Депрессия

      Мир.       Ангелы... Ангелы, ангелы, ангелы! Какие красивые создания. Один глаз, будто в душу смотрит. Крылья, крылышки! На месте ушей, за спиной... В их руках арфы, они восхваляют его. Как же прекрасно это чувство! Облака, черно-белые облака. Какая же красота, красота, красота! Все так прекрасно, что почти не ощущается реальностью. Даже если это так, как идеально же подобраны, созданы декорации! Как реалистично выкованы фигуры ангелов, будто те живые.       Он ломается. Трескается на части.       Внезапно мир разбился на части. Осколки разлетелись во все стороны. Реальность, он снова здесь. Мост, темнота, ночь, улица. Голову накрыло этим чувством. Ноги подкосились. Что происходит? Рай, где он?! Где тот серафим, что плел ему сказки о признании, о сцене где он показывает истинное творчество? Кто это? Был ли он? Или это все ложь? Взгляд устремился вверх. Там стоял парень с шоколадными короткими взьерошенными волосами. Чес. Он здесь. В его руках смычок. Смычок! Надежда. Она еще есть! Чес точно вернет его, он точно поймет! Он же его лучший друг! Рука сама протянулась к инструменту для исполнения арий на руке. Почему же его взгляд тогда столь напуганный?       — Верни... Пожалуйста...       Как же больно.       Внезапно реальность сменилась. Небеса. Облака. Он снова здесь! Вновь... Вновь тут! Чувство счастья накрыло с головой. Как же это прекрасно, истинный идеал! Вот оно - существование в признании. Если это не правда, то что тогда правда? Как же это... Хорошо! Блондин почувствовал, как взлетает. Чувство невесомости, как же оно приятно. Все проблемы словно растворились в мгновение ока, распались! Сколько же всего можно сделать в этом неведомом месте... Изучить каждый уголок, каждое облачко. Сообщить всем о своей гениальности, об этом чувстве! Показать истинную музыку, настоящее искусство! Какое же это блаженство. И этот серафим... Он снова здесь! Ничего не говорит, но словно передает эмоции вибрациями, своей улыбкой, которую можно только почувствовать. Как же это...       Больно.       И приятно.       Внезапное падение. Естество снова сменило форму. Тело парализовало болью. Больно. Как же больно. Все тело ноет, руки словно жгут на огне, ни на секунду не останавливаясь, а сердце пронзили тысячи копий. Глэм застыл. Бледная рука, которая скорее напоминала кровавое месиво, вытянута вперед, к бывшему другу, который уже отошел на пару сантиметров, явно напуганный поведением человека, которого когда-то звал приятелем. Из глаз текут слезы. Что пошло не так? И когда? С каких пор он не может отличить одну реальность, от другой, и находится в каком-то раю, словно наркоман? Он же ничего не употреблял. Откуда тогда эти видения? Но они были такими приторными, такими хорошими. Там его признали. Разве так важно, каким образом получено признание, если оно есть? Он готов по-настоящему превратить свои руки в фарш, если его похвалят.       Снова небеса. Снова реальность. Парень схватился за волосы и закрыл глаза, но даже это не помогло. Картинки яви сменялись с бешенной скоростью, ощущения качались из стороны в сторону, от чувства гениальности, до полной никчемности. Стало почти физически больно. Еще больнее, чем до этого. Эмоции переключались, как сумасшедшие. Хотелось улыбаться и плакать, смеяться и кричать. Как же больно, больно, больно! Чувства начали переплетаться между собой. В конце концов Глэм впился руками в волосы и громко закричал. Он уже сам не знал из-за чего. Было так плохо и хорошо одновременно. Словно в него влили два противоречащих друг другу химических элемента одновременно и захотели проверить, что будет, и что возьмет контроль. Он чувствовал себя богом, мысли пролетали со скоростью звука, и одновременно не мог двигаться, был устал так, словно таскал коров на своей спине несколько часов подряд, и ощущал всепоглощающую пустоту. Это невозможная смесь, при которой трудно даже дышать. Хочется дышать быстрее и не дышать. Делать сто дел одновременно и вместе с тем зарыться в кровати в окружении пустоты. Чувствуешь себя богом, гением планеты, выдумываешь гениальные планы которые не успеваешь записать ручкой на бумаге, и полной бездарностью, безнадёжным человеком, не хочешь даже дышать. Все это словно должно было привести к взрыву человеческого организма. Но это не происходило, а эмоции продолжали сменять друг друга как безумные, заставляя Глэма прочувствовать всё.       Совсем скоро он перестал бороться. Тело выбрало один из двух вариантов. Он мог чувствовать боль и ненавидеть себя, или впасть в манию. Гиперманию. И в итоге истощённое тело выбрало второе. Стать гиперактивным. Чтобы забыть.       Некоторое время парень просто пялился на свои руки, но потом на его лицо наползла улыбка. Неконтролируемая. Несмотря на адскую боль, ползущую по всему телу, Глэм резко, быстро поднялся и с восхищением смотрел на Чеса. Тот все еще не понимал, что творится с этим парнем напротив. Блондин подбежал к каштановому и схватил его за алую футболку, начиная трясти. Кареглазый уже давно перестал осознавать, что происходит.       — Чес! Чес! Боже, как хорошо что ты здесь! Я должен рассказать тебе! Пойми, это музыка! Истинное искусство! Смотри, смотри! Вот! — Глэм тряс его одной рукой, а другой показывал свое искусство, в виде руки, вид которой напоминал перемолотое мясо. От этого вида у подростка напротив начались рвотные позывы, но он успешно их сдержал. Блондин продолжал что-то активно лепетать про "творчество в истине" и что "ангел попросил его сыграть им всем". Чес не понимал, кому всем, какое творчество и просто оттолкнул парня. Тот все так же продолжал безумно улыбаться. Его глаза сузились, он активно махал руками и не мог постоять спокойно и секунду.       — Постой! Успокойся! Блять, ты вообще себя слышишь?! — Парень с кофейными локонами был готов сорваться здесь и сейчас. Этот придурок напротив несет какую-то хуйню про ангелов и искусство, в то время как он лишь пару минут назад орал во все горло и истязал свою руку смычком. Что с ним вообще не так? Так еще и ведет себя так, будто они лучшие друзья. Ну... По сути, раньше так и было. Но не сейчас. То раньше уже не вернёшь. Было, да прошло.       — Конечно слышу, Чес! А ты меня слышишь? Пойми, это творчество, я обязан показать его всему миру! Я гений! Я наконец могу показать всем, что такое искусство, они примут меня! Как те ангелы! — Блондин активно махал руками и жестикуляровал, вместе с тем носясь из стороны в сторону. Кареглазый же придумывал план, как "вынести" его из этого состояния. — Я создал нечто великое! Ты просто не понимаешь! Я бог этого мира! — Глэм говорил с искренней верой в голосе, в глазах. Чес никак не мог узнать его. Не мог разглядеть того парня, с которым он начал дружить в кабинете консерватории. Сейчас Глэм твердил, что он - Бог, что он создал какой-то новый вид искусства. Будь они друзьями, Чес бы определённо...-       На самом деле Чесу было абсолютно плевать, что они больше не дружат. Глубоко насрать. Сейчас ему было важно спасти блондина, кем бы он не стал в таком состоянии. Он точно не в порядке в данный момент, любой дурак это поймет. Это не просто хорошее настроение, он чувствует себя, блять, богом! Именует себя им! Он режет руку смычком и считает это творчеством, чем-то, что все должны увидеть! Это безумие!       — Глэм, ты причиняешь себе боль! У тебя рука буквально в фарш превратилась, это нихуя не искусство!       — Это не боль - это талант! Мой талант! Я могу! Ты не понимаешь! Просто послушай это! Посмотри! Ты все увидишь сам!       Ладони медленно начинали пропитываться потом. Ледяная капля сползла со лба и упала на одежду. Как же ему было, блять, страшно. Чес внезапно словно увидел его насквозь. Белокурый улыбался постоянно, взгляд был безумным, зрачки до больного маленькими, мысли вертелись туда-сюда, он не мог постоять на месте и одну секунду. Каштановый боялся, что не сможет его вытащить. Что он сделает, если он захочет сброситься с моста? Если снова начнет резать руки, говоря что это творчество?       Парень продолжал что-то говорить. Без остановки - мысли шли потоком и не прекращались, будто фонтан. Он говорил об одном и том же, и чем-то другом одновременно. Думы стали словно постоянно переключающаяся музыка. Они переключались, возвращались, обрывались. Усталости не было. Планы с каждой секундой все грандиозней и грандиозней. И каждый казался верным, правильным, что ни на есть настоящим и выполнимым.       — Я соберу их всех здесь! Они увидят! Они поймут, что я бог! Давай запишем альбом? С моей музыкой! Она будет идеальна, нас будут слушать! Мы уедем в другой город, нас увидят ангелы!       Чес всё ещё стоял со смычком в руках. Глэм был гиперактивным, неостановимым. Он не затыкался ни на секунду, ходил кругами, говорил прыгая с темы на тему и по виду не чувствовал усталости.       — Глэм...       — Я же знаю, ты тоже это видишь! Чувствуешь! Я создаю это! Я тот, кто превращает боль в красоту! Это моё! Никто не сможет сделать это так, как я!       — Глэм, помолчи хоть секунду!       — Я все исправлю! Я исправлю этот мир! Все наконец поймут! А-ха-ха! Я гений! Да. Да!       — Глэм, ты не в себе! Пойдем домой. Ты несешь какую-то чушь!       — Они поймут! Они примут меня! Как же хорошо!       Блондин словно принял какой-то сильный наркотик. Он вечно молол несусветный бред, искренне считал, был уверен на все сто, что он гений, бог, не мог остановиться ни на секунду. Слова Чеса игнорировались, словно он птица-колибри. Настолько мелкая и незаметная, что нет даже смысла обращать на нее внимания. Ощущение лёгкости не оставляло его ни на секунду. Эйфория накрыла с головой.       — Глэм, пойдем домой. Успокойся!       — Зачем ты мне мешаешь?! — Изо рта вынесся смех. Белокурый сам не знал, почему он смеется. Он просто смеялся, поддавался чувствам, этой неистовой легкости. Улыбка не пропадала ни на секунду. Голубоглазый подбежал к Чесу и снова схватил его за футболку, пялясь своим безумным взглядом в чужие глаза. — Ты хочешь чтобы мне снова было плохо?! Мне так хорошо! Так хорошо! У меня столько идей! Я могу помочь! Давай напишем песню, нет, целый альбом! Уедем в другой город! Начнем новую жизнь! Нам никто не нужен, ни Боб, ни Лорди! А-ха-ха! — Парень схватился за живот и снова начал смеяться. Голова внезапно закружилась. Но он не обратил на это внимание. Руки обдало слабостью, но он не почувствовал этого. Он просто вновь обратил взгляд наверх.       — Ладно... Ладно. Мы уедем, мы напишем альбом. Но давай завтра? А пока что мы пойдём домой. И там уже, после сна, все сделаем, лады? — Каштановый с надеждой протянул руку. Взгляд морской волны уставился на него. Всё еще безумный. Но имеющий хотя бы каплю понимания.       — Конечно, пошли! Только поскорее! И спать я не буду! Сон для слабаков! — Глэм улыбнулся еще шире и схватил Чеса за руку, после чего рывком направился в сторону. Юноша с кофейными глазами мгновенно исказился в лице, но ничего не сказал. Все таки у Глэма вся рука всё ещё была в крови, так еще и грязная. Блондин же даже не обращал на это внимание. Он просто бежал вперед, не обращая внимания ни на что вокруг. Он даже не особо помнил дорогу до дома. Просто знал, что бежит в правильную сторону.       — Глэм, нам направо.       — Я знаю, что делаю, не переживай!       Парень продолжал нестись в неизвестном направлении. Чес уже смирился и не задавал вопросов. Единственное, что его волновало - что с ним сейчас, и что с ним происходило все это время, пока он был на улице. Подросток не хотел верить, что всего лишь за пару дней на улице у его друга уже поехала кукуха. Он то на улице и неделю как-то выживал, а тут пара дней и уже... такой результат.       В итоге блондин, каким-то волшебным образом, всё же нашел путь до трейлера. К тому времени кареглазый уже почти переставал осознавать реальность. Но, тем не менее, был счастлив, что они наконец добрались до дома. Весь путь Глэм твердил что-то про то, что он гений, творец, что он бог. Рассказывал про свои гениальные планы, которые менялись каждую секунду и становились все безумнее и безумнее. В начале Чес старался поддакивать, и слова против не говорил. Однако быстро понял, что это бесполезно. Можно хоть полностью игнорировать его - ему плевать. Он просто трепал чушь, скорее для самого себя, чем для приятеля или кого-то другого. Кто знает, может ангелы в его голове его и слушали.       Кое-как Чес втолкнул блондина в дом и уложил на кровать. Тот брыкался, смеялся, будто это было игрой, упрямо галдел, что ему не нужен сон. Но в конце концов, как только его голова соприкоснулась с подушкой на пять секунд, тот сразу погрузился в глубокий сон и сладко засопел. Лидия, сидящая в комнате все это время, не проронила и звука. Просто видела, что даже Чес не знает, что с ее братом. Но как только он улегся спать, она выдохнула и наконец задала все интересующие вопросы.       — Что с ним? Где ты его вообще нашёл? Что с его руками?       — Господи, дай передышку хотя бы... — Тяжело проговорил Чес, падая на кушетку. — Я сам не знаю что с ним. Он бредит. Прикинь, иду по мосту, а этот идиот вот этим смычком... — Парень с глазами цвета молочного шоколада устало протянул руку с инструментом вверх, показывая его девушке. — Себе руки в мясо молол.       — Боже... И что нам с ним делать? — Немного отрешённо проговорила Лидия. Она была уверена, что Чес и сам не знает, но просто не могла не задать вопрос. Мало ли, ее ожидания не оправдаются и он знает, что делать?       — Пока этот придурок спит я позвоню Алине. Она вродь говорила, что ей в любое время можно. Спрошу, что делать с ним, а потом сам залягу спать. Кстати, мы будем его сторожить. Мало ли он проснется и решит... Не знаю, мир от монстров спасать. Или опять ангелов своих видеть будет...       — Каких ангелов?       — Я сам не знаю! Просто он всё время что-то бренчал про небеса, рай, и этих божественных существ. В общем, следи за ним, я пошел звонить Алине.       — Как скажешь. — Проговорила блондинка и проводила бродягу взглядом. Осталось только пережить эту ночь.