the space beside you

I've been doin' me (yeah)

I've been doin' me

Yeah, I've been doin' me

I've been doin' me

Followin' my dreams

NF — Dreams

На третий день Дэдончжэ — Весеннего фестиваля в стенах университета Ханян, что проводился каждый год для привлечения будущих студентов и посвящения нынешних в студенческую культуру, — майское солнце грело уже не так сильно и периодически скрывалось за набегающими густыми пушистыми облаками. Сынмин опустил козырек бейсболки ниже и повел Минхо сквозь толпу, придерживая за запястье. Держаться за руки, сплетая нежно пальцы, казалось слишком интимным — в тесных рядах людей, увлеченных окружающей их обстановкой, вряд ли бы кто-то обратил внимание на их сцепленные руки, но Минхо все равно резко выдернул свою, когда Сынмин попытался осторожно переплести их пальцы, и отвернулся, пробормотав что-то про огромные, а потому мокрые лапищи Сынмина. Кончики его ушей покраснели, трогательно выглядывая из-под высветленных прядей, на скулу легла тень от длинных ресниц, и в ореоле света, мягко очертившего профиль, Минхо будто весь засветился изнутри. Быть может, дело было вовсе и не в солнце. Купить билеты на весенний фестиваль труда не составило — Феликс после выпуска в параллель своей основной работе инфлюенс-менеджером остался подрабатывать в университете и занимался организацией мероприятий, поэтому Сынмин написал ему и достал билеты. За четыре года стены Ханян не изменились, как и его внутренние дворы, где теперь расположились палатки с развлечениями — где-то уставшие на третий день бесконечного общения студентки, разодетые в мантии и темные рубашки с отчетливым мистическим настроением, предлагали парочкам погадать на таро, звеня массивными браслетами на запястьях; где-то продавали ярко пахнущие острые токпокки и жареную курицу, а где-то задорно зазывали в тир, и Минхо, обычно равнодушный к любым развлечениям, кроме танцев и бега, тут же заинтересовался, потянувшись в сторону палатки. Ряды цветных воздушных шаров сияли за спиной улыбчивого кудрявого второкурсника, как и плюшевые огромные игрушки, одну из которых полагалось забрать особенно меткому гостю. — Вставай туда, — Минхо лениво качнул головой в сторону мишеней с шарами и мельком взглянул на Сынмина, осторожно вынимая свое запястье из браслета его пальцев. — Я собираюсь целиться тебе в лоб. Сынмин покачал головой и, пока второкурсник устанавливал для Минхо страйкбольное ружье, отвернувшись от них, шагнул ближе, почти касаясь грудью чужой спины и мельком уловил свежий запах парфюма — поднялся легкий ветерок и взметнул волосы Минхо, принес с его кожи мягкий цветочный аромат, не лишенный знакомой терпкости, качнул воротник черной джинсовой рубашки, свободно накинутой на простую футболку, и Сынмин едва сдержался, чтобы не прижаться ближе, не притянуться носом к обнаженной коже шеи. Замерший Минхо, предупреждающе выставивший локоть, нисколько ситуацию не улучшал. Его — такого мягкого, домашнего, теперь уже принадлежащего сердцем, душой и телом лишь ему, Сынмину, — хотелось снова, как в университетские годы, брать за руку, смущать, провоцировать. Делать все, чтобы обычно бесстрастное лицо оживало; чтобы в задумчивых глазах Минхо, всегда смотрящих будто бы сквозь окружающий мир и его проблемы, от трепета дрожали зрачки, а губы кривились в привычной показной неприязни. — Заскучаешь, — Сынмин встал рядом и кивнул в сторону небольшого щенка с забавно повисшими длинными лапами и такими же длинными ушами — он грустно взирал на проплывающих мимо людей, будто настоящий щенок, в желании, чтобы его скорее отсюда забрали в новый любящий дома. — Лучше выиграй мне второго Дэнмо. Справишься, хён? Минхо фыркнул и дернул плечом. Выслушал инструкции и оперся о стойку так, будто занимался стрельбой не первый год. Ему бы подошло, подумал Сынмин, глядя на чужое сосредоточенное лицо. Ленивый Минхо любил экстремальные развлечения так же, как любил проверять возможности собственного тела. — Все же вместо шаров буду представлять твою без конца болтающую голову, — пробормотал Минхо и с первого выстрела попал в шар. Тот с громким хлопком лопнул, так торжественно, будто должны были тут же обрушиться на них цветастые конфетти. Перезарядил оружие и стал прицеливаться вновь — у него было еще две попытки. — Все и так в курсе, что ты без конца обо мне думаешь. Пальцы Минхо дрогнули на курке, но выстрел все же вышел удачным, как и финальный третий. Сынмин успел достать свою старенькую пленочную мыльницу и запечатлеть момент победы, когда Минхо расслабленно выпрямился, будто ничего особенного не произошло, и с робкой улыбкой ткнул пальцем в щенка. В мягко блестящих его глазах искрилась спокойная гордость. Когда Сынмин учился на втором курсе юридического в Ханян, Феликс слезно умолял его прийти на весенний фестиваль и вместо него поснимать выступление танцевального кружка. Сынмин скептично хмурился, скрестив руки на груди, и с высоты своего роста — разница была небольшая, но Сынмин всегда ей наслаждался — наблюдал, как Феликс тянул ему профессиональную камеру и смотрел своими огромными блестящими глазами с такой мольбой, будто от этого зависела его жизнь. Самого Феликса куда больше интересовало выступление фитнес-клуба, проводившего соревнования по армрестлингу ровно в то же время, когда танцоры должны были выйти на сцену. В фитнес-клубе состоял некий Со Чанбин, о котором Сынмин слышал едва ли не с момента, как сдружился с Феликсом — тот без конца о нем говорил, искал любые поводы пересечься, и это чужое теплое, почти нелепое восхищение в конце концов смягчило даже принципиального Сынмина. Он тяжело вздохнул и молча забрал камеру из чужих рук. Накануне фестиваля он педантично разбирался в настройках, вспоминая забытые основы — настраивал выдержку и диафрагму, раздраженно щелкал языком каждый раз, когда автофокус упрямо цеплялся не за тот объект, и под гнетом ностальгии даже нашел в коробке со старыми вещами свою мыльницу, на которую снимал развлечения ради еще в школе, и не стал убирать обратно. В день фестиваля бейсбольная команда, в которой он состоял, отыграла короткий показательный матч, и Сынмин, сменив форму на фирменную университетскую джерси, направился к павильону, где должно было состояться выступление. Будь его воля, он бы пришел только поддержать Феликса и мельком бы заглянул в палатку художественного кружка, где Хенджин устраивал полноценный перформанс — вдумчиво писал портреты всех желающих в своем резком, несколько меланхоличном стиле, под каждого конкретного человека стараясь подобрать свой цвет и нажим карандаша, штрихуя полутени. Но пришлось протискиваться сквозь толпу желающих увидеть выступление танцоров и искать укромное место с хорошим обзором, чтобы взять общий план и каждого участника поснимать портретно. У сцены уже толпились люди, и Сынмин, раздраженно поправив ремень камеры на плече, занял место сбоку, откуда открывался хороший обзор. Когда выступление началось, он направил объектив камеры на сцену и замер. Тем же вечером Феликс явно держался, чтобы не высказать за слишком маленькое количество смазанных фотографий, в числе которых хорошие были только с одним танцором, и все же поблагодарил, потому что смог взять у своего Со Чанбина какаоток и ничего боле не могло испортить ему настроение, а вот Сынмин ответно поблагодарить его так и не смог — слишком был заворожен движениями старшего танцора как во время выступления, так и после. Парень явно учился на несколько курсов старше, был сосредоточен и очень точен в своих движениях. Профессионален. Резкие и сложные движения делал с необходимой экспрессией, но при этом так легко и плавно, будто возможности его тела были безграничны. А еще он был безумно красив — небольшое лицо с ровным носом, миндаль раскосых глаз и острый взгляд, на сцене препарирующий каждого в зале, но за ее пределами неожиданно мягкий, как и он сам — расслабленный, чуть застенчивый, с этой своей неровной улыбкой, приподнимавшей один уголок губ выше другого и трогательно обнажавшей передние зубы. Сынмин был необъяснимо заворожен и преступно импульсивен — дождался, когда танцоры сойдут со сцены, и встал прямиком перед парнем, направил ему в лицо камеру и небрежно взмахнул рукой, как бы в просьбе улыбнуться. — Я тебе животное цирковое? — опешил парень, и его глаза очаровательно округлились. К виску прилипли влажные, тогда русые пряди, и капля пота аккуратной дорожкой стекала по его скуле. — Не знаю, какие вы друг другу даете прозвища на сцене, — Сынмин опустил камеру и задумчиво оглядел его. — Но это тебе не особо подходит. — Как и тебе эта бейсбольная форма, — огрызнулся парень и толкнул Сынмина плечом, когда проходил мимо. — Сам на псину похож, — буркнул он напоследок и исчез в толпе. Парня звали Ли Минхо, он и правда был старше на два курса и учился на хореографическом направлении. Мягким он был только с Феликсом и Джисоном, с остальными язвителен и ворчлив. Когда в поле его знакомых попал Сынмин — спасибо социальному Феликсу, — ворчливость достигла критических масштабов — масштабов придирок, которыми Минхо одаривал его каждую встречу, но при этом не избегал, порой садился рядом во время обеда, приходил на бейсбольные игры и странно отводил взгляд каждый раз, когда Сынмин пересекался с ним своим. Это была катастрофа. Сынмин вполне спокойно принимал любые изменения, которых касалась его жизнь, поэтому когда в душе его стал подниматься знакомый трепет, что когда-то давно, казалось, насовсем его покинул, он не стал противиться и смирился. Просто Минхо в его глазах стал катастрофически красив и интересен, и Сынмину хватало молча сидеть с ним рядом и просто ощущать чужое присутствие — это было так правильно, что не было в нем ни единого сомнения, когда спустя год на следующем фестивале Сынмин уверено взял Минхо за руку, сплел их пальцы и не объяснился. Минхо тогда в его руке вздрогнул, весь подобрался, покраснел ушами, но руки своей не вырвал — молча позволил вести его сквозь редеющую толпу навстречу новой жизни, на порог не пугающих изменений, происходящих настолько естественно, будто их ход предопределен и предсказан, будто вопрос времени коснуться их в реальности и отозваться душой. Принять. — На тебя похож, — небрежно бросил Минхо и передал Сынмину игрушку щенка, отвел взгляд. — Молчит только, тебе бы поучиться. — Такая заводская настройка не имеется, — Сынмин повел плечами и последовал за тут же развернувшимся Минхо, что углядел неподалеку палатку с едой. — Неужели что-то помимо тунца и риса? — Там есть кимччичигэ, — мельком обернулся Минхо и замедлился, чтобы Сынмин неспешно поравнялся с ним и вновь осторожно подцепил его запястье уверенными теплыми пальцами. — Режим питания важен. — Как скажешь, — мягко улыбнулся Сынмин, сжал запястье чуть крепче. Минхо поджал губы, глядя на него, и Сынмин понял. Быстро осмотрелся и стянул с головы бейсболку, прикрыв ею их лица, и коснулся губами чужого лба — коротко, почти невесомо, но с тем необъятным чувством внутри, которое до сих пор тлело в нем и с каждым днем, прожитым рядом с Минхо, становилось только больше, переплетаясь между ними двоими, как соцветие фиалки, выросшее из одной заботы и света, разнеженное теплом двух пар рук, что однажды научились ее беречь. — Любишь же ты романтичные жесты. — Ты себе это придумал, — Минхо отстранился и на этот раз освободил запястье только за тем лишь, чтобы скользнуть пальцами в пальцы Сынмина, переплести их на мгновение и тут же отпустить. — Пошли. Вечером, когда взорвались в потемневшем небе яркие фейерверки, Минхо прижался своим плечом к плечу Сынмина, зевнул и сцепил их мизинцы. В безмолвии грядущего настоящее прокладывало им дорогу, и Сынмин благодарно сжал их пальцы сильнее. В вечность он никогда не верил, как и в судьбу, как и во все, что невозможно было объяснить одной лишь логикой, но с Минхо почему-то хотелось. Попросить бы случайного прохожего запечатлеть их со стороны на пленку, но момент спокойной тишины, доступной лишь им двоим, портить совершенно не хотелось, потому свободной рукой Сынмин скользнул в карман своей ветровки и с мерно стучащим сердцем запечатлел искры фейерверков над их головой, а затем и профиль Минхо, завороженно эти фейерверки рассматривающего. В уголках его губ теплилась слабая улыбка.