аоnunete.

Аонунг стоит в толпе, чувствует на себе тысячу взглядов но отчетливо ощущает только один. Нетейам прожигает его этими глазами. Он ждет ответа, хочет узнать чью сторону выберет Аонунг. И принцу нельзя ошибиться. Он и так уже почти его потерял. Еще одна ошибка станет роковой. Нетейама могут не просто наказать, а изгнать за избиение На’бина. На его счету и так не одна драка, о которой знает Тоновари. Аонунг либо выберет его и столкнется с последствиями, либо трусливо сбежит и бросит Нетейама на растерзание этим голодным ртам. Напряжение увеличивается моментально. Оно проникает прямо в тело, ударяет резко и внезапно, говорит: выбирай, выбирай, выбирай. У тебя нет времени, Аонунг. Нет ни одной секунды. От него ждут ответа здесь и сейчас. Он не может подвести племя, не может предать отца, разнести его надежды в пух и прах. Аонунг не может ровным счетом ничего. Он либо огласит вердикт, поставит точку в их истории с Нетейамом. Уничтожит самое дорогое, похоронит раз и навсегда. Либо попробует противостоять, поставит все на кон и встанет рядом с ним. И в этот момент, в этот самый миг, Аонунг не слышит никого. Он не замечает взгляда отца, матери, не видит даже Турук Макто. Аонунг поворачивается к Нетейаму и больше не дышит. Этот взгляд янтарных глаз вскрывает вены, потрошит внутренности, пробирается к самому сокровенному. Он прямо в лицо говорит, что Аонунгу нет прощения, нет места в сердце Нетейама. Принц знает, но думает не об этом. В голову лезет совсем другое. То, что Аонунг не забудет никогда. Он вспоминает как нежно этот суровый на’ви отвечал ему сегодня на поцелуи. Как извивался под ним и хотел ещё. Отдавал всего себя и без остатка. Аонунг позволяет себе легкую улыбку. И все понимает. Он не будет счастлив от клана, не найдет покой даже тогда, когда станет вождем, когда сотни раз оправдает ожидания отца. Аонунг был счастлив только один раз в жизни: сегодня, с Нетейамом. С его любимым Нетейамом. — Я побил На’бина, отец.

Выбор сделан. Аонунг будет бороться за их любовь до конца.

Поднимается паника. Тысячу осуждающих глаз устремляются на Аонунга. Он чувствует себя словно под микроскопом, каждый разглядывает, каждый смотрит с призрением. И Тоновари, — больше всего. Но Аонунгу все равно. Он уже все для себя решил. Единственный, чье осуждение он не вынесет, это Натейам. Аонунг должен убедиться. Он поднимает голову, и кажется, замирает. Нетейам стоит, смотрит прямо на него и протягивает руку. Смотрит пусто, но так ласково. Принимает его в этот момент любым. Только он один. Никого больше. «Иди сюда», — мысленно говорит лесной, убежище ему в своих объятиях предлагает. Нетейам хочет укрыть Аонунга от бури. «Ма’ Тейам» — Аонунг улыбается самой счастливой из своих улыбок. Он делает к нему первый шаг, но его останавливают. Их разлучают вновь. За’ри резко накидывается на Аонунга, выскакивает прямо из-за толпы и целует. Даже не смущается перед вождями. Аонунг реагирует мгновенно. Он отталкивает от себя назойливую девушку, сразу же смотрит на Нетейама. Тот даже не поднимает на него взгляд. Нетейаму достаточно было увидеть их поцелуя. Пускай и насильственного. Он опускает голову в пол, чувствует, как предательски скапливаются в уголках глаз слезы. Он снова попробовал. Окрыленный ответом Аонунга, Нетейам снова поверил, решил что теперь его действительно выбрали. Даже протянул ему руку. Хотел защитить и быть рядом. Но между ними снова встали, оборвали эту невидимую связь. Аонунга поцеловали. Не он поцеловал. За’ри поднимает взволнованные глаза на вождя, смеется нервно. Она понимает, что ещё бы чу-чуть, и Аонунг все выложил. Пошел бы в объятия к Нетейаму и ушел от нее. На’ви не ожидала, что рифовый принц решится на такое, наплюет на свой клан, на свое будущее ради этого выскочки. Ради какого-то лесного на’ви. Ситуацию нужно было спасать сразу и немедленно, и поэтому ничего лучше, кроме поцелуя в голове не возникло. — Я жду объяснений от каждого, — серьезный тон Тоновари нарушает тишину, — А вам, молодым. Стоило бы сдерживаться на людях. Аонунг возмущено смотрит на отца. Между ним и За’ри ничего нет. — Ничего нет, отец. Я вам уже говорил, — принц поворачивает голову к Нетейаму и шепчет совсем тихо, — Ма’ Тейам, между нами с ней ничего нет. Нетейам, с трудом услышав эти слова, поднимает на него тусклые глаза. Он измотался от всего этого. Этот день не оставил от сильного война ничего. Нетейам настолько устал, что в этот момент ему было всё равно на всё. Аонунг это замечает. Он делает к нему ещё шаг, смотрит умоляюще. Он хочет своего мальчика к себе. Хочет нежностью снова вдохнуть в него жизнь и сказать как скучает. Он только что выбрал его, отказался от всего и выбрал их любовь. Он будет защищать и оберегать Нетейама до конца. Тоновари вновь зовет сына, вырывает Аонунга из потока мыслей о лесном. — Я уже сказал. Я избил На’бина, отец. — Аонунг показывает светлые, но еще виднеющиеся царапины на своих костяшках, — Посмотри на мои руки и на его. На’бина избил я, не Нетейам. — Тоновари! — За’ри, криком обращает на себя внимание всех, — Давайте поговорим о более серьезных вещах. Не будем о плохом. В конце концов, мальчики же всегда дерутся. Она улыбается натянуто и говорит быстро. Ронал, стоя за Тоновари, подозрительно смотрит на неё. Она чувствует в поведении девушки что-то подозрительное. Аонунг оборачивается к За’ри и тоже не понимает всего этого. Единственный, кому нет дела до происходящего, — Нетейам. — Что ты хочешь мне сказать? — вождь смотрит серьезно, ожидает, — Не медли, мне нужно разобраться с этой ситуацией. — Аонунг вам наверное ещё не сказал, — она берет паузу, — Но.. — Что я там блять ещё не сказал? — Аонунг шипит на неё, — Что на этот раз придумала? — Аонунг, — Ронал останавливает сына, — Прояви уважение. Аонунг даже ухом не ведет. Он прожигает гневным взглядом За’Ри. Она явно что-то задумала. На неё в этот момент поворачиваются все. Ждут долгожданной новости. — Аонунг объявляет меня своей невестой. — Чего? — Аонунг поражается, — Я сам об этом знаю? — Это правда, сын? — Тоновари переводит взгляд на Аонунга, — Если это так, остается объявить дату вашего воссоединения. — Какого воссоединения отец? Я не люблю ее. Она мне омерзительна. Теперь Нетейам остается один в своих эмоциях. Все удивлены, кто-то счастлив. Только он от этой новости медленно распадается. Только у него подкашиваются ноги, не держат обессиленное тело. Аонунг, значит все таки женится на ней. Он сделает своей ее, не его. Он от него откажется. Уже отказался. Нетейам не понимает, почему так противно на душе от этого. Вроде бы, он уже это слышал. Уже пережил. Но За’ри сказала это официально. При всех. Хочется вырезать себе это сердце, чтобы не болело, больше не тревожило его. Сказать, что так и должно быть. Так правильно. Сын вождя не должен быть с другим войном. Но это не правильно. Должно было быть по другому. Нетейам хотел не так. Там, в маруи, отдавая ему себя, Нетейам хотел остаться для Аонунга единственным. Хотел быть с ним каждый день, открыто, не скрывая своих чувств. Это был только его Аонунг. Он не хотел делить его с кем-то. А сейчас стоит, проглатывает свои чувства и видит его с другой. Делит и не может возразить. Он не имеет право. «Мой Нетейам» — Аонунг взволнованно переводит на него взгляд. Видит, как тот жмурится, делает шаг назад, не отрывает стеклянного взгляда от пола. Ему тяжело и это чувствуется. Боль Нетейама доходит до Аонунга сразу. Она оседает там внутри, под кожей, говорит что он сам виноват. Что спахватился слишком поздно, — Нетейам уже внутри не живет. Аонунг ничего там не оставил. — Ло’ак, — Салли хватается за брата, — Пожалуйста, уведи меня. Прошу тебя.. — Но вождь же ещё не… — Ло’ак хочет донести брату важность их собрания здесь, но Нетейам его прерывает, почти плачет: — Я прошу тебя. Уведи меня отсюда. Они уходят под шум. Пользуются этими жалкими минутами. Нетейам выходит на улицу, из под большого маруи где было сборщице, и начинает жадно хватать ртом воздух. Внутри ему было его катастрофически мало, услышав новость о женитьбе, — не стало совсем. Он пытается привести себя в порядок, просит Ло’ака идти по медленнее, пока не слышит чужой крик. Он раздается прямо за спиной, пронзает его тысячами игл. Аонунг. Он быстрыми шагами идет к нему, плюет на возмущающегося Ло’ака и перехватывает Нетейама в свои руки. — Уходи, — Нетейам опускает голову, скрывает слезы, — Аонунг..пусти. Принц прижимает его за талию к себе, обжигает лицо горячим дыханием. Он так соскучился. Аонунгу ужасно не хватало его после их страстных поцелуев. Даже сейчас, он наплевал на возмущения отца и ушел с важного сборщица. К Нетейаму. — Послушай, — он трется носом о его лоб, не дает отстраниться, — Я не понимаю, о какой «невесте» она говорит. Я здесь не причем. Нетейам поднимает на него красные глаза. Вот вот заплачет. — Поэтому она пошла и сказала об этом всему клану? Ты ничего не знал, поэтому она рассказала об этом вождям? — он толкает его в грудь, хочет выбраться из этих смертельных объятий, но Аонунг не отпускает, — Оставь. Отпусти. Я не буду повторять ещё раз. Я сыт по горло. Аонунг не отвечает ничего. Он хватает его за голову и притянув к себе, целует. Нежно, в этот раз без напора. Сминает любимые губы, передает всю ласку и любовь. Аонунг действительно не знал что За’ри так далеко пойдет. Он продолжает целовать его, посасывает мягко и трогает ладонями нежно. Нетейам не вырывается, не отвечает. Он стоит, опустошенный, ждет пока Аонунг закончит. Принц остраняется через пару минут, смотрит, хоть какого-то признака жизни ожидает, в ответ, — ничего. Две пустые, зияющие дыры вместо глаз. Аонунг до боли сжимает кулаки. Злость начинает вскипать в нем медленно, растекается по венам горячим свинцом, захватывает его полностью. Он сделал все. Он сука перепробовал все варианты, чтобы вразумить Нетейама. Он пошел против своего клана, против всех тех, с кем он рос, кому клялся в верности как будущий олоэктан. Аонунг пошел против традиций и своего народа. Нетейам не оценил даже этого. Он сейчас стоит и ни грамма осознания в его лице Аонунг не видит. Он все равно ему не верит. Аонунг отстраняется от него, прошибает жгучим взглядом. И даже под ним, ни один мускул на лице Нетейама не дергается. — Скажи, что ещё мне осталось сделать? Что ещё мне блять сделать чтобы ты поверил? Тебе сегодняшнего недостаточно, а Нетейам? — он говорит громко, не стесняется рядом стоящего Ло’ака, — Что блять ещё? После чего ты поверишь? Нетейам слышит каждое слово, смотрит на лицо, которое сегодня видел над собой, в маруи, которое целовал и не хотел останавливаться. Он опускает голову, больше не смотрит на него, и горько усмехается. Аонунг не понимает ничего. Он своим гневом уничтожает остатки их страсти, не оставляет от любви ничего. Нетейам бы поверил, он хочет. Но сейчас уже поздно. Тогда, когда обо всем объявили, сказали вождям. Когда Аонунг позволил этому произойти, — уже поздно. — Ничего, — Нетейам говорит тихо, смотрит в пол, — Уже ничего. — Что ты имеешь ввиду? — Аонунг взрывается от нетерпения, — Говори. Нетейам приближается к нему, чувствует как разбивается его сердце. Он встает на носочки и оставляет поцелуй на скуле своего принца. Последний, прощальный. — Желаю счастья вам с За’ри. Аонунг был готов бороться за их любовь. Нетейам слишком долго ждал этой борьбы.

***

Аонунг сидит на коленях, до боли зарывается пальцами в песок и воет. Он ещё продолжает смотреть вперед, туда, где только что был Нетейам. И откуда он только что ушел. Не стал его слушать и оставил одного. Аонунг ведь доказал ему сегодня. Он сделал все, что в его силах. Он показал его значимость, бросил все и припал к этим изящным ногам. Нетейам не стал даже слушать. Он отказался наотрез, поднял на него свой разбитый взгляд и Аонунг после него уже ни слова вымолвить не смог. Собственные ошибки смотрели на него через чужое лицо. Нетейам стоял перед ним опустошенный, был всего лишь оболочкой. Это Аонунг его в это превратил, своими руками изуродовал любимого. Аонунг не оставил от своего счастья ничего. И больше ему его не увидеть, спокойного утра не встретить, родных рук не почувствовать. Аонунг теперь отрешенный. Ему еда вода не нужны, воздух не требуется. Вся его жизнь была в одном лесном на’ви, в одном единственном. Теперь ее нет. Она ушла пару минут назад и не оставила от Аонунга ничего. Он ничто. Их с Нетейамом история закончилась только что. Уместилась в пару мгновений и растворилась в воздухе. Будто ничего не было. Как пыль. Аонунг видел в этом смысл своего существования, — теперь он не существует вообще. Он отныне выживает и обитает. Не живет. Слово «жизнь» забудется для Аонунга навсегда. Её нет без Нетейама. Он возвращается к клану через пятнадцать минут. Заставляет себя подняться и пойти туда. Его ждут. Им нет дела до того, что у него только что сердце с рук вырвали, оставили в темноте и обрекли на страдания. Им плевать что от когда-то воинственного, уверенного сына вождя, не осталось ничего. Они хотят объяснений. Но когда Аонунг заходит, то его встречают счастливыми улыбками. Клан поздравляет вождя с выбором невесты. И даже его отец и мать, будто позабыв о произошедшем, болтают в стороне с За’ри. Аонунг оглядывает всех, и чувствует холод. Едкий, противный, он врезается в грудь внезапно. Здесь есть все, кроме семьи Салли. Они, видимо, ушли поняв невиновность своего сына. Теперь все выглядит так, как было до их прихода. Будто они никогда не просили у них убежище, будто и ноги их на территории меткаийна не было. Все выглядит так, как будто Нетейам не появлялся в жизни Аонунга никогда. Как будто не было этих страстных взглядов и голодных поцелуев. Будто не они ещё днем сгорали, тонули друг в друге с головой. И все это теперь серо. Красками в жизни Аонунга был Нетейам. Он проходит к отцу, спрашивает в чем дело. Тоновари говорит, что За’ри им уже все объяснила. Аонунг долго слушает этот бред, даже морщится в некоторых местах, но молчит. Он устал, чтобы возражать. Он ничего не чувствует, чтобы бороться дальше. Нет смысла, если в конце этого пути его не будет ждать Нетейам. А он больше не ждет. Тоновари говорит, что несмотря на все, Аонунг получит свое наказание за избиение На’бина. Также сам На’бин будет наказан за клевету на братьев Салли. Увлеченные радостной новостью, вожди не стали разбираться в этом. За’ри объяснила все тем, что они всего лишь повздорили, как делают все молодые парни. Тоновари поверил, но по поводу новости о женитьбе сказал, что еще поговорит с сыном. После его слов о том, что За’ри ему омерзительна, Тоновари не особо верил, что Аонунг сам объявил девушку своей невестой. Но Ронал, в отличии от него была рада, не стала слушать, сказав что скоро они выберут дату. Рады были все, кроме Аонунга. Он не стал возражать, потому что теперь это не имеет значения. Ничего не имеет значения. Аонунг не будет с За’ри все равно. Он теперь не будет не с кем. Он хотел только с Нетейамом. Если не с ним, — то никогда больше.

***

Нетейам все еще находится в маруи Тсахик. Он не выходит весь день. Просто сидит, в углу, смотрит в одну точку. Джейк долго расспрашивает жену, в чем дело. Ведь сын даже с ним не захотел говорить. Нейтири объясняет, что он потрясен враньем На’бина и все в этом роде. Она достаточно убедительно говорит, зная, что Джейку пока нельзя знать истинную причину. Кири и Тук готовят для брата еду, ту, которая была у них в лесу и которую он так любил. Нетейам даже от этого отказывается. Ло’ак тоже не отходит от него, сидит рядом и оказывает безмолвную поддержку. Нетейам оборачивается, видит как выходит отец и наконец позволяет себе слезы. Его прорывает резко и внезапно. Он всхлипывает, прикрывает ладонью рот и кричит прямо в неё. Не хочет свою боль во всей силе показывать. А она сильная, она протыкает его насквозь, проходит прямо через грудь и кровоточит, скапливается там, в той дыре где было сердце. Она обещает Нетейаму что отныне ему не найти успокоения. Он лешил себя света совсем недавно. Отказался от самого дорогого. Он сгорал в руках Аонунга, только там себя ощущал защищенным. А сейчас их нет, родные пальцы уже не обнимают и Нетейам теперь груда обугленной плоти, дряхлых костей. Он так надеялся, что у них есть шанс. Он поверил в это, когда Аонунг сделал шаг к нему, когда улыбнулся так ярко и влюбленно. Но их снова разделили, раскинули по разным сторонам. Аонунг опоздал. Нетейам ждал этого прямо там, ждал что расскажет пока За’ри не открыла свой рот. Нетейаму не оставили выбора. Его заставили заткнуться и принять реальность. Запихали в него эти чувства насильно, чтобы он больше никогда их не показывал. Теперь ему нельзя. Теперь его Аонунг принадлежит другой. Он будет целовать другую. Он будет делать счастливой другую. Не его. Он никогда его по праву не будет. — Мама, я никогда не прощу ему этого, — Нетейам оборачивается к Нейтири, смотрит убийственно, — Я себе этого не прощу.

***

Проходит ещё два дня. На третий, когда Нетейам уже не нуждается в столь частом перевязывании, они переезжают обратно в свой маруи. Рана ещё не зажила до конца, и ему иногда требовалась помощь Ло’ака. Но Теперь ногу мазали только мазью. И Нейтири не нужно было сидеть с сыном весь день. Он прекрасно справлялся сам. Проходит почти неделя. Нетейам не выходит с маруи все это время. Он сидит внутри весь день, слезает со своего гамака только во время трапезы. Джейк не гоняет его, понимания, что сыну нужны силы на восстановление. Только он не знает, Нетейам сидит дома не из-за травмы. Нетейам переваривает произошедшее, не может собрать свое разбитое нутро по частям. Оно отныне и не собирается, от него ничего не осталось. Его нет. Он даже стал забывать очертания деревни с улицы. Нетейам позволял себе выглядывать мельком лишь иногда. Он всего на секунду отодвигал штору и смотрел, и затем, с такой же скоростью задергивал её обратно. Нетейам боится увидеть Аонунга. Он не выдержит. Воспоминания слишком свежие, боль от предательства слишком жгучая. На восьмой день, когда нога более менее зажила, и он может двигаться сам. Нетейам решает, что больше не будет прятаться как трус. Он был великим войном и таковым останется. А Аонунга Нетейам забудет, обязательно. Больше не позволит травить себя. И взгляда на него не поднимет. Аонунга отныне для Нетейама нет. — Отец скоро вернется? — он сидит на полу, и почти заканчивает намазывать ногу мазью, — Я хотел покататься на икране. Нейтири впервые за все это время улыбается. Она видит здоровый, уже не тусклый взгляд сына. Её Нетейам снова прежний. — Нет. Я не скажу ему, но будь осторожен. И береги ногу. — Обязательно, — он подходит к матери, немного прихрамывая, и обнимает, — Спасибо. В это утро альфа центавра светит особенно ярко. Нетейам, надев все необходимое снаряжение для полета, прощается с матерью и впервые за все это время выходит наружу. Он смотрит на все с выпученными глазами. Океан отливает яркой бирюзой, красиво переливается и сверкает под лучами. Прямо у окраин маруи, некоторые дети и на’ви кормят подплывающих илу. Нетейам подходит ближе, и остановившись, вглядывается в воду. Морское дно было заполнено яркими цветными кораллами, и мелкие рыбешки проплывали мимо каждого небольшими стайками. Жизнь что в океане, что за её пределами, кипела безостановочно. Нетейам с сожалением понимает, что упускал такую красоту, гния все это время в стенах дома. Больше он не пропустит ни один миг. Салли, вдохновившись, с яркой улыбкой на лице идет по плетенным дорожкам. Он проходит мимо женщин, плетущих корзины, здоровается с рыбаками, которые заняты сетями. Его икран находился в лесистой части деревни, практически у скал. Икраны обычно не обитают и не терпят других местностей. Нетейам проходит мимо одного маруи, собирается пройти, как замирает, услышав этот голос. Он резко прячется за первой стеной и не издает ни звука. Нетейам узнает этот пробирающий до мурашек голос из тысячи. — Ротхо, я же сказал держать двумя руками, — Аонунг передает ему большую корзину, и наконец выходит с маруи. Ему, как провинившемуся, было наказано выполнять грязную работу и следить за детьми клана. Но тем не менее, Аонунг был рад такому исходу. Это было самым мягким наказанием. — Да я держу! Как ещё держать? — Ротхо раздраженно цокает, стараясь удержать в двух руках тяжелую корзину с рыбой, — У меня не три руки. — Заткнись и просто иди за мной, — Аонунг отмахивается и ведет его за собой. Он выходит и только заворачивает за первую стену, как слышит крик Ротхо. Аонунг не успевает обернутся, как Ротхо падает прямо на него и толкает вперед. Корзина безжалостно летит им под ноги. Аонунг злостно рычит, понимая, что наткнулся на что-то мелкое. Он бурчит себе под нос ругательства, открывает глаза и замирает. Не дышит. В горле пересыхает моментально. Мир Аонунга переворачивается в этот момент на все двести. Он сталкивается с янтарными глазами. Нетейам. Аонунг нависает прямо над ним и дышит в лицо, совсем близко. — Аонунг, — Нетейам резко опускает глаза, чувствуя как полыхают щеки, — Я..ты…я хотел прогуляться. Я думал вы сейчас.. Аонунг не слышит его слова. Не слышит и не видит никого. Он впивается глазами в это лицо и все остальное в этот момент теряет смысл. Нетейам. Его Нетейам. Нетейам которого он не видел семь дней. Семь адских дней. 168 часов, 10080 минут, Аонунг провел без него. Он умирал эти дни. Он себе блять места не находил. Сто раз думал сорваться и пойти к нему. Миллион раз хотел наплевать на все и зажать его где-нибудь снова. Впиться в эти губы поцелуем, получить свою долгожданную пищу. А сейчас он перед ним. Стоит, краснеет, что-то там этими манящими губами говорит. Аонунг даже не слушает. Он смотрит на длинные черные ресницы, отбрасывающие тени на острые скулы, смотрит на яркие, самые любимые глаза.И наконец-то, губы. Эти губы. О Великая мать, Аонунг умрет за них. Он облизывает их глазами оголодало, рычит. Аонунг почти на грани безумия, ещё секунда и сорвется. Разорвет их безжалостно и заставит его кричать. Все из них высосет. Аонунг скучал. Аонунг так по нему скучал. По своему самому красивому лесному на’ви. Какой же он всё таки красивый. Аонунг поражается этой красоте вновь. Нетейам чувствует этот взгляд на себе. Не чувствовал семь дней а теперь ощущает и не знает куда от него деться. Он зажигает в нем самые яркие эмоции, заводит, заставляет тянутся в желании получить больше. Нетейам не говорит, но в этот момент ему чертовски мало одного взгляда. Он хочет эти руки на себе, хочет чтобы Аонунг снова прижал, снова обнимал его так горячо и разъярено. Нетейам изнывает под ним сейчас как тряпка. Смотрит на эти мышцы, опускается ниже, глазами очерчивает набедренную повязку и невольно прикусывает нижнюю губу. Нетейам хочет этого на’ви. Он скучал по нему дико, безумно сильно. И сейчас, все, что он вдалбливал себе в голову исчезает. Все установки разбиваются вдребезги, когда Аонунг смотрит на него так горячо. Вдыхает жизнь этим взглядом. Они оба оживают в этот миг, никого и ничего не видят. Только друг друга. Сейчас нет той боли, ничего нет. Есть только они вдвоем. Одни единственные друг для друга. Те, что так скучали и наконец-то встретились. — Нетейам, — Аонунг прижимается носом к его виску, и шумно втягивает воздух, — Я так.. «Я так скучал, я сильно скучал» — Аонунг вдыхает его запах и умирает. Как же умопомрачительно он пахнет. Так сладко и вкусно. Он не знал почему Нетейам не выходил все эти дни, но беспокоился. Каждый раз когда хотел придти и узнать что с ним, принц одергивал себя. Аонунг обещал что он дождется и он дождался. Нетейам смущено поднимает глаза, чувствует скапливающуюся в груди сладкую истому от прикосновений Аонунга. Ему их не хватало. — Я.. — Нетейам позволяет ему, видит как крепко чужие пальцы сжимают его бедра, чуть ли не стонет, — Я просто хотел отдохнуть. Поэтому не появлялся. Ждал, пока заживет нога. «Я тоже скучал, Аонунг. Я скучал по тебе сильно» — он зарывается носом в его шею, будет потом проклинать себя за то что позволил. Но Нетейам не может иначе. — Тише, — Аонунг усмехается его ласке, — Ма’ Тейам. Я тоже. Я тоже сильно. Он ведет руками выше, пользуется тем, что сейчас их почти никто кроме Ротхо не видит, и сжимает тонкую талию. Аонунг хочет его ближе. Очень сильно хочет. Умирает от этого и хочет теснее. Нетейам, вдруг, смотрит на него и понимает. Это не правильно. Так не должно быть. Аонунг не может. Аонунг выбрал не его, они все решили еще тогда. Он отстраняется, смотрит загнано. Аонунг хмурится, ничего не понимает. Нетейам отрицательно мотает головой. Как бы он не хотел, ему приходится оторваться от любимых рук. Нетейам напоминает себе, что у Аонунга невеста. Он теперь не его. — Тебя ждет За’ри. — Нетейам, я скажу отцу что…— он тянется к нему, но Нетейам резко одергивает руку, быстрыми шагами уходит прочь, — Ма’ Тейам, подожди! Послушай. Но Аонунга не слышат. Аонунг остается один и все снова приобретает черно-белые цвета. В груди вновь сквозит, ледяные ветра дуют. Нетейам принес ему это тепло минутами ранее, и снова забрал. Оживил Аонунга и ушел. — Да, друг, — Ротхо наконец поднимается на ноги, — Влип ты конечно. Аонунг только шипит на его слова. Он еще несколько дней назад собирался сказать отцу что отказывается от За’Ри, что она не нужна ему. Но Тоновари вместе с Ронал отправились к соседним кланам, на общий сбор, в честь возвращения тулкунов. Их не будет ещё пару дней а Аонунгу терпеть эту предсвадебную суету За’ри и всего клана. Они все, будто не замечая нежелание Аонунга, ходили в прекрасном настроении и говорили какая из них с За’ри выйдет отличная пара.

Не выйдет. Из них не будет никакой пары. Если Нетейам отказался от него, Аонунгу больше никто не нужен.

***

Нетейам осторожно пробирается к скалам. Здесь вода более прозрачная и чистая, а место более умиротворенное. Эта тишина пробирает до костей, успокаивает полыхающее после близости с принцем нутро и приводит мысли Нетейама в порядок. Он все еще не мог забыть Аонунга и его ладони на своих бедрах. Но старался. Те’лиси, — его собственный икран. Самец с ярко-зеленым окрасом и коричневыми узорами по всему телу. Нетейаму стоит только издать свой клич, и могучее животное, рассекая большими крыльями воздух, приземляется перед ним. — Я скучал, мальчик, — Нетейам тянет к нему ладонь, и икран тут же тычется в неё своей массивной головой, — Да, я тоже сильно. С момента их переезда, Нетейам катался на нем всего пару раз, когда нужно было успокоиться и найти в себе силы. Сейчас ему тоже они нужны были. Он знал, что икран может находится только в этом месте. Особенно такой, как Те’лиси. Он подобно своему хозяину не любил громкие места и предпочитал укрываться в тени. Сегодня Нетейам летает на нем долго, почти не хочет слазить. Ветер дует в его лицо мощным потоком, но они с животным, словно одно целое противостоят ему и рассекают просторный небосвод. Мысли тут же успокаиваются, чувства приходят в порядок. Нетейам понимает, ему это нужно было. Он приземляется только через час, вдоволь налетавшись. Те’лиси, стоит им осесть, фыркает и тянется к на’ви вновь. Нетейам ему ярко улыбается и достает из своей набедренной сумки кусочек рыбы. Животное тут же хватает его своей огромной пастью и благодарно рычит. Нетейам стоит лицом к нему и гладит ладонями большую голову. Он так скучал по этим ощущениям. Вдруг, до этого спокойный Те’лиси, тянется за его плечо и на что-то агрессивно кричит. Он выпускает два ряда острых как бритва клыков и безостановочно рычит. Нетейам оборачивается и только сейчас понимает: они остановились прямо на берегу, у края деревни, на виду у всех. Он опускает голову к песку и замечает прижавшуюся к земле За’ри. Те’лиси кричит на девушку не переставая, и даже порывается прокусить ей голову. Нетейам с трудом останавливает икрана и поворачивается к на’ви. — Не смотри ему в глаза, — он смотрит на неё и хмурится, — Может убить. За’ри буквально дрожит, и поднимается на ноги медленно. Она проходила совершено случайно и не успела убежать от приземлившегося икрана. — Че, рвался на нее? — неожиданно к ним подходит Ло’ак и улыбается брату, — Кого я вижу. Его величество соизволили выйти на воздух? Нетейам при обнимает брата и всё ещё пытается удержать руками злого Те’лиси. Ло’ак усмехается, и обернувшись на испуганную За’ри, выплевывает: — Ты не бойся, он так на дичь реагирует. — Какая я тебе дичь?! За’ри возмущается и делает шаг к нему, как Те’лиси снова рвется к ней и рычит. На’ви тут же отступает и больше не поднимает глаз на животное. — Как видишь, самая настоящая, — Ло’ак фыркает, — Тебя даже Те’лиси хочет сожрать. — Достаточно, — Нетейам усмехается и гладит свое животное, — Он мальчик хороший. Ест только самую настоящую мерзость. Понимаешь, За’Ри? — Хочешь оскорбить невесту будущего вождя? — За’Ри бьет Нетейама под дых. Нетейам стоит спиной к ней, сжимает зубы до скрежета. Он ни одной душе издеваться над собой не позволит, особенно этой суке. Салли поворачивается и вдруг, заглянув за спину За’Ри, замолкает. Это был его шанс. — Хочу сказать, что сейчас ты все увидишь, — Нетейам усмехается и обходит её, — Смотри на своего жениха, За’Ри. Аонунг вместе с Ротхо идет прямо к ним. Он искал Нетейама, и сейчас, заметив его в далеке, шел к нему. Аонунг уже подойдя ближе, замечает что-то странное в поведение Салли. Нетейам смотрит только на него и в его глазах опасные огни загораются. Они отражаются в глазах Аонунга и заражают его этим странным желанием лесного. Нетейам подходит к нему грациозной поступью, виляет бедрами, словно кошка. Взгляд рассекающий, резкий. Он оказывается совсем близко к остановившемуся Аонунгу, и не отрывая от него глаз, соблазнительно машет хвостом. Нетейам напоминает сейчас охотника, и Аонунг наивно идет в его сети. Этот азарт загорается в глазах принца сразу. Он смотрит, как заговорщически Нетейам наматывает круги, не отходит от него, продолжает сводить Аонунга с ума. Аонунг ухмыляется, облизывает глазами эти изящные ноги и хочет ближе. Соблазн вспыхивает между ними моментально, растекается в теле обоих горячим теплом, обдает кожу, требует ближе, теснее. Хочет грязного и горячего. Аонунг хочет безумно, уже трещит по швам. Стоит Нетейаму пройти в очередной раз, Аонунг не выдерживает и с силой тянет его на себя. Разгорячено выдыхает в раскрытые губы: — Иди ко мне, негодник, — жадно оттягивает его нижнюю губу клыками, — Кто позволил так бесстыдно дразнить меня? Нетейам усмехается, довольный результатом, и приблизившись, шепчет ему в губы: — Хочу и делаю, Нунг, — сладко тянет. — Что ты затеял? — Аонунг щурит глаза, — Ты не похож на самого себя. — Вот эта цыпа огонь, — Ло’ак, наблюдавший за спектаклем брата, присвистывает, — Аонунг ты такое золото потерял. Нетейам игнорирует вопрос Аонунга, чувствует сверлящий взгляд За’Ри, и улыбается сильнее. Он справился на отлично. — Ло’ак прав, Нунг, — он дует губы, видит, как вспыхивает Аонунг от этого жеста, — Ты не найдешь лучше меня. Никогда. — Ма’ Тейам, блять, — Аонунг уже на грани, — Сука, не найду. Нетейам остраняется чуть, теперь смотрит серьезно и даже с обидой. От секундного огня ничего не осталось. Нетейам тушит его незамедлительно. Спектакль окончен. — Живи с этой мыслью вечно. Он разворачивается, и оставив полыхающего Аонунга, с гордо поднятой головой идет к своему икрану. За’Ри, видя это всё, чувствует вскипающий внутри гнев. Нетейам только что мастерски и профессионально утер ей нос. Показал её место. Она для Аонунга ничто. Он, — все в этом мире. — Это было не то что круто, — Ротхо восхищено выдыхает, — Он был великолепен. Аонунг шокировано приоткрывает рот. — Кажется у меня встал. — И это все мой брат, — Ло’ак довольно улыбается.

***

Наступает закат. Он встречает меткаийна оранжевым светом и розовыми облаками за горизонтом. Аонунг сидит за деревней, на территории, где проходят тренировки молодых войнов, и безмолвно смотрит в одну точку. Вокруг него молодые на’ви, шумят и веселятся вокруг костра. А он один, раскинувшись в песке, только в окружении друзей. Аонунг думает о нем. Нетейам не появлялся больше недели, притих и не подавал признаков жизни. А сегодня пришел, и одним присутствием зажег в Аонунге самые яркие огни. Аонунг не жил эти семь дней, он выживал без него. Жить он начал только сегодня утром, столкнувшись с Нетейамом лицом к лицу. Лесной вел себя странно, особенно днем. Вел одному ему понятную игру и дразнил Аонунга. Подпускал и сразу убегал. Манил и ничего взамен не дал. А Аонунг остался неудовлетворенным своими желаниями, сейчас сидит и вспоминает. Он безбожно сильно хочет ещё. Аонунг, конечно, сразу понял для кого был этот спектакль. Но виду не подал. Он наслаждался этими секундами по полной. Этот Нетейам был совсем другой. Дурманящий, жаждущий. Он смотрел на принца и Аонунг видел в этих глазах неприкрытое желание. Такое же, как у него самого. «Увижу тебя и больше не отвертишься. Ни на шаг от себя не отпущу» — Аонунг хмыкает своим мыслям, и перебирает пальцами собственные пряди. Думает, может расплести, пучок изрядно надоел. — Посмотрите кто появился. Аонунг рефлекторно оборачивается на голос Ротхо, и взглянув, не дышит. Прямо в их сторону, тихой и острожной поступью идет Нетейам. На его лице не единой эмоции, в руках крепко сжат лук. Одна холодная расчетливость и ничего более. Аонунг глазами ест это красивое лицо. Видит, как на свету пламени красиво выделяются его янтарные радужки и синяя кожа. Какой же он до безумия красивый. Нетейам одним видимом способен свести Аонунга с ума. Даже будучи таким, абсолютно незаинтересованным и тихим. Нетейам обходит их стороной и идет к мишеням. Аонунг сразу понимает, он пришел потренироваться. Принц устраивается по удобнее и забив на все, наблюдает за ним. Он скользит взглядом по ровной спине, и останавливается на заднице, демонстративно облизывается. Блять. Какая она соблазнительная. Сегодня лесной повилял ею знатно, но даже коснутся Аонунгу не дал. Оставил своего голодного принца ни с чем. Аонунг мысленно примеряет к каждой половинке ладони, думает, точно сожрет, ничего от них не оставит. Слишком сочные, слишком вкусные. — Одна Великая мать знает, как тяжело мне сдерживаться, — он томно выдыхает и продолжает смотреть. Нетейам чувствует этот взгляд до последнего, но не оборачивается. Он знает что будет если он посмотрит в ответ. Тогда от возбужденного Аонунга Нетейама сама эйва не спасет. Ничто не спасет. Он сильнее натягивает тетиву и целится. Больше ни единой мысли об Аонунге. Нетейам и так не хотел сюда идти, но пришлось. За время отдыха он подростерял навыки охоты и восстанавливаться нужно было немедленно. Нетейам решил, что помешать ему не сможет никто. Он просто будет игнорировать всяких Аонунгов. Но сейчас это выходит с трудом. Рифовый принц ест его этими глазами. Он смотрит и даже не стесняется. Не боится что его заметят за подглядываниями. Аонунгу срать. Абсолютно. Он хочет одного единственного и он будет на него смотреть. Сколько захочет. Нетейам хмурится, старается игнорировать столь пристальное внимание и выпускает стрелу. Она попадает почти в цель, рассекает воздух мгновенно. Нетейам промахивается лишь немного. — Ты стреляешь великолепно. Нетейам застывает, он слышит это прямо за спиной. Обернувшись, его встречают бирюзовые глаза. Незнакомого на’ви. Парень почти выше него на голову, и стоит Нетейаму повернуться, он обворожительно улыбается ему. — Спасибо. — Хочешь, покажу как метать копье? — Я тебе сука руки твои блядские пообломаю нахуй. Аонунг наблюдает за ними со стороны, видит как этот на’ви бесстыдно подходит к Нетейаму. К его Нетейаму. Это его на’ви. Его собственность. Стоит ему сделать ещё шаг к лесному, свой рот в его сторону открыть, — в Аонунге вспышки гнева загораются, опасность предвещают. Нетейам оборачивается, тот улыбается, — этот гнев бурлит молниеносно, разливается по венам жгучий яростью. Выливается за края бирюзовых радушек, обещает каждого здесь находящегося уничтожить. Ничего не оставить. Нетейама ни одна блядь трогать не может. Нетейам только Аонунгу принадлежит. Аонунг продолжает смотреть. Изводит себя до последнего. Проверяет насколько хватит. Они стоят там, вдвоем, в дали от него, наслаждаются мнимой свободой. А Аонунг чувствует как с каждой секундой увеличивается эта ревность, стучит в висках, бьет резко и внезапно. Она вот вот взорвется. Дойдет до точки невозврата. Все уничтожит. Напряжение в воздухе усиливается, концентрируется, сгущается. Нетейам сейчас с другим. Нетейама трогает, с Нетейамом разговаривает другой. Нетейам блять смотрит на другого. Аонунг сжимает челюсть до боли, слышит скрежет собственных клыков. Он этой суке ноги обломает, в рот запихает и жрать заставит. К его Нетейаму приближаться не смеет никто. «Я убью тебя. Я тебя сука землю жрать заставлю» — Аонунг сжимает кулаки до побелевших костяшек, готовится чужое лицо бить. Нетейам чувствует этот взгляд в спину, чувствуется как плавится кожа под ним и не дышит. И вздоха сделать не получается. Аонунг не просто смотрит. Он им уже могилы копает, пробирается внутрь своими глазами, вырывает органы без анестезии, наслаждается и продолжает. Не намеренный останавливаться, не намеренный дарить им покой. Нетейам больше не чувствует себя спокойно. Это спокойствие только что забрали. Он пытается сконцентрироваться на словах незнакомого на’ви, и направляет копье. Тот, явно осмелевший, подходит слишком близко и кладет руку на его талию. Нетейам жмурится и мысленно молится за него. Аонунг ему дышать не даст. — Блядина, иди сюда. Аонунг рычит так, что оборачиваются все. Он скалится словно хищник, обнажает клыки, которыми готовится рвать плоть соперника. Всего секунда. Один миг. Он подлетает к ним моментально, и не давая на’ви опомнится, с размаху бьет в челюсть. Незнакомец почти отскакивает, но Аонунг ему не дает. Он наседает сверху могучей скалой, не переставая бьет его по челюсти, хочет снести её к хуям. Он только что его Нетейама лапал. Он его сука лапал. Нетейам отходит сразу, и с застывшим ужасом в глазах следит за Аонунгом. Принц смотрит только на на’ви, не слышит чужих хрипов, не дает и секунды. Сразу бьет, сразу со всей силы. Не жалея. Его глаза чистую ярость источают, губы напряжено поджаты а пару кудряшек падают на вспотевший лоб. Нетейам никогда не видел его таким взбешенным и..сексуальным. Да, именно сексуальным. Нетейам бы врезал себе за свои мысли. А сейчас он только стоит, смотрит на эти напряженные мышцы и безбожно краснеет. Как же он заводит. Как сводит его с ума. Сильного, сдержанного, правильного Нетейама. Он видит как собираются вокруг них другие, как кто-то пытается остановить. Но Аонунг не слышит никого. У Аонунга в голове чужие руки на талии его на’ви, чужие глаза на его на’ви. Он бьет снова и снова. Только сильнее злится, снова вспоминает. — Ты, сука, — он подносит к своему лицу еле дышащего, — Как ты посмел его трогать. Кто тебе разрешение давал, — Аонунг говорит громко, не стесняется толпы, — Еще раз, — он лбом бьет притихшего на’ви в лицо, кажется выбивает зуб, — Еще раз к нему подойди я не оставлю тебя жить. Он мой. — Аонунг, — Нетейам подходит ближе, касается ладонью его плеча, — Оставь его. Ты уже все что мог с ним сделал.. Оставь. Аонунг оборачивается на него резко, и ничего хорошего Нетейам в этом взгляде не видит. — Ты идешь со мной. Ты блять рядом с этим уродом стоял. Ты ему себя касаться давал.

В эту ночь Нетейама не спасет ничто.

Он делает шаг назад но Аонунг налетает на него быстро. Он поднимает его на руки, впивается в бедра мертвой хваткой и быстрыми шагами уносит прочь. Не обращает внимание на возгласы толпы, не слышит крики Нетейама. У Аонунга перед глазами картина минутной давности, у Аонунга в крови непрекращающаяся ревность. В эту ночь Аонунг это закончит. Больше никто и никогда к Нетейаму не подойдет. Только он может и будет. Нетейам чувствует как сильно Аонунг сжимает его бока, чувствует капли собственной крови под его пальцами и почти скулит. Больно и приятно одновременно. Эта сладкая истома разливается по телу молниеносно, скапливается узлом внизу живота. Нетейам смотрит на злого Аонунга, видит этот уверенный, устремлений куда-то вдаль взгляд и балдеет. Как же он его хочет. До боли и стертых в мясо губ, — Нетейам хочет Аонунга в себе. Хочет сильно и всего. Каждый сантиметр этой плоти. Они останавливаются только когда остаются одни. Нетейам мажет поплывшим взглядом по скалам, видит небольшой водопад но совершенно не обращает внимание. Сейчас он хочет только к этому на’ви. Аонунг несет его прямо к пещере, под волну водопада, и стоит им оказаться внутри, он рычит и силой прижимает Нетейама к острым камням. Не церемонится. — Аонунг, — Нетейам дышит томно. — Молчи. Сука, ни слова не говори, — Аонунг резко впивается в его шею клыками, — Тебя касаться могу только я, — целует, лижет языком и снова вгрызается. Остервенело. По животному дико, — Тебя блять только я могу трогать, — он до боли сжимает куру Нетейама и заставляет поднять на себя взгляд, — Ты меня понял? Только я в тебе буду, — обжигает горячим дыханием его шею, — Снаружи. Внутри. Везде. Ни одна блядь не будет. Я один и никто больше. Аонунг смотрит на это разгоряченное лицо, на разбросанные косички и приоткрытые губы. Сука. Он ничего от него не оставит. Все съест. Каждый сантиметр, каждую часть этого блядского тела. Возбуждение ударяет в голову резко. Пульсирует и не останавливается. Взрывается внутри тысячами искр, разностися по венам с небывалой скоростью, заполняет колом стоящий член. Аонунг рычит, изнывает, яростно толкается бедрами в разведенные ноги Нетейама. Не может остановится. Хочет ещё. Хочет в него глубоко. Блять. Он втрахает в этого неугомонного на’ви послушание. Будет вбивать его жестоко и без остановок. До самых краев. — Ты только мой, — рычит, долбиться в него ещё и ещё, — Я тебе это сука несколько часов доказывать буду. — Аонунг, — Нетейам почти стонет, цепляется за него, — Быстрее, пожалуйста Аонунг. — Так сильно хочешь его внутри? — Аонунг, вдруг, ухмыляется и резко толкается, видит как жмурит глаза Нетейам, — Вот так? Нетейам запрокидывает голову, смотрит на него из под пелены бушующей страсти и делает то, что окончательно срывает все тормоза: он подносит свой палец ко рту и сосет. Обхватывает губами, видит, как загораются чужие глаза. — Хочу. Очень хочу. Аонунгу срывает крышу молниеносно. Он набрасывается на него резко. Впивается в эти губы оголодавшим зверем. Нетейам задыхается, хочет глоток воздуха сделать. Аонунг не дает. Он целует его жадно, кусает до крови, выпивает всего до дна. Показывает как скучал, как умирал без него эти дни. Нетейам стонет ему в губы, не выдерживает. Он тоже скучал. Тоже хотел к нему сильно. Они не целуются, они едят друг друга. Цепляются, наносят увечья, царапаются. Хотят залезть друг в друга с головой. Никогда больше не отходить. Умереть в этом миге. Только вдвоем. Только Аонунг и Нетейам. Аонунг отстраняется от него, теснее сжимает эти бока и толкается в них членом. Видит, как собственная сперма мочит набедренную повязку Нетейама, как яростно член вбивается в него и удовлетворено мычит. Нетейам под ним умирает от этих дразнящих действий, сам идет на встречу, двигается в такт его движениям и хочет. Хочет больше. Он сгорает от этого желания. Ещё секунда и накинется. Будет умолять Аонунга заполнить его. — Аонунг, — он утыкается ему в шею, скулит тихо, — Не делай так. Убери его оттуда. — Хочу трахнуть тебя прямо сейчас, — Аонунг открыто наслаждается его смущением и склоняется к покрасневшему лицу, — Очень хочу, — лижет языком вкусные губы. Аонунг не может оторвать от него взгляд. Нетейам под ним дрожит и цепляется пальцами за мощные плечи. Стонет тихо и хочет. Свет заката ложится на его лицо, подсвечивает растерзанные губы и поплывший взгляд. Какой же он чертовски красивый. Самый привлекательный. Особенно сейчас. Возбужденный и искренний. Хотящий всего этого не меньше него самого. Аонунг больше не сдерживается. Не может. Он резко разводит его ноги и рыкнув, с силой срывает набедренную повязку. — Блять, иди ко мне. — Аонунг, — Нетейам опускает глаза в землю, — Ты что.. — Смотри на меня. Аонунг не дает ему договорить. Он смотрит прямо на него и грубо проталкивает один палец. Больше не думает, не дает отдыха. Аонунг хочет его прямо сейчас. Хочет уже глубоко и до сорванного голоса. С губ Нетейама слетает первый крик. Он смотрит на него смущенно, разгорячено выдыхает и осознает. Аонунг в нем. Он только что засунул в него палец. Нетейама собирается трахнуть сын вождя. — Аонунг. Принц его не слышит. Он проталкивает палец глубже, трогает его изнутри, не отрывает от Нетейама горящих похотью глаз и звереет. Какой же он узкий. Как же в нем хорошо. Аонунг представляет, как будет дальше и заводится сильнее. Он грязно ухмыляется ему в лицо, и стоит Нетейаму отвести взгляд, снова толкается. Грубо и на всю длину. — Я сказал на меня смотри. Аонунг растягивает его долго, мучительно сладко и томно. Он трахает Нетейама пальцами без остановок, заставляет скулить и умолять. Нетейам смотрит ему в глаза и почти просит. Опускает взгляд ниже и видит как резко бирюзовые пальцы исчезают в его собственной дырочке, вбиваются в неё ненасытно и без остановок. Не дают и секунды отдыха. Аонунг целует его в перерывах мокро, пошло, с хлюпающими звуками. Вылизывает его рот изнутри и продолжает вдалбливаться. Дико, по животному остервенело. — Ма’ Тейам. Только мой мальчик. Нетейам даже не задумывается над ответом. — Твой. Они целуются страстно. Припадают к губам друг друга и не могут оторваться. Аонунг входит в него резким толчком, больше не ждет. Вгоняет член полностью и на всю длину. Утробно рычит, разрывается от пронзивших ощущений. Нетейам под ним замирает, чувствует долгожданную наполненность, бесшумно двигает губами. Желание настигает их обоих, приличие стирается на грани безумия и дикой страсти. Она бьет в телах обоих без остановок, требует ещё. Сильнее. Быстрее. Прямо сейчас. Аонунг сразу переходит на быстрый темп. Не ждет. Не дает привыкнуть. Вдалбливается в Нетейама безжалостно и грубо. Нетейам не успевает, цепляется за его плечи как за единственное спасение. Шум водопада приглушает звуки стонов и горячих шлепков. Холодная вода разбивается о них мелкими каплями. Они бьются и толкаются на встречу друг другу. Рычат, вгрызаются, пускают кровь и хотят ещё. Они трахаются до умопомрачения. Выливают копившиеся вечность желания в извращеном сексе, вжимаются друг в друга до синяков. Аонунг хватает его за куру, и заставив вскинуть голову, толкается с ещё большей силой. Трахает своего мальчика страстно и горячо, говорит какой он у него молодец, что принимает его в себя полностью. Нетейам смущается от этих грязных слов, хрипит надрывно, когда Аонунг вгрызается в его шею по новой и снова загоняет член. Он срывает голос окончательно. Аонунг смотрит на Нетейама из под пелены похоти. Не может оторвать глаз. Его губы истерзаны, затылок беспорядочно бьется о стену от мощных толчков. На теле новые царапины и синяки. И в этот момент он прекрасен, он для Аонунга самый красивый и единственный. Нетейам впитывает в себя этот пожирающий взгляд полностью. Чувствует, как раздирают спину острые камни. На утро там расцветут раны, будут хранить в себе воспоминания их страстной любви. — Я тебя вижу, — Аонунг говорит это, смотря только на него, не видя перед собой ничего в этот момент, — Я тебя люблю, Нетейам. И я устал ждать. Нетейам собирается ответить, как снова стонет, стоит Аонунгу толкнутся. Он все равно тянется к нему, к своему принцу, и улыбаясь, шепчет: — Я тебя тоже. Я тебя тоже сильно. Они наконец-то говорят друг другу эти слова. Наконец-то чувствуют себя правильно. Аонунг изливается почти сразу, даже не выходя из него, садится на землю и не снимает с себя. Хочет ещё вот так кожа к коже побыть. Нетейам кончает следом, сжимается и дрожит на его члене. Усталость после изнурительного марафона настигает их сразу. Нетейам сонно тычется в шею Аонунга, не отрывает рук от его плеч, продолжает обнимать. Аонунг улыбается и целует его во взмокший лоб. — Мой. Нетейам обессилено улыбается, оставляет на его шее поцелуй в знак подтверждения. — А что с За’Ри? Она ведь.. — Она не моя невеста, — Аонунг сжимает его бока до боли, — Когда вернутся родители мы поставим точку в этом вопросе.