Траектория взлёта

Утреннее солнце следующего дня пробивалось сквозь те же тяжелые решетчатые окна, но атмосфера в интернате изменилась навсегда. На утренней линейке в актовом зале ученики то и дело оборачивались на Эбби. Даже Оливер, сидевший в первом ряду со своей неизменной компанией, больше не отпускал колкостей. Он молча смотрел в пол, пока его сестра Кейти что-то сердито выговаривала Эдварду на задней парте. Алиса и Райли держались в стороне, делая вид, что их полностью поглотило обсуждение предстоящих экзаменов. ​После линейки мисс Блуми сухо попросила Эбби зайти в тренерскую каморку. ​Когда парень открыл массивную дубовую дверь, он ожидал увидеть там мисс Циркуль с её вечным секундомером или мисс Тавел, готовую разобрать его вчерашние тактические ошибки. Но в комнате, погруженной в сигаретный дым и пахнущей крепким кофе, сидел незнакомец — тот самый мужчина в длинном фетровом пальто, который наблюдал за игрой с самых верхних рядов трибун. ​— Заходи, парень, не топчись у порога, — раздался густой, слегка хриплый голос. Мужчина снял шляпу, открывая седые, аккуратно зачесанные назад волосы. — Меня зовут мистер Компас. Я представляю тренерский штаб молодежной сборной страны. ​Эбби замер, едва не выронив спортивную сумку. Мисс Блуми, сидевшая за столом, лишь едва заметно кивнула ему, призывая к спокойствию. ​— Я видел твой вчерашний данк через Энгеля, — продолжал Компас, пристально разглядывая долговязую фигуру шестнадцатилетнего парня. — В Мюнхене, на грядущих Олимпийских играх, американцы будут играть именно в такой жесткий, силовой баскетбол. Им плевать на наши выверенные комбинации и красивые пасы. Они берут физикой и прыжком. У Оливера отличная техника, но он слишком предсказуем для международной арены. А вот ты... ты прыгаешь так, будто под тобой нет земного притяжения. ​Мистер Компас поднялся, подошел к Эбби и положил тяжелую ладонь ему на плечо. ​— Но одной прыгучести мало. С сегодняшнего дня твоя жизнь превратится в ад. Ты будешь тренироваться по три раза в день. Мисс Блуми займется твоей выносливостью, а я лично буду контролировать твои показатели. В конце месяца — контрольные сборы в Москве. Если выдержишь — получишь билет в Мюнхен. Если нет — вернешься на свою уличную площадку. Что скажешь? ​Эбби сглотнул вязкую слюну. Это был шанс, о котором мальчишка из рабочего поселка не мог даже мечтать. Он обернулся к окну тренерской. Там, во дворе, у старого тополя стояла Лиззи. Она держала в руках классный журнал и, словно почувствовав его взгляд, подняла голову и улыбнулась. Рядом с ней Лана и Петунья о чем-то весело спорили, размахивая тетрадками. ​— Я согласен, — твердо ответил Эбби, поворачиваясь к главному тренеру сборной. — Когда начинаем? ​Мистер Компас удовлетворенно усмехнулся и достал из кармана новенький, еще пахнущий кожей мяч без единой шнуровки — международный стандарт. ​— Прямо сейчас, капитан. Переодевайся. Твой асфальт остался в прошлом, впереди — весь мир. ​Слова мистера Компаса не были преувеличением. С того самого дня тренировки Эбби потеряли всякий намек на романтику ночных уличных прыжков. Теперь его утро начиналось в пять часов, когда над заводскими окраинами едва брезжил рассвет. Пока весь интернат еще спал, парень уже наматывал круги по заиндевевшему стадиону под пронизывающим утренним ветром. ​Мисс Блуми караулила его на кромке поля. В её руках был тяжелый секундомер, а взгляд оставался холодным и требовательным. — Быстрее, Эбби! На олимпиаде никто не даст тебе времени разбежаться! — её голос хлестал не хуже ветра. — Скорость возвращения в защиту — вот твой главный минус. Бегом! ​После беговых нагрузок начиналась изнурительная работа в зале. Мистер Компас лично ставил Эбби технику владения новым, непривычно гладким международным мячом. Парень часами отрабатывал ведение с закрытыми глазами, учился отдавать передачи не глядя и правильно ставить корпус при столкновениях. Его тело покрывалось синяками, мышцы гудели от постоянной молочной кислоты, а поношенные кеды окончательно пришли в негодность — Компас лично выбил для него со склада новые советские баскетбольные кроссовки с высокой фиксацией голеностопа. ​Оливер и его прежняя компания теперь наблюдали за Эбби со стороны. Былой надменности в их взглядах не осталось, её сменила глухая, молчаливая зависть. Оливер понимал, что его место первого номера школы теперь под большим вопросом, но сделать ничего не мог — авторитет мистера Компаса был непререкаем. Лишь Эдвард иногда задерживался у дверей, внимательно анализируя новые упражнения, которые выполнял Эбби. ​Группа поддержки тоже разделилась. Алиса, Кейти и Райли почти не появлялись в зале, переключив свое внимание на подготовку к школьным экзаменам. Зато Лиззи, Петунья и Лана стали постоянными зрителями этих изнурительных тренировок. Лиззи сидела на трибуне каждый вечер, неизменно держа на коленях классный журнал. Она видела, как тяжело дается Эбби каждый новый шаг, и её присутствие было для него главным стимулом не бросить всё в самый тяжелый момент. ​В конце третьей недели, когда Эбби без сил упал на лавку после очередной двухчасовой сессии бросков, мистер Компас подошел к нему, вытирая руки полотенцем. ​— Ну что, парень, основы мы заложили, — негромко произнес главный тренер, глядя на тяжело дышащего шестнадцатилетнего капитана. — Завтра утром мы уезжаем. Поезд на Москву в восемь ноль-ноль. Там, на базе в Новогорске, соберутся лучшие молодые игроки со всей страны. Там не будет поблажек, и никто не вспомнит твои дворовые заслуги. Ты готов? ​Эбби поднял голову, чувствуя, как к горлу подступает волнение. Он посмотрел на Лиззи, которая как раз спускалась к нему с трибуны, пряча легкую грусть за уверенной улыбкой. ​— Я готов, мистер Компас, — твердо ответил Эбби, поднимаясь на ноги. — Я полечу в Мюнхен. Утро отъезда встретило город густым, прохладным туманом, который окутывал привокзальную площадь и глушил звуки редких проезжающих машин. Железнодорожный вокзал жил своей привычной суетливой жизнью: свистели паровозы, разносился грохот багажных тележек, а из громкоговорителей доносился глухой, объявляющий рейсы голос. ​Эбби стоял у третьей платформы, крепко сжимая в руке ручку тяжелой брезентовой сумки с вещами. Рядом с ним, подняв воротник длинного фетрового пальто, стоял мистер Компас, сверяя время по карманным часам. Чуть поодаль у вагона замерла мисс Блуми, о чем-то тихо разговаривая с проводником. ​На перроне было немноголюдно, но для Эбби этот серый утренний час казался самым важным. Проводить его пришли те немногие, кто верил в него с самого начала. Скелл стоял у кирпичной стены вокзала, засунув руки в карманы куртки, и молча кивал другу в знак поддержки. Клэр и Петунья негромко переговаривались, стараясь скрыть волнение, а Лана держала в руках небольшой сверток с домашними пирожками, который она упрямо протянула Эбби на дорогу. ​— Главное — не зажимайся там, на больших паркетах, — негромко буркнул Скелл, подходя ближе и крепко пожимая Эбби руку. — Помни, как мы их здесь разносили. ​— Спасибо, парни, — Эбби искренне улыбнулся, принимая сверток от Ланы. ​Но его взгляд то и дело возвращался к началу платформы. Он ждал только одного человека. И когда до отправления поезда оставалось всего десять минут, сквозь рассеивающийся туман показался знакомый силуэт. ​Лиззи бежала по перрону, ее аккуратный берет слегка сдвинулся набок, а щеки горели от быстрого бега. Она запыхалась, но когда увидела Эбби, ее лицо мгновенно озарилось облегчением. Она остановилась в шаге от него, тяжело переводя дыхание. ​— Успела... — тихо выдохнула она, поправляя воротник пальто. — Думала, что автобус опоздает из-за тумана. ​Мистер Компас бросил короткий взгляд на подростков, понимающе хмыкнул и тактично отошел к вагону, давая им возможность попрощаться без лишних свидетелей. ​Эбби опустил сумку на сырой асфальт платформы. Ему хотелось сказать так много — про ночные тренировки, про страх перед неизвестной Москвой, про то, как сильно он будет скучать по этому маленькому залу интерната, — но слова застряли в горле. ​Лиззи сделала шаг вперед и сама протянула руки, бережно взяв его большие, натруженные ладони в свои. — В Новогорске будут лучшие из лучших, Эбби, — серьезно, глядя ему прямо в глаза, сказала она. — Они будут быстрее, сильнее, возможно, опытнее. Но у них нет твоего характера. Помни, ради чего ты выходил на ту разрушенную площадку каждую ночь. Играй сердцем. ​Эбби крепко сжал ее пальцы, чувствуя, как уходит вся предстартовая дрожь. — Я буду писать тебе каждую неделю, Лиззи. Обещаю, — тихо, но твердо ответил он. ​— Проводник, закрываем двери! Поезд отправляется! — раздался громкий крик в конце платформы. Тяжелый состав глухо вздрогнул, колеса издали первый металлический скрежет. ​Эбби быстро наклонился, оставив короткий, нежный поцелуй на щеке Лиззи, подхватил сумку и в два широких прыжка взлетел на подножку уже медленно трогающегося вагона. Он встал в дверном проеме, держась за поручень, и смотрел назад. ​Лиззи шла следом за поездом, ускоряя шаг, и махала ему рукой, пока состав не набрал ход, унося будущего капитана навстречу его главной спортивной судьбе. Поезд «Щëлково - Москва» мерно постукивал колесами, унося Эбби всё дальше от родного промышленного городка. За окном проносились бескрайние березовые рощи, сменявшиеся серыми бетонными полустанками. Мистер Компас большую часть пути молчал, изучая какие-то схемы в своей кожаной папке, а мисс Блуми изредка делала заметки в блокноте. Эбби сидел у окна, то и дело касаясь кармана куртки, где лежала небольшая записка, которую Лиззи успела вложить в его ладонь в самую последнюю секунду. «Ты сильнее, чем думаешь», — было написано её аккуратным почерком старосты. ​Москва встретила их шумным Белорусским вокзалом, запахом мазута и бесконечным потоком людей. Но времени на прогулки не было. Прямо с перрона служебный автобус «ПАЗ» повез их на окраину, в олимпийский учебно-тренировочный центр «Новогорск». ​Когда Эбби зашел в местный спортивный комплекс, у него перехватило дыхание. Это был не полуподвальный зал интерната с облупившейся краской. Огромный, залитый светом мощных прожекторов паркет сиял идеальным лаком. Высокие трибуны, новенькие щиты из органического стекла и идеально натянутые сетки на кольцах — здесь всё дышало большим спортом. ​На площадке уже тренировались около двух десятков парней со всех уголков огромной страны. Это были лучшие молодые таланты: рослые прибалты с идеальным европейским броском, цепкие кавказские защитники и мощные сибиряки, способные продавить любую оборону. На них была новенькая форма с буквами «СССР» на груди. ​— Ну что, привез своего уличного самородка, Компас? — к ним неторопливо подошел высокий мужчина в синем тренировочном костюме. Это был тренер молодежного состава, мистер Твистер, известный своим жестким и бескомпромиссным характером. Он окинул Эбби скептическим взглядом с ног до головы, задержавшись на его угловатых плечах. — Худоват. В трехсекундной зоне его просто сомнут. ​— Этот парень умеет летать, Твистер, — спокойно ответил мистер Компас, снимая шляпу. — Дай ему мяч, и ты сам всё увидишь. ​— Ну пусть покажет себя, — ухмыльнулся Твистер и громко дунул в свисток, привлекая внимание игроков на площадке. — Сборная, стоп работа! У нас пополнение. Эбби из спортинтерната. Занимай место в третьей пятерке, сейчас проверим твои навыки в двусторонней игре. ​Эбби почувствовал, как по спине пробежал холодок. На него уставились двадцать пар глаз — оценивающих, холодных, не обещающих легкой жизни. Здесь никто не собирался уступать свое место под солнцем. Каждый из этих парней дрался за путевку в Мюнхен, и появление нового конкурента никого не радовало. ​Эбби быстро переоделся в выданную администратором синюю тренировочную форму, зашнуровал кроссовки и вышел на сверкающий паркет. Сердце бешено колотилось в груди. Он посмотрел на трибуны — там, рядом с мистером Компасом, на скамье сидела мисс Блуми. Её проницательный, строгий взгляд словно говорил: «Покажи им, чему научился на асфальте». ​— Эй, замена, мяч лови! — крикнул рослый защитник из его новой пятерки, делая сильную передачу. Эбби поймал кожаный снаряд. Навстречу ему тут же выдвинулся огромный центровой из основного состава Новогорска — парень был шире Эбби в два раза и смотрел на него с откровенной насмешкой. Испытание на прочность началось прямо сейчас. ​— Чего застыл, провинция? Хочешь в Мюнхен — докажи, что не из бумаги сделан! — огромный центровой, которого на базе звали просто Глыбой, сделал угрожающий шаг вперед, полностью перекрывая Эбби коридор к кольцу. ​Эбби перевел дух. На секунду ему показалось, что перед ним снова выросла непробиваемая стена в лице Энгеля на школьном паркете, но масштаб здесь был совсем другой. Это была база Новогорска, где каждый сантиметр площадки приходилось выгрызать зубами. ​Парень ударил мячом в глянцевый пол. Вместо того чтобы пасовать назад, как ожидал Глыба, Эбби сделал резкий, ломаный финт корпусом вправо — движение, рожденное на неровном уличном асфальте, где траекторию диктовала каждая трещина. Центровой купился на замах и тяжело перенес вес тела. Эбби тут же крутанулся на опорной ноге, уходя в противоположную сторону, и пошел на взлет. ​Он прыгнул с такой силой, что Твистер у судейского столика непроизвольно выронил секундомер. Эбби буквально завис в воздухе, дождался, пока вытянутые руки защитников начнут опускаться, и мягким движением кисти отправил мяч прямо в корзину. ​— Чисто! — нехотя буркнул Твистер, подбирая прибор. — Неплохо, парень. Но прыжки тебе на чемпионате Европы не помогут, если дыхалка откажет через десять минут. ​Следующие две недели превратились в сумасшедший марафон. Мистер Компас и мисс Блуми не отходили от Эбби ни на шаг. Его тактическую грамотность ломали и собирали заново, заставляя учить десятки комбинаций сборной. Эбби засыпал с тактическим блокнотом в руках, а просыпался от мышечной боли. Единственной отдушиной оставались короткие письма от Лиззи, которые он бережно хранил под подушкой. Она писала, что в интернате всё стихло, Оливер ушел в тень, а Петунья и Лана каждый день спрашивают, когда его покажут по телевизору. ​И этот день настал быстрее, чем ожидал Эбби. ​Май 1971 года. Зал в немецком Эссене, где проходил финальный этап молодежного Чемпионата Европы, гудел как растревоженный улей. На кону стояли не просто медали, а прямые путевки на Олимпийские игры в Мюнхене. Сборная СССР уверенно шла по турнирной сетке, но в финале их ждал самый опасный соперник — неуступчивая и жесткая сборная Югославии. ​За три минуты до конца четвертой четверти счет был равным — 68:68. Атмосфера на арене накалилась до предела. Югославы включили глухой прессинг, буквально выталкивая советских игроков за пределы трехочковой линии. Глыба заработал четвертый фол и сокрушенно сел на скамейку, тяжело дыша. ​— Эбби, на выход! — резко скомандовал мистер Компас, указывая на судейский столик. — Твой выход, капитан. Югославы устали, они держат зоны, но не успеют за твоим ритмом. Выходи на дугу и ломай их оборону воздухом! ​Эбби сорвал с себя тренировочную куртку и шагнул на огромную, залитую светом европейскую арену. На трибунах ревели тысячи чужих голосов, но в его голове вдруг наступила звенящая, идеальная тишина. Он был готов. На груди горели четыре буквы — СССР, а впереди было кольцо, которое нужно было покорить во что бы то ни стало.