Депрессия

«Начало конца.»

***

      Глэм пару раз моргнул, прежде чем осознал реальность. Чеса здесь нет. В голове мгновенно пронёсся диссонанс между серой реальностью и цаетными ожиданиями. Каштановый просто не пришёл. Блондин потупился, но уже спустя минуту натянул на себя нервную улыбку и повернулся к Лидии. Та вопросительно смотрела на него, тоже явна недоумённая отсутствием стоь близкого для Глэма человека.       — Наверное он просто не знал, что меня сегодня выписывают. Или забыл. С кем не бывает! — Блондинка кивнула, но точно не поверила словам парня. По рассказам голубоглазого он был чуть ли не идеалом, пусть и со своими небольшими изъянами. Ей было трудно поверить, что такой человек, для которого Глэм - самый близкий друг, и наоборот, не пришёл потому что забыл. Было явное чувство, что он не мог просто взять и сделать так. Это слишком разнилось с образом, выстроившимся в голове у девушки. Подростки умеренными шагами пошли вперед, проходя привычный для Глэма маршрут до дома.       — Слушай, я хотел предложить тебе кое-что. — Постарался отвлечь парень внимание девушки от такой несостыковки в ожиданиях. Та мгновенно обернулась и недоумённо посмотрела на него.       — Не хочешь жить с нами? Я не знаю, куда ты идешь, но... У нас полная свобода. Мы даем концерты, живём в трейлере Чеса и получаем деньги за концерты. Я уверен, Чеснок не будет против, если ты поживешь с нами. Там довольно уютно, тебе понравится!       — Я согласна. — Мгновенно выпалила девушка. Блондин даже несколько удивился этому. Он думал, что та долго будет взвешивать все за и против, но вот так вышло. Она согласилась сразу же. Что ж... Как будто так даже лучше. Никаких упрашиваний, будто это не ей надо.       — Вот и славно.       Глэм снова завел разговор, но не особо вдумывался в то, что говорила сестра или что говорил он. В голове носились тысячи мыслей, а во внутренний колокол с надписью «тревога» колотили так, что бошка была готова взорваться в любой момент. Глэм приставил ладонь к рукаву одежды и начал теребить её, в надежде успокоиться. Тянул её, трогал, в общем, проделывал всеразличные махинации, чтобы наконец не переживать так сильно. Он был рад, что эта деталь ускользнула от зоркого взгляда сестры. Она точно начала бы переживать. Тревожность, все таки, никого не щадит.       Парень закусил губу. Осталась лишь одна тропинка. Вокруг нее сухая зелень, окутанная одеялом из жёлтой листвы. Тропа ведёт лишь к одному пункту. Трейлер. На этом моменте Глэм почувствовал, как земля уходит из под ног. Он был решителен прийти сюда, когда выходил из больницы, но сейчас? Ему было страшно даже ступить шаг в сторону дома. Страшно оказаться там снова. Воспоминания нахлынули волной. Нож у чужого горла, прерывистое дыхание. Кровавое пятно перед глазами, острая боль. Мутное зрение, неразличимые возгласы. Все это накрыло его с головой. Страх пробрал до костей, тело легко и незаметно задрожало.       — Эй, Глэм, ты чего?       — Я... Здесь я сделал это.       Услышав эти слова, дама сочувствующе произнесла простое "оу", не уверенная в том, что ей надо сказать. Она была почти на сто процентов уверена, что внутри их обоих не ждёт ничего хорошего. Что-то произойдет. Это предчувствие почти упокоилось в ее груди еще с момента, как тот друг не явился в больницу встретить брата. Глубоко вдохнув, она смирилась с тем, что сейчас что-то будет, после чего положила ладонь на плечо брата в успокаивающем жесте. Она надеялась, что предчувствие не оправдается, поэтому попыталась успокоить Глэма.       — Эй, все будет нормально. Ты же сам говорил, он просто забыл. А ещё... Я уверена, что он простил тебя. Чтобы ты не сделал. — Парень рассказывал ей о произошедшем, но очень мыльно. Каждый раз, когда дело доходило до деталей, он просто смотрел сквозь неё и не мог сказать ни слова, пока девушка не переводила тему. Лидия просто знала, что голубоглазый что-то сделал. Что-то ужасное. Но не знала что, и поэтому не была уверена в том, какой стороне ей нужно сочувствовать. Она просто надеялась, что это что-то, что можно исправить терапией...       Глэм сглотнул и кивнул. По лицу пробежала ледяная капля пота. Внутри, он, будто мантру, повторил одну фразу несколько раз: «Всё будет нормально». С этими словами он сделал шаг и стремительно направился внутрь. Лидия направилась за ним. Продолжая надеяться, что все будет в порядке.       Голубоглазый зашел внутрь. Матери Чеса не было. Глэм облегчённо выдохнул. Но неполностью. Парень прошёл вперед. Половицы хрустнули под его ногами, скрипя. Подросток шел дальше. Подойдя к двери он прислушался. Ни одного звука. Ни одного шороха. Полная тишина. Взяв глубокий вдох, Глэм, стиснув зубы, взялся за ручку и надавил на неё.

«Я медленно открываю дверь.»

...

Ничего.

      Голубоглазый метнулся взглядом по комнате. Всё до боли родное. Чес сидит на кровати. Просто пялится на свой стол, на котором криво нарисованы клавиши фортепиано. Лидия медленно и тихо входит внутрь, так, что даже Глэм не сразу заметил ее присутствие. Чес молчит. Не говорит ни слова. Это... напрягает. Всё вокруг будто замерло на месте. Пусть Чес и продолжает дышать, но время словно остановилось. Голубоглазый подходит к каштановому и почти неслышно проговаривает одно слово.       — Чес?       — Привет, Глэм. — Сухо. Почти бездушно. Никакой интонации. Никаких комментариев. От привычной харизмы осталось лишь слово. Сейчас Чеса будто бы выпотрошили и оставили таким. Он пуст внутри. Снаружи выглядит как фарфоровая кукла со стеклянными глазами. Даже если постараешься найти в них сердце, душу - не выйдет. По крайней мере не сейчас.       — Ты в порядке? Ты не пришёл, когда я выписался. Я переживал.       — Да, в полном. — С этими словами кареглазый медленно поднялся с кровати и замер. Кулак болезненно сильно сжался. Костяшки на ладони выделились и побледнели. Вены слегка набухли. Брови стиснулись на переносице. Но Чес ничего не сделал. Он просто втиснулся между Глэмом и Лидией, и ушел. По скрипу можно было понять, что он ушел на кухню. Послышался знакомый металлический звук. Чес наливает себе чай. Для этого парня он был все в одном. Успокоительное, что-то вкусное, снотворное... В общем, он пил его по любому случаю.       Глэм и Лидия переглянулись.       — Я... У нас нет второй кушетки, так что сегодня поспишь на моей. Я посплю на полу.              — Ладно. — Согласилась девушка, слегка помешкавшись.       Никто не стал разговаривать о том, что стряслось. Лидия была уверена, что это надвигающийся ужас, но не хотела говорить. Глэм верил, что все скоро устаканится и сегодня у Чеса просто плохое настроение. Такое ведь бывает, они же не бездушные!       Ночью в комнату так никто и не пришел. Кровать была свободна до самого утра.

***

      Глэм проснулся очень рано. Сон был плохим и прерывистым. Стресс давал о себе знать. В семь утра, белокурый окинул взглядом комнату. Лидия спокойно спала на кушетке, тихо посапывая. Кровать осталась в таком же состоянии, что и вчера вечером. Глэм тяжело вздохнул. Не собираясь умываться, парень сразу направился на кухню. Открыв дверь, он увидел мать Чеса. Ничего удивительного. Юноша на цыпочках проскользил к входу в кухню. Глухо открыв дверь, парень увидел удивительную картину. Чес сидел на стуле. В его кружке, склееной скотчем, теплились ледяные остатки чая, наполняющие кружку наполовину. Каштановый просто пялился на неё, сжимая ручку так, что при должном желании мог её оторвать.       — Доброе утро, Чес. — Голубоглазый постарался завести непринуждённый разговор. Мало ли, друг смягчится и всё будет нормально?       — Доброе. — Кинул кареглазый, продолжая сверлить взглядом ни в чем невиновную кружку. Тон был почти презрительным. Глэм пытался списывать все на плохое настроение, хотя внутренний голос, почти ушедший за эти несколько недель в больнице, настойчиво твердил, что это он разочаровал его и это его вина. Что Чес злится на него.       Голубоглазый открыл холодильник и посмотрел внутрь. Ничего нового, только булка и масло. Обычный набор. Парень взял из холодильника еду и быстро сделал из неё типичный для бывшего Глэма завтрак. Белокурый уселся рядом с Чесом, слабо улыбаясь.       — Я тут подумал, у меня пришла идея для песни... — Проговорил блондин, откусывая кусок хлеба. — Помнишь, ты говорил про песню с шокирующими элементами? Так вот, мне пришла идея. Называется-       Парень оборвал себя на полуслове. Юнец заметил, что кареглазый не сделал ничего. Ни одного движения. Продолжал сидеть точно также, как и до этого.       — Чес? Ты... в порядке?       — Конечно... — Юноша с кофейными волосами проговорил это слово сквозь зубы, не отвечая на вопрос, а скорее говоря это самому себе. Глэм инстинктивно отошёл в сторону и прижал руки к телу, сжимая ладонью ткань брюк, в которых он и залегся спать. Парень почти физически чувствовал, что что-то начинается и он не в силах избежать этого. Мысленно он приготовился к худшему.

Но даже это не спасло.

      Чес ударил по столу двумя руками, из-за чего чашка несколько раз дернулась вместе с ложкой в ней. Несколько капель чая упали на стол и открытую кожу подростка, но тот совершенно не обращал на это внимания. Он резко встал. Стул упал от количества вмещённой в одно лишь поднятие силы. Кулаки кареглазого яростно сжались, дыхание стало прерывистым и тяжелым, почти как у зверя. Перед Глэмом пронеслось воспоминание: отец невероятно зол, и в качестве воспитательной меры решает избить его. Тело едва заметно задрожало, но голубоглазый зажмурил глаза и засунул воспоминание куда подальше. Кто знает, что может случится, впади он сейчас в истерику. В мыслях была лишь одна цель: не впасть в истерику и диссоциацию. Внутренне парень убедил себя, что если впадет в диссоциацию - убьет себя. Он слишком опасный для общества.       Кареглазый схватился за волосы, опустил туловище и голову сначала вниз, потом высоко вверх. Блондин пытался не зажаться в угол, но тело и ноги делали все сами собой, даже не предоставляя выбора.       — Конечно, я в порядке, Глэм! Просто мне приходилось выслушивать тебя, с твоими планами, растряхивать тебя, чтобы тебе стало лучше, приносить твою бесячую пурпурную гитарку! — Чес хватает первую попавшуюся под руку тарелку и с невероятной жестокостью бросает ее на пол, а после растаптывает осколки ногами, совсем не беспокоясь о порезах. Подросток подходит к Глэму ближе, загоняя его в угол. Тело голубоглазого трясётся, перед глазами все чаще всплывают болезненные воспоминания о их дружном времяпровождении. Когда еще не было всего этого. Сердце сжимается, но на деле продолжает бешенно стучать. Зрение словно плывёт, хотя на деле всё видно в hd качестве.       Каштановый подходит почти вплотную, не давая Глэму нормально дышать.       — Ты думаешь, я забыл это? Я каждый вечер, каждый чертов вечер видел эту сцену раз за разом. Я просыпался от того, что сне опять, в сотый раз приснилось, что ты накидываешься на меня с ножом! — Чес срывается на крик. Глэм хочет вырвать из себя хоть слово извинений. Губы безмолвно открываются, но кареглазый обрывает даже эту неначавшуюся попытку. — ЗАТКНИСЬ! Твои извинения ничем не помогут! Ничем!       — Ты можешь сколько твоей мерзкой душе угодно отрицать, что это был не ты. Но я знаю. Это был ты. Ты не оправдаешь себя, даже если тебе тысячу психиатров скажут, что ты не виноват в содеяном. Потому что ты - виноват. — Слова звучат тихо. Отчетливо. И режут в десять раз больнее, чем самый острый на планете нож. Блондин начинает смотреть в одну точку. Сознание уплывает. Парень не может совладать с собой, тело не слушается. Зрение будто переключается и парень начинает смотреть на сцену от третьего лица. Все слова отчетливо слышно, но чувств нет. Ощущений нет. Только пустота, слова, и открытая сцена.       Каштановый снова взрывается и начинает вырывать на себе волосы, при этом выкрикивая гадкие слова. Блондин продолжает смотреть на это, будто со стороны. Он видит, как тело просто стоит на месте, а взгляд устремлён в никуда. Будто сквозь мир.       — Я до сих поо просыпаюсь! Это было месяц назад, БЛЯДСКИЙ месяц назад, а я до сих пор тебя, сука, боюсь! — Чес хватает хлипкую деревянную табуретку и запускает в стену. Одна ножка отваливается, образовывается вмятина. — Я сидел в этой больнице и переживал за тебя! Депрессивный ты наш, можешь в это поверить?! — Чес не контролирует себя. Слова вылетают сами собой, он не успевает их обдумать. Он даже не замечает реакцию своего "друга", который теперь не сможет так себя назвать. — Что, молчишь?! Конечно можешь, ты просто, блядь, притворяешься! Знаешь, когда я был там, я так боялся за тебя. Я думал «а выживет ли он»?! И потом у меня промелькнула хорошая мысль. А хочу ли я, чтобы ты проснулся? — По щеке смуглого потекла слеза. Он даже не смахнул ее. Раздался гадкий смех. — Каким было мое удивление, когда я понял, что не хочу! — Кареглазый прокричал эти слова. Так громко, что казалось, его слышали в другом квартале.       В голове прозвучал звук разбитого стекла. А затем ещё и ещё. Чес подошёл к блондину с ножом.       Привычная картина мира рушалась о суровую реальность, о жестокие слова, которые парень определённо заслужил. Боль прорезалась сквозь толщу пустоты. В глазах сияла боль, зубастая улыбка растянулась в безумном оскале. Выражение лица показывало лишь жажду. Жажду того, чтобы он почувствовал тоже самое, что и он месяц назад.       Глэм был уверен, что он заслужил это. Но отчего же так больно? Ладонь приставила серебристое лезвие к горлу. Ровно так, чтобы при должном желании можно было как отвести, так и наоборот, вогнать оружие в плоть.       Из глаза вытекла слеза. Но парень ее не почувствовал. Он все ещё видел всё, словно сцену в кинотеатре. Он не мог ощущать себя, эмоции. Но боль. Беспросветная боль, казалось, стала острее лезвия и заполонила все пространство. Слова было прекрасно слышно. Чес не хотел, чтобы он просыпался. — Ну что?! Как ощущения?! А мне то как понравилось, уёбок!       Пустота. Чернота.       Глаза медленно раскрылись. Где это он?       Парень окинул взглядом комнату. Это ванна. Что... Как он здесь вообще оказался?       Внезапная боль дала о себе знать. Парень взглянул на руку, и заметил множества порезов ножом. Тем же самым, что Чес приставил к его горлу. Блондин сделал еще один. Еще одна капля крови стекла по руке. Рука напоминала месиво, хотя всё еще можно было разглядеть что-то. Порезы почти перекрывали её. Парень взял бинты из кармана и наложил их. Те мгновенно пропитались алым. Но парню было все равно.       Рука адски болела. Но голубоглазый не обращал на это внимание.       Внезапная тьма. Снова.       Глэм посреди незнакомой улицы. Никого нет. Только фонари светят. В руке бутылка дорогого алкоголя. А именно - водка. В руке смятая купюра с неизвестным номиналом. Воспоминания стерты подчистую. Как он здесь оказался, откуда взял деньги, откуда взял бутылку? Голубоглазый задался этими вопросами на секунду.       А потом перестал. Ладонь сильнее схватилась за горлышко и стремительно приставила его ко рту. Горькая жидкость мгновенно влилась в рот. Парень даже не хотел разбирать что это, сильно ли это пьянит.

Он просто. Хотел. Не чувствовать.