело было не в этом. Микки тяжело сглотнул и передёрнул плечами: — Ну, на сто процентов мы этого никогда не узнаем, да? — Я знаю, — упрямо настаивал Йен. — То есть, может — может, я и не думал о последствиях и о том, что всё может пойти через жопу, как раз из-за мании. Но причина была не в этом, Мик. Я бы сбежал с тобой куда угодно. Ради тебя. — Ну а я никуда не собираюсь уходить, — тихо сказал Микки. — Больше нет. Не без тебя. И мне насрать, если временами будет хреново. Господи, Йен, ты посмотри, в каких условиях я, блять, вырос. Думаешь, я не справлюсь с парой дерьмовых моментов, когда у нас есть столько всего хорошего? Любой, самый ужасный день здесь всё равно в сто раз лучше, чем лучший день в моей жизни там. Йен коротко рассмеялся сквозь слёзы: — Думаю, ты со всем справишься, Мик. Просто мне кажется, что это пиздец как несправедливо по отношению к тебе. — Если в итоге я получаю тебя, это более чем справедливо, — отрезал Микки. — Это вообще гораздо больше, чем я заслуживаю. Йен покачал головой: — Не больше, чем заслуживаешь. — Он сделал глубокий вдох. — Мне страшно. Я боюсь этих таблеток, и я до смерти боюсь оказаться точной копией Моники. Она всегда... Боже, она просто вечно всё портит. Каждый раз, когда она возвращается, всё летит к чертям. А Фрэнк ей просто потакает. Я не хочу, чтобы мы стали такими же. — То есть я, по-твоему, Фрэнк? — спросил Микки. — Слышь, чувак, мне за такие слова тебе лицо набить надо. Йен слабо улыбнулся: — Я не хочу, чтобы так вышло. — Ну так и не выйдет, — отрезал Микки. — Оставайся. Пей таблетки, как велел Муссе. Ты не Моника, Йен. Моника бросала тебя хрен знает сколько раз. А теперь посмотри на себя. Ты же не ушёл. Йен немного отстранился, чтобы заглянуть Микки в глаза. Положил ладонь ему на щеку: — Не смог, — тихо сказал он. И на его лице появилось то самое выражение, которое означало, что он собирается сморозить какую-то несусветную глупость: — Дом там, где сердце, знаешь? А своё я оставил прямо здесь. Микки простодушно застонал и закатил глаза: — Ну ты и педик, Галлагер. — Ага, — согласился Йен абсолютно спокойно. — Но ты вообще-то тоже. Микки коротко фыркнул: — Завали. Улыбка Йена стала ещё шире. Он наклонился и поцеловал Микки. Микки не удержался и вцепился в него мёртвой хваткой. Он ведь едва всё не просрал. Чуть не позволил Йену просто взять и уйти. До сих пор не верилось, как он мог быть таким дебилом. — А вдруг мы так и не сможем подобрать правильную дозировку? — спросил Йен. — Подберём, — твёрдо ответил Микки. — Ты не можешь знать наверняка. Микки пожал плечами: — Мы не собираемся опускать руки только из-за того, что не знаем, сколько времени на это уйдёт. Не будь мы упёртыми идиотами, нас бы здесь вообще не было, логично? Йен пожал плечами в ответ: — Походу так. — Не походу, а точно, — передразнил его Микки. — Я в роли оптимиста вообще не органичен, так что давай ты заберёшь эту обязанность обратно, а я вернусь к своему привычному состоянию — буду паниковать из-за каждой херни, которая может пойти не так. Йен расплылся в широченной улыбке, и Микки даже не стал пытаться сдержать ответную. Они справятся. Они со всем разберутся. Всё у них будет нормально. Они будут счастливы. Точно будут. Микки редко бывал в чём-то уверен — оптимизм вообще был не по его части. Но в Йене он был уверен железно. Йен сам его этому научил. Микки обхватил лицо Йена руками и снова поцеловал его — второй раз, третий. Йен положил ладони ему на бёдра, притягивая ещё ближе к себе. Микки потерял счёт времени: хрен знает, сколько они так простояли на кухне, целуясь и лаская друг друга, пока из своей комнаты не рявкнула Мэнди: — Вы там скоро закончите? Или хотя бы к себе валите, мы тут вообще-то жрать хотим! Йен зашёлся весёлым смехом, уцепившись за Микки и уткнувшись лбом ему в плечо. Микки выразительно закатил глаза: — Иди нахуй! — крикнул он в ответ. — Мы уходим к себе, Мэндс! — заверил её Йен. — О, неужели? — прикинулся удивлённым Микки. — Ну ладно, я не против. — Я так и думал, — хмыкнул Йен. Он переплёл свои пальцы с пальцами Микки и потянул его за собой по коридору. Микки, вообще-то, до сих пор не особо жаловал все эти нежности с держанием за руки. Но Йен обернулся через плечо и выдал ему такую счастливую улыбку, что у Микки едва сердце не остановилось. Йен крепче сжал его ладонь, и Микки не смог придумать ни одной причины, по которой ему когда-либо захотелось бы её отпустить.