Ромео и Джульетта

содержание - коротенькие зарисовки, сюжет один и тот же, только разные временные линии. зарисовка 1. Это был один из тех редких дней, когда солнце на нейтральной полосе палило особенно безжалостно, словно пыталось выжечь саму память о Рае и Аде с этой ничейной земли. Изуку сидел, поджав под себя ноги, в тени старого раскидистого дерева, чьи корни уходили прямо в прохладную воду реки. Его белоснежные крылья, всё ещё хранившие едва заметный след от давнего ушиба, были аккуратно сложены за спиной. Он смотрел на платочек в своих руках — простой кусок ткани, когда-то служивший бинтиком, но теперь идеально чистый и выглаженный. Ровно тринадцать лет - лишь мгновение для бессмертных. Но для них эти годы значиди многое. — Опять ты с этой тряпкой возишься, — раздался грубоватый голос за спиной. Изуку вздрогнул и обернулся с улыбкой, в которой сияло само солнце. — Каччан! Бакуго Кацуки, демон с чуть загнутыми рожками, закатил глаза. Его кожаные, тёмно-бордовые крылья небрежно волочились по траве, пока он шёл к дереву. Вид у него был, как всегда, недовольный всем миром, но Изуку знал: если бы Кацуки не хотел приходить, он бы не пришёл. — Сколько можно таскать с собой эту хрень? Если тебе уж так нужен платок, то просто купи новый. Зачем пользоваться моим? Фу...— проворчал Кацуки, падая рядом на траву. — Я им не пользуюсь, он - моё сокровище. Ну...на память о нашей встрече. — ответил Изуку, аккуратно складывая платочек в маленький квадратик и пряча его в кармашек на белоснежной блузе. Кацуки отвернулся. Проклятый ангел со своей проклятой искренностью. Демоны так не умеют — говорить правду прямо в глаза, не прячась за намёками и оскорблениями. — Заткнись, ты ужасно сентиментальный, Деку. — буркнул он беззлобно. Изуку конечно не обиделся. Он лишь улыбнулся. — У меня кое-что есть для тебя, — сказал он, доставая маленький серебряный колокольчик на бичёвке — Это ангельский оберег. Он звенит от малейшего дуновения ветра... И он будет напоминать тебе обо мне, когда ты будешь далеко. Кацуки уставился на подарок. Его лицо на мгновение утратило привычную маску агрессии, и сквозь неё проступило что-то мягкое. Он осторожно, почти благоговейно, взял колокольчик в ладонь. Тот немедленно зазвенел, и звук этот был чистым, как свет. — Тц. Глупость какая, — сказал он. Кацуки привязал колокольчик за ниточку к петле своего ремня. — У меня тоже кое-что есть. На, держи. Он сунул Изуку в руки продолговатый предмет - ножны. Ангел осторожно взял его в руки и ахнул. Это был клинок — изящный с рукоятью. Изуку осторожно потянул за неё - лезвие было острым, надёжным. А ножны... Ножны были расписаны вручную. На них был дракончик, который обвивал их от основания до самого верха, и в его морде застыло выражение, удивительно похожее на то, с каким Кацуки смотрел на мир. — Это тебе...ты... ну... если какой-нибудь урод полезет. Мало ли...сейчас же неспокойно. А так хоть без проблем ткнёшь в кого надо. Изуку прижал клинок к груди. Это было не просто оружие. Это была забота, вложенная в эту вещь. — Каччан... спасибо, я буду беречь его. — Ещё бы ты его не берёг, — фыркнул Кацуки, но в его голосе слышалось облегчение за принятый подарок. — Ладно, давай уже поляну накрывать. Я проголодался. — Конечно! Я испёк ягодный пирог. Они разложили еду прямо на траве. Пирог Изуку был воздушным, нежным, с кисло-сладкими ягодами внутри. Мясо Кацуки — прожаренным, щедро посыпанным специями, от одного запаха которых у Изуку начинало жечь в носу. Но он всё равно попробовал, зажмурился, закашлялся. Было остро, но слишком вкусно, чтобы отказаться. — Вкусно! Правда! — у тебя сейчас пар из ушей пойдёт, — усмехнулся Кацуки, но его собственный рот был набит пирогом, и все крошки полетели в сторону Изуку. Между ними было что-то большее, чем просто дружба. Это висело в воздухе, как невысказанное слово, которое застревало каждый раз, когда они смотрели друг на друга. Кацуки знал, что такое любовь. По крайней мере, ему так говорили. Любовь — это желание. Желание обладать, взять, присвоить. Плотская утеха, интрига, страсть, которая вспыхивает и гаснет. Его с детства учили: ангелы — враги, а если враг красив, его можно использовать, а потом выбросить. Тело, плоть, соблазн — вот что ценилось в его менталитете. И Кацуки должен был пройти посвящение давным-давно, окунуться в разгульную жизнь, познать уже свою любовь. Но он встретил Изуку. Маленького, дрожащего от страха ангела с подстреленным крылом, который смотрел на него не с ужасом, а с удивлением и благодарностью. И всё пошло наперекосяк. Потому что теперь, спустя тринадцать лет, Кацуки смотрел на этого повзрослевшего ангела и понимал: он не может. Не может просто взять, просто потребовать, просто поддаться инстинктам. Это было бы насилием. А Изуку... он даже не понимал, о чём речь. Ангелы рождались из света. У них не было тел в том смысле, в каком они были у демонов. Точнее, тела были, но плотская близость считалась запретной, табуированной. Изуку понятия не имел, что такое влечение. Он краснел от случайного прикосновения пальцев, но списывал это на жару. Он чувствовал, как сердце замирает, когда Кацуки рядом, но называл это "сильной дружбой". Он не знал, что происходит с живыми существами, познай они любовь в человеческом понимании. Не знал, и Кацуки поклялся себе, что не станет тем, кто откроет ему эту дверь насильно. Но и оставить Изуку он не мог. Ведь тот смотрел на него с таким доверием. — Каччан, ты тут? — голос Изуку выдернул его из мрачных мыслей. — А? Да...Просто жарко, — Кацуки махнул рукой и его взгляд упал на крылья ангела напротив. Пока Изуку сидел, увлёкшись пирогом, кончики его крыльев выползли из тени и попали под солнце. Кацуки выругавшись про себя, осторожно поправил крылья изуку, уложив их в тенёк. — Ты совсем дурак? Хочешь, чтобы они спеклись? Ангельские крылья на таком солнце — это как мотылёк у костра! — Ой... я и не заметил, — Изуку смущённо улыбнулся, пока Кацуки поправлял свою работу. — Спасибо, Каччан. — Тц. Кацуки поднялся, но поленился ползти до своего места и сел рядом с Изуку. Они переглянулись в неловком молчании. Между ними было всего несколько сантиметров. Кацуки мог бы податься вперёд, и их губы встретились бы. Он хотел этого. Так сильно, что рога, кажется, начали нагреваться. Но он отстранился. — Сегодня так печёт...и как назло даже ветра нет, отстой. Изуку моргнул, посмотрев на небо. — И облаков тоже нет. Хых, а ты в прошлый раз даже в дождик пришёл и ничего, а сейчас жалуешься на солнышко? — Заткнись. Они сидели под деревом до самого заката. Солнце садилось, окрашивая нейтральную полосу в золото и багрянец — цвета их миров, смешавшиеся воедино. Им нужно было уходить. Уходить всегда было тяжело. — До следующей недели? — спросил Изуку, укладывая остатки их ужина с собой. — Ага. И смотри мне, если кто тронет — сразу беги. Не геройствуй, понял? — Кацуки набросил накидку, проверяя, всё ли они взяли. — Понял, Каччан. И это далеко не последняя их встреча.