Серебряная кровь

Я никогда не думала, что письмо может пугать сильнее экзамена. Но именно это и случилось. Сидя за небольшим столом в пустом коридоре возле совятни, я уже третий раз перечитывала письмо матери. Слова не изменились. Отец был болен, и никто не знал причину. Я сжала перо и чернильница опасно качнулась. «Возьми себя в руки, Эвелин». Это была бы первая фраза, которую сказал отец. Он всегда говорил ее, когда я нервничала, поэтому я глубоко вдохнула и принялась писать. «Мама. Спасибо за письмо. Пожалуйста, напиши мне все, что известно целителям. Не скрывайте от меня правду, я все равно узнаю. Как себя чувствует отец? Он может вставать? Ест ли он? Жалуется ли на боль? Если нужно, я могу попросить профессора Уизли связаться с вами...» Чернила слегка расплывались, а рука дрожала и мне пришлось несколько раз останавливаться. В голове постоянно возникали воспоминания. Отец, который учил меня летать на метле. Отец, который забирал меня домой на каникулы. Отец, который всегда смеялся громче всех. Он не мог заболеть. Не мог. В какой-то момент я поняла, что уже несколько минут просто смотрю на одну строчку. Сердце неприятно сжалось. Я быстро закончила письмо, свернула его и привязала к лапке Артемиды. Птица тут же взмыла в воздух. Я проследила за ней взглядом, а потом случайно посмотрела на часы и побледнела. «О, нет! Лекция профессора Фига! Через две минуты. Нет-нет-нет!» Я сорвалась с места и когда влетела в аудиторию, дверь громко ударилась о стену. Разговоры мгновенно стихли и все головы повернулись ко мне. Прекрасно. Просто прекрасно. Профессор Фиг поднял бровь. — Мисс Голд. — Простите, профессор. — Рад, что вы все-таки решили посетить мое занятие. По аудитории прокатились смешки. Я мысленно умерла. Немного. Совсем чуть-чуть. — Проходите. Я кивнула и поспешно осмотрела класс. Рядом с Пенелопой сидел ее парень и она виновато пожала плечами. Маленькая предательница! Но я не могла ее серьезно винить. Свободное место было только одно. Рядом с Оминисом Мраксом. На секунду я застыла и этого хватило, чтобы несколько студентов начали улыбаться. Почему именно сегодня? Почему именно здесь? Почему именно он? Я еще не готова! Оминис сидел у окна. Его палочка лежала рядом на столе слегка наклоненная вперед, будто прислушиваясь к окружающему миру. Я знала, что именно благодаря своей магии он ориентируется в пространстве лучше многих зрячих студентов и все равно каждый раз поражалась этому. Стараясь выглядеть спокойно, я подошла к свободному месту. — Не против, если я сяду рядом? Вопрос вырвался раньше, чем я успела подумать. Оминис чуть повернул голову в мою сторону. На его лице не мелькнуло удивление. Он словно уже знал, кто стоит рядом. — Полагаю, выбор у тебя небольшой. Несколько человек тихо рассмеялись, и я села, стараясь стать максимально незаметной. Что было невозможно, потому что я сидела рядом с Оминисом, а мое сердце вело себя так, словно никогда раньше его не видело. Профессор Фиг начал лекцию. Говорил что-то о древней магии, о теоретических ограничениях заклинаний, о взаимодействии магических потоков. Обычно я записывала каждое слово, сегодня же понимала примерно половину. Вторая половина моего внимания была занята мыслями об отце и о том, что я ничего не могу сделать. Перо замерло над пергаментом. Я все смотрела в одну точку. Не слыша голоса профессора и не замечая студентов вокруг. Пока рядом не раздался тихий голос. — Голд. Я вздрогнула. — Что? — Ты уже пять минут пишешь одно и то же слово. Я опустила взгляд и обнаружила, что действительно исписала половину строки одной буквой. Потрясающе. И как он это понял? — Прости. — Мне-то за что? Я нервно усмехнулась. Оминис некоторое время молчал. А потом неожиданно спросил: — Что случилось? Я медленно повернула голову. — Ничего. — Ложь. — Что? — Ты плохо врешь. — Откуда ты знаешь? На его губах появилась едва заметная улыбка. — Потому что слышу тебя. — Это не имеет смысла. — Для тебя — возможно. И он снова повернулся к профессору Фигу. Будто разговор был закончен. Но через несколько секунд добавил: — Ты вошла в аудиторию на две минуты позже обычного. Я моргнула. — Что? — Ты никогда не опаздываешь. — Откуда ты... — Ты напряжена. Он слегка постучал пальцами по столу. — Дышишь быстрее. Пауза. — И не слушаешь лекцию. — Ты тоже ее не слушаешь. — Слушаю. — Неправда. — Правда. Я невольно улыбнулась впервые за все утро. И тут же почувствовала себя виноватой, потому что отец все еще был болен, а я сидела здесь и улыбалась. Наверное, Оминис что-то услышал в моем молчании, потому что его голос стал тише и серьезнее. — Это связано с письмом? Я резко повернула к нему голову. — Откуда ты знаешь про письмо? — Сова прилетела за завтраком. Точно. Он был там. Он видел... нет. Не видел, но заметил по-своему. Оминис слегка нахмурился. — Плохие новости? Несколько секунд я смотрела на лежащий передо мной пергамент и потом очень тихо ответила: — Отец заболел. Слова дались тяжело, будто я произносила их впервые. Оминис ничего не сказал и почему-то я была благодарна ему за это. Большинство людей начинают говорить, утешать, убеждать, что все будет хорошо. Что все обойдется. Я уже проходила через это, когда умер дедушка. Но Оминис просто молчал, давая мне возможность выдохнуть и собраться с силами. Наконец он искренне произнес: — Мне жаль. И почему-то именно это помогло больше всего. Я неожиданно почувствовала, как ком в горле становится меньше, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы можно было вздохнуть. Впереди профессор Фиг продолжал объяснять какую-то сложную теорию, все записывали и перья скрипели по пергаментам. А я вдруг поняла, что впервые за весь день чувствую себя лучше благодаря Оминису. И эта мысль оказалась гораздо опаснее для моего сердца, чем все, что происходило между мной и Оминисом раньше.