Траектория взлёта

​В 1968 году советский спорт жил по строгим, раз и навсегда заведенным часам. В небольшом промышленном городке эти часы отбивали удары на местном металлургическом заводе, гул которого докатывался до окраин, и в полуподвальном зале спортинтерната. Здесь, за массивными дубовыми дверями, пахло едкой мастикой для паркета, старой влажной кожей, хлоркой и сыростью. Окна зала, защищенные тяжелыми железными решетками, выходили на серый внутренний двор, где за глухим забором шумели тополя. ​Эбби был слишком длинным, слишком угловатым и худым для своих шестнадцати лет. Его сверстники уже раздавались в плечах, наливаясь тяжелой рабочей силой, а он всё еще казался собранным из острых углов и бесконечных сухожилий. Советские кеды «Два мяча», которые отец с огромным трудом достал через знакомых на базе за перевыполнение квартального плана, нещадно жли большие пальцы. Но Эбби упорно, круг за кругом, наматывал дистанцию по залу. ​Его семья жила скромно, как и большинство в их рабочем районе: тесная двухкомнатная квартира в пятиэтажке, вечно уставший после смены отец-вальцовщик, мать, разрывающаяся между швейной фабрикой и домом, и младшая сестра, которой постоянно требовались новые ботинки. Днем в интернате безраздельно властвовали свистки и крики тренеров. Мисс Циркуль гоняла учеников по легкой атлетике, требовала железной дисциплины и точности, а мисс Тавел заставляла до дыр зазубривать тактические схемы у грифельной доски. Для них Эбби был незаметным, слишком длинным и угловатым шестнадцатилетним парнем, которого держали во втором составе просто ради массовки. Его считали неперспективным, неповоротливым и слишком замкнутым. ​У него не было наставников. Никто никогда не учил его, как правильно ставить стопу при прыжке, как заносить руку или укрывать мяч корпусом. Его настоящая академия баскетбола находилась за главным корпусом интерната — на старой, заброшенной уличной площадке. Асфальт там давно потрескался, сквозь него пробивалась жесткая трава, а тяжелый деревянный щит потемнел и перекосился от дождей. Вместо сетки на ржавом железном кольце висела пустота, но для Эбби это место было единственным, где он чувствовал себя по-настоящему свободным. ​Он приходил туда поздно вечером, когда в интернате объявляли отбой, а бдительный вахтер засыпал под тихий треск радиоприемника. В темноте, под блеклым светом единственного уличного фонаря, Эбби тренировался в полном одиночестве. ​В тишине, нарушаемой лишь глухим, жестким стуком мяча об асфальт и скрипом его старых, видавших виды кед «Два мяча», парень учился интуитивно. Он выдумывал финты на ходу, представляя перед собой невидимых защитников, шел на таран пустого пространства и раз за разом атаковал кольцо. Жесткий кожаный мяч со шнуровкой, который он тайком уносил из каморки, обдирал пальцы до крови, но Эбби не останавливался. Пот заливал глаза, дыхание со свистом вырывалось из груди, но он упрямо подбирал мяч и возвращался на исходную позицию. Парень отталкивался от разбитого асфальта так отчаянно, словно пытался допрыгнуть до крон старых тополей, шумевших за забором. ​Он не подозревал, что уже несколько ночей подряд у кромки этой площадки, спрятавшись в тени деревьев, кто-то стоит. ​Мисс Блуми, самая молчаливая и проницательная из трех тренеров, допоздна задерживалась в учительской за проверкой журналов. Возвращаясь к себе в общежитие через парк, она услышала отдаленные, мерные удары мяча. Заинтересовавшись, она тихо подошла ближе и остановилась в тени старой раскидистой ивы. ​То, что она увидела в неверном свете фонаря, заставило её замереть. Днем под криками мисс Циркуль в душном зале Эбби зажимался, путался в собственных длинных ногах и выглядел неуклюжим. Но здесь, на свободе, когда над ним никто не стоял, его движения обретали пугающую, почти звериную легкость. В нем не было академической школы, но была чистая, необузданная природная сила. ​Эбби сделал стремительный рывок с угла площадки, в три шага пересек зону и, мощно толкнувшись левой ногой от растрескавшегося покрытия, буквально взмыл в воздух. На долю секунды показалось, что он просто завис вопреки всем законам физики. С глухим, тяжелым треском парень вколотил мяч в ржавое кольцо сверху вниз двумя руками. Конструкция старого щита зашаталась, а голый металл отозвался долгим, вибрирующим звоном. ​Мисс Блуми в тени деревьев прищурилась. Она медленно опустила взгляд в свой блокнот, аккуратно зажав между пальцами карандаш. Оливер, признанная звезда школы и сын важного человека из спорткомитета, брал отточенной техникой и наглостью на гладком паркете. Но у этого долговязого мальчишки, который на разбитом уличном асфальте сам, без единой подсказки, дошел до такого уровня прыжка, было то, чему невозможно научить — абсолютное чувство полета. ​Блуми тихо развернулась и пошла по темной тропинке. Она приняла решение. Этому парню пора было выйти из тени уличной площадки. На следующее утро спорткомплекс гудел как улей. Сегодня был день внутреннего турнира — соревнование «команда на команду» среди учеников интерната. На трибунах собралась вся школа, включая девчонок из медицинских и активистских классов. В первом ряду, гордо выпрямив спину, сидела Алиса, не сводя глаз с Оливера. Оливер разминался в центре поля, лениво крутя импортный мяч на пальце и переговариваясь со своими защитниками — Эдвардсом и Зип. Чуть в стороне стоял Энгель, проверяя шнуровку. Белоснежная форма первой команды сияла под яркими лампами. ​Мисс Циркуль встала в центре площадки, держа в руках деревянную папку с железным зажимом, где был прикреплен список составов. ​— Итак, первая пятерка утверждена, — громко объявила она, и её голос эхом разнесся по залу. — Капитан — Оливер. Против них играет второй состав. Капитан второго состава... ​— Капитаном второго состава будет Эбби, — спокойно перебила её мисс Блуми, выходя вперед из тренерской зоны. Её холодный, строгий взгляд скрестился со взглядом мисс Циркуль. — И играть он будет с первых минут. В старте. ​По трибунам прокатился удивленный шепоток. Оливер замер, а затем снисходительно прыснул в кулак, переглянувшись с Эдвардом. ​— Блуми, ты шутишь? — недоверчиво нахмурилась мисс Тавел, поправляя очки. — Эбби? Он же сырой, у него тактика хромает, он на тренировках мяч из рук выпускает. Оливер его защиту даже не заметит. ​— В зале — возможно, — двусмысленно и тихо ответила мисс Блуми, продолжая смотреть на Эбби, который испуганно замер у скамейки запасных. — Но сегодня я хочу видеть его в игре. Парни, на площаку. ​Эбби чувствовал, как сердце бешено стучит в груди, готовое пробить ребра. Он поднял глаза на трибуны и среди сотен лиц сразу нашел Лиззи. Она сидела со школьным журналом в руках, бледная от волнения, но смотрела на него с такой отчаянной, твердой верой, что парень сжал кулаки. Она знала, как сильно он пропадал на уличной площадке. Она была единственной, кто верил в него до этого дня. ​Судья вышел в центральный круг. Оливер встал напротив Эбби для стартового спорного броска. На губах капитана играла издевательская ухмылка. ​— Ну что, замена, — тихо, чтобы не услышали тренеры, процедил Оливер, слегка наклоняясь вперед. — Постарайся под ногами не путаться. Нас девчонки смотрят, не позорься. ​Резкий свисток мисс Циркуль разорвал тишину. Мяч взлетел высоко вверх, точно между двумя игроками. ​Оливер, уверенный в своей безупречной реакции, мощно толкнулся, собираясь легко выиграть первое касание. Но в ту же секунду над ним, закрывая свет ламп, выросла огромная тень. Эбби взмыл в воздух с такой сумасшедшей, неестественной скоростью, словно под его кедами были пружины, натренированные на жестком уличном асфальте. Он перепрыгнул Оливера на голову и жестким, уверенным ударом ладони смахнул мяч назад, прямо в руки своим игрокам. ​Зал мгновенно ахнул и притих. Ухмылка подчистую сошла с лица Оливера, когда он тяжело приземлился на паркет и снизу вверх посмотрел на Эбби. Игра началась.