Депрессия

      Возможно Чес не так хорошо знал, что делать. Все инструкции от Алины были забыты чуть ли не в мгновение ока. Такие простые, и такие легкозабываемые. Ладно, надо постараться вспомнить хотя бы чуть-чуть — мысленно проговорил себе кареглазый. Так, если он снова начнет сходить с ума, то сразу вызвать дурку... Но если он успокоился, то зачем? Он вроде и без санитаров справляется. В то состояние он не впал, так что делать ничего не нужно. А что тогда? После такой... истерики (?) явно нужно что-то да сделать! Но на ум никак не шло что именно. Парень кинул взгляд с кровавых предплечий на окно. Там было видно, как постепенно разыгрывается дождь, то неспешно крапая по траве, то сгибая деревья пополам, бушуя стихией. Это заставило юнца с шоколадными волосами ухмыльнуться. Очень уж это напоминало состояние Глэма. То в чём-то, напоминающим обычное «в порядке», то разжигающий все вокруг себя, словно яркое пламя среди толщи деревьев. Этот парень был таким. И Чес... должен был признаться. Ему было очень жаль блондина, как бы он не старался это отрицать. Он ничего не сделал для того, чтобы оказаться в таком состоянии, переполненный травмами и сплошной болью. Да и вообще, разве здоровый человек захотел бы ощущать себя так? Подростку было даже трудно представить, что чувствует голубоглазый, когда так истошно кричит и хватается за волосы. Он был почти уверен, что это адская боль.       Немного помотав головой, отбиваясь от мыслей, что так и норовили залесть в голову, словно мыши в свои норки, он обратил внимание обратно на друга. Тот всё ещё был в отключке. Чес подумал, что всё таки стоит забинтовать руки. Во-первых, чтобы не навевать плохих воспоминаний, которые могут спровоцировать очередной взрыв, а во-вторых, чтобы руки были защищены от всевозможных микробов, обитающих буквально повсюду. А также на случай, если кровотечение начнется снова. Парень чуть ли не рывком выбрался из комнаты и забежал на кухню. Там, на верхней полке, лежало что-то, отдалённо напоминающее аптечку. Но он отчётливо помнил, как букву «а» в алфавите, что там обязаны быть бинты. Хотя бы небольшой моток. Его мать даже не знала о существовании этой аптечки, так что подросток не очень сильно переживал за то, окажутся ли там бинты. Он почти на все сто процентов был уверен, что они там есть.       Добравшись до соседней с залом комнаты, Чес буквально ворвался в неё, и со скоростью синего ежа, схватил из-под стола табуретку, молниеносно переставляя её в сторону кухонных шкафов, сплошь забитых пустыми бутылками от алкоголя. Каштановый спешно вскарабкался на мебель и начал умело балансировать, вместе с тем стараясь забрать аптечку. Та соблазняюще валялась прямо перед его носом, так близко, но так далеко. В первой попытке схватить её своими опытными пальцами, Чес слегка забыл о балансировании, из-за чего уткнулся острым носом прямо в яблочко полки. Удар был не очень сильным, так что парниша отделался лёгкой притупленной болью. Вторая попытка была гораздо более удачной, поскольку аптечка наконец оказалась у подростка в руках. Отпраздновав это событие тихим «да!», парень быстро слез с табурета и раскрыл аптечку на столе. Всё осталось таким же, как он и помнил. Даже расположение бинтов не поменялось. Облегчённо выдохнув, Чес схватил перекись водорода и то, за чем он соответственно пришёл, после чего ринулся обратно в комнату.       Распахнув дверь, парень зашёл в комнату. Глэм всё ещё спокойно валялся на своей кровати, абсолютно бездвижный, по сравнению с собой буквально час назад. Лидия тоже умиротворённо спала. Сон уже был довольно глубоким, что очевидно - стресс сильно выматывает нервную систему. Да и человека тоже. Кареглазый направился в сторону приятеля, и оказавшись поблизости, мягко присел на кровать, стараясь не слишком сильно прогнуть спальное место, чтобы не разбудить такого мирного, идилличного Глэма. Взгляд на секунду застопорился на нём дольше нужного. Эти волосы, черты лица... Казалось, что всё в нём было идеально, кто бы что не говорил. Однако парень быстро осознал, что пялится, и вспомнив свою изначальную цель, как можно аккуратнее взял в свою ладонь чужое запястье, вдоль и поперёк обмазанное запёкшейся кровью. Чужие ресницы дернулись от этого прикосновения и почти открылись, но Чес вовремя замер, чтобы мирный сон парниши продолжился. Так и произошло. Кареглазый перехватил в руку обеззараживающее средство и не жалея закапал на руку. Послышался шёпот характерного шипения. Ресницы дёрнулись снова, точно также, как и немного дёрнулся кончик носа. Это была умилительная картина. Подождав немного времени, когда перекись достаточно впитается, каштановый взял в руки бинты, которые совсем недавно с осторожностью положил на матрас, и начал неспеша обматывать алое предплечье, начиная с запястий. Да уж, Глэм явно постарался над этим «шедевром абстракционизма». Хотя, правильнее сказать перестарался. Молочно-пепельные бандажи, с оттенками желтизны, уже спустя секунду впитали в себя всю кровь, что только осталась. Когда предплечье было достаточно обмотано, Чес оставил небольшой хвост от повязки, после чего оторвал одну пятую её часть от всего клочка перевязок. Так он поступил и со второй рукой.       На удивление Глэм не проснулся. Только слегка жмурился и от боли дергал носиком, но больше ничего. Закончив со всей обработкой, Чес поставил предметы на ближайший стол и продолжил смотреть за Глэмом. Он решил, что будет штурмовать его до конца ночи. Пусть Лидия отоспится. У неё достаточно стресса в жизни. И пускай у него тоже не сахар, но... Пусть отдохнёт. Чес чувствовал, что ей это нужно гораздо больше, чем ему. Каштановый чувствовал, как глаза сами сонно закрываются, но все равно пытался держать их хотя бы немного открытыми. Луна уже давно скрылась за гущей деревьев и теперь в комнате не было света. Только привычный мрак, который мог разрушить только ночник, который сейчас не было сил включать.       Чес незаметно для самого себя полностью закрыл. Да, бессонные ночи явно не идут ему на пользу. Как бы он не хотел, все равно не мог сопротивляться. Слишком уж ему хотелось спать. Но, прежде чем полностью погрузиться в сон, он просто для галочки захотел удостовериться, что Глэм точно спит. Каштановый устало приоткрыл глаза и попытался сосредоточить взгляд на бледном худощавом теле. Оно было неподвижным, но во мраке полуночи ему казалось, что оно шевелилось. Дергалось, скорее. Словно пальцы не слушали блондина. Они изгибались, тело невольно ворочалось, а голова, словно при синдроме Туретта, так и норовила резко повернуться в сторону. На лице будто вновь воцарила та улыбка, просто немного ослабшая. Кареглазый вгляделся ещё раз, и ему показалось, что это лишь разыгранная фантазия мозга, видения. Поэтому он с чистой душой закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Дрёма быстро настигла его голову.       Только он сделал это зря. Как только чужое тело перестало улавливать звуки движений, а уши расслышали томное посапывание, Глэм резко поднялся с кровати, с улыбкой до ушей. Волосы распушились от будто вкаченного в тела адреналина и бесконечного количества энергии. Блондин резво поднялся с кровати и стал разыскивать в комнате инструмент. Гитару, скрипку, было неважно. Ему просто хотелось сыграть на чём-то. Мысли с идеями неслись быстрее него самого. Эйфория вновь накрыла с головой. Глэм даже не хотел думать через какие страдания и агонию ему пришлось пройти, чтобы просто получить этот момент счастья, облегчённости, полёта. Он просто был доволен, невероятно доволен тем, что может чувствовать это снова. Спустя недолгое время подростку в руки попала алая акустика. Ненадолгое время парень остановился, вместе с тем продолжая дергаться. Он думал, подойдёт ли этот сосуд для игры того божественного и гениального, что он хочет изобразить через ноты и аккорды, написаные на бездушных клочках бумаг. Руки сами потянулись к гитаре, но так же быстро, как они придвинулись к ней, они отдернулись от инструмента, словно от огня. В голове эхом прозвучали слова Чеса: «Эй-эй-эй, не трогай мою детку! ... Ты что, это же моя первая любовь. Не хочу, чтобы её лапал какой-то другой самец». Такой бред, кинутые когда-то давным давно слова. Будто они могли, хотя нет, должны были его остановить! Но по каким-то причинам... Даже будучи в бушующем состоянии, неконтролируемом порыве гиперактивности, Глэм не смог взять заветный инструмент в руки. Он словно был недостижимым, непоколебимым идолом. Идолом, которого только Чес имел право касаться. Можно сказать, его бог. Не Глэма, разумеется. Гитары. Ведь только он считал себя правым трогать эту вещицу, которую он прозвал своей «первой любовью» и «деткой». Почему-то от этих слов даже в сторону инструмента стало как-то гнусно. Словно в воздухе завитал запах смрада, из-за которого мгновенно захотелось сморщиться и заткнуть нос прищепкой. Глэм даже не знал почему. Но впрочем, он не стал зацикливать на это внимание, снова переключаясь на гениальные планы. Написать альбом за один день, точно! Только он точно помнил, что Чес обещал сделать это на следующий день. Блондин кинул взгляд на окно, в котором стоял туман, а также еле выглядывающая из-за макушек елей, луна. Очевидно, сейчас была ночь. Радостным взглядом парниша окинул так горячо любимого им друга, а также свою сестру. Да, сейчас точно ночь, поскольку они спят. Ничего страшного, как бы он ненавидел ожидание сегодня, он потерпит и дождётся утра!       Взгляд внезапно, почти самостоятельно кинулся к часам. Они показывали три тридцать ночи. Почему-то блондину показалось, что полчетвёртого - уже вполне утро. И, полностью наплевав на то, что его приятель спит, Глэм кинулся к нему, вставая ровно перед его лицом и начиная тормошить его за плечи.       — Чес! Чес, просыпайся! Ты обещал написать альбом вместе со мной! — Парень, не то, что из-за усталости, а скорее просто из принципа, прыжком сел на чужие колени. Это очевидно потревожило чуткую дрёму каштанового, из-за чего тот почти мгновенно распахнул глаза, пялясь на друга расфокусированным и напуганным взглядом, который лишь со временем сменился пониманием лица перед собой.       — А-а, Глэм, это ты. Привет. — Чеса уже, честно говоря, ничего не могло удивить. По крайней мере он так думал, пока не понял, что именно чужой вес так давит на его ноги, и что это ему вовсе не показалось. Как только осознание тяжело надавило на тело, кровь бросилась в голову, отдаваясь пульсацией в висках. Щеки залило розоватым оттенком, который при должном рассмотрении, или близком контакте, был легко заметен. Белокурый, кажется, совершенно не обращал на это внимания, поглощённый своими планами, которые он вываливал одним огромным потоком уже целую минуту подряд. Чес легко вспомнил свою тактику, используемую при дороге до дома. Чтобы он не трындел - просто молчи и не перебивай. Глэм в такие моменты даже не думал о том, слушают ли его. Внутри него просто будто что-то кипело, словно чайник, и ему было почти жизненно необходимо сообщить свои планы первому попавшемуся под руку человеку.       Белокурый активно размахивал руками и дёргался туловищем, когда говорил свои грандиозные планы. У Чеса невольно пронеслась ассоциация с Наполеоном. М-да, столько планов, и очевидно, ни один из них не исполнится. Впрочем, даже это каштанового сейчас мало волновало. Больше его волновало вечное трепыхание перед ним. Парень, погружённый в объяснения, чуть ли не каждую секунду умудрялся касаться уже разгорячённых мест юнца с кофейной шевелюрой. Это било по мозгам, заставляя тело напрягаться и биться в мелкой дрожи с каждым прикосновением. Чес честно старался не подавать виду, хоть и знал, что другу, поглощённому в свой рассказ, было абсолютно неважно, как он выглядит и что делает. Однако тот факт, что он краснел прямо перед его лицом, которое ещё и находилось в такой опасной близости делало всё еще хуже. Румянец был очень заметен, так ещё и это гребанное желание схватить его за эти волосы и притянуть к себе для заветного исполнения никуда не убегало. Оно скорее только приближалось. С маниакальной, как у Глэма, скоростью. Каштановый незаметно мотнул головой и постарался уйти в свои мысли. Только это спасало ровно до того момента, как блондин дотронулся до чужих коленей ладонью, очевидно опираясь на неё.       Желание стало ещё сильнее. Чесу с каждой секундой становилось всё тяжелее и тяжелее сдерживать себя. Да, он прекрасно знал, что он не животное, не собака, у него нет инстинктов и при должной силе воли он вполне сможет выдержать подобное испытание. Но почему-то именно сейчас руки болезненно зачесались, а жар подступил к лицу ещё сильнее. Решение переждать этот нападок друга сейчас казалось не большим, чем пыткой и Чес твёрдо решил для себя, что остановит это. Как бы ему это не нравилось, со временем это стало пыткой. Да и Глэму явно не понравится, что Чес так спокойно сидел и ничего не делал с... подобным явлением.       — Глэм, давай вставай. — Как можно спокойней проговорил юнец с волосами древесных цветов. Голубоглазый на секунду прервал свой рассказ и перевел удивлённый взгляд на Чеса, успев сменить свою позицию на боковую-полулежачую. Теперь блондин смотрел на него с позиции три четверти.       — Зачем? — Улыбка снова натянулась на лицо. Почему здесь так жарко? — пронеслось в голове каштанового, который мгновенно отвёл взгляд.       — Потому что ты из будущего вставишь мне по первое число, если ты сейчас продолжишь так... делать.       — Готов поклясться, что не буду! — Моментально вылетело из чужого горла.       — Нет, давай ты всё таки лучше слезешь. — С трудом проговорил Чес и начал пытаться спихнуть Глэма с себя. Тот моментально начал брыкаться и смеяться, будто это была игра. Кареглазый мгновенно поймал чувство дежавю.       Спустя пять минут попыток, обиженный по виду парниша наконец-то слез, и, встав на ноги, так же обиженно скрестил руки на груди, показушно надувшись. Чес нашел это удивительно милым, но мгновенно отмёл эти мысли и прокашлялся, возвращая своё "чилловое" выражение лица.       — Ну Глэм, чё ты, блин... — Проговорил кареглазый и потёр шею рукой. Блондин продолжал дуться, но на месте не стоял. Он активно делал вид, что не видит и не слышит Чеса, но в тоже время был также гиперактивен и чем-то занят, не стоял на месте ни минуты. Руки блондина хватали в свои ловкие пальцы всё, что под них попадалось. Гитара, скрипка, какая-то старая небольшая свечка, бумажка с недописанными нотами. За этот лист взгляд голубоглазого и зацепился. Его взор загорелся и тот мгновенно начал изучать предмет. Мозг почти не разбирал нот, они расплывались, но Глэм четко осознавал ритм песни и чуть ли не слышал ее в своей голове, сразу мысленно перебирая аккорды.       — Глэм, ты специально дуешься, да?       — Эта песня должна быть быстрее, ярче!       Чес слабо ударил себя по лбу, рука медленно сползла уже серез секунду. Песня, про которую говорил Глэм, специально должна была быть такой. Медленной и непринужденной. Она вообще-то любовная, специально по просьбе большинства фанаток, которые требуют это в качестве извинений за долгое отсутствие концертов. Вдруг глаза парня с ореховыми локонами раскрылись в темпе аллерго, и он ринулся к другу, который уже активно искал карандаш на столе, который Чес, к счастью, догадался убрать, точно также, как и любые ручки. У подростка не было копии этой песни, а он ну уж очень не хотел, чтобы единственный экземпляр хоть чего-то, что пришло в голову, когда он размышлял над романтической песней, ушло в утиль из-за чьих-то любопытных носов и рук.       — Так так так, поспокойнее! Не трогай. Перепиши лучше так, как тебе нравится, скажем... — Чес сделал недолгую паузу и взглядом стал искать свой небольшой альбом, купленный на деньги с концертов специально для написания песен. Как назло его нигде не было, так он ещё и спрятал все карандаши. Парень цокнул и достал тупой карандаш у себя из кармана брюк, бросил на стул и кинул легкое «щас», после чего стал рыскать по всей комнате в поисках нужного объекта. На подоконнике, где подросток порой его оставлял, блокнота не оказалось. Ни в шкафу, ни над шкафом, ни даже в барахольном углу его не было. Кареглазый снова цокнул и обратил взгляд на Глэма. Тот что-то спешно чертил в... Чес внезапно понял, что на столе-тире-в-руках у Глэма был как раз тот самый блокнот. Что ж, спасибо, что он хотя бы на чистых листах черкал свои никому непонятные рисунки, а не расписывал и изменял уже написаные до этого песни. Чес с облегчением выдохнул и подоспел к двери, перед этим кинув белокурому, чтобы он оставался здесь.       Кофейновласый выскочил из помещения и бросился к стационарному телефону. Все обыкновенное спокойствие улетучилось в мгновение ока, лишь пацан выпорхнул из двери с постером «не входи». Дыхание сбилось, и тело пробил лёгкий страх. Немного дрожащие пальцы с трудом взяли трубку и набрали нужный номер. Звонок начался примерно через полтора минуты после продолжительных и очень мучительных гудков. Честно говоря, кареглазому было беспокойно оставлять блондина одного в комнате даже на такой небольшой промежуток времени. Наконец, по ту сторону послышался сонный голос.       — Карвашова на связи.       — Это снова я. Извините, что бужу, но вы говорили позвонить. — Голос предательски захрипел и в нём послышалась явная дрожь.       — Да, помню. Как Глэм? — Алина мгновенно, пусть и слабо, оживилась, услышав знакомый голос. Как бы она не проклинала свою работу в такие часы, она понимала, что делала все правильно и это её успокаивало. Лучше немного потрепать себе нервы, но помочь тому, кому нужна помощь, чем побыть некоторое время спокойной, но зато знать, что потом, тот, кому нужна была помощь, получил какой-нибудь нервный срыв в придачу к своим проблемам.       — Проснулся сначала нормальным какое-то время назад. Потом что-то случилось и он снова схватился за голову, стал орать и отключился. Проснулся снова и теперь он гиперактивный жук, чет в блокноте черкает. — Парень старался быть кратким, но не был уверен, помогает ли это делу, которое они пытаются провернуть.       — Угу... — Полуодобрительно-полунейтрально проговорила девушка на связи. — Как думаешь, он может уснуть?       Чес издал тяжёлый вздох и отрицательно покачал головой, собираясь сказать неприятное «нет». Но психиатр поняла всё и без слов.       — Понятно. Тогда сейчас приеду. Где-то в течении десяти минут. Постарайся сделать так, чтобы он не отключился, но и не разгромил твой дом.       Чес положительно угукнул, и после этого дама повесила трубку. Что ж, теперь осталось только дотерпеть до столь долгожданного визита. Лишь бы Глэму помогли препараты...