Всё будет хорошо

Ты смотришь мне в глаза.

Не показалось, я делаю шаг назад...

***

Три дня пролетели незаметно и подозрительно... хорошо? По крайней мере, Харрису хотелось в это верить. Он просто хотел отключить свой мозг и довериться Лололошке, как раньше. Ведь теперь можно? Харрис решил, что да. Он перестал искать поводы для тревоги. В тёмные углы не смотрел никто, какие бы силуэты там ни мерещились. Тревога замолкала за разговорами, касаниями друг друга, поцелуями, перетекающими во что-то большее. В голове не было больше места для других голосов и сомнений. Так Джона уверял Ло. Точно ли Джона, а не самого себя? Неважно. Главное, что это работало, а как — неважно. Им обоим эта правда была просто не по глазам. Но оставаться одному Ло было невыносимо тяжело — на фоне сразу включалась музыка, телевизор, сразу находилось занятие, лишь бы не звенящая тишина, в которой он уйдёт в свои мысли. Он уже для себя всё решил. И отклоняться от своей цели не собирался. Сегодня он поставит точку этой болезни. Джон уже ушёл по делам. Сказал, что вернётся к ужину, и поцеловал Ло в лоб — легко, почти рассеянно. Ло улыбнулся ему вслед. А когда щёлкнук замок, улыбка сползла. Он подошёл к окну на кухне. Нажал на ручку. Створка подалась с привычным, давно не смазанным скрипом. Ветер донёс запах сырой земли и бензина. Город жил своей обычной, равнодушной жизнью. Ло закрыл окно. Закрыл. На проветривание. И пошёл в ванную... *** Руки дрожат, с глаз стекают одинокие слёзы. Губы искусаны и кривятся. Судорожный выдох выходит слишком громким. Но голова пуста, нет ничего, просто холод, что пробирает до дрожи в теле и хрипоты в голосе. Это была не первая попытка. Он наворачивал круги по дому, желая выбросить ненужный, поднявшийся кортизол. Унять бешено бьющееся сердце, что отчаянно не хотело так заканчивать. Но было одно понимание: по-другому он не может. Это было единственное верное решение для него. И как быстрее он его примет — вопрос лишь времени и нещадно потраченных нервов. *** В квартире был чистейший порядок, которого не бывало тут со времён, как Джон с Ло заехали. Где-то в гостиной был слышен телевизор, мотавший какую-то программу вечера. Приятная идиллия. Лёгкий ветер, что доходил из открытого окна, доносил запах мяса из духовки и... металла? Нет, показалось. Время куда-то шло. Джон прошёл внутрь квартиры, прямо сразу на кухню — там и впрямь стоял свежеприготовленный ужин. Но какое-то странное чувство не покидало Харриса, что-то было не так. Ожидая увидеть в гостиной Ло, он с лёгкой улыбкой пошёл туда. Всё будет хорошо, сейчас только Ло его увидит, и все тревоги отойдут, уверял себя Джон. Но в гостиной никого не оказалось. Тревожное чувство, которое до этого он умело затыкал, начало кричать и выть. Его глаза в панике начали искать, куда же мог пропасть Лололошка. Всё время на этот миг замерло. Сердце устраивало забеги по тахикардии. Всё резко закончилось, как и началось: на телефон пришло сообщение — не от кого-то там, а от Ло. Дыхание потихоньку успокаивалось. В чате висело голосовое сообщение. Отдышавшись, он нажал на него. Из динамика смартфона сначала донёсся лишь тяжёлый, судорожный выдох — слишком громкий в этой пустой квартире. Голос Ло, когда он наконец заговорил, звучал пугающе тихо и отрешённо: — Джон..., я чувствую, что снова схожу с ума. Я уверен в этом, как и в том, что повторения этого кошмара мы просто не вынесем. Я знаю, что больше уже никогда не приду в себя. Я больше не могу сосредоточиться, поэтому делаю то, что кажется мне единственно правильным. Ты подарил мне счастье, больше которого не бывает. Ты был для меня всем, всем во всех смыслах. Наверное, все было бы прекрасно, пока не началась эта жуткая болезнь, с которой я не в силах больше бороться. Я знаю, что без меня ты сможешь жить и работать дальше. И ты будешь работать, я верю. Просто мне хотелось сказать, что именно тебе я обязан всем, что было хорошего в моей жизни. Ты был невероятно терпелив и продолжал меня любить. Если кто-то и мог бы меня спасти, так только ты. Я..Не хочу больше портить тебе жизнь. Прости. Запись закончилась. Телефон едва не выскользнул из онемевших пальцев. Все тревоги разом вырвались наружу. Гениальный разум Джона, способный просчитать любую систему, просто заклинило. Запах металла. Теперь Харрис понял. Это был не надуманный бред. Он на негнущихся ногах бросился в ванную. Дверь была приоткрыта. То, что он увидел там, на чистом, вымытом до блеска кафеле, выжгло в его голове последние предохранители. Ты смотришь мне в глаза. Не показалось, я делаю шаг назад... Ло сделал свой выбор. Он ушёл туда, где нет тишины, нет голосов, нет этой боли. Он поставил точку этой болезни, как и обещал сам себе. Единственное верное решение, принятое ценой нещадно потраченных нервов. Чтобы Джон запомнил его именно таким — улыбающимся, чистым. Джон медленно опустился на колени прямо на холодный пол. Мозг, защищаясь от невыносимой, разрывающей рёбра боли, включил глухое, ледяное оцепенение. Не было ни криков, ни истерики. Только абсолютное, звенящее «ничего». Мир за пределами этой квартиры продолжал жить. В гостиной всё так же тихо бубнил телевизор, мотая вечернюю программу, а из кухни шёл приятный запах готового ужина. А подо мной земля крутится как назло. Будто бы ничего и не произошло. Джон вышел из ванны, достал из кармана пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и сделал первую затяжку, глядя на экран телефона, где всё ещё горел аватар Лололошки. Иллюзия нормальности сгорела дотла, оставляя Харриса один на один со своими демонами в этой чертовски чистой, пустой квартире. Всё вернулось на свои места. Как и сто лет назад. Впереди была долгая, трезвая и абсолютно чёрствая жизнь. Без него. Здесь все будто ничего. И всё будто ничего.