Депрессия

      Глэм сначала не понял, почему друга не было на привычном месте. Обычно парень валялся на кровати или мучался, подбирая аккорды для новой песни. Но сегодня его здесь не было. Блондин несколько насторожился и осмотрел комнату. Порядок, созданный сегодня утром пропал. По всему помещению разбросаны мятые, грязные от пятен, рубашки, штаны, нижнее бельё и другие вещи. Метла, до этого спокойно стоявшая в углу, теперь валялась где-то на середине комнаты, погружённая в всякий хлам. Один постер на стене был разорван. А ведь Глэму он очень нравился. От этого стало несколько грустно. Но времени на печаль не было, а потому парень снова приступил к изучению комнаты. Шкаф был распахнут настеж, из него валились одежда, старинные школьные принадлежности и ещё какие-то вещи. В общем, в комнате был полный погром. М-да, а Глэму это потом убирать.       Тяжко вздохнув, юноша, на свой страх и риск, решил выйти из комнаты. Пройтись до кухни и удостовериться, что приятеля дома точно нет. А если его нет, то это значит, что раньше двенадцати ночи его можно не ждать. Медленными, осторожными шажками, чтобы половицы под ногами не сильно скрипели, голубоглазый прошёл к двери и приоткрыл её. Привычного храпа не послышалось, шороха бутылок тоже, значит подросток с, уже, к сожалению, неуложенными, волосами, остался незамеченным. Эта небольшая победа придала юнцу уверенности, и тот юрко проскочил внутрь комнаты.       Однако эта решимость мгновенно испарилась. Потому что на диване не лежала пухловатая женщина в фиолетовом платье с окурком в руках, а его друг. Чес. Хотя нет, не Чес, а то, что после него осталось. Вокруг валялись бутылки, а сам приятель с закрытими глазами пялился в потолок, скорее всего уже видя десятый сон. Блондин что-то прорычал самому себе и схватился за голову, почти приминая ее к своим коленям от злости. Он просто не мог в это поверить. Глэм уже был готов поверить, что Чес больше не будет напиваться, потому что такие случаи происходили всё реже и реже. Чес каждый день уверял друга, что алкоголь ему уже не нужен, и он попивает его порой только для того, чтобы немного мозги развязались, а так он пьёт только зелёный чай, поддерживающий спокойствие. Вот это, значит, и есть его зелёный чай, успокоение, обещания? Все эти бутылки, разбросанные по полу были почти символичными. Но не для Чеса, а для Глэма. Потому что сейчас он чувствовал себя точно так же. Будто он находился среди груды мусора и осколков надежд о том, что когда-то в скором времени Чес перестанет пить, полностьб перейдя на свой травянной напиток. Но, к превеликому неудовольствию, так не бывает. Не бывает бывших алкоголиков, не бывает бывших наркоманов, никого не бывает. Хочется просто развалиться прямо здесь и сейчас, как ваза, чтобы больше просто не чувствовать этого разочарования не столько в друге, сколько в себе. Глэм не смог уберечь его. Может, если бы он ходил с ним в бары почаще, контролировал его употребления алкоголя получше, то тогда все было бы нормально, и не приходилось бы сейчас мучаться от этой жгучей грудь боли.       — Я не хочу это видеть. — Пробормотал себе под нос Глэм и поднялся с корточек, на которых уже неизвестным образом смог оказаться, чтобы уйти, но тяжёлая рука, легшая на плечо его остановила.       — Глэ-эм, чувак, это ты! Приве-ет, как у тя дела? — Голос плыл в интонациях и громкости, становясь то предельно тихим, то чрезмерно громким. От каждого не такого звука блондин дёргался внутри, но снаружи виду не подавал, просто серьёзно смотря на расслабленного приятеля. Тот, кажется, даже не собирался видеть эту кислую мину, просто продолжая пьяно лыбиться и быть бухим в стельку настолько, что логика действий непонятна от слова совсем.       — Да, это я. Давай поговорим завтра, видишь, я весь промок и у меня макияж потёк. Надо смыть и поменять одежду, и твои разговоры точно могут подождать до завтра. — Серьёзно отчеканил блондин, с отвращением и презрением пялясь в чужие карие глаза, совершенно не осознающие реальность вокруг.       — Не-ет, это важный разговор! Например, ты знал, что я ненавижу нытиков? Тебе надо это знать. А то вдруг ты внезапно таким станешь... не хочу. Лучше друга лишиться, пха-ха! — На последних словах Чес прыснул и начал неистово хохотать, разумеется, без причин, ведь о какой-нибудь шутке здесь и речи не шло. У Глэма кольнуло в груди, все таки, он и есть нытик. Взгляд метается в сторону, глаза предательски слезятся, но парень, наученный годами жизни в месте, где слезы не принимаются, хорошо их сдержал, делая вид, что его совсем не задели подобные слова.       — Почему ты вообще столько выпил... — Сказал блондин скорее самому себе, чем приятелю, и приставил пальцы к переносице, неспешно массируя ее, дабы успокоиться.       — А че? Я не могу расслабиться что-ль... Я ж сказалл, я бро-осил! Просто... сегодня налёг чуток.       Голубоглазый помотал головой и направился обратно в комнату. Кареглазый даже не пытался его удержать, а просто начал говорить что-то обидное в след. Блондин почти не слышал слов, но они били. Вонзались в сердце острыми копьями, а вытаскивать их - значит получить ещё больше боли. Пусть лучше останутся. Оказавшись в комнате, парень хорошо закрыл её и решил понадеяться на то, что слабый замок на двери спасёт его от возможного пьяного нападения. За окном уже было темно. Блондин растерял все силы, которые были у него до входа в дом. Даже снять макияж сейчас начало казаться непосильной задачей. Поэтому, полностью забив на ледяную одежду и размазанный мэйкап, с которым, вообще-то, нельзя спать, он улёгся на свою кушетку и, приняв позу звезды, мгновенно окунулся в сон.

***

      Ночь шла хорошо. Чес не беспокоил всяким бухим ором, сновидения были хорошие, даже уютные. Например, милые воспоминания о времяпровождении с Лидией, его сестрой. Даже просыпаться не хотелось, настолько всё казалось идеальным.

      Но эту идиллию спешно прервали, будто намеренно показывая, что к хорошему нельзя привыкать, и после тебе обязательно станет плохо за всё то счастье, что ты испытал.

      В дверь начали тарабанить. Яростно и уверенно, вместе с тем выкрикивая что-то. Блондин мгновенно проснулся. Сон как рукой сняло, ситуация была оценена мгновенно. Тело пробил страх. Старенькая дверь может не выдержать, точно также, как и слабенький металлический замок, с которого сошёл покрас. Дышать почему-то стало тяжело. Но Глэм не растерялся. Пусть грудь и сильно жгло от каждого втянутого в лёгкие кусочка кислорода, но он быстро начал действовать. В комнате было куча барахла, так что тут легко можно найти вещи для защиты. Блондин спешно притащил деревянный стул и подпёр им дверь, а также нашёл парочку других тяжёлых вещей, благодаря которым зайти в комнату будет почти невозможно.       Но даже защитившись от угрозы, организм и мозг не унимались.       Оба отчаянно кричали, что нужно приготовиться на случай, если пьянчуга всё таки окажется внутри, всё такой же гневный и намеренный что-то сделать. Парень стянул одеяло со своей кровати и укутался в него, дабы тело было труднее ударить или хотя бы добраться до него. В кармане брюк рука спешно нащупала небольшой перочинный нож. Да, он всегда был здесь. Парень брал его с собой везде, просто никогда не указывал на это. Ножик был рядом для защиты, пусть и никогда не использовался из-за различных обстоятельств. Ладонь обхватила твердую рукоять и вытянула его, раскладывая острое лезвие. Теперь оружие выглядывало из плотного одеяла, и можно было четко увидеть, что парень вооружён. Это успокаивало, но лишь на каплю. Блондин был почти уверен, что это не спасёт от нападения.       Тело тряслось, дыхание сильно сбилось и было судорожным. По лицу потекли слезы, правда Глэм их не заметил. Страх пронзал всё тело. «Дверь вот-вот не выдержит. Стул ничем не поможет.» Эти мысли крутились в голове, словно на повторе, и не уходили. Было так страшно, что хотелось оказаться где угодно, даже в столь ненавистном за всю жизнь доме, только бы не здесь. Не испытывать больше этот первобытный страх.       Парень не осознавал сколько времени прошло. Всё шло эпизодами. Вот только что была ночь. В дверь яростно колотили. Разум затуманивается и прекращает осознавать происходящее. Теперь уже слегка светло, но всё ещё ночь. Дверь уже не бьют, но мозг уверен - это ненадолго, поэтому продолжает держать тело в состоянии опасности. Опять туман в голове. Теперь уже светло, рассвет. Слышатся слабые стуки в дверь и несколько отчаянных попыток дернуть ручку. По ту сторону слышится что-то ещё. Какие-то слова, вдоль и поперёк пропитанные... жалостью. Тело всё ещё трясёт, страх не унимается всё это время. Глэм уверен, что это Чес всё ещё пьян и просто притворяется, поэтому даже не двигается. Не только потому, что не хочет, но ещё и потому, что тело не слушается и работает будто бы само по себе. Вновь туман. Это расплывчатое состояние продлилось бы ещё долго, если бы не одно событие. Глэм снова ушел в смутное положение. К этому времени Чес уже давно проспался и думал о том, как ему попасть в комнату. Он был почти уверен, что сделал или сказал что-то отвратительное во время пьяного состояния, поэтому был готов поклясться самому себе в том, что он больше никогда в жизни не будет так сильно пить хотя бы в присутствии Глэма.       Дверь не открывали больше трех часов, поэтому Чес принял радикальные меры. Он вышел из дома. Было очень холодно, осень все таки, но парень не обращал на это внимание. Кареглазый подобрался к окну и полез по уже подставленной лестнице. Он был очень рад, что окно блондин закрыть не додумался. Ввалившись внутрь комнаты, он сначала болезненно закрыл глаза, потому что падение, пусть и на кровать, немного ударило по рёбрам. Но, смирившись с болью, он осмотрелся. Глэма нигде не было... А нет, он был. Закутался в одеяло и просто смотрел вперёд. Лезвие ножа выглядывало из небольшой щели, где находилось лицо. Он был слегка измазан в, уже запёкшейся, крови. Каштановый подорвался и чуть ли не бегом подошёл к Глэму. Парень присел на корточки и начал обеспокоенно что-то тараторить. Блондин не сразу заметил его. Но, обернувшись на приятеля, он посмотрел на него. Сильная тень от одеяла закрывала почти всё лицо, из-за чего можно было увидеть только один глаз. Он был очень широким, а зрачок стал маленьким. Настолько маленьким, каким не был никогда. Как только парень заметил приятеля, он мгновенно отшатнулся.       — Не трогай меня! — Прокричал голубоглазый и продолжал несколько пугающе пялиться на Чеса.       — Чувак, мне очень жаль. Я больше никогда в жизни пить не буду, дай только-       Кареглазый не успел спохватиться, как Глэм спешно освободился и набросился на него. Сначала он немного придушил кареглазого, но потом просто приставил нож к глотке, полностью лишённый эмоций.       — Г-Глэм, ты что делаешь? — Чеса окутал страх. Теперь уже его глаза были полны страха. Он видел, что блондина напротив трясёт, но в его действиях не было ни капли сомнений. Только холодная уверенность.       Парень молчал и не издавал ни звука. Он просто смотрел на то, как каштановый извивается под ним и что-то говорит. Тело двигалось само, почти автоматически. Он даже не думал о том, чтобы убрать нож от чужого горла, которое судорожно втягивало воздух, будто бы в последний раз.       — Глэм, ты сейчас немного не в себе. Давай ты уберёшь нож и мы просто поговорим, чувак. — Блондин не слышал. Он просто думал. Всю голову охватывало желание крови. Парень думал о том, что мог бы сделать. Задушить, пока не увидит посиневшее от недостатка кислорода, лицо. Схватить за немытую копну волос и сильно бить этой пустой, безмозглой бошкой, о стену, пока вся дурь не выбьется их тела и тот не будет выглядеть также, как люди после лоботомии. Взять импровизированный скальпель в виде перочинного ножа и, будто хирург, провести операцию. И ещё много вариаций.

Он был в омуте и выйти оттуда уже казалось невозможным.