Изнутри

Тук. Тук. Тук. Джули разбудил странный шум из окна. Резкий, настойчивый, какой-то даже сердитый — словно кто-то колотил в оконное стекло не рукой, а чем-то тяжёлым. Она села на кровати, моргая спросонья, и потребовалась целая секунда, чтобы сообразить: уже утро. Свет за занавесками был серым, но достаточным, чтобы разглядеть комнату. Она подошла к окну, отодвинула ткань — и замерла. На улице творился сущий ад. Вороны. Десятки, сотни ворон — чёрные, злые, они пикировали на людей с неба, как осколки разбитой тьмы. Жители метались по улице, пригибаясь, закрывая головы руками, кто-то уже добежал до кафе и захлопывал дверь, кто-то только пытался укрыться. Крики, хлопанье крыльев, глухие удары клювов — всё слилось в один сплошной, пугающий гул. Джули не помнила, как оказалась на улице. Вороны кружили над площадью, и одна из них — крупная, с неприятным маслянистым блеском в глазах — уже целилась в женщину, которая споткнулась и упала, закрывая лицо ладонями. Джули схватила первую попавшуюся палку, бросилась вперёд, заслонила собой незнакомку, замахала — птица с карканьем отлетела, но на её месте тут же оказались другие. Когти царапнули плечо. Джули вскрикнула, пригнулась, зажмурилась — и в следующий миг кто-то подхватил её за локоть, рывком притянул к себе, одновременно отшвырнув ближайшую птицу. — Бегом! — рявкнул голос, который она узнала бы из тысячи. Рендалл толкнул её к двери кафе, втащил внутрь ту самую женщину, следом влетел сам — и дверь с глухим стуком захлопнулась за ними. Внутри было тесно. Люди сидели за столиками, прижавшись к стенам, кто-то всхлипывал, кто-то молился. Джули прислонилась спиной к холодной стене и только сейчас почувствовала, как дрожат колени. За окном вились чёрные тени. Вороны витали над городом огромным живым облаком, кружились, набирали высоту и снова падали. — Ты как? — спросил Рендалл, не глядя на неё. — Жива, — выдохнула Джули. И тут заметила. На его щеке, прямо через старый шрам, тянулась свежая царапина — глубокая, ещё сочившаяся кровью. Красные капли стекали по скуле, терялись в щетине. — Бакта, — Джули обернулась к женщине, которая стояла у окна, вглядываясь в воронью круговерть, — здесь есть антисептик? Или что-то обеззараживающее? У него рана. Бакта, не отвлекаясь от окна, молча указала на шкаф у дальней стены. Джули нашла аптечку — старую, поцарапанную, но внутри оказался и перекись, и бинты, и вата. Она взяла всё это и подошла к Рендаллу. Тот следил за ней внимательно, без обычной своей колючести. Просто смотрел, как она открывает флакон, как смачивает вату, как подходит ближе. Они сели за один из столиков — друг напротив друга, и Джули, стараясь не дрожать, осторожно коснулась его щеки. Кожа под пальцами была горячей, легкая щетина кололась. Она провела ватой по краю раны, убирая кровь, потом снова смочила, приложила. Рендалл не отодвинулся. Даже не поморщился. — Спасибо, — прошептал он тихо, когда она закончила. — Тебе спасибо, — ответила Джули, убирая руку. — Меня саму чуть не заклевали. Если бы не ты... Она не договорила. Рендалл показал на плечо. Джули опустила взгляд и только теперь заметила: сквозь тонкую ткань пижамы проступила кровь. Не много, но достаточно, чтобы ткань прилипла к коже, а по руке тянулись тонкие алые дорожки. Она и не почувствовала, когда ворон полоснул её когтями — только теперь, когда страх начал отпускать, пришла боль. — Давай сюда, — сказал Рендалл, и в голосе его не было вопроса. Он взял новую ватку, смочил антисептиком. И тогда его пальцы коснулись её плеча. Джули замерла. Он действовал осторожно — куда осторожнее, чем она ожидала от его грубых, мозолистых рук. Ватка скользила по коже, оставляя за собой холодящий след, а его пальцы придерживали край пижамы, отодвигая ткань, чтобы добраться до раны. Прикосновения были краткими, почти невесомыми, но каждый раз, когда его ладонь задерживалась на её плече на секунду дольше необходимого, по спине Джули пробегали мурашки. Легкое жжение перемешивалось с приятным покалыванием. И только сейчас, когда страх окончательно отпустил, она вдруг осознала, как выглядит. Она вылетела за порог босиком, в тонкой пижаме, даже не подумав о куртке или обуви. Пижама — тонкая, короткая, сбившаяся после сна — мало что прикрывала. Холод в кафе заставил кожу покрыться мурашками, и Джули внезапно остро, до краски в щеках, почувствовала, насколько она уязвима. Как просвечивает ткань там, где на неё попала жидкость. Как близко его лицо, если он только поднимет глаза. Рендалл тоже заметил. Не мог не заметить. Но продолжал обработку, стараясь не смотреть туда, куда не следовало. В кафе было тихо. Кто-то всхлипывал в углу, кто-то перешёптывался у окна, наблюдая за улетающими воронами. И одна из женщин — Джули не рассмотрела кто — бросила в их сторону короткий взгляд. Любопытный. Оценивающий. Рендалл отпрянул, будто обжёгся. — Готово, — сказал он резко, отодвигаясь на безопасное расстояние. Он даже не взглянул на неё. Поднялся, бросил грязную ватку в урну и отошёл к окну, встал спиной, засунув руки в карманы. Джули осталась сидеть за столиком, прижимая бинт к обработанному плечу. Кожа горела там, где он касался. И она поняла, что не знает, чего ей хочется больше — чтобы он обернулся или чтобы никогда больше не смотрел в её сторону. Она обернулась к окну, в котором вороны постепенно рассеивались. В голове стрельнула мысль, что нужно действовать. Она не могла больше ждать. Эта мысль сверлила Джули всё то время, пока она, вернувшись домой, переодевалась в сухое, застёгивала пуговицы на рубашке и натягивала джинсы. Вороны улетели так же внезапно, как и налетели — растворились в небе, оставив после себя лишь испуганных людей и сбитое дыхание. Город понемногу возвращался к своей привычной, вымученной жизни, но Джули чувствовала: это затишье — обманчивое. В любую минуту может прийти что-то новое. Ещё более страшное. И тогда она пожалеет, что ничего не сделала. Если у неё и вправду есть сила — это странное, пугающее умение перемещаться сквозь время, которое она едва начала понимать, — то нельзя сидеть сложа руки. Не после того, как она увидела, на что способен этот город, когда ему вздумается показать когти. Она вышла из дома, почти не сомневаясь, куда идти. Дом Сары встретил её тишиной. На этот раз внутри пахло не только краской — ещё и чем-то травяным, горьковатым. Сара сидела у окна с кружкой, но, увидев выражение лица Джули, сразу поставила её на подоконник. — Случилось что-то ещё? — спросила она настороженно. Джули присела напротив, взяла паузу — не для того, чтобы набраться смелости, а чтобы собрать слова в правильном порядке. — Сара, — начала она негромко, — мне нужна твоя помощь. И, возможно, только ты сможешь мне поверить. И она рассказала. Всё. О руинах. О том, как видит прошлое и, кажется, может в него попадать. О книге, о закладках, о странной силе, которую она пока не научилась контролировать. О том, что боится — боится, что если не разберётся сейчас, то никогда не сможет выбраться. И не сможет спасти тех, кто ещё жив. Сара слушала молча. Без перебиваний, без того скептицизма, который Джули ожидала бы от кого угодно другого. Только смотрела внимательно, чуть наклонив голову, и в её глазах не было удивления. — Ты веришь мне? — спросила Джули, когда закончила. Сара помолчала несколько секунд. Потом медленно кивнула. — Я слышала голоса, Джули. Делала то, что они говорили. — её голос дрогнул. — Ты поэтому сказала, что понимаешь меня? Джули помедлила, сжала край стола. Сара встала, поправила воротник кофты и посмотрела на Джули с той решимостью, которую та видела в ней лишь однажды — когда они вместе красили стены и говорили о мармеладных мишках. — Я пойду с тобой. Они вышли из дома вдвоём. Солнце уже клонилось к закату — у них было всего несколько часов до темноты. Джули вела Сару по дороге, которую изучила почти наизусть — мимо покосившихся заборов, мимо домов, где в окнах мелькали испуганные лица. Рендалл не сказал бы ей «да». Рендалл сказал бы «нет» и привёл бы тысячу причин, почему она идиотка. Но Джули сейчас не нужны были чужие страхи. Ей нужен был кто-то, кто просто поверит и пойдёт рядом. Сара шла молча, но её присутствие чувствовалось — спокойное, почти гипнотическое. И Джули впервые за долгое время подумала: может быть, именно эта странная дружба — между той, кто слышит голоса, и той, кто ходит сквозь время — и есть то, что им всем нужно. Не план. Не заклинание. А просто кто-то, кто скажет: «Я с тобой». Воздух замер в ожидании чего-то. Сара шла следом, почти не дыша, и Джули чувствовала её присутствие за спиной — тёплое, живое, настоящее. Руины встретили девушек привычной тишиной. А потом мир качнулся. Это всегда происходило внезапно — без предупреждения, без щелчка или вспышки. Просто реальность становилась текучей, как несущий поток, и Джули переставала понимать, где заканчивается одно и начинается другое. Она зажмурилась на секунду — а когда открыла глаза, поняла, что стоит одна. Сара исчезла. Исчезли руины, исчез серый свет угасающего дня. Вместо них — коридор. Длинный, полуосвещённый, с облупившейся краской на стенах и знакомым запахом дешёвого мыла и хлорки. Больница. Джули замерла, прижимаясь спиной к холодной стене. Она всегда оказывалась в лесу. Всегда. Это было её постоянным, почти уютным в своей странности местом — деревья, листья, земля под ногами. Но здесь? Здесь она не была ни разу. Что-то тревожное поселилось в груди — тяжёлое, липкое, похожее на предчувствие. Она медленно двинулась по коридору, стараясь ступать бесшумно. Знакомые двери, знакомые повороты — она узнала это место. Дверь в склад была ближайшей. Джули заглянула внутрь — и сердце её ёкнуло. Вещи Рендалла уже лежали на своих местах. На краю кровати — стопка аккуратно сложенного белья. В углу — его старый потёртый рюкзак, тот самый, с которым он приехал в город. На тумбочке — кружка, пара книг, какой-то инструмент. Недалёкое прошлое. Совсем недалёкое. Джули сделала шаг внутрь, оглядываясь, пытаясь понять, в какой именно день она оказалась. И уже собралась выйти — незачем здесь оставаться, не для того она пришла, — когда услышала шаги. Тяжёлые. Уверенные. Приближающиеся. Сердце ухнуло вниз. Джули заметалась взглядом по комнате — и единственным местом, где можно было спрятаться, оказался старый деревянный шкаф у стены. Она юркнула внутрь, случайно прижавшись забинтованным плечом к пахнущим деревом стенкам, прошипела от неприятной боли. Дверь шкафа закрылась почти бесшумно — спасибо старым петлям, которые не скрипели. В комнату вошёл Рендалл. Джули видела его сквозь узкую щель между створками — и сразу поняла, что он не тот. Этот был чуть другим — более напряжённым, что ли. Или ей просто казалось? Она замерла, боясь дышать. «Выйти?» — пронеслось в голове. — «Сказать ему, кто я? Объяснить, что я из будущего?» Она тут же отбросила эту мысль. Навряд ли такое уже случалось в прошлом. Рендалл бы ей рассказал — пусть даже нехотя, сквозь зубы, но рассказал бы. А он молчал. Значит, этого не происходило. Или происходило и поэтому сейчас она должна продолжать прятаться? «Бумажка» — вспомнила Джули. В кармане джинсов лежал обрывок, который она сунула туда перед выходом, и маркер — она рисовала на нём какой-то символ, сама не зная зачем. Теперь же она вытащила их, торопливо, стараясь не шуршать, и нарисовала на жёлтом клочке маленький крестик. Коробка. В шкафу, рядом с ней, стояла старая обувная коробка. Джули сунула бумажку внутрь, задвинула под клапан и выдохнула. «Навряд ли он будет устраивать генеральную уборку.» И только тогда она подняла глаза и снова посмотрела в щель. Рендалл стягивал через голову футболку. У Джули перехватило дыхание. Она видела его мышцы и раньше — через одежду, когда он напрягался, помогая кому-то, или когда закатывал рукава. Но это было совсем другое. Сейчас он стоял перед ней — перед шкафом, в котором она пряталась, — почти обнажённый. Широкие плечи, твёрдая линия спины, ключицы, выступающие при каждом движении. Кожа чуть смуглая, с несколькими родинками, которые Джули вдруг захотелось пересчитать. Он бросил мятую футболку на стул, достал из рюкзака сухую — серую, потрёпанную — и натянул через голову. Потом, не глядя, упал на кровать, закинул руки за голову и начал подбрасывать мяч. Маленький, теннисный. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Джули смотрела на его профиль, на то, как играют мышцы на шее, как спокойно и даже умиротворённо выглядит его лицо — без обычной хмурости, без колючего взгляда. И думала о том, что сейчас самое время выйти. Пока он не заметил. Пока не поздно. Мяч глухо стукнулся об пол и покатился в другой угол комнаты. — Чёрт, — выдохнул Рендалл, но не пошевелился, чтобы его поднять. Просто откинул голову на подушку, прикрыл глаза. Кажется, скоро уснет. Джули уже собралась толкнуть дверцу. Но через несколько мгновений Рендалл опустил одну руку на живот, а вторую — ниже. И через ткань джинсов, небрежно, почти рассеянно, провёл ладонью по ширинке. Джули замерла, прижавшись спиной к внутренней стенке шкафа. В щель между створками ей было видно всё — как его пальцы легли на ткань джинсов, как замерли на секунду, будто он принимал решение, а потом надавили, провели вниз, очерчивая то, что скрывалось под тканью. Она почувствовала, как кровь прилила к щекам. Жарко. Слишком душно для тесного шкафа, для спёртого воздуха, для этой комнаты, в которой она не должна была находиться. Отвести взгляд. Надо отвести взгляд. Она попыталась — дёрнула головой, уставилась в тёмный угол шкафа, на старые вешалки, на пыльную полку. Но уши не закроешь. А там, снаружи, послышался звук — металлический, короткий. Ширинка. Джули посмотрела снова, не успев себе приказать. Сквозь щель она увидела, как Рендалл расстегнул джинсы, как откинул ткань в стороны, как его ладонь нырнула под резинку трусов. Не спеша. Почему-то так медленно, будто он смаковал каждое движение. У неё перехватило дыхание. Он не смотрел на неё. Он вообще, кажется, забыл, что на свете есть кто-то ещё — только он, кровать и его собственная рука. Пальцы замерли под тканью, что-то там поправили, устроили поудобнее — и начали двигаться. Вверх. Вниз. Медленно. Джули сглотнула. В горле пересохло, язык будто прилип к нёбу. Она смотрела на его руку, на то, как ходит под тканью его член, угадывая форму, размер, движение. Трусы натягивались при каждом рывке вверх, оголяя низ живота — твёрдый, с тёмной дорожкой волос, уходящей ниже. Она должна была отвернуться. Должна была закрыть глаза, зажмуриться, забиться в угол и не смотреть. Но не могла. Рендалл дышал ровно — почти спокойно, только чуть глубже обычного. Никаких театральных стонов, никакой порнографической игры. Просто мужчина, который доставляет себе удовольствие. Естественно. Почти буднично. Но от этой будничности внизу живота у Джули разливалось тепло — тягучее, томное, заставляющее сжимать бёдра. Она закусила губу, чтобы не издать ни звука, и почувствовала, как зубы впиваются в нежную кожу. Боль была приятной. Отвлекающей. Но ненадолго. Рендалл чуть приподнял бёдра, стягивая трусы ниже — не снимая, просто чтобы освободить больше места. И Джули увидела. Головка его члена показалась из-под резинки — влажная, покрасневшая, с блестящей капелькой на самом кончике. Она втянула воздух сквозь сжатые зубы. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках, в запястьях, между ног. Его рука ускорилась. Не сильно — чуть-чуть, но Джули заметила. Она замечала всё — как напряглись мышцы на его предплечье, как набухли вены на кисти, как большой палец каждый раз проходил по самой верхней точке, смазывая влагу. Дыхание стало тяжелее. И когда головка полностью выскользнула из трусов, открывшись её взгляду — розовая, блестящая, живая — Рендалл издал звук. Короткий. Хриплый. Сдавленный, будто он пытался его сдержать, но не смог. У Джули всё внутри сжалось. Тепло внизу живота стало почти болезненным — пульсирующим, требующим. Она чувствовала, как намокает бельё, и это было так стыдно… Но взор не отводила. Рендалл задвигал рукой быстрее. Его член скользил в ладони, влажный, твёрдый, и Джули видела каждое движение — как кожа натягивается, как головка набухает, как из неё сочится прозрачная капля, смешиваясь с потом на его пальцах. Его тело напряглось — живот втянулся, бёдра чуть приподнялись, голова откинулась назад, открывая линию шеи, по которой катилась капля пота. По тому, как его стоны стали чаще — не громче, нет, всё так же сдержанно, но как-то отчаяннее. И в тот самый момент, когда Рендалл открыл рот, чтобы выдохнуть — уже почти, почти на пике — мир вокруг Джули дёрнулся. Чья-то рука схватила её за плечо. Резко. Сильно. — Джули! Сара. Реальность втянула её обратно, как водоворот. Шкаф, больница, Рендалл — всё исчезло, разлетелось осколками. Джули стояла на коленях в пыли руин, тяжело дыша, с горящими щеками и бешено колотящимся сердцем. — Ты в порядке? — Сара смотрела на неё с тревогой. — Ты вся красная. Джули не могла говорить. Она только облизала пересохшие губы — и почувствовала привкус крови. Она прокусила губу, сама не заметив. — Ничего, — выдохнула она хрипло. — Ничего. Просто… отведи меня домой. Пожалуйста. Она встала на подкашивающихся ногах. Внизу живота всё ещё пульсировало тепло, напоминая о том, что она видела. Что не должна была видеть. И что не сможет забыть.