Случка ментальных калек

POV: Vixen       Мои руки издевательски быстро расправились с молнией на его джинсах и с кожаным ремнём, одним движением стягивая их вниз по ногам и рывком требуя, чтобы он приподнял свою тощую задницу. Рики слегка отодвинул стул с мерзким скрипом по деревянному полу и привстал с места, позволяя мне в ту же секунду спустить с него грубую ткань джинсов вместе с боксерами и высвободить пульсирующий, налитый кровью член.       Когда я освободила его до боли изнывающую плоть от тесной ткани одежды, его тяжёлый, напряжённый, покрытый смазкой член хлестко ударил меня по щеке, оставляя на коже липкий след от предэякулята. Его чуть ли не посиневшие от долгого воздержания яйца висели тяжёлым грузом, умоляя меня уже взять их наконец в рот. Багровая головка мазала мне по губам, втирая в них солёную смазку, которую я тут же слизала, хитро оскалившись.       Блять, член Нишимуры тяжело болтается перед моим лицом, и я чувствую мускусный, слегка солоноватый запах его кожи и плоти. Я так долго мечтала об этом, и теперь, когда эта мечта стала реальностью, я должна насытиться этим членом, как в последний раз. Запомнить каждую венку, каждую складку и, самое главное — вкус. Хотя я точно знаю, что это наша далеко не последняя встреча. Единожды почувствовав тепло и умелые движения моего рта, Нишимура станет зависим от меня. Похлеще любого героинового наркомана. Вот увидите.       Сверху послышался тяжёлый, животный выдох Нишимуры, который не меньше меня жаждал войти всем своим естеством в мою глубокую глотку. Услышав этот хриплый звук, сорвавшийся из самой груди, я восприняла его как сигнал к действию. Обхватив ствол ладонью, я ощутила, как бешено и ритмично бьётся кровь в венах. Это послало очередной импульс дичайшего возбуждения в клитор, только что испытавший судорожный оргазм. Подушечкой большого пальца я настойчиво, не нежничая, мазнула по его багровой, налившейся кровью головке, собирая скопившуюся там смазку.       Спёртый воздух под столом сразу же наполнился ароматом стираной одежды и животных феромонов Нишимуры. Они смешались с сырым запахом древесины в жёсткую, дурманящую смесь, превращая в пытку моё нахождение в тёмном, слепом пространстве. Мощные линзы очков искажали и так тёмную реальность донельзя, и мне буквально приходилось полагаться на тактильные ощущения и запахи, как какой-то собаке-ищейке.       Блять, и я не могу в очередной раз не посетовать на то, как здесь тесно. Голова буквально упирается в столешницу с обратной стороны, а колени костями встречаются с деревянным полом, который больно давит на них. Хорошо, что упавшие тетради Нишимуры хоть немного спасают положение — теперь синяков на тонкой коже точно не останется. Но я готова просидеть здесь целую вечность, терпя любые неудобства ради вкусного, истекающего смазкой члена.       Сильно сжав его горячий, дёргающийся член в шероховатой, тёплой ладони, я нагло потянула его на себя, заставляя Нишимуру податься вперёд. Звук того, как его длинные пальцы судорожно схватились за край столешницы, буквально оглушил меня снизу. И заставил хитро, самодовольно улыбнуться — я ещё не успела взять его в рот, а Рики уже ищет опору в окружающих предметах.       Я разомкнула измазанные блеском губы и мучительно медленно коснулась кончиком языка побагровевшей, пульсирующей головки. Мазнула им по набухшим от притока крови губам, оставляя его солёную, липкую смазку поверх остатков вишневого блеска. Его плоть была раскалённой до предела, а горячая головка пульсировала так, будто всё тело Нишимуры бьётся в смертельной лихорадке.       Моя рука медленно начала скользить по стволу Нишимуры, ощущая каждый миллиметр вен, набухших от дикой, разрывающей изнутри эрекции. Кровь гоняла по ним как сумасшедшая. Мне даже казалось, что я могу услышать звуки её шумного переливания. Боюсь представить, что происходит сейчас тогда с его башкой, которая полностью отключилась, передавая бразды правления его телом промежности и необузданной похоти и, наконец-то высвобожденной наружу, нимфомании.       От которой, я жопой чую, Нишимура страдает. Причём мучится очень сильно, испытывая душевные тиски от того, как сильно разнится его внешнее «Я» с его тёмным, блядским, внутренним нечто, которое даже человеком сложно назвать. Это просто всепоглощающая тьма похоти, разврата и девиаций. И я, осознанно переступая черту, беру на себя ответственность выпустить на волю все его фетиши и извращенные фантазии. Хочу стать первооткрывательницей тёмного начала Нишимуры.       Сделав пару толчков его члена в свою плотно сжатую ладонь, я переместила руку на тяжёлые, полные спермы яйца, обхватывая чувствительную кожу острым маникюром. Немного оттянула их книзу, крепко впиваясь в них ногтями. Мне так хотелось видеть физиономию Рики в этот момент, но сука, из-за грёбаной столешницы просматривался только его торс, который он лихорадочно втягивал и напрягал. Его ребра были отчетливо видны сквозь тонкую свободную ткань футболки, и мне до безумия захотелось их искусать и оставить кровавые подтеки от зубов.       Дразняще перебирая его яйца в тёплой ладони, я услышала, как ладони Нишимуры оглушительно громко ударили по столу — будто он из последних сил пытался удержаться за ровную гладкую поверхность. Сука, продолжит так шуметь — нас точно выставят отсюда к чертовой матери. Ещё и в деканат уволокут, если увидят, что я сижу под столом с его членом во рту.       Сбитое, утробное дыхание Нишимуры, которое моментами походило на глухой рык, наполняло мои уши. Я хитро облизнулась, собирая языком его тёплую смазку с припухших губ. Ну, надо ему отдать должное — он так долго терпел. Держался исключительно на силе воли, пока его член жил своей отдельной жизнью, больно натягивая яйца и распирая изнывающий ствол от дикого напряжения. Бёдра Нишимуры стали почти каменными, он боялся лишний раз шевельнуться. Ведь тогда был риск излиться раньше времени, не дав мне даже попробовать его горячий, мокрый член на вкус. Насадиться на него сокращающейся глоткой. Втянуть губами его тяжёлые яйца. Пощекотать языком мошонку.       Нишимура просто не мог лишить себя такого удовольствия, как бы ни старался убедить себя в том, что моя пасть ни на что не годится. Ведь против физиологии не попрешь, а все мужики одинаковые — думают исключительно своим стояком.       Продолжая перебирать его яйца в пальцах, я раскрыла рот и впервые обхватила его горячую, бьющуюся пульсом головку губами. Сверху послышался сдавленный выдох и скрежет ногтей по клавиатуре макбука. Блять, ну хоть сейчас-то ты можешь забыть про свою грёбаную учебу?       Мой язык настойчиво и очень умело начал делать круговые движения по пунцовой плоти, собирая густую прозрачную смазку, которая, казалось, сочилась сплошным потоком. Гладкая кожа тёмно-розовой головки на контрасте с моим шершавым мокрым языком вызвала очередной прилив крови к соскам, заставляя их встать до терзающей, тупой боли.       Я высасывала всю его солоноватую влагу, словно пила молочный коктейль из трубочки. Причмокивающие, смакующие звуки губ приглушенно раздавались по тихому, пустынному архивному сектору, перекликаясь с томными, животными вздохами Нишимуры, срывающихся из опустевших лёгких. Его бёдра всё ещё были до окаменения напряжены, и мои пальцы, высвободив из железного хвата налитые спермой яйца, скользнули вверх от его коленей к низу живота.       Остановившись на голом, гладко выбритом лобке, я ладонями физически почувствовала этот удушающий узел возбуждения, завязавшийся в его паху. Продолжая дразнить головку языком, я понемногу вбирала её глубже в рот, исходящий густой, вязкой слюной. Мои руки нежными, невесомыми движениями поглаживали сжимающийся пах, заставляя его расслабиться.       Мой рот начал действовать настойчивее, безжалостнее, пропуская головку члена глубже в своё горло. Руками я чувствовала, как бёдра Рики начинают понемногу расслабляться от моего медленного, чуть ли не нежного поглаживания. Рваный выдох сорвался с его искусанных губ, заполняя тишину между стеллажами. Он, блять, прямо просит, чтобы старуха-библиотекарша пожаловала сюда и словила инфаркт от увиденного. Я вобрала в рот его толстый, пульсирующий член примерно до середины, слегка проведя по нему зубами. Да, я знаю, что это запрещенный прием. Но сука, мне же нужно заставить его как-то заткнуться и не привлекать внимания.       Почувствовав твёрдость зубов на своей чувствительной, больно изнывающей плоти, он тут же шикнул, и его левая, слегка подрагивающая рука проникла под стол. Жадные пальцы быстро наощупь нашли затылок, больно хватая меня за волосы. Я аж подавилась, захлебнувшись обильной слюной, и начала сдавленно кашлять с заполненным его длиной и толщиной ртом. — Вега, ещё хоть раз почувствую, что ты меня кусаешь — я выволоку тебя оттуда за волосы, поставлю раком и оттрахаю твою задницу так, что потом себя не вспомнишь, — шёпотом цедил Рики, сильнее наматывая мои длинные волосы на свой кулак. Блять, у меня из глаз слёзы брызнули от распирающей боли в коже головы. Но горло справилось с неожиданным спазмом, кашель прекратился, и я продолжила насаживаться на его подёргивающийся в моём рту член, достигая нижней губой его яиц.       Блять, его выпад про анальный секс должен был напугать меня? К его сожалению, это возымело противоположный эффект, усилив тягу причинить ему боль стократно. Ведь именно об анале с ним я мечтала с тех пор, как увидела его впервые. Да, это звучит слишком конкретно — ведь обычно, когда хочешь человека, ты не задумываешься об определенном виде секса. Типа «вот с ним я хочу исключительно классику» или «а ему я дам только в рот». Это же бред. Ты просто хочешь его всего и по-всякому.       Но с Нишимурой всё произошло иначе. И все мои тайные и не очень фантазии были о том, как он входит в узкий, сжимающийся анус своим твёрдым, покрытым пульсирующими венами членом. Растягивает меня. Заполняет до распирающего изнутри чувства полноты. Кончает внутрь и оставляет сперму вытекать из сфинктера. Хочу подчиниться ему до такой саморазрушительной степени.       Рики резко подался бёдрами вперёд, скидывая с себя мои ладони, которые гладили его лобок, и, фиксируя мою голову намертво жилистой рукой, вошёл в мою глотку ещё глубже, выбивая из горла протяжный, мокрый хрип. Его хват на затылке усилился, натягивая мои пряди на затылке так, что слёзы лились непрекращающимся потоком. А член, находившийся глубоко в моём горле, усиливал эту слёзную течку. Тяжёлая, пульсирующая плоть впилась в мое горло настолько глубоко, что я чувствовала, как багровая головка упирается в заднюю стенку и полностью перекрывает остатки воздуха.       Толщина напряжённого ствола распирала мой рот настолько, что заставляла челюсти больно изнывать, глаза — слезиться, а нос — течь соплями. Мое горячее дыхание мгновенно покрыло паром диоптрии его очков в этом душном, тёмном подстольном мирке. Рики начал резко двигать бёдрами, ритмично, жёстко и глубоко проникая в расслабленную мягкую глотку на всю длину. Твёрдый член выбивал из моих лёгких тяжёлые хрипы, нарушающие тишину этого архива, а из киски — льющуюся ручьем густую смазку, которая пачкала тетради Нишимуры, разложенные под коленями в черном капроне.       Из моей глотки вырвался утробный, глухой хрип — громче всех предыдущих, когда головка с силой уперлась в самый корень моего языка. Я зажмурилась, пытаясь протолкнуть воздух в лёгкие. Из носа с новым потоком хлынули сопли, и я судорожно пыталась вдохнуть побольше воздуха ноздрями. Но и это не помогло: Рики лишь сильнее зажал волосы на моём затылке в железные тиски, грубо и безжалостно задавая бешеный, рваный темп толчков. Это пиздецки сильное давление на стенку горла вызвало непроизвольный сморчок густых соплей прямо на его ствол, который то появлялся, то пропадал в глубине моей пасти.       Кажется, Нишимура даже не заметил этого, но явно услышал этот громкий звук, похожий на чих и сдавленный кашель одновременно. Он сам уже не сдерживал себя, срываясь на глухие, низкие стоны, которые словно раскатистый гром раздавались в моих ушах. Он шипел, вбирал воздух через сомкнутый зубы, тяжело дышал и утробно стонал. Все эти звуки смешались в единый греховный коктейль вместе с оглушительно мокрыми, утробными и непристойными спазмами моей сдающейся глотки.       Влажное хлюпанье слюны. Сырые хрипы горла, в которое входит жилистый напряжённый член. Рвотные, чавкающие щелчки из глубин моей шеи вместе с его попытками не застонать во весь голос. Все эти неприличные, жёсткие звуки препарировали стерильную тишину библиотечного архива. Я глухо, по-животному мычала в его пах, давясь собственной густой слюной вперемешку с его солёной смазкой.       Мой язык рефлекторно пытался вытолкнуть тяжёлый, раскалённый ствол наружу, но выходили лишь рваные, свистящие выдохи сквозь нос. Его член был похож на настоящее месиво из наших жидкостей. По стволу, достигая яиц, капали густые потоки моей слюны. К выступающим венам прилипли мои сопли — ещё секунда, и они снова окажутся в моём рту, вынуждая меня их проглотить. А с головки прямо в моё горло стекала его концентрированная смазка. — Возьми глубже, сука, ты ведь можешь, — послышался умоляющий, но в то же время грубый шёпот Нишимуры сверху. Его бёдра судорожно двигались навстречу моим до предела раскрытым губам, полные яйца глухо бились о мой подбородок, а мой нос практически вжимался в его лобок каждый раз, когда он заходил во всю длину.       Услышав его мольбу, я зажмурилась и начала исступленно, в такт его бешеному ритму, двигать головой вперёд-назад, глубже засасывая его член и смачно причмокивая слюной у самого основания его паха. Мои пальцы судорожно впились в его икры, вцепляясь ногтями в его мышцы, чтобы не потерять хоть какую-то опору. Слюна вязкими потоками стекала по его стволу, пачкая его джинсы и деревянный паркет под моими коленями. Мои черные чулки уже давно были запятнаны липкими каплями, от чего кожу неприятно холодило воздухом извне. Мои глаза рефлекторно закатывались назад в моменты, когда его член сильно надавливал на корень языка, заставляя моё горло срываться на рвотный звук — будто меня сейчас стошнит прямо на него и его тетради, которые сейчас служили подстилкой для глубокого горлового траха.       Не разжимая мертвого хвата своих ногтей на его икрах, я заставила себя действовать ещё грязнее и безжалостнее. Каждый раз, когда Рики насаживал мою глотку на свой бьющийся в предоргазменной конвульсии член до упора, а мой нос вжимался в его выбритый лобок, лишая меня элементарной возможности дышать, я нагло тянулась губами ниже, пытаясь принять в свой рот его полные, тяжёлые яйца.       Мои распухшие, влажные, красные от интенсивного траха губы пытались засосать чувствительную кожу его мошонки, дразняще лаская её кончиком языка, пока его ствол намертво вбивался в мою эластичную шею. Забавно — тема, теорию которой мы начали разбирать буквально пятнадцать минут назад, называется «эластичность спроса». А теперь я демонстрирую эластичность своего горла на практике самому Нишимуре, чья маска холодного умника с последней парты опорочена моей слюной, соплями, горловым хлюпаньем и его собственными мольбами вобрать его глубже в себя.       Мой мокрый язык издевательски скользил по тонкому шву меж его яиц, щекоча и лаская эту изнывающую от застоя зону. Рики продолжал беспощадно входить в моё разработанное горло, не давая лишний раз вдохнуть. Венка под смуглой кожей на моей тонкой шее забилась от перенапряжения и возбуждения, которое лилось в моей крови. Анус ритмично сокращался, а киска исходила соками, заставляя лоно тягуче изнывать в желании быть заполненным.       Блять, хочу посмотреть каково ему сейчас. Его утробные стоны, которые он старался подавлять, чтобы не навлечь на нас неприятностей, всё-таки были достаточно громкими, особенно под столом. Меня каждый раз буквально оглушал его глухой рык и то, как другой рукой он безуспешно пытался держаться за край стола, заставляя дерево жалостно поскрипывать под его напором.       Низ его живота ритмично сокращался, дыхание было судорожным, и я понимала, что скоро это хвалёное самообладание окончательно рухнет перед самым мощным оргазмом в его жизни. Интересно, как в этот момент выглядит его красивое, фарфоровое лицо с вкраплениями маленьких родинок? Исказилось ли оно в предвкушении того момента, когда его горячая сперма стрельнет прямо в моё горло? Блять, да, конечно, исказилось. Тут и говорить не о чем. — Блять… Вега… Как же я хочу тебя трахнуть… И накончать… внутрь, — еле выговаривая слова, отозвался Нишимура сквозь стиснутые зубы. Мои глаза, скрытые за запотевшими линзами его очков, округлились. Что, блять? Он сам, будучи в предоргазменном бреду, признался, что давно мечтает трахнуть меня? Без резинки? Сам Нишимура? Охуеть.       Я бы ущипнула себя, да только руки заняты. Ну, в конце концов, его за язык никто не тянул. А эти слова я, как самая настоящая сука, буду припоминать ему до конца его дней. И мне похуй, что он произнес это в состоянии дикого гормонального опьянения, пока его член вдалбливался в моё горло.       Сверху раздался такой дикий, утробный и сокрушительный рык Нишимуры, что его макбук на столе, кажется, задребезжал. Он одним рывком резко вынул свой член из моего рта, запрокинув мою голову назад за волосы на затылке. Я начала жадно и отчаянно хватать воздух, хрипя на весь этот блядский архивный сектор, который теперь навсегда осквернен нашим совместным грехопадением. Толстая густая нить моей слюны вперемешку со смазкой Рики соединяла мой открытый, хватающий воздух рот с пунцовой, припухшей головкой содрогающегося в предоргазменной агонии члена. Сквозь запотевшие диоптрии, я сумела сфокусировать своё туманное зрение: плоть лоснилась от моих выделений — слюны, густых соплей и слёз. Я превратила его чистый член в блестящее, грязное месиво. Как и хотела.       Таз Нишимуры выдал мощную, неконтролируемую судорогу, а его пальцы ещё крепче, до оглушительного хруста в суставах, впились в мои волосы, причиняя мне жгучую боль, сразу же отдающуюся мгновенным импульсом в мой копчик. Я продолжала крепко держать его за икры, будто боясь начисто потерять равновесие или что он встанет и уйдет, оставив меня здесь — мокрую, испачканную и до жути, блять, заведенную.       Но всё-таки отцепившись от его ноги одной рукой, я обхватила потной ладонью мокрую, липкую плоть Нишимуры и начала дрочить этот пульсирующий, раскалённый ствол. Он рвано, со свистом хватал воздух, продолжая до искр в моих глазах держать мои волосы. Мышцы на его подтянутом прессе сквозь слегка задранную футболку начали переливаться. Тонкие вены, ведущие к паху, натягивались и напрягались, будто сейчас лопнут. Бёдра толкались навстречу ладони, буквально трахая плотно сжатые вокруг ствола пальцы. Каким же отчаянным и одновременно уязвимым он был сейчас. Весь его хвалёный интеллект пал перед собственными животными, неизменными, девиантными желаниями поскорее обкончать мой рот и сиськи.       А я лишь триумфально улыбалась, упиваясь тем, как филигранно довела его до потери самоконтроля и человеческого облика. Сейчас я стояла на коленях не перед ботаном Рики Нишимурой. А перед тем его тёмным, нимфоманским нутром — глубоко сокрытым в его душе, но так пиздецки отчаянно просящимся наружу через такие мелочи, как проколотый язык. Это уже говорит о многом — он не тот, за кого хочет сойти.