Депрессия

      Через два дня Глэм оказался в психиатрическом отделении. Там было почти так же, как и в больнице, только с парой отличий. Блондин пусть и оказался в остром отделении, но особо не чувствовал этого. Возможно из-за того, что раньше в таком месте в более лёгком отделении не был, но допустим. Двери в палаты не были закрыты и можно было спокойно гулять по этажу, а также при желании даже наведаться к другим пациентам. У Глэма, конечно, такого желания не было, но сама мысль о том, что если он с кем-то сдружится, то сможет даже зайти к нему в "гости" обнадёживала. Разве что ночью из палат выходить было нельзя. Врачи, ходящие по этажу в это время мгновенно загоняли всех спать в их двухместные "домики". Это немного печалило блондина, поскольку тот, на самом деле, очень любил ночное время и всегда был не прочь поглядеть на усыпанное звёздами темное полотно в виде неба, а на окнах была небольшая сетка, которая мешала обзору. Но даже сквозь нее он мог вдоволь насмотреться на это чудо природы.       Первые дни проходили как обычно. Подъем, завтрак, утренний обход у врача, таблетки, терапия, обед, тихий час, полдник, прогулка, ужин, свободное время, вечерний обход и лекарства, а потом наконец отбой. Всё это особо действо особо не сопровождалось у Глэма никакими эмоциями. Однако, в первый же день ему определённо стало легче на душе, когда он увидел какую-то девушку, очень похожую на кого-то, с таким же, как у него, поведением. Она была в такой же, как у него, пижаме, так что, скорее всего, прибыла сюда недавно. Юноша не стал подходить, но взял на заметку, что как-нибудь он должен пообщаться с этой блондинкой. Уж очень она ему кого-то напоминает. Правда кого он понять так и не смог. Воспоминания будто ускользали прямо из под носа. Поэтому парниша решил оставить этот вопрос на потом, на тот момент, когда он сможет разглядеть её более детально.       Сегодня Глэм в первый раз пойдёт на трудотерапию. Обычно ему разрешали не ходить, но сегодня Алина и другие врачи настоятельно порекомендовали сходить туда и попробовать. Блондин очень не хотел этого делать, потому что любое телодвижение сейчас казалось подвигом. Однако он просто решил дать этому шанс. Всё же, не будут же его заставлять, в самом деле, если не понравится?       По расписанию была арт-терапия. Глэм сразу понял, что это значит. И от этого почти стало плохо. Дома, помимо музыки, его также обучали разным языкам, а ещё и рисованию. Разумеется, рисовать он должен был идеально. За любую не так нарисованную деталь, или не очень хорошо соблюдённую пропорцию выдавалось одно, уже совсем привычное, наказание. Удар линейкой по руке. Обычно пару раз, но если повезёт, за один подход могут дотянуть до крови, чтобы она попала на рисунок и тебе прилетело ещё больше. Из-за этого со всякой художественной деятельностью у Глэма были очень плохие воспоминания. Изначально он даже хотел отказаться, но разум почти мгновенно запретил это делать, ссылаясь на то, что если он не может выполнить даже одну свою задачу, поставленную на день, то что он вообще может? Поэтому, с тяжёлым вздохом парень просто направился к нужному кабинету, где уже собралась половина острого отделения.       Глэма поприветствовали и разрешили сесть в любом желаемом месте, которое свободно. Парень кивнул и мгновенно начал выискивать девушку, с которой хотел поболтать. Изначально голубые глаза не нашли её, что несколько расстроило юнца, но уже спустя пару секунд он нашёл её в самом углу. Правда рядом с ней уже сидели люди, так что оказаться рядом не выдавалось возможным. Парень просто смирился и присел где-то в стороне от остальных людей. Никто не сказал даже слова. Сегодня тема была свободная, поэтому Глэм даже не знал, что должен нарисовать. Ему всегда говорили. Нарисуй пейзаж, нарисуй портрет, нарисуй то, нарисуй это... Ему не давали разрешения на что-то свободное. Это ведь было бы проявление воли и его мнение, а такое было уму непостижимо для его отца! Какая-то милая врачиха, заметив, что тот не рисует, подошла к нему и ласково прощебетала вопрос.       — А почему ты не рисуешь?       — Я... не знаю что рисовать.       — Такое бывает. Просто подумай о чём-то и зарисуй это. Или просто начни вести рукой, часто именно так и начинается процесс.       Глэм выбросил «спасибо» и женщина ушла просматривать чужие работы. Первый названный для него вариант точно не подходил. Думать – это значит снова чувствовать эту боль, вину. И ему очевидно не хотелось больше испытывать этого. Поэтому блондин начал с абстрактных линий. Просто полосы чёрной масляной пастелью. Постепенно они начали вырисовывать силуэт. Рука вблизи, держащая линейку и выставляющая её вперёд. Изображение даже не заставило парня вздрогнуть. Он просто поддался процессу и рисовал. Спустя пятнадцать минут рисунок был готов, разукрашен и сделан. К юнцу снова подошла женщина. Она посмотрела на это и сказала, что выглядит интересно, но не хватает деталей, пусть и так очень хорошо. От слов «не хватает деталей» блондина передёрнуло. Он машинально начал засочать рукав правой руки, но вовремя одумался. Врачиха проговорила, что если парень не против, то она посидит рядом пару минут. Голубоглазый не стал ничего говорить и просто сосредоточился на том, чтобы добавить каким-нибудь деталей. На ум ничего не приходило. Только красные пятна. И именно их он и решил добавить. На линейку. Глэм подобрал точный цвет своей крови и начал добавлять алые штрихи на объект, изображённый на бумаге. Сначала женщина, сидящая рядом, не поняла для чего они тут, но осознав улыбка с её лица спала. Она не стала останавливать и просто похвалила за хорошую работу. Всё равно скоро ему идти к психиатру-психотерапевту и они точно должны обсудить этот рисунок.       — Забери его себе, хорошо? Покажешь на приёме у... к кому бы ты не ходил, ладно?       Глэм кивнул и забрал листок с собой, перед этим сложив его. Но сразу, как только он встал, он начал искать глазами ту девушку. Она уже почти заела в его мыслях. Слишком знакомый образ, но кто это? Воспоминания будто намеренно показывались и улизывали прямо в тот момент, когда оказывались на блюдечке. Когда голубоглазый оклемался и начал искать мадам с пышными блондинистыми локонами, та уже испарилась в толпе, и найти её не казалось возможным. Глэм проговорил себе сдавленное «чёрт» под нос и ушёл обратно к себе в палату. Пока что он был один, но к нему обещали в скором времени переселить кого-нибудь. Не то, чтобы подростку это было сильно нужно, но он не был против. Пусть переселяют, главное, чтобы ему не сильно докучали.

***

      Настало время вечернего приёма! Не то, чтобы это было сильно радостное событие, но Глэм старался воспринимать его именно так. Всё таки его лечат, это нужно воспринимать хорошо, а не привычно безэмоционально. Когда на тумбе прозвенел будильник, оповещающий о том, что время уже девять и надо бы топать на приём, блондин так и сделал. Сел на кровать, нацепил на ноги раздражающие шаркающие тапочки и побрёл до кабинета психиатра, то есть Алины. Забыли уточнить важную деталь. Совсем недавнр Глэму сказали, что он также будет проходить сеансы психотерапии, потому что она ему явно нужна. Изначально парня это испугало, потому что ему снова придётся открываться какому-то незнакомому человеку. Но его сразу успокоили. Оказалось, что Алина, помимо того, что является психиатром, ещё и «за компанию» является психотерапевтом. Даже пошутили, что ей не хватает ещё психологического образования для полного набора. Глэму даже стало смешно на секунду и он улыбнулся.       Блондин так сильно укутался в своё одеяло из мыслей, что не сразу заметил, как уже оказался перед дверью в нужный кабинет. Подросток не стал медлить и сразу дёрнул ручку, оказываясь внутри. Его мгновенно тепло повстречала Карвашова, сидящая за столом и явно ожидающая его.       — Привет, Глэм! Как ты здесь, в психиатрии?       — Здравствуйте. Нормально.       — Уже познакомился с кем-нибудь? Был на терапии?       Пока все звучало как обычный диалог, но блондин уже как молитву знал, что постепенно разговор свернёт в русло психиатрии. И ему было всё равно. Даже такое общение приносило небольшую радость.       — Пока нет, но один человек на примете есть. На терапии сегодня был. Нарисовал что-то, сказали вам отнести и показать.       Алина кивнула, как бы говоря «показывай». Глэм поддался рукой вниз и зацепил пальцами в кармане свой сложенный рисунок, доставая его и вместе с тем присаживаясь на стул. Парень разложил бумагу и повернул её лицевой стороной к Алине, показывая то, что изображено на когда-то белоснежном листе. В глазах психиатра это выглядит пугающе, но она видела рисунки и похуже, поэтому даже не дёргается. Просто рассматривает. Вертит бумагу под разными углами.       — Как ты думаешь, чья это рука? — Внезапно раздаётся голос по кабинету, более тихий, чем обычно. Уже не такой задорный, как до этого.       — Отца. Чья еще? — С некой отстранённостью проговаривает Глэм, начиная смотреть в стену с такой же пустотой в глазах, как и раньше.       — Долго рисовал?       — Не знаю, но дорисовывал уже под конец терапии. — Из голоса вдруг начала сочиться раздражённость. Алина не стала говорить об этом. Злость – это прогресс. Пусть её и не нужно поощерять, но и срезать на корню тоже.       — Почему ты нарисовал фон именно чёрным цветом?       Глэм втянул в лёгкие воздух и постарался говорить максимально спокойно, хоть по тону даже глухой поймёт, что он зол. — В доме других цветов просто нет. Только чёрный.       — Как ты думаешь, почему... — Блондин устал. Он не дал Карвашовой договорить и ударил открытой ладонью по столу. Девушка мгновенно замолчала, но во взгляде не появилось ни страха, ни недопонимания. Она просто смотрела на него, будто это совершенно обычная ситуация и они так каждый день погоду обсуждают. Глэм схватился за голову и начал очень громко говорить, почти срываясь на крик, будто если он скажет немного тише, то его не услышат.       — Что вы пристали ко мне! Это просто рисунок, просто нарисованный мной, просто странный и совершенно не соблюдающий анатомию! Чего вы хотите от меня?! Чтобы я дал вам руку?! Так и скажите! Мне всё равно нечего делать! — Слова вырывались из глотки самостоятельно, даже думать над ними не приходилось. Дослушав гневную тираду, Алина просто спокойно начала говорить.       — Мне не нужно, чтобы ты дал мне руку. Я просто хочу помочь тебе. И если ты говоришь, что рисунок ничего не значит – хорошо. Расскажи как ты его рисовал.       — Отвалите! — Проорал Глэм и выбежал из кабинета. Он перебирал ногами и двигался в темпе allegretto, пока не добрался до своей палаты. Оказавшись внутри его мгновенно накрыло чувство стыда. Он прижал колени к груди и положил на них голову. Было невероятно больно, но слёзы не текли. В голове застыл один-единственный вопрос: «когда это всё закончится?». С такими мыслями парень заснул, сам того не заметив. Всё равно его разбудят уже через час.