Депрессия

      Увидеть за дверью Чеса, который даже не знал о выписке Глэма было... неожиданно. Каштановый прислонился к стене и скрестил руки на груди, с недовольным видом ожидая парня. Как только тот вышел, взгляд шоколадного оттенка мгновенно метнулся к блондину, который только-только вышел из кабинета и не успел оклематься после приема, на котором уже словил приступ.       — Глэм! Наконец-то...       — Привет, Чес. Ты долго меня ждал? — Пусть в голосе это и не проскользило, но внутри парня уже начало бушевать чувство вины, которое мгновенно повлекло за собой самоуничижение. Чес выдохнул, но вовсе не от облегчения. Парень продышался ещё пару раз, прежде чем как-то пассивно-агрессивно заговорить.       — Я, значит, пришёл навестить своего друга, потому что часы посещения обновили, иду к нему, а оказывается, что его уже выписали! Часа два назад, и он сидит в кабинете психиатра! — Чес максимально старался не закричать на всю больницу от ярости. Он ведь переживал. А Глэм об этом даже не знал.       — Чес, я не знал...       — Мог бы, не знаю... голубя отправить, да хоть что сделать, чтобы я узнал! — Глэм нервно посмеялся, а после Чес, видимо не закончивший свою тираду, снова начал говорить. — Что ты вообще делал там?       — Ну, терапевт дал мне направление.       — Мог бы не идти, ты же в порядке, не псих.       — Ну, вообще... — Голубоглазый отвёл взгляд, думая, как помягче сообщить другу, что скорее всего он не в порядке, ведь ему это уже сказал как минимум один врач, а вторая сказала, что у него был приступ, что обычно применяют к болезням. Правда, в данном случае, психологическим. — Психиатр назначила мне второй приём. Не думаю, что это значит, что я здоров.       — Ну ты же не шизофреник, галлюцинации не видишь, не бредишь, зачем тебе туда? — Чес понимал, что спектр психологических болезней не ограничивается одной лишь шизофренией, но просто очень надеялся, что его друг действительно в порядке и просто выдумывает. Своеобразный метод заботы, который не работает.       — Чес, если у меня нет шизофрении, это не значит, что у меня все в порядке. В кабинете я... — Парень замялся, а после глубоко вдохнул. — Пойдём отсюда. На улице расскажу.       Чес оценивающе провёл по нему взглядом, после чего согласился. Проходя по блестяще чистым коридорам и лестничным клеткам, оба друга молчали, не уверенные в том, что следует сказать. Чес хотел сообщить блондину, что понимает и принимает, что другу, скорее всего, нужен специалист, но он просто... не хотел в это верить. Он знал, что юноша пережил такой пиздец, которого и у него не было, но просто надеялся, что до всяких психологических проблем дело не дойдет. Однако такое, судя по всему, бесследно не пропадает. И Чесу нужно было как-то это принять.       Блондин же просто не знал о чём говорить. Сказать, что на несколько минут он снова оказался в аду? Нет, точно не в стенах больницы об этом говорить. Слишком много ушей, которые могут подслушать и... сделать с этой информацией что-нибудь нехорошее. Да и странно как-то, в клинике полной людей, обсуждать то, что произошло на, по сути, закрытом от чужих глаз, приёме. Поэтому оставалось только молчать.       Выйдя на улицу, двух парней мгновенно обдал прохладный воздух. Глэм с неким удовольствием втянул его в свои легкие. За неделю в поликлинике он уже и забыл, что это такое – чистый воздух, не пропитанный хлоркой. На лице появилась улыбка, полная удовлетворения.       — Ты что-то рассказать хотел. Попёхали домой, а по пути рассказывай.       Глэм нервно сглотнул, но кивнул. Он уже перехотел рассказывать, но раз сделал интригу - надо. Вдруг из-за этого Чес в нём разочаруется и оставит друга на улице, в (не)гордом одиночестве, чтобы тот подох на второй же день, словно помойная крыса?       — В общем... В кабинете я увидел линейку и я будто снова оказался дома... То есть, в отцовском доме. Отец смотрел на меня, очень сурово и я... я просто потерялся. Я не знал что делать, мне было очень плохо, я не мог дышать. Психиатр сказала, что это приступ, правда чего я так и не узнал. — Почти все Глэм сказал на одном дыхании. Блондин просто надеялся, что Чес не обзовёт его психом и не уйдет.       — Это ужасно, чувак. Я знал, что тебя дома пиздят, но чтобы это до «приступов» доходило... — До момента рассказа Чес улыбался. И во время него тоже, но с первыми словами про линейку и дом лыба испарилась. Каштановый выслушал этот рассказ и наконец, смирился. Да, этому парню нужна помощь психиатра... Или психолога? Чес не разбирался в разнице между этими тремя, такими схожими названиями. Психолог, психиатр, психотерапевт... Боже, кому вообще надо запоминать это?       — Знаешь, в больнице я... Вспылил чуток. Мне просто грустно осознавать, что тебе действительно нужна помощь. Но если тебе это поможет – значит это к лучшему. — Чес слабо улыбнулся, в глазах блеснула жалость. Глэму стало спокойнее от того, что друг извинился и все понимает.       Внезапно Глэм вспомнил, что нужно спросить про восемнадцатое сентября.       — Слушай, Чес, а у нас ничего не будет во вторник?       — Во вторник? — Чес недоумённо уставился куда-то вверх, вспоминая расписание репетиций. — Да вроде нет, а что?       — У меня в четыре часа приём у психиатра. Помнишь, я говорил, что мне нужно ещё походить к ней?       — М-м... Да, припоминаю. Ну ладно, значит в четыре тебя во вторник не будет. Если Лорди начнёт что-то трындеть про новую репетицию я ему скажу, что ты-       — Не-не-не! Нет, не надо! — Воскликнул Глэм, услышав слова Чеса про то, что он собирается рассказать Лорди о его походах к психиатру. — Не надо. Просто скажи, что у меня дела, если такое случится.       — Ладно... — Чес не совсем понял, что такого плохого или постыдного в том, что Глэм ходит к специалисту, но раз друг попросил, то пусть.       Блондин облегчённо выдохнул и кивнул в знак благодарности. После дорога до дома сопровождалась обсуждением новых песен, которые за все это время написал Чес, новых репетиций и восстановления прогресса за ту неделю, когда блондин отсутствовал. Разговор шел гладко, так что приятели даже и не заметили, как дошли до уже родного трейлера. Чес пошуршал ключами в кармане и достал их, после чего прислушался. За дверью не было никаких звуков. Разве что, привычное покапывание воды. Значит матери дома нет. Поэтому кареглазый с лёгкостью открыл дверь и прошёл внутрь, заводя с собой Глэма, который наконец начал становиться похожим на старого себя, полного энергии, воодушевления по отношению к музыке и силы.       Оказавшись в своей комнате, блондин сразу плюхнулся на свою кровать, которая хоть и уступала больничной кушетке по качеству, но явно была мягче, чем матрасы в том месте.       — Я очень устал лежать там. — Пробормотал скорее себе, чем другу Глэм, утыкаясь лицом в подушку.       — М-да, днями и ночами лежать это, конечно, не круто. Хочешь разыграемся? Я тебе новую песню покажу. Там даже ты вступаешь в какой-то момент. Вроде во втором куплете, но я уже подзабыл. — Сказал Чес, почёсывая себе шею.       — Давай. — С этими словами Глэм поднялся и схватился за пурпурную гитару, которая уже слегка запылилась из-за того, что её долгое время не брали в руки. Она моментально села в руки блондину, как влитая, будто она всегда была там. Привычное чувство тяжести на руках придавало комфорт. Блондин улыбнулся и провел по струнам. Гитара хоть и не была подключена к усилителю звука, но ноты звонко раздались по всему помещению. Волосы распушились из-за давно забытого чувства, которое ощущалось как новое.       — У тебя волосы распушились.       На это заявление Глэм ничего не сказал и не стал приглаживать непослушную шевелюру. Наоборот, он с счастливой улыбкой взлохматил её ещё больше. Чесу это показалось забавным. Ещё неделю назад блондин был хмурым и не таким, как раньше, а уже сейчас дурачится и будто впервые берет гитару. Ну кто бы мог так, если не Глэм?       Кареглазый хмыкнул и полез под матрас кровати, чтобы достать бумаги с нотами. Всю неделю, пока Глэм отсутствовал, он писал песни и ходил на репетиции. Чес мог бы уделять больше времени другу, но по каким-то причинам просто не мог себя заставить, а потому с головой укрылся в музыке. Натянул на себя одеяло состоящее из нот, аккордов и связанных рифмой слов, а стянуть уже не смог, и потому почти всю неделю нормально не спал. Вдохновение приходило утром, днём, вечером и ночью. Один раз даже в два часа пришло, когда Чес уже видел десятый сон. В итоге, за всю неделю юноша с лохматыми волосами поспал только часов двадцать, если не меньше. Видок у него был не самый свежий, и чем-то напоминал Глэма, когда тот сбегал из дома по ночам, своими синими мешками под глазами. Однако Чесу как-то удавалось это скрывать.       Достав тексты мелодии, кареглазый передал один лист другу, сидящему напротив, а другой оставил себе. Перекинувшись уверенными улыбками и взглядами, музыка началась. Чес пел и подсказывал Глэму в каких частях ему предстоит подпевать, и в каком куплете он поет полностью. На удивление выходило очень складно, и даже блондин, который впервые слышал эту музыку с легкостью повторил звучание первого куплета, добавляя пару звонких нот от себя. В конце концов, закончив игру, парни были невероятно довольны. На часах уже было девять. Чес отправился на кухню, чтобы перекусить парочкой бутербродов, если повезёт наткнуться на колбасу, а Глэм улегся в кровать, почти мгновенно засыпая под воспоминания о больнице, где примерно к девяти ему необходимо было спать, чтобы после проснуться к восьми утра и получить достойный десятичасовой сон, который нужен при травме головы.       Соприкоснувшись головой с подушкой, Глэма почти мгновенно накрыло приятное, теплое одеяло множества сновидений, сплошь наполненных чем-то хорошим, почти таким же уютным, как летняя детская площадка с мягкой, щекочущей стопы, травой...

***

      Восемнадцатое сентября. Время десять часов утра. Глэм уже как два часа на ногах, в то время как Чес всё ещё сладко посапывает в кровати и продолжает видеть сны. Блондин его не будит - у него своих забот полно. Нужно сделать укладку (которая в прошлый раз ему очень понравилась), просмотреть ноты кучи новых песен, которые насочинял его приятель, сделать завтрак для себя и для него, прибрать комнату, порепетировать, а там уже и до приёма недалеко.       Глэм стоял в ванной и, глядясь в зеркало, легонько трогал свои пышные волосы. Они казались ему какими-то непривычными, но вместе с тем очень красивыми. А еще такими лёгкими и невесомыми, будто это не волосы вовсе. Покрасовавшись так ещё минут десять, Глэм вышел и начал выполнять свой список дел. После укладки по списку шел просмотр нот. Сегодня только две песни. Блондин направился в комнату и неслышно прошёл к кровати друга. Тот как раз переметнулся на другой бок, так что схватить ноты под матрасом не казалось тяжёлой проблемой.       Парень быстро, но максимально тихо забрал свои партии в песнях и убежал в другой конец помещения, дабы не спугнуть, пусть и крепкий, но все же сон. С Чесом никогда нельзя было угадать насколько хорошо он спит. Иногда его можно было будить часами, но тот упорно не просыпался. А иногда сон был настолько чутким, что его могло спугнуть одно неправильное движение. Поэтому Глэм постоянно относился к сновидениям друга с опаской, особенно если в это время нужно было что-то делать.       Усевшись в угол, блондин начал рассматривать ноты и аккорды для гитары. Где-то были приписки о том, как стоит сыграть определённую часть, где-то были переписаны ноты, причём таким ластиком, который просто размазывал графит по поверхности бумаги, из-за чего разглядеть ноты было гораздо труднее. Некоторые части были вырезаны, в надежде на хорошую смекалку и импровизацию Глэма, где Чеснок прямым текстом писал, что не знает что здесь выдумать, а у блондина всегда каким-то магическим образом получается. В итоге, Глэм придумал одну такую часть, где на него понадеялись и отправился дальше выполнять свои дела, оставив листы в углу комнаты.       Пройдя на кухню, парень сразу направился в сторону гудящего холодильника. Раскрыв его, взору предстала обыкновенная картина: пара кусков хлеба, колбаса, много алкоголя, который почти не помещался в миниатюрные для такого количества бутылок отсеки, несколько яиц и масло. Не густо, но завтрак сделать можно. Сегодня яичница с колбасой для Чеса, а Глэму хватит и простой булки с маслом.       Взяв в руки сковороду и поставив её на плиту, Глэм взял спички и открыл газ. Спустя пару попыток огонь наконец разжёгся и парень начал ждать прогревания железной поверхности, что произошло уже буквально через пять минут. Достав яйцо и разбив его, создавая яичницу, Глэм не стал ждать, а взял буханку хлеба и захватил с собой масло. Пару движений и завтрак для него самого уже был готов, а чужой продолжал жариться.       Спустя пять минут яичница была приготовлена и деликатно положена на тарелку. Глэм взял колбасу из холодильника, аккуратно нарезал два куска и положил их прямиком на тарелку. Теперь завтрак был готов и для друга. Настало время его будить, все таки уже двенадцать часов.       Неспешными шагами блондин выбрался из кухни и направился в комнату, где спал Чес. Открыв дверь послышалось ворчание. Солнечные лучи пробивались через окно и светили прямо в глаза спящему пареньку, потому тот мгновенно перевернулся на другой бок и закрылся одеялом, сильно им укутываясь. Глэм не обратил на это внимание и подошёл к кровати. Его присутствие, кажется, даже не было замечено. Парень с глазами цвета моря начал легонько мотать лежащего за плечи, дабы разбудить. Снова раздалось сонное ворчание, поэтому было принято решение начать говорить, чтобы разбудить было проще.       — Чес, вставай. Время уже двенадцать. Нельзя так долго спать.       Ноль реакции. Глэм попробовал ещё раз, но в ответ услышал лишь слабое бормотание, напоминающее слово «отстань».       — Чес, если ты не встанешь твой завтрак остынет.       — Какой завтрак... — Наконец отозвался парень с волосами шоколадного цвета. Глаза всё ещё были закрыты, но он, очевидно, уже не спал. Блондин немного нахмурился, разумеется, не по настоящему злясь на приятеля.       — Я сделал завтрак тебе и мне, так что давай вставай.       — Мхм... Ну может ещё пять минуточек?       — Чес, по моим подсчетам ты проспал двенадцать часов, тебе уже должно быть достаточно этого времени.       Юноша медленно потянул руку к волосам, чтобы потом взъерошить их и точно заставить этого петуха проснуться. Каштановый же что-то пробурчал себе под нос, и видимо, не до конца осознавая, что говорит, выдал простую фразу, бьющую наповал.       — Если тебя дома пиздили за то, что ты долго спал, это не значит, что со мной нужно так же...       Рука замерла в воздухе. Грудь спёрло, из-за чего дышать стало трудно. Ладонь пробила мелкая дрожь. Воспоминания начали наплывать, будто шторм в море, и остановить их было уже невозможно. Глэм больше не мог произнести не слова, это казалось непосильным занятием.       Спустя две секунды он уже оказался на улице. Парень не сам осознал как тут очутился, но осенняя прохлада отчасти помогала пробудиться и выбраться из омута переполненных жестокостью воспоминаний. Дышать всё ещё было затруднительно, но не так тяжело, как до этого, в внезапно оказавшейся душной, комнате. Тело била дрожь, но парень ее не замечал. Сердце колотилось, будто юноша только что пробежал целый марафон.       Спустя время он наконец начал успокаиваться. Сначала стало легче дышать. Легкие с каждым разом всё больше и больше набирались воздухом, делая это не за секунду, а протяжные несколько. Потом дрожь прекратилось, позволяя телу наконец-то расслабиться. И наконец, воспоминания ушли полностью, просто оставаясь где-то на подкорке сознания, а сердце так и вовсе успокоилось, отбивая неспешный ритм. Тяжело вздохнув, парень встал и, натянув на лицо улыбку, которая вовсе не была честной, зашел в трейлер. Почти сразу стало тепло.       Глэм подошёл к двери кухни и через щель посмотрел во внутрь. Там Чес удовлетворённо хомячил приготовленную для него яичницу с кусками колбасы. Это не грело сердце, а скорее даже раздражало Глэма, но он не стал ничего делать и просто направился в комнату, дабы выполнить следующую часть плана на день. А именно - прибраться. Бардак здесь был, да и ещё какой, поэтому уборка была необходима, даже если Чес не замечал здесь ничего такого, что нуждалось бы в чистке. А блондин, привыкший жить в стерильной чистоте просто не мог понять, как можно жить, когда вокруг тебя сплошной хлам.       Поэтому сегодня Глэм принял окончательное решение - уборка будет.       Парень решительно окинул комнату взглядом и стал прибираться, сортируя вещи.

***

      Часы пробили пятнадцать часов и двадцать минут. Пора собираться.       Чес расслабленно сидел на кровати и читал какую-то книгу, которую порекомендовал ему Глэм, стремительно окидывая ее скучающим взглядом каждый раз перелистывая страницу. Впрочем, делать было все равно нечего. Придумывать песни парень точно не хотел, ведь можно сказать, что он почти выгорел от этого занятия за целую неделю. Каштановый, заприметив, что его друг куда-то собирается, мгновенно убрал книгу и начал вопросительно на него пялиться.       — Ты куда?       — К психиатру. Помнишь, что у меня сегодня приём в четыре?       Чеса мгновенно обдало холодом. Психиатр. Он совсем забыл, что у Глэма проблемы с бошкой, и что совсем недавно, буквально в эту пятницу, он словил какой-то приступ просто из-за того, что увидел линейку. Перед глазами всплыло воспоминание о сегодняшнем утре, когда он, полный решимости поспать подольше, пробормотал своему другу какую-то чушь о том, что если его дома били за то, что он долго спал, то это не значит, что также нужно поступать и с ним. На душе почти сразу начали скребсти кошки. А вдруг Глэм словил приступ из-за его неосторожных слов? Какой он друг после этого, если упоминает такие страшные события, триггерящие другого, в обычном диалоге? Да и тем более, блондин приготовил ему завтрак, чего обычно не делал – и это его благодарность за это? Напоминание о болезненном прошлом, где за любую провинность могли ударить?       — Чувак, послушай... Я сегодня утром...       — Извини, Чес, но мне надо спешить. Скажешь, когда я приду, хорошо?       Чес осмелился посмотреть на своего друга. Тот уже был полностью одет и натягивал на бледную рубашку тёмную куртку. На лице, разумеется, покоилась улыбка, а глаза, снова ставшие стеклянными, были украшены макияжем, как и всегда. По сердцу ударило чувство вины. Его друг выглядел как и всегда, но... очевидно, что ему было не очень.       — Ладно. Хорошего тебе там... приема.       — Спасибо. Пока.       С этими словами Глэм вышел из комнаты и направился к больнице, находившейся в двадцати минутах от его дома.