Серебряная кровь

Дорога до Хогвартса показалась мне бесконечной. Хотя мы двигались быстро, мне всё время казалось, что Пенелопе становится хуже прямо на глазах. Она шла самостоятельно, но всё чаще опиралась на моё плечо, а её обычно живой взгляд становился всё более рассеянным. К счастью, к моменту, когда мы добрались до замка, профессор Уизли уже ждала нас вместе с целительницей больничного крыла. Пенелопу немедленно увели на осмотр и мне оставалось только ждать. Это было самым мучительным. Ожидание плохих новостей всегда разъедает душу, особенно, если ты ничего не можешь поделать. Спустя полчаса я сидела возле одного из высоких арочных окон больничного крыла и нервно листала загадочную книгу, которую купила в Хогсмиде. Слова расплывались перед глазами. Я перечитывала одни и те же страницы снова и снова, почти ничего не запоминая. Неподалёку стояли Себастьян и Элизабет. Они выглядели по-настоящему виноватыми, особенно Себастьян. Обычно он всегда казался уверенным в себе. Сейчас же его плечи были напряжены, а взгляд постоянно возвращался к двери, где находилась Пенелопа. Наконец я не выдержала. — Что вы вообще там делали? Тишина тут же стала тяжелой. Элизабет переглянулась с Себастьяном. — Это сложно объяснить, — осторожно сказала она. — Попробуй. Себастьян шумно выдохнул. — Мы следили за группой гоблинов. — Почему? — Потому что они связаны с этим проклятием. Моё сердце пропустило удар. — Откуда вы знаете? — Потому что это не первый случай. Я медленно поднялась на ноги. — Что значит «не первый»? Себастьян провёл рукой по волосам. В его глазах появилось знакомое отчаяние, которого я раньше не замечала. — Потому что моя сестра тоже больна. Мир словно замер. — Что? — Анна. Его голос стал тише. — Она заболела несколько лет назад. Элизабет положила руку ему на плечо. Я впервые увидела, насколько усталым он выглядит. Словно не спал неделями. Словно нес груз на своих плечах слишком долго. — Целители не смогли помочь, — продолжил он. — Никто не смог. В памяти всплыл разговор, который я случайно подслушала несколько дней назад. Тёмная магия. Спор. Тайны. Теперь всё начинало складываться. — Поэтому ты изучаешь запретную магию. Это был не вопрос. Себастьян поднял на меня взгляд. И не стал отрицать. Этого оказалось достаточно. Внутри неприятно похолодело. Я вспомнила поляну и вспышки заклинаний. Некоторые из них определённо не преподавали в Хогвартсе. — Ты использовал тёмную магию. Себастьян молчал. Элизабет тоже. И это молчание стало мне ответом. — Мерлин... Я сделала шаг назад. — Себастьян... — Я знаю, как я выгляжу. — А как ты должен выглядеть? Он резко поднял голову. Впервые за всё время в его голосе появилась злость. — Как человек, который пытается спасти свою сестру! В палате воцарилась тишина. — Пенелопа больна тем же! Неужели ты не сделаешь все, чтобы спасти ее?! Я не ответила. Потому что в глубине души понимала, что он прав. И именно это пугало сильнее всего. Пенелопа больна тем же, чем и мой отец. И я сделаю все, чтобы спасти их. Дверь больничного крыла неожиданно открылась. Мы обернулись, когда в помещение вошел Оминис. Он уверенно двигался между кроватями, слегка водя палочкой из стороны в сторону и остановился рядом с нами. — Я услышал о Пенелопе. — в его голосе звучала тревога. — Как она? — Пока неизвестно, — тихо ответила я. Оминис нахмурился. Наверное, он сразу почувствовал напряжение между нами, потому что уже через секунду спросил: — Что произошло? Мы рассказали всё, что произошло за последние пару часов. И чем дальше продвигался рассказ, тем мрачнее становилось лицо Оминиса. Когда Себастьян закончил, в комнате повисло тяжёлое молчание. — Ты снова это делаешь. Себастьян сжал челюсть. — Не начинай. — Нет, начну. Голос Оминиса оставался спокойным. Наверное поэтому он показался мне опаснее крика. — Сколько ещё раз? — Пока не найду способ помочь Анне. — Даже если придётся использовать тёмную магию? — Если понадобится. Я впервые увидела, как между лучшими друзьями возникает настоящая пропасть. Оминис опустил голову и некоторое время молчал. Затем неожиданно повернулся ко мне. — Ты знаешь, почему я так ненавижу подобные вещи? Я растерянно покачала головой. Он не говорил о своей семье. По крайней мере кому-то кроме Себастьяна. — Потому что я вырос среди людей, которые считали жестокость развлечением. В комнате стало очень тихо. Даже Себастьян замер. — Семья Мраксов всегда гордилась своим происхождением. Они считали маглов существами второго сорта. Голос Оминиса звучал ровно, даже слишком. Будто он рассказывал давно заученную историю. — Они мучили людей и использовали на них запрещенные заклинания. Иногда просто ради удовольствия. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Когда я был ребёнком, они хотели, чтобы я стал таким же. Он горько усмехнулся. — Но у меня никогда не получалось находить удовольствие в чужих страданиях. Впервые за всё время нашего знакомства я услышала в его голосе боль. Настоящую, глубокую, старую. Словно рана, которая покрылась коркой. — Поэтому я ушёл от них. Я смотрела на него не отрываясь. Мне так сильно хотелось его обнять. Спрятать, защитить от прошлого и подарить свет, который он никогда не видел. И внезапно многие вещи стали понятнее. Его отношение к тёмной магии. Его осторожность. Его постоянное стремление контролировать себя. Оминис не просто не любил темную магию. Он всю жизнь боролся с ее наследием. Оминис повернулся к другу. — Именно поэтому я говорю тебе остановиться, Себастьян. Потому что я видел, что она делает с людьми. Себастьян долго молчал. А потом тихо произнёс: — И я видел, что происходит, когда ничего не делать. Эти слова прозвучали почти шёпотом. Но ударили сильнее любого крика. Никто не нашёлся что ответить. Потому что оба были правы. И оба ошибались одновременно. Мы с Элизабет были молчаливыми свидетелями разрастающейся бездны между Оминисом и Себастьяном. В этот момент появилась целительница. Её лицо было серьёзным. Слишком серьёзным. Я мгновенно поднялась. — Что с ней? Целительница перевела взгляд с меня на остальных и ответила: — Симптомы полностью совпадают с редким магическим недугом, который мы недавно наблюдали у нескольких пациентов. Моё сердце замерло. — У неё есть шанс выздороветь? Женщина молчала. И именно это молчание испугало меня больше любых слов. *** Несколько секунд после слов целительницы никто не произносил ни слова. Казалось, даже воздух в больничном крыле стал тяжелее. Себастьян первым нарушил тишину. — Что значит «несколько пациентов»? Целительница устало вздохнула. — За последние месяцы мы столкнулись с несколькими случаями похожего магического истощения. Болезнь развивается по-разному, но симптомы практически идентичны. — И вы не знаете причину? — спросила Элизабет. — Пока нет. Ответ прозвучал слишком быстро. Словно ей самой не нравилось это признавать. — Мы предполагаем, что речь идёт не о естественном заболевании. Моё сердце сжалось. — То есть это проклятие? — Возможно. — Возможно? — повторил Себастьян. — Пока мы не можем утверждать наверняка. Я почувствовала, как пальцы сами собой сжимаются вокруг книги, которую всё ещё держала в руках. Если даже целители Хогвартса ничего не понимали... Насколько всё было плохо на самом деле? — Можно увидеть Пенелопу? — тихо спросила я. Целительница кивнула. — Только ненадолго. За высоким окном уже сгущались сумерки. Пенелопа лежала на кровати, укрытая несколькими одеялами. Обычно её было невозможно представить неподвижной. Она постоянно шутила, разговаривала, смеялась. Сейчас же выглядела непривычно бледной. Но, увидев меня, всё равно попыталась улыбнуться. — Ты выглядишь ужасно. Я рассмеялась сквозь подступающие слёзы. — Это моя реплика. — Значит, мне совсем плохо. Я осторожно села рядом и несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Потом Пенелопа вздохнула. — Это серьёзно, да? Я хотела соврать, сказать, что всё будет хорошо, но Пенелопа знала меня слишком давно. Она бы сразу поняла, поэтому я лишь кивнула. — Да. Подруга опустила взгляд на свои руки. — Я так и думала. Тишина затянулась. Где-то звякнули склянки. За окном завыл ветер. — Мне страшно, Эвелин. Эти слова ударили больнее всего, потому что Пенелопа редко признавалась в страхе. Я взяла её за руку. — Я знаю. — А если это не лечится? — Тогда мы найдём способ. — А если не найдём? Я посмотрела ей прямо в глаза. И впервые за весь день почувствовала внутри что-то кроме страха. Решимость. Холодную и твёрдую. — Найдём. — Эвелин... — Я серьёзно. Мой голос прозвучал увереннее, чем я ожидала. — Неважно, сколько времени это займёт. Неважно, сколько книг придётся перечитать и сколько тайн раскопать. Я крепче сжала её руку. — Я найду способ тебя спасти. Пенелопа попыталась улыбнуться. На этот раз чуть успешнее. — Звучит как начало очень плохой идеи. — Скорее всего. — Тогда я спокойна. Позовешь Питера? Пусть поцелует свою будущую невесту. Мы обе тихо рассмеялись и впервые за последние часы мне стало немного легче. *** Когда я вернулась в коридор, остальные всё ещё были там. Себастьян стоял возле окна, Элизабет разговаривала с ним вполголоса. Оминис сидел на скамье неподалёку. Но как только я подошла, разговор стих. Я по очереди посмотрела на каждого из них, и неожиданно поняла, что решение уже принято. — Я не буду использовать тёмную магию. Себастьян нахмурился. — Эвелин... — Нет. Я покачала головой. — Я понимаю, почему ты это делаешь. И это была правда. После рассказа об Анне мне было трудно его осуждать. Слишком легко представить на её месте Пенелопу. Или отца. — Но я не верю, что спасение должно стоить потери самого себя. Себастьян отвёл взгляд. Элизабет молчала. А я продолжила: — Если эта болезнь появилась из-за тёмной магии, то я не уверена, что её можно победить ещё большей тьмой. Несколько секунд никто не отвечал. Но затем раздался голос Оминиса. — Спасибо. Я повернулась к нему. Он сидел всё так же спокойно. Но в его лице появилось что-то новое. Тепло и облегчение. — За что? — За то, что сказала это вслух. Он поднялся со скамьи. — Потому что я уже начал думать, что остался единственным человеком в этой школе, кто считает тёмную магию плохой идеей. Несмотря на ситуацию, я невольно улыбнулась. Оминис слегка наклонил голову в мою сторону. — И ты не будешь искать решение одна. Я удивлённо моргнула. — Что? — Я помогу. На секунду мне показалось, что ослышалась. — Ты серьёзно? — Да. — Даже если придётся проводить недели в библиотеке? — Звучит ужасно. — Ох… — Но ради благородной цели я готов страдать. Я рассмеялась. И вдруг поняла, что именно его спокойствие помогает мне не развалиться окончательно. Себастьян наблюдал за нами несколько секунд и тяжело выдохнул. — Вы зря теряете время. Тепло момента исчезло. — Себастьян... — Нет, послушай. Он сделал шаг вперёд, в его глазах снова появилось то самое отчаяние, которое я заметила раньше. — Я уже несколько лет ищу ответы. Перечитал сотни книг. Разговаривал с целителями. Учёными. Профессорами. Его голос дрогнул. — И ничего. Никто не смог помочь Анне. Я не нашлась что ответить, потому что понимала его боль. Но это не делало его правым. — Тогда мы продолжим искать по-своему, — проговорила Элизабет и подошла к нему. — Вместе. Оминис нахмурился. — Себастьян... — Не надо. На этот раз голос его звучал устало. — Я знаю, что ты скажешь. — Потому что я уже говорил это десятки раз. — Именно. Между друзьями повисло напряжённое молчание, будто каждый из них уже давно знал, чем закончится этот разговор. Оминис медленно опустил голову. — Тогда будь осторожен. Себастьян грустно усмехнулся. — Ты тоже. Через несколько минут они с Элизабет ушли. Мы с Оминисом остались стоять в почти пустом коридоре больничного крыла. За окнами окончательно стемнело. Вдалеке слышались голоса студентов, возвращающихся в гостиные факультетов, но здесь было тихо. — Значит, библиотека? — спросил Оминис. Я посмотрела на книгу в своих руках, потом на тёмные окна, за которыми скрывался ночной Хогвартс. — Библиотека. Оминис кивнул. — Тогда завтра начнём. И впервые с момента получения письма матери мне показалось, что у нас действительно появился шанс. Пусть маленький. Пусть почти невозможный. Но всё же шанс.