Трофей в личке

Прошла неделя. Целая чёртова неделя, в течение которой Макс старательно избегал смотреть на Леклера в паддоке. Шарль, в свою очередь, вёл себя так, будто ничего не случилось, но Макс ловил его взгляд — короткий, острый, с едва заметной ухмылкой в уголках губ. Этот взгляд говорил: «Я помню. И ты помнишь». Гонка в Спа выдалась тяжёлой, но вечеринка после этапа — ещё тяжелее. В загородном клубе, арендованном кем-то из богатых спонсоров, гремела музыка, лилось шампанское, и градус всеобщего опьянения рос с каждой минутой. Макс стоял у бара и лениво потягивал виски, когда к стойке бесшумно подошёл Шарль. Без своей обычной свиты. В простой чёрной рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы. Волосы слегка растрёпаны. — Ты сегодня был быстр, — сказал Шарль, заказывая себе джин-тоник. Голос звучал нейтрально, но в глазах плясали чёртики. — Прямо как та фотография, которую ты так неловко пытался забыть. Макс поперхнулся виски, закашлялся. — Блять, Леклер. Ты обещал удалить. — Удалил, — Шарль пожал плечами и отпил из бокала. — Но, знаешь, когда у тебя эйдетическая память гонщика... это сложно. Я до сих пор помню каждую деталь. Они выпили ещё. Потом ещё. Разговор, начавшийся с колкостей, плавно перетёк в то, о чём они никогда не говорили на трезвую голову: о страхе, о давлении, об одиночестве на вершине. О том, что понимают друг друга лучше, чем кто-либо в этом паддоке. Рюмка за рюмкой, слово за словом, и вот они уже сидят слишком близко, плечом к плечу, и Макс чувствует тепло чужого тела сквозь ткань рубашки. — Я тогда не шутил, — вдруг сказал Макс, глядя в свой почти пустой стакан. — Ну, когда сказал, что могу показать не по ошибке. Шарль медленно повернул голову. Его дыхание коснулось щеки Макса. — Я знаю, — тихо ответил он. — Именно поэтому я не спал всю ту ночь. Думал о тебе. О том, что ты, блять, Макс Ферстаппен, смотришь на меня не только как на соперника. — Хочешь уйти отсюда? — вопрос прозвучал хрипло, почти грубо. — Да. Ко мне. Тут пять минут на такси. --- Квартира Шарля встретила их тишиной и приглушённым светом от ночного Монако за панорамными окнами. Стоило входной двери захлопнуться, как всё напряжение недели, все недосказанные слова, вся пьяная смелость схлопнулись в одну точку. Макс прижал Шарля к стене в прихожей, даже не дав включить свет. Их губы встретились — жадно, грубо, с привкусом алкоголя и отчаяния. Шарль застонал в поцелуй, запуская пальцы в короткие волосы Макса на затылке, притягивая его ещё ближе. — Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял это, — прошептал Шарль между поцелуями, его акцент стал заметнее от возбуждения. — Когда ты был впереди, когда ты блокировал меня на торможении... я хотел тебя ударить, а потом... хотел вот этого. — Так скажи, чего именно ты хотел, — Макс отстранился ровно настолько, чтобы видеть глаза Шарля. Его собственные зрачки были расширены до предела, дыхание сбито. — Ты всю неделю играл в кошки-мышки. Теперь говори. Словами, Леклер. Я хочу слышать. Шарль облизал губы. Вызов в глазах Макса заводил его до дрожи. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — произнёс он чётко, без тени стеснения. — Но не как случайного парня из клуба. Я хочу, чтобы ты делал это так же, как пилотируешь. Жёстко. На грани. Но с полным контролем. Хочу чувствовать тебя. Хочу, чтобы ты смотрел на меня и понимал: я твой, а ты мой. Один на один. Без команд, без трассы, без камер. Макс издал низкий, почти звериный звук. Вся сдержанность, которую он культивировал годами, рухнула. — Чёрт, Шарль... — он прижался лбом ко лбу монегаска. — Ты даже не знаешь, что со мной делаешь. Я думал о тебе. Каждую ночь после того дурацкого сообщения. Представлял, как ты отреагируешь. Представлял твоё лицо, твои руки, твой голос... — Так перестань представлять. Действуй. До спальни они добрались не сразу. Коридор, гостиная — везде, где их прижимало друг к другу очередной волной страсти, они останавливались, чтобы сорвать очередной предмет одежды. Рубашка Шарля полетела на пол первой. Макс провёл ладонями по его груди, чувствуя, как сильно бьётся сердце. — У тебя татуировки... — выдохнул Макс, ведя губами по ключице, плечу, ниже. — Я видел их на фото, но вживую... — Нравится? — Шарль откинул голову, подставляя шею. — Блять, да. Они рухнули на огромную кровать Шарля в полном беспорядке простыней. Макс навис сверху, упираясь коленями в матрас, и на секунду замер, вглядываясь в лицо под собой. Шарль — растрёпанный, с припухшими от поцелуев губами, с румянцем на щеках, с потемневшими от желания глазами. Самый красивый мужчина, которого Макс когда-либо видел. — О чём ты думаешь? — спросил Шарль, проводя большим пальцем по скуле Макса. Жест был до невозможности нежным. — О том, что я идиот. Что надо было сделать это ещё три года назад. — У нас с тобой карьера. Борьба. Мы бы не справились. — А сейчас справимся? Шарль улыбнулся — открыто, тепло, без масок. — Сейчас мы научились разделять трассу и жизнь. Давай попробуем. В конце концов, — он усмехнулся, — у меня всё ещё стоит перед глазами та фотка. — Заткнись, блять, — беззлобно рыкнул Макс и накрыл его губы своими. Дальше всё смешалось в калейдоскоп ощущений. Смазка, торопливо найденная в тумбочке. Долгая, почти мучительная подготовка, во время которой Макс шептал Шарлю на ухо по-голландски что-то, чего тот не понимал, но чувствовал кожей. Первое проникновение, вырвавшее из горла Шарля протяжный стон. Медленное, глубокое движение. Потом быстрее. Ещё быстрее. Ритм, идеальный, как гоночная траектория. — Смотри на меня, — приказал Макс, сжимая пальцами подбородок Шарля. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть тебя. — Макс... — имя сорвалось с губ как молитва. — Глубже... пожалуйста... ещё... — Вот так? — он подался вперёд, меняя угол, и Шарль закричал. Не от боли. От чистого, ослепляющего удовольствия, которое волнами расходилось по телу. Между ними было слишком много слов. Тех, что годами копились внутри. И сейчас, в моменте абсолютной близости, они выливались наружу. — Ты единственный, кто заставляет меня чувствовать... — шептал Макс, двигаясь всё более рвано. — Единственный, кто достоин бороться со мной... — Я твой... — отвечал Шарль, царапая спину Макса ногтями. — Твой соперник... твой... всё, что захочешь... Оргазм накрыл их почти одновременно. Макс рухнул на Шарля, тяжело дыша, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Несколько минут они лежали молча. Тишину нарушало только сбитое дыхание и стук сердец. Первым заговорил Шарль: — Знаешь, что самое смешное? — голос хриплый, но довольный. — М-м? — Я ведь тогда сразу подумал, что ты не случайно прислал. Ну, подсознательно хотел. Просто боялся признаться. Макс приподнялся на локтях, заглядывая ему в глаза: — И ты решил поиграть со мной? «Скажи, зачем»? — Я хотел, чтобы ты сам пришёл к этому. Не хотел давить. — Манипулятивный мудак, — беззлобно усмехнулся Макс. — Твой мудак, — парировал Шарль и притянул его для нового поцелуя. Медленного, ленивого, полного нежности. — Останешься до утра? — спросил Шарль. — И до утра, и на завтрак, и, возможно, навсегда, — ответил Макс, обводя пальцем татуировку на его груди. — Только обещай, что удалишь ту фотку. — Ни за что. Она — мой трофей. — Чёрт с тобой. — Вот именно. Они уснули под утро, переплетясь ногами и руками, впервые за долгие годы соперничества ощущая не напряжение, а покой. Завтра будет новый день, новые гонки, новые заголовки в прессе. Но это-будет завтра.