Маскарады и вороны в масках

      Непривычно длинный шуршащий подол юбки путался в ногах Люмин. Норовил стянуть путами, заманить в капкан. Слишком людно вокруг. Душно — несмотря на прохладу в главном бальном зале — из дворца Царицы, как из клетки, хотелось выпорхнуть. Улететь. Притвориться прирученным враном, взлететь в небо, никогда не вернуться назад. Поэтому, оставив Паймон следить за ситуацией со стороны банкетного стола, Люмин спешно искала облегчение. Это место — тоскливое, прекрасное — совершенно ей не подходило.       Поворот, ещё один. Незапертая дверь — и Люмин словно очутилась в другом измерении. Несколько мгновений ушло на то, чтобы успокоить разбушевавшееся сердцебиение. Затем она закрыла за собой дверь и пошла вперëд. Мраморные плиты под ногами отзывались приятным гулом, отражаясь от стен. Люмин не торопилась, озираясь по сторонам. Зимний сад замка дышал смертельной нежностью. За витражными стёклами кружился снег, но здесь, под сводами готической арки, царил мороз, сплавленный с зеленью — победа жизни над холодом.       Заиндевевшие листья папоротников переплетались хрупким кружевом, а алые камелии, покрытые ледяной коркой, казались фарфоровыми. Воздух был таким чистым, что каждый вдох напоминал глоток студëной воды. И Люмин не могла напиться.       Она остановилась у резной балюстрады, наблюдая, как её маскарадное платье — цвета воронова крыла — почти полностью слилось с тенями. Пряча под крыло, спасая от бесполезной суеты. Гул оркестра доносился сюда лишь приглушённым стоном. Она не верила его музыке. Люмин надоели фальшивые улыбки и притворство участников торжественного собрания. Она хотела тишины.       — Тоже бежите от общества? — сзади раздался вкрадчивый бархатный голос.       Люмин обернулась. Из-за колонны, увитой мёртвым плющом, выступил высокий силуэт. Костюм незнакомца был безупречен, а серебряная воронья маска скрывала половину лица, оставляя лишь тонкую улыбку и холодные, проницательные глаза, в которых отражался лунный свет. Правда, очки поверх них выдавали владельца с головой. Неизменный аксессуар. Единственное предположение.       — Панталоне, — выдохнула Люмин, узнав Предвестника ещё до того, как он подошëл ближе. — Я думала, вы любите светские игры.       — Лишь тогда, когда могу управлять правилами, — он приблизился, и она почувствовала запах дорогого парфюма и отдалённой опасности. — Не думал найти вас здесь, среди мёртвых цветов. Но так гораздо интереснее. Вы похожи на застывшее пламя. Собираетесь устроить бунт?       Его пальцы, унизанные кольцами, легко коснулись застывшего цветка камелии рядом с рукой Люмин. Ей показалось вначале, что Предвестник намерен дать бутон ей, но лёд предательски хрустнул. Растираемые в труху, лепестки посыпались вниз ароматным саше.       Люмин передёрнула плечами от холода — и, возможно, от близости Дельца. Она вдруг осознала, что устала быть героиней. Путешественницей, Сошедшей. Устала мёрзнуть в этом роскошном склепе. А ещё, может, от одиночества.       — Феофан, — голос её прозвучал жëстче, чем хотелось бы. Документы Доктора, в которых она видела отчëты о Панталоне, всë ещё стояли перед глазами, пробуждали подутихшую злость. — Царицын маскарад в разгаре. Но если мы оба здесь, значит, мы ищем одно и то же. Уединение. Но по моему опыту — его лучше делить с тем, кто способен согреть.       Панталоне насмешливо приподнял бровь. Так, словно подобный поворот событий не входил в его список дел на ночь. Неприкрытая ложь — приятное разнообразие.       — И что же вы предлагаете, моя таинственная незнакомка?       Путешественница была гораздо старше. Редкость за последние пару столетий. Панталоне в кои-то веки ощутил новизну. Запал. А ещё в её глазах, горячих, словно расплавленное золото, мерцал вызов.       — Снимите маску, Панталоне. Оставим этот маскарад глупцам. Вы лучше знаете город, ведите, куда посчитаете нужным.       Он думал всего пару биений сердца:        — Через два квартала отсюда есть таверна «Роза на ветру». Там горит камин из дубовых поленьев и подают глинтвейн с корицей. Я хочу смотреть не на ледяные камелии, а на живой огонь. Думаю, это место подойдëт.       — Вполне, — Люмин кивнула, принимая предложение. То, что подразумевало куда больше, чем могло показаться. Северная страна и айсберги её дипломатов.       Тишина затянулась. Мороз припорошил золотые ресницы инеем, но внутри разливалось странное лихорадочное тепло. Люмин больше не было скучно. И Делец усмехнулся — впервые не вежливой, а почти настоящей улыбкой.       — Рискованное мероприятие. Вы осознаëте, что со мной не просто покинуть дворец? Тем более в разгар торжества её величества?       — Вас я не боюсь, Панталоне, — ответила Люмин, протягивая ему руку. — И потом, даже в самой холодной груди должен быть уголек. Даже, если он тлеет столетия. Или вы боитесь, что я увижу за маской не хищника, а обычного человека, который тоже устал?       Панталоне медленно, почти лениво, снял воронью маску. На его бледном лицо расцветало странное выражение — решимости, любопытства или той самой искры, которую она хотела раздуть.       — Вы удивительно опасны, Люмин, — тихо сказал он, принимая еë руку и крепко сжимая ледяные пальцы. — Что ж. Пойдëмте. Но если эта таверна окажется ловушкой для нас двоих…       — Окажется теплом, — перебила Люмин и, подхватив надоевший подол, повела попутчика прочь из заиндевевшего сада, сквозь боковую дверь — в ночь, где за снежной пеленой уже мерцали жёлтые огни фонарей. Там Панталоне перехватил инициативу и увлëк еë в лабиринт чернеющих улиц.       А в замке всё так же кружился вальс среди масок, никто и не заметил, что два хищника — один в чёрном, другой в серебре — тихо сбежали греться к живому огню. Где-то в опасной близости от сердец друг друга.