Трофей в личке

Солнце Монако палило нещадно. Кожей Макс чувствовал, как нагревается асфальт даже сквозь подошвы кроссовок. После тяжелой тренировки в зале тело гудело, майка неприятно липла к спине, а в голове была лишь одна мысль: холодный душ и газировка. Он швырнул телефон на кровать, стянул одежду и, недолго думая, встал перед большим зеркалом в полный рост. Отражение показывало рельеф, над которым он пахал всё межсезонье. Свет из панорамного окна падал идеально, очерчивая кубики пресса. Чисто на автомате, на адреналине после подхода, Макс поднял телефон, поймал удачный ракурс и сделал снимок. Без лица, только торс и... Чёрт. Низ кадра обрезался слишком рискованно, захватывая всё ниже живота. Он усмехнулся своему отражению. Отправить это и правда некому — девушки сейчас нет, а пацанам в общий чат такое слать было бы идиотизмом. Хотя... В висках слегка стучало после нагрузки, и в этом полуобморочном, обезвоженном состоянии мозг дал сбой. Пальцы сами открыли закреплённый чат. "Шарль". Они болтали буквально час назад о логистике на следующий этап. Макс, всё ещё ухмыляясь, прикрепил файл, нажал на иконку самолётика, заблокировал экран и бросил телефон на тумбочку. Душ смыл усталость. Ледяные струи били по плечам, возвращая ясность ума. Вытирая голову полотенцем, Макс подошёл к телефону. На экране горело уведомление: Шарль Леклер: 1 новое сообщение Сердце пропустило удар. Упало в пятки. И только потом вернулось обратно в грудную клетку, забившись где-то в горле. Холодный пот прошиб спину. Нет. Нет, нет, нет. Он рывком разблокировал телефон. Его. Член. В личке у Шарля. Сообщение Шарля, присланное минуту назад, было лаконичным. Даже не сообщение, а вопрос, который ощущался как пощёчина: "Макс, скажи, зачем?" Ни смайликов. Ни смеха. Только сухое, напряжённое любопытство. Макс застонал, приложив ладонь ко лбу. Можно удалить у себя, но у Шарля-то осталось. Как он это объяснит? Макс начал лихорадочно печатать, пальцы дрожали: «Бро, это пиздец. Случайно. Не тебе. Точнее, вообще не хотел отправлять. Удали, забудь, пожалуйста» Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал. Шарль словно ждал, держа телефон в руке. «Не тебе? А кому? И почему ты вообще это фотографируешь в зеркало, Макс? Это так... по-пацански» Макс шумно выдохнул. В сообщениях Шарля ему слышалась не брезгливость, а странная, почти кошачья смесь стеснения и острого любопытства. Паника сменилась раздражением на самого себя. «Я не знаю, как это получилось. Не спрашивай. Просто забей» Тишина на две минуты. Макс мерил шагами спальню, как тигр в клетке. Затем телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение было длиннее. Акцент Шарля чувствовался даже в тексте. «Ты прислал мне свой член, Макс. Просто так. В воскресенье вечером. "Забей" здесь не сработает. Я теперь сижу и думаю. Это какая-то странная игра, в которую я не умею играть, или ты просто забыл, что ты не один в этом чате?» Макс закусил губу, перечитал сообщение трижды. «Или ты просто забыл, что ты не один». Формулировка резанула. Шарль не злился. Он как будто расставлял ловушку, ожидая, что Макс либо подтвердит, что это была тупая шутка, либо... признает нечто большее. Макс не был трусом на трассе, он не собирался быть трусом и здесь. Набрав воздуха в лёгкие, он нажал на кнопку аудиозвонка. Гудок. Второй. Шарль поднял почти сразу. На заднем плане играло пианино. — Привет, — голос Шарля был осторожным, низким. Без привычной улыбчивости. — Шарль... — Макс провёл рукой по мокрым волосам. — Я хочу извиниться голосом. Это не шутка. Идиотская ошибка. Я не хотел тебя смущать или ставить в неловкое положение. На том конце послышался тихий, какой-то нервный смешок. — А ты думаешь, меня это смутило? — пауза. — Я не смущён, Макс. Я просто не понял контекста. Если бы ты просто хотел похвастаться формой, прислал бы бицепс или спину. Но это... Я не знаю, как реагировать, когда капитан «Ред Булл» присылает мне дикпик без предупреждения. Макс почувствовал, как краснеют кончики ушей. Чёртов Шарль умеет выворачивать любую ситуацию в свою пользу. — И что мне сделать, чтобы ты удалил это и мы забыли? — сухо спросил Макс, пытаясь вернуть контроль над беседой. В динамике раздался шорох, словно Леклер переложил телефон к другому уху, удобнее устраиваясь на диване. Его голос стал мягче, бархатистее, пропали стальные нотки: — Макс... «зачем» — это не про фотографию. Это вопрос: что мне теперь с этой информацией делать? Ты открыл ящик Пандоры. Ты мой соперник, мой... друг, или как нас теперь называть? И вот это вот всё — оно теперь у меня в памяти. Что мне с этим делать? Макс закрыл глаза, прижимаясь лбом к холодной стене. Весь вечер летел к чертям. На языке вертелась куча колкостей, но вместо них вырвалось честное и, наверное, самое глупое: — Если захочешь... я могу показать это без зеркала. Но уже не по ошибке. Тишина. Такая долгая, что Макс проверил, не сбросили ли вызов. — Я ждал этого не так, — наконец выдохнул Шарль. Голос дрогнул, но уже не от смущения. — И не по переписке. Приходи завтра. И... фотографию я, так и быть, удалю. Временную. У меня хорошая память, Ферстаппен. Короткие гудки. Макс откинул телефон на кровать и медленно сполз по стене на пол, прикрывая лицо ладонью, но с широкой, абсолютно дебильной улыбкой на лице. Вся Формула-1 могла бы рухнуть от шока, но сейчас, в душный вечер Монако, от одного сообщения, отправленного по ошибке, рухнул только барьер между ними. И Макс был этому почти рад. Почти.