Минус четыре этажа

Отец не разрешал Илье выходить наружу. Маленький слишком, неопытный, что с него взять? Ему только сидеть в жилом отсеке и мячик в стену кидать или рисовать, коньки-то теперь использовать негде. Он не был полезен абсолютно никак, в то время как каждый человек здесь что-то делал. Бесполезных отец вышвыривал на верную смерть, потому что место и еда не бесконечны. Илья чувствовал, что занимает чьё-то место, что не заслуживает спасения. В тот день он тихо поднялся к верхнему отсеку, гул систем очистки воздуха скрывал звук его шагов по металлической лестнице. Илья достал из кармана ключи, украденные у одного из сталкеров, и отпер замок люка. У него не было снаряжения, но... он целый месяц не был на поверхности, да и вдруг сможет найти что-то полезное? Мир встретил его пустошью. Илья аккуратно закрыл за собой люк, чтобы не шуметь. Холод моментально проник под одежду, и Илья сильнее укутался в толстовку. Небо было тёмно-серым, словно кто-то убавил насыщенность в редакторе. Он натянул капюшон и, прижав к носу рукав, пошёл наугад, мимо разрушенных домов, обломков, мимо занесённых чёрной пылью следов жизни людей. Под ногами была лишь сухая, твёрдая земля, песок без единой травинки. Вдали, между руин, Илья заметил лысые стволы деревьев. Он мысленно усмехнулся, чувствуя, как уже сейчас коченеют пальцы. Ничего живого, значит, на него никто не нападёт. Он шёл и думал, что конкретно ищет. Заметив более-менее целое сооружение с выбитыми окнами, Илья заглянул внутрь. Под ногами хрустнули осколки, но он пошёл дальше в темноту. На глаза попадалась брошенная одежда, тарелки с ещё не полностью сгнившей едой, игрушки... На стене в гостиной висел телевизор, который разрезала трещина прямо по центру. Илья убрал руку от носа и распахнул шкафчик, отмахнулся от поднявшейся в воздух пыли. Перебрал вещи... Какие-то пустые баночки, специи, что-то сгнившее — всё оказалось или не нужно, или подобное уже было на базе. Илья зашёл в спальню и увидел, что кровать не заправлена. Бежали ночью?.. Он привалился к дверной раме, которая едва слышно хрустнула, и прикрыл глаза. Влетит ему от отца, когда вернётся, так ещё и ни с чем. Голова начинала побаливать, и ему перехотелось идти в другие дома. Но и возвращаться под гнев отца?.. Пятьдесят два человека на базе, из которых бесполезен только один, так ещё и правила не соблюдает. Даже Миша, не умеющий в своей жизни вообще ничего, оказался при деле, выращивал еду на этаже D. Внезапно подкативший к горлу ком прервал поток мыслей. Илья закашлялся, согнувшись пополам. Казалось, он вдыхал всё больше пыли, поэтому кашель не проходил, и не видя почти ничего перед собой, Илья выбежал на улицу. Уже там кашель отступил, и он смог выпрямиться. Надо идти домой, нельзя так долго находиться здесь. Илья смотрел себе под ноги, иногда оглядывался на обломки зданий, чтобы убедиться, что не сбился с пути в этой серой пустыне. Его начало мутить, и он с ужасом осознал, что ушёл довольно далеко от базы. Путь обратно казался длиннее. Илья упёрся рукой в сухой ствол дерева без листьев и склонился над землёй. Ком к горлу то подкатывал, то уходил обратно, затем снова подкатывал и пропадал. Кадык ходил ходуном. Илья несколько раз сглотнул собственную слюну, чтобы справиться с тошнотой, нащупал в кармане ключи. Надо идти. Прошло ещё минут десять, прежде чем он из последних сил поднял тяжёлый люк и прыгнул на этаж A. Люк закрылся, погрузив комнату в темноту. В горле першило, но Илья сдержал кашель, чтобы не шуметь. Откашляется у себя в комнате. Он пошёл по коридору всё в той же темноте этажа А, заваленного мусором и пока не разобранной техникой. Вдруг за углом в свете красных аварийных ламп мелькнула тень. Илья дёрнулся, и тошнота вдруг подкатила сильнейшая. Он согнулся пополам, и уже не смог не кашлять. — Эй, парень, — раздался сбоку, когда Илья затих. Перед глазами у него плыло, но звук приближающихся лёгких шагов заставил выпрямиться. Перед Ильёй предстал молодой мужчина лет на десять старше, ростом выше, длинные волосы собраны в низкий хвост, глаза в темноте казались чёрными. Илья знал в лицо почти всех на базе, и этого юношу звали Пётр, он работал лично на отца Ильи. — ...Розанов? — он тоже узнал Илью и тут же свёл брови, но не злостно, а обеспокоенно — Что ты тут забыл? Илья упирался руками в колени, глядя на Петра снизу вверх. — На поверхность выхо-— он прервался от нового приступа тошноты, и Пётр аккуратно придержал его, положив руку поперёк груди, чтобы Илья мог опереться. — Тошнит? — голос прозвучал без эмоций вообще. Илья ощутил, какое чужое тело крепкое и неподвижное сейчас. А ещё судорогу в животе и тяжёлый туман в голове. — Меня сейчас вырвет... — устало и едва слышно прошептал он, и тут же его вывернуло. — Тише, тише, всё нормально, — Пётр гладил его по спине круговыми движениями — Как давно ты вышел на поверхность? — Минуту сорок... может, час, — Илья всё ещё висел на чужих руках, не в силах даже глаз открыть. — А вернулся? — Только что. Пётр цокнул, и звук утонул в гуле вентиляции. Он перекинул руку Ильи через свою шею и потащил его к лестнице. — Твой отец снимет с меня голову, — пробормотал он, когда они спустились на этаж B. Илья начал сползать, но Пётр рывком поставил его на ноги и повёл дальше — Говори со мной. Что ты делал на поверхности? — Хотел найти что-то полезное... чтобы не быть балластом... для группы... — Илья ощутил, как к глазам подкатили слёзы. Он переставлял ноги почти в слепую. — Какой же ты дурак, Илья, — Пётр крепче обнял его за талию — Лестница, — медленно начал спускать на этаж C, к жилым отсекам — Влад! На них обратил внимание молодой парень. — Позови Розанова, срочно, — Пётр вновь подтянул Илью, чтобы тот стоял прямо, и обратился уже к нему — Какой номер у твоей комнаты? — Четыре... — Петь, стой! — Влад тут же подбежал к ним, хотел схватить, но вовремя замер с поднятыми руками — Вы откуда? — С поверхности. — Дезинфекция. — Блять, — Пётр сказал это слишком громко и запрокинул голову — Зови Розанова, мы будем стоять здесь. Илья немного поплыл. Его разбудило то, как кто-то швырнул его в кафельную стену. Слабый свет белых ламп отражался от светлой поверхности и давил на глаза. — Раздевайся, — послышался позади суровый голос отца — О чём ты, блять, думал? Илья прижался к стене, не желая оборачиваться. — Хотел быть полезным... — пробормотал он, понимая, что это заслуженно. — Ты полезен, когда сидишь на базе и не дёргаешься. Раздевайся. Илья начал медленно стаскивать с себя толстовку. — Туда. Он подпрыгнул на месте от третьего голоса. Пётр стоял у выдвижного металлического ящика, без верха, с футболкой в руке. Он бросил её в ящик. — Извини, если напугал, — едва заметная улыбка, и он начал расстёгивать ремень. — Ему бы не помешало научиться бояться, — Розанов скрестил руки на груди и привалился к противоположной стене. Он стоял где-то в десяти метрах от них. Илья отмер и положил толстовку в ящик. — Это... — Будут сжигать, — пояснил Пётр и снял джинсы, оставаясь только в белье — Илья Григорьевич, а до гола обязательно? — он глянул на Розанова. — Ты протокол читал? — Понял, — лёгкое закатывание глаз, которое увидел только Илья-младший. Он отвернулся, сам стянул футболку. Это до ужаса неловко, но... Пётр включил воду, и Илье в нос тут же ударил едкий запах. Это не вода. Он позволил себе бросить быстрый взгляд на Петра, который стоял, подставив лицо струям прозрачной дизенфицирующей жидкости, и промывал волосы. Илья старался не опускать взгляд ниже его груди. Тело у Петра было не слишком крепкое, он был высоким и довольно худощавым. — Илья. Он вздрогнул и поспешил тоже раздеться полностью. Наверно, его лицо покраснело, когда он встал под соседний душ, потому что Пётр сказал ему: — Расслабься, это стандартная процедура после контакта с поверхностью. Да и нагота это последнее, чего тебе стоит стесняться, — его взгляд на миллисекунду соскочил ниже лица Ильи, и тот по ощущениям покраснел ещё сильнее. — Я понимаю... Они переоделись в новую одежду, которая тут же начала впитывать оставшийся на телах раствор. Пётр вытирал волосы полотенцем, когда Розанов тронул его за плечо уже без опаски: — Горло першит? — Нет, — он бросил полотенце на выступ — Не тошнит, голова не болит. Розанов кивнул. — Прекрасно, тогда возвращайся к работе. А ты, Илья, в комнату, я зайду позже.

***

Илья хлопнул дверью комнаты номер четыре, хотя отец этого не слышал. Если бы он мог слышать, он так бы не сделал. Его комната на этаже C была чуть лучше, чем у остальных. В маленьком пространстве помещалась не только старая полутроспальная кровать и шкаф для личных вещей, но и рабочий стол с тумбочкой. Когда Илья только поселился тут месяц назад, Миша сказал ему, что эта комната, вероятно, предназначалась кому-то важному. Точно такая же была только у отца. Но это... всё ещё была бетонная коробка без окон и с одной единственной висящей под потолком слабо-светящей жёлтой лампочкой. В верхнем углу у двери была решётка вентиляции, засыпать под гул которой Илья уже научился. Он пытался облагародить комнату, налепил над кроватью постеры, которые сталкеры приносили специально для него. На них были пятна от дизенфицирующего раствора, но Илья всё равно радовался. На столе лежал альбом, тоже весь в пятнах, так как принесён с поверхности. Илья любил рисовать поверх этих пятен. Он никогда не был художником, но теперь у него появилось много свободного времени, чтобы учиться. Он сел на кровать и коснулся подбородком груди. Отец хочет поговорить с ним? Удивительно... Он был так занят в последний месяц, что не находил и пары минут для разговора с Ильёй, если это не касалось выживания. Хотя Илья понимал, всё понимал, командир должен постоянно контролировать происходящее на базе и выстраивать строгую иерархию. На базе нет места нахлебникам, каждый должен работать ежедневно. Но всё равно в груди было тяжело. Илья совсем не знал этого человека, и не успел узнать за то время, что они жили тут. Он потёр лицо руками. Ему уже полегчало, поэтому он подумал, что вот так сидеть и ждать отца, быть может, до полуночи, глупо. Они не видели солнца, но часы висели в каждой комнате. Сейчас было почти четыре часа дня. Илья взял из тумбочки старые игральные карты, тихо вышел из комнаты и пошёл к лестницам, спустился на этаж D. Тут было очень темно, но глаза быстро привыкали. Здесь работало восемнадцать человек из пятидесяти двух, и сейчас они сновали туда-сюда в слабом свете белых ламп. Зал для теплиц был огромным, тут они растили салат и микрозелень, а также грибы и водоросли. Илья прошёл мимо грибной зоны дальше, к столам, где уже приметил Мишу. Только вот... он оживлённо с кем-то разговаривал. В сидящем напротив него мужчине Илья узнал Петра. — ...то есть ты стоял голым перед Розановым!? — эти слова Миши разнеслись по залу заставили нескольких человек обернуться. Только нескольких, потому что большинство из них были американцами, и русского не знали, но вот на фамилию отреагировали. Пётр легко пожал плечами и сделал глоток из кружки. — Типо того. — Тебе разве не было велено вернуться к работе? — Илья спросил это ещё до того, как подошёл к ним вплотную. — Привет, — Миша оперся руками о стол позади себя, и белый свет от вертикальных ферм с водорослями осветил его лицо. — Я проверял последний виток кабелей, когда нашёл тебя, Илья, — Пётр поставил кружку на стол — Так что я заглянул в радиорубку и до завтра свободен, — он подпёр голову рукой и стрельнул глазами в сторону Ильи — А ты поговорил с отцом? — Нет, он пока занят, — Илья отвёл взгляд — Как обычно. — Садись, — Миша тут же пододвинул второй стул, а Пётр только хмыкнул. Когда это они с Мишей успели подружиться? — Хотите сыграть? Мне смертно скучно гнить в комнате, — Илья достал колоду карт. — О да, — Пётр тут же сложил руки в замок и вытянул — Кстати, как ты себя чувствуешь? — Порядок, уже лучше. — Тебя рвало? — Миша остался стоять и забрал колоду из рук Ильи, чтобы раздать карты. Илья не хотел об этом говорить, но... он не успел и рта открыть. Под тихий звук падения карт ответил Пётр: — Через сорок минут или час, у него неплохие шансы. Миша замер, перестав считать карты. — Ты... — перевёл взгляд на Илью — Зара... Облу... Илья, т-ты... Он начал заикаться, и Пётр забрал карты, продолжая раздавать. — Получил дозу радиации, скорее всего. Не нервничай, я же сказал, шансы неплохие. Илья знал. Он тоже читал протокол, хоть и мельком, но раздел о последствиях радиации мимо него не прошёл. Он надеялся, что спустя месяц пыль уже осела, и ему ничего не угрожает, но судя по рвоте, он облажался и стал бомбой замедленного действия. — Я не умру, Миш, обещаю, — он успокаивающе коснулся талии друга, который был белым как полотно. Миша схватил Илью за руку, приоткрыл, рот, и... — Козыри черви, — Пётр положил колоду в центр и взял свои шесть карт — Илья сегодня дурак, так что я хожу под тебя. Первый круг не переводится. Илья взял свои карты, посмотрел на дрожащие пальцы Миши, затем на брошенную Петром даму пик. — Серьёзно? Это твоя самая маленькая карта? — Может быть, — глаза напротив эмоций не проявили, и Илье пришлось забрать.

***

Вечером он пошёл на ужин в другое крыло этажа C, большой зал, оборудованный под столовую. Еду раздавала группа обеспечения безопасности из пяти человек, одним из которых был Влад. Из-за того, что Илья сегодня проскочил на улицу, его отец оставил этих несчастных без права ужинать. Илья прошёл около стены, серой стены без окон, чтобы встать в конец одной из трёх очередей. На их базе выдавались пайки трёх видов: улучшенный для сталкеров, стандартный для технических работников, и уменьшенный для всех остальных. Илья встал в очередь к стандартному, как и всегда. Он должен был брать улучшенный, но не мог. — Илья, как ты? — тихий голос послышался рядом. В очередь за уменьшенный паёк встал Женя, выпускник медицинского вуза и местный врач. — Да... нормально, — Илья неловко занёс руку за голову — Уже все знают? Женя посмотрел Влада, раздававшего пайки в начале очереди. — Конечно, — не уточнил, почему, и Илья отвернулся, прикусывая нижнюю губу почти до крови. Он своим поступком ещё и группу безопасности подставил... Волна стыда прошла, только когда Илья сделал несколько шагов вперёд. Он огляделся, всматриваясь в лица. Последний сталкер забрал паёк, и первый стол начал сворачиваться. Миша пристроился в очередь через два человека после Жени. Илье в спину дышал их механик, ворчливый, но очень умелый мужчина в возрасте. Он был частью... предыдущей группы, и здесь был фактически в плену. Команда внутренней безопасности следила за ним и ещё двумя пристальнее, чем за остальными, и жили они на разных концах жилого блока. Илья не любил с ними пересекаться. Он слышал раньше, как они обсуждали то, что он не имеет права брать лучшие пайки. Илья продолжил всматриваться в знакомые лица, но безуспешно. Его плечи опустились, и паёк из рук Влада он забрал без энтузиазма. — Спасибо, — отошёл, стараясь не поднимать взгляд на мужчину. Кто-то пронёсся мимо как ураган, Илья резко обернулся. Пётр встал в конец очереди, тяжело дыша после бега. Илья медленно отошёл и встал спиной к стене, прижимая паёк к груди. Он не мог отвести взгляд от Петра, от его растрёпанных волос, выбивающихся из низкого хвоста, от плотной чёрной одежды, которую он носил, чтобы не замерзать в неотапливаемых блоках. Пётр что-то говорил главному инженеру, стоящему перед ним, но мужчина явно не был заинтересован в трёпе молодого с его точки зрения парня. А Илья бы послушал, будь он ближе в той очереди... Смог бы разглядеть цвет этих сверкающих, живых глаз. Раньше Илья не замечал, какой у Петра живой взгляд, так не похожий на остальные. Жизнь в бетонной коробке очень угнетала группу, но... находились же такие, как Пётр. Илья мало знал о нём. Он появился здесь двадцать восемь дней назад вместе с Женей и Владом. Они трое были примерно одного возраста, напуганные и уставшие, молили о помощи. Влад не знал английского совсем, Женя владел на среднем уровне, изъясниться внятно мог только Пётр. Когда отец Ильи заговорил с ними на русском, всё стало намного лучше... Но он позволил им остаться не из сочувствия к землякам, а только потому, что они убедили его в своей полезности. В первый же день они были загружены работой, и так было до сих пор. Пётр коснулся своего пайка и потянулся к Владу. Они оба держали паёк, когда Пётр говорил ему что-то на ухо. Затем он тоже отошёл, уступая место следующему, и направился к столу, за которым уже сидел Женя. Илья выдохнул и побрёл к самому первому, зарезервированному для него в том числе. Но сегодня, казалось, никто к нему не подсядет. Несколько минут Илья ковырял вилкой содержимое сухпайка под гул негромких разговоров вокруг, пока перед ним не появилась фигура, которую он не хотел бы видеть. Напротив сел отец. — Надеюсь, ты понимаешь всю безрассудность своего поступка, — Розанов вскрыл свой паёк. — Теперь да, — Илья не поднял взгляда, продолжая ковырять еду, которая, он знал, на вкус просто ужасна. — Посмотри на меня, — после этих слов он заставил себя подчиниться — Правила пишутся не просто так, Илья, — продолжил отец — Ни ты, ни я не в праве заниматься самодеятельностью, даже если ты считаешь, что это во благо. — Я понял, — сухо пробормотал Илья и вновь опустил взгляд — Я дурак, и через две недели я умру с вероятностью в... пусть твой дозиметрист рассчитает, если не захочет послать тебя, как только увидит. — Илья. — Что!? — он резко ударил обеими руками по столу и вскинулся — Хватит меня отчитывать, мне семнадцать лет, а не семь! То, что ты меня спас, не делает тебя моим отцом, так что лучше забери у меня ужин так же, как ты забрал его у других! Мне не нужна твоя благосклонность! Он встал из-за стола, бросив паёк, и вышел из столовой, краем глаза замечая, что все притихли и следили за ним. Плевать. Ему плевать, абсолютно плевать. Руки сжимались в кулаки, пока он шёл по тёмным коридорам. — Илья!.. — послышался позади голос. Миша бежал за ним. — Get off me! — огрызнулся Илья через плечо, и звук чужих шагов стих. Он вновь захлопнул дверь в свою комнату и сполз по ней же, закрыл лицо руками и крепко зажмурился. — Fuck, fuck, fuck you!.. — крикнул Илья в пустоту и сильно сжал свои русые волосы. Спал он плохо. Свет выключился через полчаса, после отбоя. Электроэнергию нужно перенаправить на лампы для растений, а жрут они очень много. Илья лежал на спине, глядя в темноту и слушая монотонный гул вентиляции. Этот месяц вымотал его. В самом начале был большой поток людей, множество мольб о спасении, которые игнорировались Розановым. Он сидел перед Ильёй на бетонном полу, скрестив ноги, и как ребёнку объяснял причину каждого отказа. Тогда Илья, обхватив колени руками, дрожал как осиновый лист. Чтобы прогреть жилой блок понадобилось ещё две недели. Он закрыл глаза. Смутно помнил день, когда встретил Розанова. Он ненавидел этот день, потому что тогда всё рухнуло. Ударной волной выбило стёкла, грохот стоял такой, что уши заложило. Он не успел схватить маму за руку и оттащить, когда на неё и ещё нескольких человек рухнул кусок здания. Стена рассыпалась, как карточный домик. А через несколько часов Илья встретил его. Мужчину, с такими же голубыми глазами, как у него, с такими же вьющимися кудрями, даже улыбка у них была схожей, хотя улыбался Розанов только от нервов. Илья знал, кто он, видел много раз, но никогда в живую. Его мама любила этого человека настолько, что назвала сына тем же именем, а вот Илья своего отца знал лишь тридцать три дня. Он вновь закрыл лицо руками, чувствуя, как по вискам катятся горячие капли. Он даже похоронить её нормально не смог, она осталась где-то там под обломками. Он вновь сжал свои волосы, чтобы почувствовать боль у корней. И вдруг в темноте всплыл образ живых глаз. Пальцы Ильи начали постепенно расслабляться. Он тоже слышал его в столовой?.. Илья, наверно, выглядел как истеричный ребёнок. Отвратительно. Он перевернулся на живот, прижимаясь лицом к подушке, словно мог спрятаться от этих мыслей.

***

На утро Илья взял завтрак в комнату, не в силах есть в общей столовой. На завтрак и обед времени давалось меньше, чем на ужин, поэтому он не успел бы даже с Мишей нормально поговорить. Кусок в горло не лез. Начался рабочий день для всех, кроме Ильи. Он обошёл все этажи, даже этаж A, куда ему теперь ходить не стоило. Там Илья сел на холодный пол и начал рыться в мешке с деталями. Он уже получил свою дозу, теперь пыль тут ему уж точно хуже не сделает. Какие-то шестерёнки, ведёрко... Илья поставил перед собой большую круглую пластиковую банку и попытался открыть её. Крышка поддалась не сразу. В банке оказалось что-то синее, очень напоминающее густой сироп, и пахло сладковато. Еда? Да быть не может. Илья уже хотел рискнуть попробовать на язык, как... — Это литиевая смазка, — раздалось на английском в десятке метров от него. Это был тот самый механик. Илья тут же убрал руки, так и не дотронувшиеся до массы, и ощутил себя самым большим идиотом на свете. — Откуда вы знаете? — спросил он также на английском. Механик вышел из тени, и Илья невольно вжал голову в плечи. — Думаешь, генераторы тут работают просто потому, что твой папаша так сказал? — он забрал ведёрко со смазкой и закрыл крышку. Илья отвернулся, не находя, что ответить. Да. Всё и все здесь работают только потому, что его отец так сказал, потому что он может лишить их еды, потому что он сам провозгласил себя командиром, и все приняли это. Механик хмыкнул и поставил ведёрко на какой-то контейнер. — Вы обслуживаете их за еду, которую он позволяет вам получать, — сказал Илья чётко, но всё ещё глядя в пол. — И за голову, которой он меня пока не лишил, — голос мужчины был хриплым, уставшим, но в нём так же отчётливо слышался смех. — В чём проблема работать на общее благо? — Илья осторожно посмотрел на сгорбившийся силуэт в паре метров от себя — Вы помогаете нам, а мы вам, всё честно. — Не всё, малыш, — он использовал "kid", чтобы подчеркнуть возраст Ильи — Меня готовили работать на важных для государства людей, а не на маргиналов. Илья поднялся с места и отряхнул штаны сзади, не видя смысла в этом разговоре. Пусть маргиналы, да хоть сброд, пусть он считает их кем угодно, но работает. Главное, не ругаться с ним. — Работайте, — бросил он и шумно спустился по металлической лестнице. Он дошёл до этажа D, где пока не горели фиолетовые лампы. Их включат на ночь, как и двадцать семь ночей до этого. Илья проходил мимо импровизированных грядок с пригодной для выращивания землёй и, чуть сбавив шаг, сорвал лист салата и откусил, чувствуя, как зелень приятно хрустит на зубах. Теперь это был один из немногих вкусов прежнего мира. — Как дела с картошкой? Миша оторвался от микроскопа и откинулся на стуле. — Погибает, — громко выдохнул он — Нужно больше воды, и... свет. Без света ростки погибают. Илья оперся бёдрами о стол и сделал задумчивое лицо. Он в земледелии ничего не смыслил, но логично было, что растения без света растут плохо. — Лампы не помогают? — Их бы светить круглые сутки, или... не знаю, — Миша потёр лицо руками — Ты остыл после вчерашнего? — Да, — Илья аккуратно коснулся его плеча — Извини, что накричал на тебя. I'm so sorry, Миш. Нам не стоит ругаться, когда мне жить две недели осталось, — он нервно усмехнулся. Илья на самом деле не осознавал этого в полной мере. — Не говори такого, — Миша накрыл его руку своей — И я не злюсь. Всё в порядке, главное... Главное, живи. Илья знал, что именно это Миша хотел сказать, но... Эта сентиментальность, он не знал, как с ней быть. Илья аккуратно высвободил руку. — У тебя есть парочка лишних порций водорослей? Миша тут же поднялся и присел на корточки, чтобы порыться в ящиках. — Есть. Но ты только банки верни до отбоя. — Окей. — Две? — Yeah. — Кого угощать собрался? — спросил Миша, протягивая Илье две небольшие стеклянные банки. — Не твоё дело, — улыбнулся Илья и забрал их — Потом расскажу. Он побежал в на этаж B, в технический отсек. Ноги никогда не несли Илью по этим лестницам так легко, он даже улыбался сам себе с зубами, но спрятал улыбку, как только столкнулся с первым жителем базы. Автоматически. Илья сбавил шаг у радиорубки, прислушался. Тишина. Значит, диспетчера на месте нет. Илья толкнул дверь плечом. Тут было темно, на полу валялись изолированные чёрным толстые провода. Они пока не довели своё радио до ума, оно работало очень плохо. Видимо, поэтому диспетчер пошёл гулять. Но Илья быстро заметил свет фонарика в углу. Он здесь. Осторожно перешагивая провода, Илья пошёл туда. — Привет, — он опустился на корточки рядом с Петром, который с паяльником корпел над какой-то платой. Фонарик у него был налобный. — Привет, — тот только взгляд поднял на секунду и улыбнулся уголками губ — Рад, что ты на ногах. — Пока да, — Илья улыбнулся в ответ, хоть Пётр и не видел — Что ты делаешь? — Да дед разогнал генераторы, и плата сгорела. Всё менять к чертям, — он отбросил в сторону мелкую деталь. — Дед? — Илья наклонил голову, пытаясь заглянуть в эти глаза. Они опять казались чёрными. — Механик, — Пётр вновь бросил на Илью секундный взгляд, и Илье показалось, что глаза у него карие — Дед Альберт. Илья усмехнулся. — Звучит как имя персонажа мультфильма. — Пожалуй, — Пётр коснулся кончиком паяльника какой-то массы, и с тихим шипением припаял новую деталь. — Я с ним пересёкся минут двадцать назад. Если бы не он, я бы литиевую смазку на вкус попробовал. Пётр рассмеялся. Тихо, почти беззвучно, качая головой, и у Ильи вдруг защемило в груди. — Честно, я в подобном не разбираюсь, но как тебя угораздило захотеть это попробовать? — спросил он, продолжая паять. — Она выглядит как сироп, я клянусь. Или карамель, — Илья сел на пол, привалившись спиной к какому-то блоку, а банки поставил с противоположной стороны от Петра, чтобы тот не видел их — Я только лизнуть хотел, вдруг еда. — Если бы у нас была карамель, Розанов бы добавлял её в пайки. Углеводы всё-таки. — Ты давно тут? — Илья сменил тему, потому что... он пришёл не совсем для того, чтобы обсуждать литиевую смазку. Хотя даже это было приятно. — Сразу после завтрака пришёл, — Пётр поправил фонарик на лбу — Подлатал станцию, но тут ещё очень много, до вечера возиться. — Не хочешь перерыв сделать? Пётр поднял голову, посмотрел на Илью, и его бровь приподнялась. — Я имел ввиду... — руки Ильи дёрнулись вверх без цели — Я... — глаза забегали, он закрыл их и глубоко вздохнул. Взял банки, и протянул одну Петру — Держи. Тебе нужны силы. А ещё в них много кислорода... так фермеры говорят. Пётр опустил взгляд на банку, затем вновь поднял на Илью. — Спасибо, — сказал он немного растеряно и взял банку, не разрывая зрительного контакта. Другой рукой он снял фонарик и положил рядом, а сам сел напротив Ильи и вытянул ноги. Его носки почти коснулись блока, на который Илья опирался спиной. Длинные у него ноги... Не удивительно, он же такой высокий. Теперь свет на чужое лицо падал по-другому, создавая резкие и немного пугающие тени. Секунд десять Пётр сидел, глядя на банку в своих руках, а Илья, не дыша, смотрел на него. Он опять выглядит глупо? Опять повёл себя как дурак? — Я... Ты думаешь, что я ребёнок? После вчерашнего за ужином... — Нет, — Пётр слегка свёл брови, продолжая разглядывать плавающие в банке водоросли — Я не думаю, что ты ребёнок, ты просто вспылил. Мы все тут постоянно на нервах, так что не вини себя. Илья поджал губы и опустил голову. — Эй, — Пётр едва ощутимо коснулся его голени. Сквозь одежду Илья почти не чувствовал этого — Спасибо ещё раз, что пришёл. Мне тут скучно одному, — улыбка одним уголком губ. — Спасибо, что не выгнал... — пробормотал Илья, пряча глаза — Мне тоже скучно в комнате гнить. Ты хоть делом занят... — Ты не поговорил в отцом после? — Нет, — Илья замотал головой — И не хочу говорить о нём. — Хорошо, — Пётр убрал руку, и Илья услышал звук открытия крышки — Не думаю, что когда-нибудь смогу привыкнуть к такой еде. Илья не ответил, а Пётр так и не попробовал. — Как ты оказался в Штатах? — тихо спросил Илья через несколько секунд. Их взгляды вновь встретились. — По работе. Я в Бостоне уже полгода стажировался, когда Влад и Женя приехали меня навестить, — усмешка, совершенно неуместная — Последние дни мы отгуляли так, словно знали, что они будут последними, — на его губах появилась меланхоличная улыбка — Клубы, девушки... всё такое. Девушки. Илья до боли прикусил щёки изнутри, а Пётр продолжил: — Судный день я встретил с похмелья, буду честным, — голос мягкий, спокойный, как и всегда — Не знаю... — вздох, он закрыл глаза — Не знаю, каким чудом нам удалось наткнуться на это место. Я часто думаю о том, что было бы, не пусти твой отец нас. — Вы бы умерли, — Илья обнял колени руками и упёрся в них подбородком, не сводя глаз с Петра. — Точно, — снова с улыбкой. — Ничего, что я к тебе на "ты"? — вдруг тихо спросил Илья, словно уже понимал, как нелепо такое спрашивать. Пётр вновь тихо рассмеялся и отмахнулся. — Брось, мне всего двадцать шесть. Это к деду лучше на "вы", а я пока не такой старый. Илья тоже улыбнулся. — Просто... ты меня на девять лет старше, вдруг... — Илья, — тише — Перестань. Апокалипсис не место для норм этикета, так ведь? А мне приятнее с тобой на "ты", — он поднял банку к лицу и сделал большой глоток. Долгий. Несколько глотков. Илья видел через мутное стекло, как исчезают зелёные разводы, и сам поморщился. Пётр закрыл рот рукой и зажмурился. Проглотил — Блять... это божественно, — он посмотрел на Илью сконфуженным и одновременно смеющимся взглядом. — Это disgusting, — Илья открыл свою банку и смело отпил. Вкус был пресный, водянистый, и пахло всё это болотом. Илья зажмурился. — Выглядишь так, будто опрокинул стопку водки, — усмехнулся Пётр. А Илья всё ещё не мог заставить себя проглотить. Тошнота от вкуса появилась сама собой. — Давай, Илья, ты сможешь, — поддразнил его Пётр — Чистый белок и кислород, очень полезно для здоровья. Илья смог, но лучше бы нет. Он долго выдохнул, делая губы трубочкой. — Это... disgusting. Как ты это так легко выпил? — Думай о том, что это полезно, — Пётр сделал ещё глоток — И старайся не нюхать. Давай, — протянул банку, и Илья с ним стукнулся — За фермеров. — За фермеров, — повторил Илья, и они оба отпили ещё. Второй заход для Ильи пошёл чуть легче.

***

В очереди за ужином он стоял и крутился. Сейчас Илья был последним. Хоть бы никто не пристроился сзади, хоть бы... Пётр быстрым шагом вошёл в столовую. Илья резко поднял руку, но тут же опустил, прижал к груди. Но Пётр это увидел, и уже через пару секунд оказался рядом. — Привет. — Привет. Закончил в радиорубке? — Илья смотрел на него снизу вверх. В такой близости ему пришлось приподнять подбородок. — Завтрак доделаю, там немного осталось, — Пётр сунул одну руку в карман, а пальцами другой потёр глаза — Свет аж режет после целого дня там. — Можно я с тобой сяду? — вдруг спросил Илья и сам испугался. Пётр только едва заметно приподнял брови, но его губы тут уже изогнулись в привычной улыбке. Вежливая улыбка, вот что это было. Теперь Илья понял. — Я сегодня не буду тут ужинать, меня Влад позвал на партию в шахматы. Хотим успеть до отбоя. — А... — Илья отвернулся, чтобы смотреть в затылок впереди стоящему, и обнял себя руками — Понятно... Через пару секунд мягкий голос раздался позади: — Могу завтра сыграть с тобой, если умеешь. Илья весь сжался, глаза невольно распахнулись шире. — Да, — быстро сказал он, не оборачиваясь — Во сколько? — чуть повернул голову, но всё равно не видел его. — После ужина. Я постараюсь закончить в радиорубке, и мне нужно будет сделать обход. — Okay... Следующий день Илья провёл как на иголках. Даже к Мише не заходил, не смог бы говорить с ним о картошке. Илья изрисовал две страницы альбома мелкими бессмысленными каракулями. Приходилось напрягать зрение в этом тусклом жёлтом освещении, но ему нужно было хоть немного отвлечься. В половину восьмого вечера раздался стук в дверь. Илья подскочил с места и отпер её. — Привет, — первое за этот день. — Привет, — вежливая улыбка. Он стоял, держа под мышкой коробку шахмат. Илья пропустил его в комнату. Пётр быстро огляделся. — Ого... у тебя тут очень аутентично. — Очень что? — Илья не совсем понял значение этого слова. Иногда у него бывало плохо с русским. — Красиво. И просторно. Куда прикажешь? — Садись, — Илья сам сел у изголовья кровати, а Пётр устроился в иножье — Как ужин? — Так же пресно, как и всегда, — Пётр раскрыл коробку, но раскладывать фигуры не спешил — Ты пропустил? — поднял взгляд. — Да как-то... — Илья стушевался — Кусок в горло не лезет. Я сегодня только на обед ходил. — Ты хорошо себя чувствуешь? Илья посмотрел на него и чуть не вздрогнул. Пётр наклонился ниже и чуть вперёд, словно это он теперь пытался заглянуть в лицо Ильи. Из-за такого наклона головы свет не доставал до его глаз, которые вновь выглядели тёмными. — Да... — едва слышно сказал Илья и прочистил горло — У меня ещё двенадцать дней, верно? На чужом лице не появилось вежливой улыбки, оно оставалось таким же серьёзным. Прядь волос у лба, которая была короче других, выпала из пучка, и Пётр быстро заправил её за ухо, не прерывая зрительного контакта. — Тебе бы показаться Жене. Илья отвернулся. — Когда буду лежать в горячке, тогда пусть хоть обсмотрится... — Илья, я серьёзно. — Не нужно трястись надо мной, потому что я сын командира, — неожиданно для самого себя огрызнулся Илья. Пётр откинулся чуть назад, уперевшись рукой в матрас позади себя. — Илья, я не это имел ввиду. — Да вы все бегаете вокруг меня, боитесь слово лишнее сказать, потому что отец еды лишит. — Я не боюсь твоего отца, Илья. — Боишься. Все вы боитесь. — Илья, ты такой же человек здесь, как и все мы. Если ты болен, это забота всей гру-— — Тебе было бы не плевать, если бы я был просто фермером!? — Илья резко обернулся, встречая спокойный взгляд своим яростным. И эти чужие глаза словно окатили его холодной водой. — Нет, не было бы, — Пётр наклонился чуть вперёд — Ты не хотел, чтобы я видел в тебе ребёнка, так веди себя соответствующе, Илья. Я искренне за тебя волнуюсь, а ты закатываешь истерику на пустом месте. Илья сжался. Опять, потому что Пётр был абсолютно прав. Каким же дураком Илья себя выставлял... Ложал с каждым разом всё больше. — Прости... — Не извиняйся передо мной, — спокойный, вкрадчивый голос. — Я же чужой для тебя человек... — Я весь месяц видел тебя на базе почти каждый день, знал, как тебя зовут. Ты не чужой, Илья. В этом бункере у меня чужих нет. Илья фыркнул и отвернулся, обняв себя руками. — Ты так взросло рассуждаешь... — Да, потому что твоё лицо мне примелькалось, и я не хочу, чтобы ты погиб. — Нравится, что я мешаюсь под ногами? — Нравится, Илья. Он застыл, как статуя. — Правда?.. — всё ещё не оборачиваясь. Пётр подогнул ногу под себя и оперся спиной о стену. — Помнишь, я говорил тебе вчера, что мы все тут в стрессе? — пауза — У меня клоустрофобия. Не слишком сильная, редко доходит до панических атак, но... — У тебя были панические атаки? — Илья осторожно глянул на него. Пётр кивнул с закрытыми глазами. — Иногда случалось. Этот бункер огромный, но здесь нет окон, везде одинаковые серые стены, даже воздух очищенный, не свежий. Это всё давит на меня каждый день. Иногда доходит до того, что становится тошно, и я хочу разбить себе голову о стену, хочу выбраться на поверхность, даже если это меня убьёт. Я не могу находиться в этой коробке, — пауза — Но я понимаю, что таким поступком подведу не только себя, но и тех, кому помогает моя работа. Поэтому, Илья, я ни разу с тех пор, как пришёл, не выходил на поверхность. Но я каждый день борюсь с тем, как это место перекрывает мне кислород. И твоё присутствие вчера помогло мне на время забыть, что этот воздух чем-то отличается от того, каким он был до. Так что да, ты не такой бесполезный, как думаешь, — он открыл глаза. Илья уже успел полностью к нему повернуться и внимательно слушал. — Прости... — потупил взгляд — Я не знал... Не думал, что ты... Ты просто выглядел таким живым, я не знаю. Пётр вновь едва слышно рассмеялся. — Я живой, Илья. По крайней мере, я стараюсь находить причины жить. Те же водоросли в банках, они же выглядят очень интересно. Если я к ним привыкну, это будет... — ...аутентично. — Точно. Илья опустил взгляд, а уголки губ сами поползли вверх. — На меня тоже давит эта коробка. — На всех нас, — Пётр перевернул коробку шахмат и начал расставлять фигуры — Играть умеешь? — Конечно, — Илья тоже подключился, и их пальцы на секунду соприкоснулись на белой ладье. Пётр уже расставил свои фигуры и хотел помочь Илье, но отдёрнул руку автоматически. Илья стал заходить к нему каждый день. В тех случаях, когда удавалось его найти. Пётр бегал по всем этажам и всем отсекам, так что выловить его бывало трудно. Илья перестал вести отсчёт дней. Разговоров с отцом больше не было, зато было много пустой, но весёлой болтовни с Мишей и Петей. Илья закрывал лицо руками, когда позволял себе такое обращение в мыслях.