Изнутри

Джули влетела в дом незадолго до звона колокола. Тяжело дыша, с перепачканной рубашкой и прилипшими к щекам мокрыми прядями. На хлопок двери выбежала Табита. — Где ты была? — голос её был на взводе. — Я с утра места себе не нахожу! — Мам, не сейчас, — девушка шагнула в сторону лестницы, снимая рубашку. — Сейчас, Джули! Монстры начали выходить не только по ночам… — Мам! Я же сказала, не сейчас! — Джули не дала договорить начатое, голос непроизвольно дрогнул. — Сначала куклы, вороны… — Я в порядке! — темноволосая сжала перила. — Ты пропадаешь на несколько часов, даже не предупредив! — Джули пыталась перебить мать, но все её попытки были тщетны. — Ты хоть понимаешь, что я волновалась? Джули остановилась на третьей ступени, перевела дыхание. Злость поднялась откуда-то из груди. — Волновалась? — переспросила она негромко. А потом сорвалась: — А когда оставила нас с Итаном одних, и мы не знали, вернёшься ты или нет — ты тогда волновалась? Табита замерла. Губы её дрогнули. — Или когда в ту ночь не вернулся отец? Ты хоть что-то сделала? — Джули махнула руками, желание что-нибудь разбить увеличивалось. — Или ты только волновалась? — Джули... — Нет, — отрезала та. — И ты меня отчитываешь? Серьёзно? Табита приблизилась, хотела обнять дочь, но та отпрянула. В доме повисла тишина. Колючая. Джули краем глаза заметила движение на лестнице. Итан. Он выглядывал из-за угла на верхней ступеньке и смотрел на неё — большими, испуганными глазами. Увидев, что сестра заметила его, он сорвался с места и убежал в коридор, топая босыми ногами. Джули хотела окликнуть его, но не смогла. Язык прилип к нёбу. — Я в душ, — бросила она сухо и скрылась на втором этаже. Вода лилась на плечи, горячая, почти обжигающая, но Джули не чувствовала температуры. Она прижалась лбом к холодной плитке, и злость всё ещё клокотала под рёбрами. На мать. На себя. На то, что убежала никому ничего не сказала, наорала при брате, заставила его смотреть на это. И ради чего? Ради того, чтобы увидеть, как Рендалл дрочит? Она зажмурилась, и злость стала почти физической — потому что это не дало ей никаких ответов. В прошлые разы тоже не было ответов, но Джули после испытывала надежду. Руины ей подсказывали. Автобус, в тот день, когда они здесь оказались. Мужчина, прикованный цепями. Человек в жёлтом, от взгляда которого мороз шёл по коже. Всё это нагоняло страх, ужас, заставляло сердце биться быстрее от опасности, а не от... Образ влез в голову сам собой. Рендалл на кровати. Его рука. Приспущенные штаны. Джули почувствовала, как кровь приливает к щекам, и злость смешалась с чем-то ещё — липким, горячим, от чего хотелось зашипеть и забиться в угол. Почему руины отправили её туда? Именно в ту комнату, именно в тот момент? Она задавала себе этот вопрос уже в сотый раз, с тех пор как они с Сарой вышли из леса. Отрезки прошлого всегда казались ей хаотичными — она никогда не могла предсказать, где окажется. Лес, дорога, теперь больница. Словно кто-то невидимый листал календарь с картой наугад, тыкая пальцем в случайные даты и места. Эта мысль была утешительной. Даже логичной. Потому что иначе зачем? Зачем показывать ей это? Джули зажмурилась, но образ не исчез. И звук — тот самый хриплый, сдавленный выдох, который заставил всё внутри неё сжаться. Она снова почувствовала тепло внизу живота и зло закусила губу. Джули взяла мочалку и начала злобно стирать всё, что осталось после этого дня. Утренняя рана ссаднила. И тут же, словно на зло, вспомнила, как он опустил глаза в кафе — настойчиво, демонстративно, когда увидел её в пижаме. Как смотрел на неё перед тем, как отвернуться. Как сидел рядом в автобусе, и их пальцы случайно встретились, а он не отдёрнул руку. Налила в ладонь остатки шампуня. Пальцами вписалась в кожу. Как говорят психологи? Надо проблему принять? Она принимала. Это нормально — мужчины дрочат. Это естественно. Каждому нужно самоудовлетворение — так говорят, так пишут в интернете, так все знают. И она знала. Она видела порно, в конце концов, ничего нового в этом нет. Но Рендалл... Она открыла глаза, уставилась на стекающие по кафелю струи воды. В порно всё было по-другому. Мужчины там играли, кривлялись, говорили грязные слова и смотрели в камеру. Они не стонали — будто стонать могли только женщины, только им это позволено. А Рендалл лежал на кровати один, в пустой комнате, и даже не подозревал, что за ним наблюдают. Не играл. Не кривлялся. Он просто... получал удовольствие. И тот его сдавленный, почти невольный вздох... Джули почувствовала, как краснеет — от шеи до корней волос, как участился пульс. Резко выкрутила кран. Джули вылезла из душа, замоталась в полотенце и уставилась на своё отражение в запотевшем зеркале. Растрёпанные волосы, покрасневшие щёки, раскусанная губа — она выглядела так, будто у неё жар. Может быть, она слишком много думает о Рендалле потому, что у неё никогда не было секса? Не с кем было, не до того, а потом и вовсе — город, монстры, выживание. Вот и реагирует на любой близкий контакт. Это логично. Это объяснимо. Или... может быть, это её сознание повлияло на перемещение? Руины, сказкоходство, сила, которую она не понимает, — что, если они реагируют на её мысли? На желания, которые она сама себе не решается признать? Джули провела ладонью по лицу, смахивая капли воды. Слишком много Рендалла в её голове. Слишком много места он занял, вытеснив всё остальное — Фатиму, Сару, брата, мать, даже отца. Он ведь даже не воспринимает её как девушку. Наверное? Он смотрит на неё, но как? Как на такую же выживальщицу, как на обузу, как на идиотку, которая лезет на руины? Может быть. Скорее всего. Джули натянула чистое бельё, майку, спортивные штаны — будто пыталась запаковать себя в броню, через которую чужие мысли не пробьют. Она должна сосредоточиться на другом. На спасении. На том, как выбраться из этого проклятого места. А не на том, как Рендалл водил рукой по члену и тихо хрипел от удовольствия. Она вышла из ванной, насухо вытерла волосы и села на край кровати, глядя в окно. Там, за стеклом, уже темнело — оставалось несколько минут до заката. Она могла потратить всю ночь на что-то полезное. На книгу. На разгадки. На что угодно, кроме него. Джули глубоко вдохнула. *** В Колонии Виктор спускался в подвал. Ступеньки скрипели под ногами — он знал каждую, помнил, на какой прогибается доска, а какая держится крепко. Мелки заканчивались. Он проверил вчера: жёлтого осталось на пару рисунков, синий рассыпался в пальцах. Подвал за последние дни изменился. Виктор это заметил сразу, едва спустился. Стало чище. Пыль осела там, где раньше лежала толстым слоем. Вещи, которые годами валялись в кучах, теперь были разобраны. Одежда — аккуратно сложенная стопками. Он прошёлся взглядом: тёплое и летнее — в разные стороны. На обувной полке ботинки стояли пара к паре, ровно, как солдатики. Кто-то прибрался. Виктор не помнил её имени. Та девушка, которая появилась недавно, со светлыми волосами и бледным лицом. Он видел её несколько раз за последние дни: она чаще возилась в подвале с утра до вечера, сортировала, раскладывала, протирала полки. На отдельном стуле стояла небольшая коробка с побрякушками — браслеты, часы, цепочки, всё перемешано, но аккуратно. Виктор грустно улыбнулся, взяв одно из колец. Оно принадлежало Эмили. Виктор вспомнил, как они играли на качелях. Мужчина перевёл взгляд на полку с книгами. Их было много — твёрдые обложки, мягкие, потрёпанные, почти новые. И они стояли в алфавитном порядке. Он даже проверил: «А» — Адамс, «Б» — Брэдбери, Бронте, Бронте, Бронте… Все сёстры собрались на одной полке, «В»… Кто-то потратил на это не один час. Он услышал шорох. Виктор замер, прислушиваясь. Шаги. Лёгкие, почти невесомые, но в тишине подвала их было отчётливо слышно. Он двинулся вглубь, туда, куда раньше не заглядывал. Мелькнула тень. Там, у дальней стены, где Бойд сегодня пробил дыру, виднелся чей-то силуэт. Тёмная макушка. Хрупкая фигура, сгорбленная. Девушка заходила в дыру. Она уже была внутри, почти скрылась во тьме. Виктор прищурился. И узнал. — Джули? Она развернулась резко — так, будто её ударили. Глаза расширенные. Руки подрагивают. Дышит часто, как загнанный зверёк. Она не сказала ни слова. Только метнулась к двери в дыре и скрылась за ней, прежде чем Виктор успел спросить ещё что-то. Скрип. Скрип. Щелчок замка. И тишина. Виктор остался стоять, глядя на запертую старую дверь. Он не пошёл за ней. Никогда не стоит лезть туда, куда человек бежит с таким лицом. Он это усвоил давно, ещё мальчишкой, когда в городе только начали появляться монстры.