Случка ментальных калек

POV: Vixen       В следующую секунду Рики утробно, хрипло и раскатисто застонал, вцепляясь в мои волосы ещё крепче. Блять, он скоро просто их вырвет, если продолжит так тянуть. Мне кажется, мой скальп сейчас пиздецки красный и пульсирует с такой силой, что можно увидеть невооружённым взглядом. Я продолжала крепко, почти до боли сжимать член, ускоряя свои издевательские фрикционные движения, а другой вцепилась в яйца, массируя их и разгоняя активную, живую сперму. Которая скоро окажется в моей глотке.       Нишимура прерывисто рыкнул, хватая воздух лёгкими, и через секунду первая мощная, обжигающая струя горячей, концентрированной спермы ударила мне в открытый рот, оставаясь на языке густыми белыми каплями. Мои слюни начали активно выделяться, когда на языке появился солёно-сладкий белый коктейль из животных феромонов Нишимуры. Мои челюсти судорожно свело, глаза рефлекторно зажмурились, очки съехали с носа куда-то в левый бок, а волосы приставали к липкому лицу и к не менее липкой субстанции в моём открытом рту.       Моя рука продолжала безостановочно дрочить дёргающийся в долгожданном оргазме член, с силой сжимая гиперчувствительную плоть в плотно сжатый кулак. Таз Нишимуры продолжал бешено, конвульсивно толкаться вперёд, буквально насилуя мою потную, липкую ладонь. Капли мускусной, сладковатой спермы стреляли в мой рот, попадая на язык, зубы, и каплями стекая в гортань. Его ядрёное семя было везде — на его очках, которые бесцельно болтались на моей переносице, застилая и так нечёткую картину мира. На моём затёкшем от горлового минета подбородке. Стекали на голые сиськи, задерживаясь на возбуждённых сосках. Он буквально осквернил, клеймил и метил моё лицо и пасть своими жидкостями, которые смешивались с моими собственными.       Последний, самый густой толчок кончи лениво вытек из уретры под судорожные, хриплые вздохи Нишимуры сверху и упал на левую линзу его некогда кристально чистых очков. Эта картина тут же вызвала внизу живота дикий спазм и будто толчок, который запустил новую животную волну вожделения. Его член начал обмякать, как и его хозяин. Рука Нишимуры, которая цепкой хваткой старалась держаться за край деревянной столешницы, без сил скользнула вниз, на его колени. Низ живота быстро сокращался, стараясь привести дыхание в норму. А ладонь, которая с пиздецки дикой хваткой держала мои волосы, наконец ослабила железный хват, оставляя в корнях волос жуткую пульсацию, которая раздавалась в моих ушах наперегонки с его томными выдохами.       Рики тяжело, загнанно хрипел, сглатывая густые слюни с характерным громким звуком, который эхом раздался от стен пустующего архивного зала. Я довольно улыбалась, покрытая спермой, и продолжала медленно водить по его расслабляющемуся члену сжатой ладонью. Всё ещё чувствуя густую, горячую сперму на своём пересохшем языке, я сглотнула белую жидкость, смешивая её с тягучей слюной. Солёно-сладкая, горячая, липкая субстанция обожгла пищевод, и я буквально чувствовала, как она стекает ниже, в мой пустой желудок. С багровой головки стекала посторгазменная прозрачная смазка, которую я, мазнув языком, слизала, чувствуя на рецепторах слегка горьковатые ноты. Блять, что у него с рационом? Сперма солоновато-сладкая, а смазка вдруг стала горькой. Не удивлюсь, если задрот ещё и покурить не против.       Впрочем, сейчас это не имеет никакого значения. Ведь я смогла довести нашего холодного недотрогу Нишимуру до ярчайшего, звериного, пиздецки порочного оргазма, который освободил его тяжёлые яйца от нескольких тысяч блядских сперматозоидов. Некоторые из которых, кстати, могли оказаться в моей киске и прописаться внутри матки на девять месяцев.       Наблюдая за тем, как ослаб и слегка повис после горячего оргазма член Рики, я победно улыбнулась, слизывая остатки спермы с припухшей нижней губы. Но моя сучья натура требовала довести это самое настоящее осквернение чистого, педантичного фасада Нишимуры до абсолютного, пиздецки грязного, порочного конца. Едва проглотив первую порцию обжигающих соков, я похотливо оскалилась, вновь засасывая всё ещё бьющуюся пульсом головку в рот и втягивая щёки. Немного пососав её, всосав в себя остатки его смазки, я с характерным громким, смачным чмоком выпустила её изо рта, оставив на ней невесомый поцелуй. Пальцы Рики вновь напряглись в моих волосах, реагируя на каждое моё телодвижение. Какой уязвимый и чувствительный после оргазма. Ну хорошо…       Недолго думая, я прикусила чувствительную головку меж передних зубов. Плоть тут же судорожно дёрнулась от этой острой, искрящей смеси физической боли и мощного оргазма. Нишимура сверху глухо зарычал, слегка похныкивая. От этих пиздецки порочных, срывающих маску холодного отличника звуков, моя киска сжалась, выталкивая очередную порцию прозрачной, тягучей смазки. Сука. Ну почему он такой? Никогда ни один парень ещё не хныкал так жалобно после ебанутого оргазма. А этот… Всё-таки не зря я потратила на него полгода. Эти блядские, уязвимые, жалобные звуки разожгли во мне первобытную страсть, которая выжигала мозг. И этот охуительный контраст, между тем как он относится ко мне, и как ведёт себя в посторгазменном бреду. Его здравый смысл уже полностью сдался ещё полгода назад, судя по его словам о том, как он жаждал вбить свой болт в мою глотку, а потом — оттрахать без резинки. Но он упрямо противился своему нимфоманскому началу. — Ты такой сладкий, Нишимура… Сожрала бы тебя без остатка, — заговорщицким шёпотом произнесла я из-под столешницы, на что длинные пальцы Рики вновь обрели силу и до пульсирующей боли схватили меня за волосы. Деревянный стул мерзким, раскатистым скрежетом по паркету отодвинулся назад, заполняя собой первозданную тишину, которая до этого была нарушена лишь нашими попытками поймать дыхание и жалобным посторгазменным скулежом Нишимуры. Который я бы, сука, слушала вечно.       Он резко рванул меня за волосы из-под стола, волоча меня коленями, к которым прилипли его тетради с аккуратными записями, по холодному полу. Я до боли кусала пульсирующие, красные от дикого орального секса губы, стараясь заглушить неприятные жгучие болевые ощущения в корнях волос. Оказавшись снаружи столешницы, под которой я провела добрых пятнадцать минут, моему хитрому, пытливому взору, который был немного затуманен стёклами очков и каплей спермы на них, наконец предстал разгорячённый, разбитый животным оргазмом Нишимура. Блять, это самое порочное зрелище, которое я когда-либо видела в своей отнюдь не праведной жизни. Чёрные волосы рваными прядями прилипли к его потному лбу. По нижней губе, которую он, похоже, прокусил в момент оргазма, стекала тонкая струйка крови. Вена на шее била диким пульсом. Лицо было ещё бледнее, чем оно есть в спокойном состоянии, а темно-коричневые родинки за счёт этого выглядели пиздецки отчётливо. Его рот был приоткрыт, всё ещё пытаясь восстановить рваное, загнанное дыхание. Глаза двумя дикими чёрными безднами смотрели прямо на меня. Вены на руках были натянуты и пульсировали, казалось, что они вот-вот лопнут, и его кровью окропится всё окружающее пространство. В том числе и я.       Я выволоком продолжала сидеть перед ним на коленях, пока его жилистая рука держала мои волосы и запрокидывала мою голову кверху, натягивая кожу и вены на шее до предела. Моя гортань проступила через тонкую смуглую кожу, и Нишимура мог видеть, как судорожно я сглатываю слюну, чтобы просто не задохнуться в таком блядском положении. Мои руки цепким хватом вцепились в ляжки, облачённые в капрон, на которых были следы собственной подсохшей слюны и его ещё тёплой спермы. Нишимура даже не спешил одеваться. Его обмякший член болтался наперевес, джинсы с боксёрами были спущены до лодыжек, футболка была задрана кверху, открывая его подтянутый пресс с очерченными косыми мышцами и покрытый венами, ведущими к паху. Сука, он был идеально гладкий во всех местах. Не было ни островка волосяного покрова на его поджаром, худощавом теле. Только лишь на лобке начали проклёвываться чёрные волосы. Но я, блять, уверена, долго они там обычно не задерживаются. — Я что, блять, говорил насчёт твоих сучьих зубов, Вега? Ты действительно хочешь, чтобы я прямо сейчас устроил тебе обещанный анальный ад? Чтобы я оттрахал твою неподготовленную узкую дырку прямо здесь, в сыром архиве? И ты не смогла проронить ни одного блядского звука, пока мой член входит в твою задницу до упора? — его ледяной, низкий шёпот буквально прошиб меня насквозь, заставляя глухо, протяжно застонать. От искрящей боли его пальцев и неимоверного возбуждения, которое распалил его грязный, пиздецки циничный пассаж про анальный секс. Если бы он только знал, что это не пугает меня. А наоборот, только больше заставляет хотеть искусать его, сожрать с потрохами в прямом и переносном смысле.       Я жадно хватала лёгкими воздух, пока моя спина и шея выгнулись в неестественном изгибе. Нишимура тянул мои волосы книзу с таким остервенением, что я думала, что скоро затылком достану пола, который был сзади меня. Затем он вдруг резко ослабил хват, позволяя мне выпрямиться и вдохнуть полной грудью. Ёбаный садист. Но не успела я сделать долгожданный глубокий вдох, как Рики, не разжимая пальцев, одним резким рывком потянул меня на себя, усаживая на свои голые колени боком. Моя мокрая киска тут же вжалась в обнажённую кожу его бёдер, обжигая бледную фарфоровую плоть. Задницей я чувствовала мягкий, опустошённый член, который сейчас болтался балластом между его ног.       Мы оказались лицом к лицу. Ногтями я вцепилась в его плечи, чтобы удержать равновесие, ведь мои ватные, затёкшие ноги меня почти не слушались. Горячее дыхание Нишимуры опаляло мою шею, ключицы и голую грудь, заставляя соски вновь встрепенуться и налиться кровью. Белая рубашка соскользнула с моих плеч, обнажая ещё больше моей загорелой, блестящей от пота кожи. Дрожащими пальцами левой руки я коснулась чёрной оправы очков Нишимуры на своём лице, которые были осквернены его густой спермой, и лёгким движением сняла их. Мои темно-карие глаза наконец приобрели чёткость и привычный взгляд на мир. Я аккуратно вернула их на его точёный, аккуратный нос, оставив капельку его семени на линзе нетронутой. Если захочет, то сам вытрет. Хотя, тут хоть вытирай, хоть нет — от собственного порочного начала он не отмоется. И даже его блядские очки сегодня стали свидетелем того, как жёстко он сорвался с цепи.       Он даже не поморщился и не дёрнулся, когда капля его собственного семени в буквальном смысле стала бельмом в его глазу. Нишимура облизнул пересохшие, алые от прилива крови губы, которые пошли трещинами от того, как неистово он хватал воздух ртом, когда кончал мне в рот. Его пальцы наконец выпутались из моих волос, пройдясь по чёрным длинным прядям нежным, поглаживающим движением. Сука, он сделал этот, не побоюсь этого слова, ласковый жест, огладил мои волосы после того, как секундой ранее был готов их выдрать с корнем, но его взгляд неизменно глядел в моё лицо двумя чёрными бездонными огнями. Продолжал смотреть на меня сквозь призму собственного превосходства, а я всё ещё была отпетой шлюхой в его системе координат. Но пусть не забывает, как сладко, протяжно он скулил, когда мой шлюший рот дарил ему оргазм.       Я рефлекторно прижалась ближе своим почти обнажённым телом к одетому телу Нишимуры, вжимая обнажённые сиськи в его вздымающуюся грудь. Мои пунцовые, набухшие от притока крови соски начали шероховато, до терзающей тупой боли скользить по бордовой ткани его футболки, пачкая его чистую одежду в грязных соках наших тел. Смешение моей слюны и его спермы оставались мокрыми, тёмными пятнами на ткани, заставляя Нишимуру судорожно втягивать воздух сквозь тесно сжатые челюсти и отчаянно хвататься за мою задницу, залезая пальцами под плотную ткань юбки. Его горячие ладони опалили мою не менее горячую, смуглую кожу, прочным хватом впиваясь в мягкие булки кончиками пальцев добела.       Я чувствовала своим обнажённым, податливым телом, как пресс Нишимуры окаменел от трения стоячих сосков о его грудь. А я физически ощущала, как мои налитые кровью и возбуждением горошины цепляются за каждую ворсинку его одежды, посылая бешеные электрические разряды по чувствительной, оголённой как провод груди. Клитор начал биться в очередной конвульсии возбуждения, и мне кажется, даже Рики ощутил эту дикую пульсацию всем своим естеством. Толстая, твёрдая кожа моих сосков пиздецки приятно контрастировала с сухой, топорной тканью его футболки, заставляя мой крестец судорожно сжиматься, а дикая, пронзительная, нуждающаяся боль в груди пронизывала меня насквозь. Словно в мои чувствительные горошины вонзались тысяча острых, толстенных игл.       Нишимура слегка опрокинул голову, и перед моими глазами предстал его выпирающий кадык с резко очерченной гортанью и тонкими венами, которые красиво резонировали с бледной кожей. Его тонкие выпирающие ключицы так и просили вонзить в них острые зубы и оставить пару алых засосов. А также пройтись губами по каждой его родинке. Особенно, блять, той, которая вкрапилась в левую ключицу. Сука. Хочу его съесть.       Пользуясь уязвимым состоянием Нишимуры, который всё ещё отходил от мощного оргазма, я нагло, по-хозяйски закинула руки на его шею и, притираясь мокрой промежностью к его обнажённым бёдрам, с нечеловеческой силой и голодом впилась в его искусанные, пылающие, прокушенные до крови пухлые губы. Рики сначала оцепенел, всё его тело окаменело подо мной, шея напряглась под моими руками, а ладони ещё крепче вонзились в мои загорелые ягодицы.       Блять, мы с ним просто пиздец какие удачливые. Обычно в этом блядском архивном секторе ошивается целая толпища студентов с исторического и юридического факультетов. Но сегодня — ни души. Кроме наших вышедших на волю желаний и похоти, которые разрушили всё то святое, что было в облике Нишимуры. А немыми свидетелями и, не побоюсь этого слова, посредниками этого взаимного осквернения стали эти огромные, глухие стеллажи с книгами, этот блядский стол и звенящая, стерильная тишина этого «священного места». Хотя для меня оно никакое не священное.       Даже если бы мы оказались в церкви, и меня бы так с головой накрыла первородная похоть, то меня не остановил бы даже святой отец с псалмом в руке наперевес. Я бы встала на колени перед Нишимурой в тот момент, пока он пытается отмолить свои грехи. Произносит молитвы своим проколотым языком. А я жадно отсасываю его изголодавшийся по влажному рту член, стоя на коленях, окольцованных в белые капроновые чулки, а моё раскалённое похотью тело облачено в белое шёлковое платье с тонкими бретелями. И я по обыкновению без белья. А шоколадные волосы забраны в две невинные косички. Вот настолько я зависима от секса. От секса с Нишимурой. Что не гнушаюсь даже богохульством.       Через считанное мгновенье Нишимура всем телом подался вперёд, с небывалым голодом ответно впиваясь в мои губы. Он резко, до хруста моих рёбер и его собственных суставов в фалангах, вжал моё обмякшее, хрупкое тело в свою грудь, заставляя пылающие жаром соски тесно прижаться к чуть влажному хлопку его футболки. С губ Рики сорвался изголодавшийся, глухой скулёж, который накрыл меня с головой, словно куполом. Его ловкие, длинные пальцы вонзались в мой загорелый зад, выбивая из меня сдавленные, мокрые стоны, выпущенные в его открытый рот.       Пухлые, искусанные в кровь, чуть солоноватые губы Нишимуры смяли мои собственные, превращая наш первый поцелуй в пиздецки влажное, шумное, громкое и неприлично хлюпающее месиво. Его ненасытный рот раскрылся до предела, проталкивая одним жёстким, глубоким толчком проколотый язык между моих пульсирующих губ. Архивный сектор в ту же секунду наполнился грязным, чавкающим хлюпаньем наших слюней, остатков спермы с моего языка и его смазки.       Из-за глухих, уходящих в потолок стеллажей с полными книжными полками, где, затаив дыхание, бдила бабка-библиотекарша, которая могла в любой момент оказаться здесь повторно, доносился лишь тихий шорох отсыревших страниц. Пока мы прямо у неё под носом оскверняли тишину этого «сакрального места» пиздецки грязным, мокрым чавканьем наших не менее грязных ртов. Этот адреналиновый запал, что кто-то в любой момент может сюда зайти и увидеть нас такими — полуобнажёнными, мокрыми, измазанными в своих же биологических жидкостях и ожесточённо сосущихся — пробуждал во мне животное, необузданное возбуждение. Я, блять, хотела, чтобы нас увидели. Посмотрели на то, как остервенело мы впиваемся в убитые губы друг друга. Как моя киска лихорадочно трётся о голые бёдра Нишимуры. Как его член, некогда пульсирующий и налитый кровью, свисает книзу после взрывного оргазма. Как на очках Рики красуется густая капля его же спермы. Мне похуй, пусть смотрят и завидуют тому, что есть у нас. И чего нет у них.       Я яростно, до боли водила языком по его нёбу, демонстративно проталкивая и передавая остатки его же горячей, вязкой кончи вперемешку с моей слюной, которую он буквально сорок минут назад брезговал и избавлял пальцы от неё с помощью ткани моей юбки. Зато сейчас, как послушный мальчик, сидит подо мной и судорожно глотает гормональный коктейль из наших соков. В эту же секунду мой язык наткнулся на холодную титановую штангу пирсинга. Этот жёсткий, гладкий металл издевательски прокатился по моему нёбу, когда Рики начал неистово, до тупой боли втягивать мой язык в рот, заставляя пирсинг тихо скрежетать о мои зубы. Этот пиздецки грязный металл, знак бунта остро царапал мою пасть изнутри, щекотал язык и оставлял металлический привкус на рецепторах. Но, блять, не буду лукавить, этот титановый шарик в его языке добавлял этому донельзя грязному поцелую ещё более запредельный, сочный, первозданный тактильный кайф. Интересно, как он будет кататься по моему пульсирующему клитору?.. Скоро об этом узнаю.       Нишимура буквально задыхался, конвульсивно глотая эту солёную густую смесь из его спермы и моей слюны, его кадык ходил ходуном под тонким слоем бледной кожи. Язык с украшением исступлённо скручивался с моим, вылизывая мои дёсна и сгребая остатки своего же ядрёного семени в пищевод. Моя правая рука лихорадочно, без разбору вцеплялись в его волосы на затылке, ногтями ухватываясь за горячий скальп. Левая продолжала с бешеной силой держаться за заднюю часть его шеи, чувствуя под своими пальцами выступающие позвонки. Сука, он до безумия хрупок. Но именно это меня ебать как заводит.       Пальцы Рики судорожно, с животной силой сминали мои булки до синяков и ноющей боли в моём паху. А сам Нишимура продолжал глотать этот порочный коктейль с пиздецки многогранной вкусовой палитрой. Солёно-сладкие ноты его семени. Металлический привкус его крови из прокушенной губы. Холод титана. Всё это смешивалось с нашей тягучей, густой, белой слюной. Мы охали, прерывисто вздыхали прямо в приоткрытые рты друг друга, рискуя выдать себя с потрохами в любую секунду. Но это только больше распаляло наше общее нимфоманское безумие.       Когда воздуха в лёгких стало катастрофически мало, мы начали медленно, неохотно отстраняться от истерзанных губ друг друга, разрывая этот липкий, мокрый, удушающий капкан из наших жидкостей и феромонов. Наши искусанные, налитые кровью до красна, пульсирующие губы небрежно, тягуче начали отлипать друг от друга с неприличным влажным, причмокивающим, смачным шлепком, который эхом отскочил от глухих стен архива. Рики судорожно, с глухим стоном втянул в себя воздух, когда я силой потянула свой язык обратно, заставляя холодный металл штанги его пирсинга напоследок с влажным скрежетом проехаться по моим передним резцам. Блять, потеряв тепло и влагу его пухлых, багровых губ, я почувствовала дикий сиротливый холод, пронизывающий до костей. И необъяснимое чувство утраты. Я хотела целовать его до полуобморока, сожрать его губы и слюни, слиться в единое целое с помощью наших ртов.       Между нашими приоткрытыми, пылающими жаром ртами натянулась тонкая, пиздецки тягучая и длинная ниточка слюны, густо разбавленная остатками его вязкой, прозрачно-белой кончи. Она секунду лениво дрожала, поблескивая в тусклом жёлтом свете библиотечных ламп, пока мы с Нишимурой жадно хватали воздух в свои лёгкие, а его длинные пальцы продолжали вдавливаться в мои мягкие ягодицы, как в податливое тесто. Через миллисекунды, соединяющая наши раскалённые рты мокрая нить с влажным щелчком порвалась, оставляя на наших подбородках липкие, смачные капли, стекающие по шеям. Сука. Моё нимфоманское, грязное нутро твердило мне податься вперёд и слизать густую каплю слюны с подбородка Нишимуры своим шершавым, влажным языком. И я решила пойти на поводу своего внутреннего демона. Впрочем, как всегда.       Я вновь наклонилась к нему, пока его голова была чуть опрокинута назад, оголяя передо мной судорожно дёргающийся кадык. Такое вкусное зрелище. Я пиздецки нагло подалась ещё ближе, пока мои влажные губы не коснулись вершины его острого кадыка, оставляя на ней метку из собственной слюны, что мгновенно вызвало реакцию у Нишимуры. Его до предела напряжённые пальцы впились в мою мягкую, тёплую задницу с двойным усилием, заставляя кожу гореть так, будто я сижу на раскалённых углях.       Его влажный от моей слюны кадык рефлекторно дёрнулся, сглотнув весь тот грязный замес, который остался на языке Рики после нашего голодного поцелуя. Блять, этот задрот буквально съел собственную кончу только что и даже не поморщился. Это всколыхнуло все мои нервные окончания в пиздецки наэлектризованном теле, клитор зашёлся в новом приступе пульсации, выталкивая смазку прямо на голые бёдра Нишимуре. Я почувствовала, как кожа моих ягодиц горячо липнет к коже ляжек Рики, соединяя их моей прозрачной, мускусной смазкой, концентрированный запах которой тут же ударил в нос.       Мои длинные пальцы с острыми ногтями железным капканом вцепились в расслабленные плечи Нишимуры, впиваясь своим френчем в бледную плоть сквозь ткань, которая за счёт свободного кроя и глубокого выреза на горле обнажала чуть больше кожи. Языком я начала вести мокрую дорожку к его подбородку, проходясь всей шириной по отчётливо проступающей гортани и каждой вздутой вене. Его кожа на вкус была такой необъяснимо, блять, чистой. На моих рецепторах буквально обосновался еле ощутимый вкус молока и будто бы морской соли вперемешку с мускусной отдушкой его парфюма. Я ощущала его вкус и запах всем своим естеством, которые в совокупности трахали мой мозг и нервные окончания даже хлеще, чем член Нишимуры.       Мой исходящий слюной язык издевательски медленно добрался до вершины смягчённого подбородка Рики, и я слегка обхватила его губами, вонзаясь в толстую кость зубами. Блять, я хотела искусать его всего. Рики чертыхнулся сквозь плотно сжатые зубы и испустил тяжёлый, горячий выдох, опаляя меня раскалённым дыханием. Мой рот вобрал в себя эту блядскую каплю слюны вперемешку с семенем с его подбородка и пошёл выше, к его пульсирующим губам.       Я была бы не против второго раунда жёстких, грязных, хлюпающих поцелуев, и я, блять, уверена, что Нишимура тоже. Но я не хочу насытиться им так быстро. Знаете, как пауки обматывают попавших в их сети жертв паутиной, чтобы какая-нибудь мушка точно не вздумала улететь, а потом едят её на протяжении долгого времени, тщательно, с наслаждением смакуя вкус? Так вот, я хочу так же поступить с Нишимурой. Вот только непонятно — кто из нас кровожадный паук, а кто глупая муха.       Перед тем как отстраниться от его пиздецки вымученного, но красивого лица, я мазнула слюной по алым губам, которые бешено забились пульсом под натиском шершавой поверхности моего языка. Мои горячие, набухшие соски продолжали отчаянно втираться в ткань футболки Нишимуры, заставляя его хватать воздух сквозь сжатые зубы и шипеть так, как будто ему больно. Я отстранилась, высвобождая плечи от моей хватки и переместив свои острые коготки в чёрные волосы на его затылке, оттягивая их и заставляя его смотреть на меня.       Мои осоловелые глаза лениво мазали по его расслабленному, точёному лицу, на котором как ни в чём не бывало сидели блядские очки с каплей остывшей, подсыхающей от холодного воздуха спермы. Его бесовские, чёрные, без единого проблеска глаза пристально уставились на меня, заставляя всё внизу живота спазматически сжаться. Я пиздецки вызывающе, похотливо оскалилась прямо ему в лицо, игнорируя тяжёлый, осатанелый взгляд, который он бросал сквозь запачканные линзы своих очков, и лениво, демонстративно слизала с собственного подбородка вязкую каплю тягучей слюны. — Скучно, Нишимура. Может тогда хоть зарубимся на что-то? — лениво, с долей надменности протянула я, выдыхая горячий воздух прямо в его мокрые губы. Если и устраивать анальный ад, как сам подсознательно желает Нишимура, то хоть за что-то. В любом случае для меня это будет не наказанием, а самым настоящим блядским триумфом.       Рики слегка прищурился, будто оценивая масштаб моей запредельной наглости. Его язык с металлическим шариком слизал остатки моей подсыхающей слюны с раскалённых губ, а пальцы продолжали до синяков сминать мою мягкую, загорелую плоть. Заявляет на меня таким образом права, будто я уже принадлежу ему. Возвращает крохи своего хвалёного, всепоглощающего, педантичного контроля. Даже несмотря на то, что пару минут назад мы жрали друг друга под громкие, пиздецки грязные чавкающие звуки, отскакивающие от стен архивного сектора, передавая друг другу его сперму. А ещё ранее я стояла перед ним на коленях, и он разрешал — нет, даже умолял — заглотить его член до тех пор, пока по его яйцам не потекут густые потоки моей белой слюны, смешанной с соплями. — Так хочется быть выебанной в задницу, Вега? Ну хорошо, — пиздецки ядовито, выплёвывая каждое слово, шипел Рики, горячими пальцами сжимая мои булки ещё сильнее и провоцируя новый виток возбуждения в моём пышущем жаром теле. Я до боли кусала нижнюю губу, стараясь нивелировать бьющее молотом по башке и промежности возбуждение, пока его низкий, хриплый голос изрекал такие грязные, откровенные слова. Ох, как бы Кармайн разочаровался, увидь он сейчас, как его любимый, лучший на потоке студент Нишимура бесстыдно мацает за голую задницу глупую второгодку-шлюшку Вегу. Старик упал бы в обморок от того, как сильно сократилась его сердечная мышца при виде этого безобразия.       Обычно лучшие, образцовые студенты — это тихие, скромные, погрязшие в учёбе неприметные ботаники в скромных шмотках и с заумным взглядом через толстенные диоптрии очков. Да, Нишимура таковым и является. Отчасти. Одевается он отнюдь не скромно. Да и в целом вряд ли у кого повернётся язык назвать его скромным. Скорее, холодный. Сам себе на уме. Единственное, что объединяет Рики и эту стандартную характеристику среднестатистического ботана — это то, что он погряз в учёбе. Он, блять, реально приходит сюда учиться. Да ещё и немалые деньги зашибает своей мозговитой башкой. Но теперь, когда я пустила в него свои недостойные, порочные корни, он будет ходить в университет ещё и за потным, качественным, тягучим трахом. Это я гарантирую. — Если ты через неделю завалишь пересдачу по макроэкономике — я трахаю тебя раком. Анально. Без резинки. Чтобы ты прочувствовала каждый сантиметр своей узкой, сжимающейся дыркой. Идёт? — слушая его пиздецки развратные слова, которые он чеканил, пока облизывал свои блядские припухшие губы, моё лоно жалостливо сократилось, посылая сигнал возбуждения прямо в крестец.       Сука, я аж содрогнулась от этого издевательского шёпота. И он это на сто процентов прочувствовал. Так же, как и очередную порцию смазки, которая вытекла на его уже изрядно испачканные липким месивом бёдра. Теперь я просто обязана провалить эту грёбаную пересдачу. Ради такого саморазрушительного подчинения. — Идёт, Нишимура, — на моём лице засияла сучья, самодовольная улыбка, несмотря на ёбаное пекло, которое разверзлось внутри моей ритмично сокращающейся матки. Одной рукой я выпуталась из его мягких, чёрных волос на затылке и протянула свою ладонь для рукопожатия Нишимуре. Он, недолго думая, крепко схватил меня за тонкие пальцы, заключая наш негласный договор. Только вот, у меня было ещё одно условие. — Но, если я всё-таки сдам — ты будешь лизать мне по первому моему зову. И мне похуй — хочешь ты этого или нет. Будешь спускаться, когда я тебе скажу. Или позвоню. Сорвёшься и приедешь ко мне домой, или где бы я ни была, чтобы сделать куни. Усёк? — сексуальным шёпотом тянула каждое слово я, опускаясь ближе к его уху и опаляя бледную кожу своим дыханием.       В ответ на мои слова Нишимура издал утробный рык, носом резко утыкаясь в изгиб моего обнажённого плеча, пока мои губы издевательски близко порхали над его правым ухом. Мы разъединили наше затянувшееся рукопожатие, поделившись друг с другом ещё и потом с наших ладошек. Горячие пальцы Рики высвободили мои и вновь вонзились в мою ляжку. Сука, я задницей почувствовала, как его член вновь начал наливаться кровью. Говорю же — ненасытный. — И ты мне должен за сегодня, Рики, — прошептала я прямо в ухо Нишимуре, и мой шершавый язык всей шириной прошёлся по его ушной раковине. Как же приятно было испытывать терпение этого ботана. Его нос, который всё ещё утыкался в моё плечо, начал судорожно выдыхать в мою смуглую кожу горячий воздух. Мой крестец яростно сжимался, а позвоночник покрывался крупными мурашками, которые пульсом отдавались под моей кожей.       Через несколько секунд, только я успела оторваться от его уха, Рики перевёл дыхание и одним резким движением скинул с себя мои руки, судорожно пытаясь реанимировать своё ущемлённое задротское эго. Но его руки всё ещё держали меня за зад, как за самую надёжную опору в его жизни. Он грубо, одной рукой поправил ткань своей бордовой футболки, об которую пару секунд назад исступлённо тёрлись мои раскалённые соски. Его лицо вмиг напряглось, заставляя скулы вновь заостриться под тонкой белоснежной кожей. Желваки ходили ходуном. Кажется, что этот паттерн его поведения во всей красе раскрывается только тогда, когда его разбивает очередная изнывающая эрекция. Потому что, когда его член обмякает — он превращается в уязвимого, обласканного котёнка. — Нихуя я тебе не должен, Вега. Я и так вынужден тратить на тебя своё время, пытаясь вложить в твою тупую башку темы по макроэкономике, которые даже первоклассник поймёт. А твой охуительный отсос — просто благотворительность с твоей стороны, которая ни к чему меня не обязывает. Ты просто сказала мне «спасибо», разрешив слюняво трахнуть твою глотку и не более, — его цепкие пальцы разомкнулись на моих ягодицах, пока он цедил раскалённые слова одно за другим.       Его шёпот эхом разносился по помещению и отскакивал от книжных полок. Он дёрнул коленями подо мной, призывая меня встать с его бёдер. Самодовольно хмыкнув, я оторвалась от его натянутого, как струна, тела и, повернувшись, стервозно заехала ему в лицо своими распущенными волосами, ударяя по его припухшим губам. Он называет свой ментальный и физический срыв «благотворительностью». Ну хорошо, Нишимура, лишь бы тебе по ночам крепче спалось от этого.       Я нарочито медленно сползла с его колен, оставляя за собой мокрое, липкое пятно тягучей смазки на бёдрах. Мои ноги всё ещё были ватными и плохо меня слушались, слегка подрагивая и подгибаясь. Я немного отошла от Нишимуры, и тишину, наполняющую этот библиотечный сектор, резанул стук шпилек по паркету. Я начала застёгивать свою полупрозрачную рубашку, пряча напряжённые соски от глаз Нишимуры, который продолжал смотреть на меня исподлобья, сидя на деревянном стуле. Мои пальцы ловко застегнули несколько пуговиц, по обыкновению оставив три верхних расстёгнутыми. Рики отодвинул стул, который раскатисто прокатился по отсыревшему дереву, и встал на ноги, натягивая на свои мокрые бёдра, испачканные моей смазкой, сначала боксёры, а затем и джинсы. Я судорожно сглотнула, наблюдая, как его вновь налившийся возбуждением член прячется под тесной тканью одежды.       Я опустила глаза, проверяя свой внешний вид, который однозначно был растрёпанным. Мои чёрные чулки были покрыты засохшими белесыми пятнами от собственной смазки, слюны и спермы, которые стекали во время горлового отсоса. Юбка помялась, и мокрая ткань неприятно липла к ляжкам и холодила кожу. Лицо… Я, блять, даже не хочу знать, что с ним. Одно сплошное осквернённое месиво из слюны, спермы, блеска и туши. Везёт Нишимуре. Надел джинсы, скрыл мокрый стояк и готово. Сука. В эту же секунду он снял очки со своей переносицы и, поддёв пальцами ткань футболки, протёр линзы от собственного семени и моей слюны. Ну вот теперь по нему точно не скажешь, что только что у него был жёсткий оральный секс.       Не успели мы до конца привести в порядок свой истерзанный внешний вид, как наш интимный вакуум разбился вдребезги о чей-то беспардонный смех, скрип обуви о паркет и чужие голоса со стороны главного входа. В наш некогда тихий, уединённый пролёт влетела толпа каких-то левых студентов, шумно обсуждающих предстоящий семинар. Я сиротливо глянула на Рики, который тоже отстранённо всматривался в меня, буквально хороня наш порочный, изолированный кокон заживо под гогот, громкие голоса и бесцеремонное вторжение в святыню университета. Блять, а почему нам сделали замечание за упавшую книгу, а этим оголтелым придуркам — нет? Несправедливо.       Я судорожно, не говоря ни слова, смахнула с подбородка остатки слюны, подтёрла потёкший макияж влажной салфеткой, но, блять, всё это оказалось бесполезным перед чистой физиологией после секса. Припухшие губы, испарина на лбу, растрёпанные шоколадные пряди и лихорадочный нимфоманский блеск в глазах с потрохами выдавали то, чем именно мы занимались в этом блядском архиве. Нишимура стоял чуть поодаль, уперевшись взглядом в свой макбук, пытаясь реанимировать фасад неприступного отличника, пока под столом валялись его заляпанные в слюне и смазке тетради по макроэкономике.       Но, сколько ни пытайся выглядеть мало-мальски нормальным после такого жёсткого срыва в виде грубого, слюнявого отсоса и не менее жёсткого поцелуя после — всё равно неглупые люди смогут понять, что здесь происходило. Запах наших тел, исходящих смазкой, заполнил до краёв этот закрытый сектор. Все, кто здесь находился сейчас, буквально дышали нашими блядскими гормонами. — До скорого, Нишимура, — прошептала напоследок я, подойдя к столу, над которым он склонился, и взяла свою леопардовую сумку. Всё было кончено. Но только на сегодня. Впереди нас ждёт ещё много чего интересного.