Траектория взлёта

(Прости я немного счëт с югославами поменял, счëт был 69:64 вроде, тут он будет другой) Югославский защитник с тринадцатым номером на майке встретил Эбби у самой центральной линии. Он тяжело дышал, но его взгляд был цепким и злым. Вся защита соперника мгновенно перестроилась: они уже знали, что этот долговязый новичок под номером «7» способен на непредсказуемые действия. ​— Эдвард, поднимись выше! — крикнул Эбби, на секунду забывшись и назвав разыгрывающего сборной именем своего школьного товарища. Но парень из Новогорска понял его без слов и сделал резкий рывок в сторону, уводя за собой второго защитника. ​ Коридор на долю секунды оказался свободен. Эбби резко ударил мячом в паркет, делая стремительный проход по лицевой линии. Югославский тяжелый форвард, подменявший Глыбу в трехсекундной зоне, вырос перед ним, как скала, приготовившись принять жесткий стык на фол. ​До конца матча оставалось тридцать секунд. На табло горели цифры 70:69 в пользу Югославии — они успели забить быстрый мяч со средней дистанции, пока Эбби входил в игру. Ошибка сейчас означала крах всех олимпийских надежд. ​ Эбби сделал два размашистых шага, но вместо того, чтобы идти на таран, он вспомнил слова мисс Блуми: «Навяжи им хаос». Он резко затормозил, прокрутил мяч вокруг пояса, дезориентировав защитника, и толкнулся от паркета назад, уходя на трехочковую дугу. ​ Прыжок получился невероятно высоким. Эбби буквально завис в воздухе под самым куполом арены в Эссене. Время снова замедлило свой ход. Он видел, как на скамейке запасных мистер Компас сжал в руке свою фетровую шляпу, а мисс Блуми напряженно подалась вперед, не отрывая взгляда от его кисти. ​Мяч сорвался с кончиков пальцев Эбби по идеальной, высокой дуге. ​Сирена об окончании матча завыла в тот самый момент, когда кожаная сфера еще летела над площадкой. Весь зал замер, устремив взгляды вверх. С тихим, идеальным шелестом мяч пробил сетку, даже не задев металлическое кольцо. ​ 70:72. Чистая победа. ​Секундное оцепенение трибун сменилось сумасшедшим ревом советской делегации. Парни из сборной хлынули на паркет, сбивая Эбби с ног и устраивая победную кучу-малу прямо в центре европейской арены. Они сделали это — золото молодежного Чемпионата Европы было в их руках, а вместе с ним и заветная, выстраданная путевка на Олимпийские игры. ​Вечером, в раздевалке, когда шум поздравлений утих, мистер Компас подошел к Эбби, державшему в руках тяжелую золотую медаль. Тренер молча протянул ему свежий номер советской спортивной газеты, который только что доставили в штаб. ​На первой полосе красовалась огромная фотография Эбби в полете над югославской защитой, а чуть ниже был напечатан анонс грядущих главных игр четырехлетия: ​«Сенсационный взлет советской молодежи. Главными комментаторами баскетбольного финала на Олимпиаде в Мюнхене утверждены легендарные мастера репортажа — мисс Саша и мистер Деми». ​ Эбби улыбнулся, бережно складывая газету. В его кармане лежало еще не отправленное письмо для Лиззи, в котором была всего одна строчка: «Мы едем в Мюнхен. Жди меня на главном паркете». ​Золотые медали молодежного Чемпионата Европы еще приятно тяжелили карманы спортивных курток, когда автобус со сборной СССР затормозил у небольшого, залитого неоновым светом ресторана на окраине Эссена. Позади был триумфальный финал, сумасшедший бросок Эбби на последних секундах и крики победы. Мистер Компас разрешил команде праздничный ужин перед утренним поездом на Москву. Но праздника не получилось. ​Едва официанты расставили приборы, как за длинным столом повисло тяжелое, вязкое напряжение. Поначалу всё шло спокойно, пока один из защитников Янис, прибалт из Латвии, подхваченный общим воодушевлением, не начал тихо напевать старую мелодию на своем родном языке. Он пел искренне, делясь своей радостью после тяжелой игры. Однако Глыба, сидевший на другом конце стола, резко перебил его громким смехом, швырнув на скатерть салфетку и потребовав поставить что-то более понятное и бодрое. ​Латвийский игрок мгновенно изменился в лице. Он резко поднялся со своего места, его кулаки сжались от обиды. —Я не допел! – начиная злится про арал Янис. — Вы, русские, никогда не пытаетесь понять нас и нашу культуру! — с трудом сдерживая ярость, выкрикнул он на ломаном русском языке. — Для вас мы просто механизмы в вашей системе! Вы даже слушать не хотите! ​За столом мгновенно воцарилась звенящая тишина. Слова защитника задели за живое остальных игроков. Прибалтийские баскетболисты тут же поднялись, вставая на сторону своего земляка, в то время как Глыба и еще несколько игроков из Москвы начали шумно доказывать свою правоту. Раскол, который назревал еще на тренировках в Новогорске, прямо сейчас разорвал команду изнутри по национальному признаку. Эбби молча наблюдал за происходящим, понимая, что в таком состоянии коллектив долго не протянет. Мисс Блуми, сидевшая во главе стола, резко поднялась. Ее холодный, проницательный взор мгновенно заставил игроков притихнуть, но глубокая трещина в команде осталась. ​Утром команда без лишних приключений погрузилась в поезд и взяла курс на восток. ​Настоящие проблемы начались по прибытии. Белорусский вокзал Москвы встретил их пронизывающим, сырым ветром. Едва состав замер у перрона, у дверей вагонов сборную уже ждали советские милиционеры и строгие люди в серых костюмах — представители спортивного комитета. Атмосфера мгновенно стала ледяной. Радость от европейского золота окончательно испарилась, когда команду в полном составе, ссылаясь на необходимость выяснения обстоятельств и проверку дисциплины, препровели в служебные помещения вокзала. ​Игроки сидели на узких деревянных скамьях в просторном, мрачном коридоре с высокими потолками. Латвийский защитник угрюмо смотрел перед собой, Глыба нервно постукивал пальцами по колену, а Эбби чувствовал, как внутри нарастает глухая тревога. Все понимали: дело не в банальном досмотре багажа. Конфликт в ресторане Эссена, судя по всему, уже дошел до руководства в виде подробного рапорта. ​ Пока шло долгое оформление бумаг, один из молодых русских патрульных, дежуривших на вокзале, внимательно вгляделся в лицо Эбби. Парень замялся, переступил с ноги на ногу, а затем робко достал из кармана шинели фотографию и карандаш. — Вы ведь тот самый парень из новостей, седьмой номер? Ваш полет в финале — мы вчера по телевизору всей дежурной сменой слушали, это было невероятно! Прошу, оставьте автограф для сына. ​Эбби удивленно моргнул, но тепло улыбнулся и быстро расписался на чистом листке. Патрульный бережно спрятал фотку, крепко пожал баскетболисту руку и негромко пожелал удачи на Олимпиаде Мистеру Компасу. ​ Однако общую гнетущую атмосферу это не разрядило. Через полчаса тяжелая дубовая дверь в конце коридора приоткрылась, и строгий чиновник кивнул главному тренеру: — Мистер Компас, пройдите в кабинет председателя. Один. ​Тренер поднялся, поправил лацканы своего пиджака и, крепко сжимая ручку кожаной папки, скрылся за дверью. Эбби и остальные парни остались ждать в коридоре. ​ В кабинете было накурено. Председатель советского спорткомитета хмуро листал личное дело седьмого номера сборной, то и дело постукивая пальцем по пожелтевшему бланку. Когда Компас сел на стул напротив, чиновник резко захлопнул синюю папку и уставился на тренера. ​— Ты сошел с ума, Компас? Кого ты тащишь в олимпийский состав? — негромко, но угрожающе произнес председатель. — Мы подняли полные метрики этого твоего уличного самородка через ведомственные архивы. Он родился в Дортмунде. Западная Германия! ФРГ! У него там, по нашим данным, до сих пор остались дальние родственники. Ты вообще понимаешь, что в Мюнхене, когда начнется вся эта олимпийская суматоха, он может просто сбежать к ним? Капиталисты спят и видят, как устроить политический скандал и переманить наших лучших спортсменов. ​ — Эбби вырос в нашем интернате, он предан команде и не собирается никуда бежать, — твердо ответил Компас, глядя чиновнику прямо в глаза. — Его манера игры — это наш главный козырь против соперников. ​— Посмотрим, — процедил председатель. — Капиталистическая пресса вцепится в факт его рождения в ту же секунду, как его имя появится в стартовых протоколах. Я подписываю разрешение на его выезд под твою личную ответственность, Компас. Но помни: в Мюнхене от него и от всей твоей разваливающейся из-за внутренних скандалов команды ждут только триумфа. Любая осечка, малейший намек на побег — и Дортмунд станет твоим личным приговором. Свободен. ​На следующий день, когда все формальности на вокзале были улажены, состоялась официальная пресс-конференция. Журналисты засыпали штаб вопросами о шансах против родоначальников игры. Мистер Компас, проигнорировав вчерашние жесткие предостережения руководства и выпрямившись во весь рост, уверенно заявил прямо в микрофоны: — Мы едем в Мюнхен не за серебром. Наша сборная готова обыграть команду США. Во мгновение в зале прошёл гул и аплодисменты. —Американцы должны хоть кому-то проиграть! ​За эти дерзкие слова сразу после конференции Компас получил очередной грандиозный нагоняй за закрытыми дверями комитета, но отступать было поздно — машина подготовки была запущена, и команда отправилась на финальные сборы. ​Перед самой отправкой в Мюнхен, в короткий промежуток между изнурительными тренировками на базе в Новогорске, Эбби разрешили краткосрочное свидание. На старой автобусной остановке у края густого подмосковного леса его ждала Лиззи. На ней был всё тот же берет, а в глазах горели тревога и нежность. ​В этот сырой вечер, вдали от строгих глаз комитета, милицейских коридоров и тактических схем, они наконец остались вдвоем. Лиззи сделала шаг навстречу и крепко обняла его, пряча лицо на его груди. Эбби почувствовал, как уходит всё накопленное напряжение последних дней. Ради этих минут и ради этой девушки он был готов выдержать любое безумие, которое ждало его впереди на немецком паркете. Когда Эбби уже собирался уходить тренироваться его остановила Лиззи позвал его в его комнату, и спросила на ушко. —А могу ли, я у чемпиона перед олимпийскими играми остатся на ночëвку~ – спросила Лиззи дыша ему горячим дыханием которое обожгло ему ухо. На долю секунды Эбби застыл как вкопаный, не понимая намëка он ей разрешил. Ночью в комнате Эбби, ложился спать перед отъездом в Мюнхен. Но Лиззи при строившийся к нему начала засовывать свои руки к нему под майку, и трогать его пресс, шепта ему на ухо про то чтобы он, привело с ней ночь. Эбби не зная замер, с другой стороны он выглядел как спелое яблоко 🍎, и Лиззи стала водить своими руками по накаченому телу Эбби все дальше уходя вниз, к шортам пока она не начала трогать его трусы, от этого Эбби возбудился и у него в трусах уже виделся бугорок. Лиззи это мгновенно почувствовала, и начала его бугорок гладить, пока она не проснулась свои руки и не схватилась за его член, начиная его маскировать и водить руками то вниз то вверх, Эбби от таких действий начал неровно дышать и начал по немного терять рассудок, чтобы не набросился на неë. Она как будто специально это делала, и последней каплей стало то что Лиззи сказала ему на ухо. —Эбби~... Пожалуйста~.. Я хочу ребëнка~, и твой большой член в себе~~~ – сказала Лиззи, возбужденно продолжая мастурбировать его член. Эбби на секунду замирает, и начинает просововать свои руки к ней под майку и взяв её в страстнный поцелуй, и начиная маскировать её грудь и без того большую, 4 размера пока она снимала с него майку, продолжая поцелуй, но воздуха не хватало и они разорвали поцелуй и над ними прошла густая длинная слюна, она сняла свою майку а вместе с ней и бюстгальтер и они продолжали поцелуй где Эбби брал инициативу на себя, одной рукой он мировая ей грудь, а другой он зажал её большую и упругую жопу, где под таким напором Лиззи не могла сдержаться и она стала прямо в губы, пока она не кончила на трусы, поствовав это Эбби просунул свою руку к ней в трусы начиная входить пальцем в её киску, Лиззи начала сново стонать, пока эби не добавил ещё один палец и Лиззи уже не сдержавшись первой повалила Эбби на кровать. — Теперь моя очередь издеваться~ – возбужденными глазами она смотрела на него. Сняв с него его шорты вместе с трусами увидела каменного 29 см гиганта и уже слюнки потекли у неё. Она начала руками водить вверх и вниз, так хорошо что Эбби начал стонать, Лиззи увидев это начала сильнее тереть, потом взяв его головку себе в рот стараясь вести губами вверх и вниз. Не до конца ведь она не смогла его полностью взять в рот, лишь на половину, но это выглядело на столько возбужденно что он кончил ей в рот, она старалась всë это проглотить но её было много и несколько капель все-таки упало, но почти всë проглотила и показа ему рот, доказав что она все проглотила, Эбби как последний джентельмен, взял инициативу на себя повалив еë на кровать, прижимая еë она сильно упала и она посмотрела на него но не от злости, а от возбуждения. —Значит любишь по жоще~ – на шептала ему на ухо и это его окончательно свело. Он взял еë сняв трусы начал ей лизать киску. —АААХххх~~ – от неожидоности она простонала, прижав его своими ляжками прижимая его голову еë ближе. Так продолжалось бы вечность, но оргазм настиг быстрее, она кончила ещë раз на него но только теперь на лицо, Эбби смотря на него молча спрашивал еë можно ли начать, поняв без слов она кивнула давая ему понять что можно начинать. Эбби начал просовывать головку и того узкую киску, Лиззи резко дернулась, и чуть не закричала но Эбби успел еë поцеловать в рот, и на время успокоил еë. Он продолжил сувать пока головка не прошла внутрь, и она не за стонала, потом он медленно но уверенно продолжил сувать, но — Аааахх~~ – резкий крик вернул его, и он хотел спросить в порядке ли она. — Всë нормально продолжай – сказала Лиззи тяжело дыша. И Эбби продолжил путь пока не наткнулся на препятствие, которое он порвал, и Лиззи громко простонала ему в шею, у Лиззи потекла кровь, но она двигала бедра давая знак что можно продолжить. Эбби продолжил дойдя до матки, и не уткнувшись в неë, и он наконец-то проник полностью, аж у Лиззи был виден бугорок на животе, и он начал водить вверх и вниз пока она стонала вместе с ним. — Пожалуйста, по быстрее~... и сильнее~ – простонала Лиззи ему на ухо. Поняв еë он начала ускорять темп, пока он еë не долбил сильно, Лтззи стонала после каждого толчка. —Ааах~ аааа~ ахх~.... Я~ .. аах.. кон.. грхх... чу~ – стона прохрипела Лиззи уже не спровляясь с темпом его толчков. — Я тоже скоро~ – сказал Эбби уже выдыхаясь, а под ними начала уже шататься кровать которая скоро сломается от таких вот движений. Лиззи и Эбби одновременно кончили в друг друга, Эбби упал на кровать без сил. Но Лиззи взяла его руки и одеялам связала их к кровати, и сев кислой на его член полностью и резно стона. — Я ХОЧУ ЕЩË~ – громко сказали Лиззи уже начиная сама вести всë. Так продолжалось не долго 10 минут как Эбби смог развязать узел но не подовал этому виду, Лиззи подумав что всë начала сетовать с него, пока Эбби не развяжавшись полностью положил свои большие руки на еë бедра. — Теперь я хочу ЕЩË~ – сказал ей Эбби, прижав её к стене ведь кровать уже сломалась почти под их ним весом, резко вставил свой член в еë киску, она за стонала громко, выгибаясь в спине, а Эбби продолжи еë долбить пока не нашëл еë особую точку, от куда ей было не только приятно, но и сильно кайфова, она вытащила язык и подняла глаза вверх, Эбби продолжил еë долбить пока они снова одновременно не кончили. Он с ней упал на кровать, Лиззи была сверху, и нашиптала ему на —Спасибо тебе за эту ночь – уже засыпая сказала Лиззи. Эбби поцеловал еë на последний раз и они потом вместе уснули, но член до сих пор остался у неë в киске. На утро когда Эбби проснулся он увидел очаровательную мордашку Лиззи которая крепко спала после страстной ночи, и почувствовав что его дружок щас как каменный он понял что он щас в ней, ему надо было идти собирать вещи но, он решил еë разбудить другим способом, медленно начиная ввести свой член до матки, и Лиззи дëрнулась но не проснулась и Эбби стал водить вверх и вниз, и ему было очень кайфово чувствовать еë в себе. Что аж увеличил темп Лиззи начиная уже постановать проснулась и увидела как Эбби продолжает еë трахать, она специально не просыпалась и пыталась остановится и не за стонать. И когда Эбби был сново на грани, она начала по немного помогать ему пока сама не кончила, но Эбби ещë не кончил, он решил что можно уже заканчивать вытащив почти до конца, Лиззи поняв это резко потянулась к нему и села на его член полностью, от такой резкости и теплоты внутри которая зажимала его член он не выдержив кончает в неë. Оба сильно выдыхаются, но не сдержавшись Эбби засунул свой член в её анал, и зажал её конечночти, чтоб она не вышла. Но она резко громко крикнула от боли. — Значит ты всë время не спала – Эбби сердитым голосом произнёс. Она начала по немного водить его, и он резко опять сделал движение вверх и вниз. — Не пытайся отойти от вопроса, я повторюсь ты всë время не спала. – она начала стонать. — А ты заставь меня, я тебе ничего не скажу. Это взбесило Эбби и он резко начал её ебать в анал, пока она стонала и дошло до того что они оба кончили. И она поцеловала его сказав что у него скоро автобус и он должен идти, на что Эбби поцеловал её в ответ. И они оделись и пошли собираться. Прощальный силуэт Лиззи на автобусной остановке растаял в густом подмосковном тумане, и для Эбби снова начались суровые, монотонные будни. Базу в Новогорске закрыли наглухо. Никаких журналистов, никаких посторонних. Мистер Компас и мисс Блуми понимали: до Олимпиады в Мюнхене оставались считанные недели, а команда после эссенского инцидента напоминала пороховую бочку с зажженным фитилем. ​Последний этап подготовки Новогорск встретил в непривычном режиме: на базу стали прибывать молодежные и студенческие делегации из других стран. Спортивный комитет организовал серию закрытых товарищеских матчей, чтобы советская сборная смогла обкатать свои тактические схемы на разных баскетбольных школах до вылета в Мюнхен. ​ Первыми соперниками на тренировочном паркете стали неуступчивые бразильцы. Это была отличная возможность для команды сгладить внутренние углы после эссенского конфликта. Янис, по-прежнему державшийся обособленно вне поля, в игре действовал с хладнокровной точностью. Когда югославская защита начала плотно опекать Глыбу, именно Янис выдал серию выверенных передач на Эбби. Эбби ловил эти мячи на лету, раз за разом разрезая оборону соперника своими фирменными уличными финтами. ​Следом прошли спарринги со сборными кубинских студентов — атлетичными, взрывными парнями, которые навязывали жесткий прессинг по всей площадке. Эти матчи помогли советским игрокам наладить взаимопонимание: Глыба и Эбби стали лучше чувствовать дистанцию, подстраховывая друг друга под щитом. ​Настоящим испытанием стала финальная неделя сборов, когда на базу приехала закрытая команда американской университетской школы NC State University. Их стиль кардинально отличался от европейского: запредельные скорости, индивидуальный дриблинг и постоянные попытки спровоцировать соперника на фол. В первой же четверти американцы вырвались вперед, умело пользуясь академичностью советских схем. ​— Они ломают наш темп! — тяжело дыша, бросил Глыба во время минутного перерыва. ​Мистер Компас подозвал Эбби и латвийского разыгрывающего. — Хватит играть по шаблону. Навяжите им их же хаос. Эбби, уводи их защитников на дугу, открывай коридор. ​Выйдя на паркет, Эбби включил всю свою уличную непредсказуемость. Вместо классического прохода он начал использовать резкие торможения и рваный ритм. Американские студенты, привыкшие к четким комбинациям, стали ошибаться в защите. Команда СССР поймала эту волну: жесткие заслоны Глыбы и быстрые пасы прибалтов позволили сравнять счет к финальной сирене. Это была тяжелая, но важнейшая ментальная победа. Команда наконец почувствовала себя единым целым. ​На следующий день тренировочные базы опустели. Автобус вез сборную в аэропорт под мелким подмосковным дождем. В кармане Эбби лежала заветная деревянная фигурка от Лиззи, а впереди, за облаками, их уже ждал Мюнхен — залитый солнцем, шумный и готовый к началу главных игр четырехлетия. ​Олимпийский Мюнхен встретил советскую сборную оглушительным шумом и непривычной, суетливой пестротой. Едва состав из Восточной Европы замер у платформы главного вокзала, как парней захлестнула волна из сотен голосов, вспышек фотоаппаратов и ярких плакатов с олимпийской символикой. После закрытой, почти монастырской тишины Новогорска этот город казался огромным, бурлящим муравейником. ​Спортсмены выходили из вагонов в одинаковых парадных костюмах с гербом на груди, привлекая к себе всеобщее внимание. Эбби, закинув за плечо тяжелую спортивную сумку, шел в середине колонны. Его взгляд то и дело выхватывал из толпы вывески на немецком языке. Дортмунд, о котором так сурово напоминал председатель комитета в Москве, находился в нескольких сотнях километров к северу, но здесь, на немецкой земле, Эбби впервые остро почувствовал, что его прошлая, скрытая в архивах жизнь находится совсем близко. ​— Не отставать, держимся вместе! — громкий, уверенный голос мисс Блуми мгновенно вернул парня к реальности. Она шла рядом с мистером Компасом, бдительно оценивая обстановку вокруг. ​На выходе к привокзальной площади сборную окружили иностранные репортеры. Щлкали затворы камер, кто-то пытался просунуть микрофоны сквозь плотное кольцо сопровождающих. Американские, французские и немецкие журналисты наперебой выкрикивали вопросы, пытаясь разузнать хоть что-то о «секретном оружии» Компаса — молодом седьмом номере, который так дерзко ворвался в европейский баскетбол. ​Глыба, шедший впереди Эбби, своей огромной спиной уверенно оттеснял особо настойчивых папарацци, давая команде возможность пройти к олимпийским автобусам. Внутренний раскол, который так долго мучил команду на родине, здесь, в условиях чужого и напористого города, начал временно отступать — парни инстинктивно сплотились, защищая друг друга от внешнего давления. ​Эбби уже заносил ногу на подножку автобуса, когда краем глаза заметил в толпе у вокзальных касс пожилого мужчину в сером пальто, который пристально, не мигая, смотрел прямо на него. В руках у незнакомца была старая, пожелтевшая дрезденская газета. На секунду их взгляды встретились, и Эбби почувствовал, как по спине пробежал странный холодок. ​— Эбби, шевелись, — негромко окликнул его латвийский защитник, подталкивая в спину. — Нам еще аккредитацию проходить. ​Автобус закрыл двери и мягко тронулся с места, увозя команду по чистым мюнхенским улицам в сторону Олимпийской деревни. Эбби откинулся на сиденье, нащупал в кармане деревянную фигурку Лиззи и закрыл глаза. Первый шаг на немецкую территорию был сделан, и обратного пути уже не было.