Рвение

В один из вечеров, когда генерал сказал, что Грег опять задержится на раскопках в Лазаре, я ждала ужина в поместье. Думала, что снова буду мёрзнуть одна в своей комнате, утыкаться носом в его подушку и выводить узоры на своём излюбленном пледе. Но, к моему удивлению, дверь распахнулась, и в гостиную вошёл запыханный, но абсолютно счастливый Грег. Я сидела в дальнем углу гостиной, на принесённом солдатами стуле, потому что мест за столом всегда не хватало. Успела обрадоваться, даже воодушевиться, словно маленький ребёнок, наконец-то заполучивший игрушку, которую долго выпрашивал у родителей… но он меня не заметил. Зато я заметила то, чего не ожидал никто: за его спиной было ещё двое. Как только те повесили куртки, Грег увёл гостей в сторону кухни — мыть руки с дороги. Это были Айя и Клод, о которых он пару дней назад рассказывал с такой неуместной, колющей моё сердце теплотой, прежде чем снова уйти на раскопки в Лазаре. Этих двоих я вживую ни разу не видела, но вчера выпытала у Сони всё, что она о них могла знать. Сначала она неохотно соглашалась поделиться хотя бы описанием внешности, но её очень убедила просьба Анны помочь мне. Теперь я знаю о них довольно много. Айе — двадцать семь, она родилась в Греции и после начала апокалипсиса переехала в Англию. Видимо, она пошла добровольцем, когда «Адам» посещал Оксфорд последний раз. Также она правда оказалась разнорабочей, как и предполагал Грег. От другого человека я ненароком узнала, что имя её на греческом означает «святая», и от этого меня тогда неожиданно, даже для самой себя, повело. Хотя, если подумать, то скорее от того, что человек, сказавший это, явно не отфильтровал то, что говорит, выдав бестактное: «Представляешь, какое совпадение?», после слов о значении имени. Я тогда лишь хмыкнула. Но внутри меня закипала ярость, которая нашла выход в очередной тренировке с новобранцами Дмитрия. Также Соня сказала, что Клоду — тридцать три, и он, как я и предполагала, француз. Теперь понятно, почему оба едва говорили на английском. Большинство французов этот язык на дух не переносят, зная лишь необходимый минимум, да и для Айи он явно не был родным. Зато между собой, кажется, они находили общий язык куда быстрее. Девушка что-то громко доказывала парню, активно жестикулируя, а Грег, после тихой реплики Клода, обернулся к обоим, заразительно рассмеявшись. И меня начало коробить, потому что я осознавала: этот смех предназначался не мне. Мои пальцы, защищая окружающих от вдруг нахлынувших эмоций, сжались на подлокотнике кресла, до боли впиваясь в плотную обивку. Внутри, где-то под рёбрами, разлилась удушающая горечь, не дававшая мне сделать полноценный вдох. Мой прагматичный, привыкший к хоть какому-то подобию логики мозг в эту секунду сбоил, отчаянно и жалко пытаясь найти оправдания. Я убеждала себя в том, что они просто знакомые. Он имеет право радоваться. В том, что он с ними искренен, а значит, они его не утомляют, и смеяться с друзьями — нормально. Но сознание эти аргументы принимать, кажется, не собиралось. Наоборот, оно подкидывало самые уродливые мысли, которые раз за разом делали мне больно. Неужели ему со мной скучно? Неужели моя вечная отстранённость, а теперь ещё и эта вынужденная маска «святой», новые обязанности, в итоге уже осточертели ему, и он скоро уйдёт к кому-то… более живому? К кому-то, с кем можно вот так просто и открыто смеяться посреди гостиной? Может, именно поэтому он постоянно задерживался на работе? Я почему-то испытала мерзкое ощущение дежавю. Казалось, что наши отношения снова вернулись туда, откуда начинались. Грег снова почти не обращал на меня внимания, но только вместо Анны сейчас он уделял внимание этим двум незнакомцам. Вроде бы мне всё стало понятно ещё на Небесах, когда он прижал меня к кирпичной кладке в Атлантисе. Его слова про Баала, его желание залечить мои шрамы… Но, вспоминая постоянное отсутствие на базе и наших привычных коротких «звонков» по рации, мне становилось дурно. Или я просто драматизирую? Рацио неистово твердило мне, что он просто зарабатывался, но, видя это трио, иррациональное всяко перевешивало любые логические доводы, и ощущалось это зрелище так, как будто у меня из сердца заживо вырывали единственное место, где я могла дышать без оглядки на весь мир, где могла быть просто Лэйн. Мою личную, да, эгоистично присвоенную, но полностью мою территорию. Я так холила и лелеяла свою недавно, пусть и не до конца, обретённую независимость, а сейчас буквально задыхалась от чужого смеха. В горле встал болезненный комок, и мне почему-то вспомнился наш первый поцелуй. Может, я зря заблуждалась, и меня взаправду оказалось недостаточно… И сам Грег это наконец-то осознал. А может, «оттаявшая» я ему попросту надоела? Когда он повернул голову в мою сторону и наши глаза встретились, его улыбка мгновенно изменилась — стала мягче, глубже, а через секунду глаза стали ещё и настороженными, сводя на нет всю присущую ему игривость. Сейчас он был недоумённым, а брови были нахмурены. Наверное, моё лицо уже превратилось в каменную маску. Это его и смутило. Я медленно поднялась, направилась к лестнице, окинула его «новых друзей» ледяным взглядом, подмечая каждую деталь, даже веснушки на лице у Клода, и, едва кивнув, сама не зная зачем, процедила тяжёлое: — Я буду у себя. Развернулась и пошла вверх по лестнице, спиной чувствуя на себе тяжёлый взгляд. Теперь несколько. Шаги Грега раздались почти сразу — уверенные, нагоняющие меня в полумраке коридора второго этажа, как бы быстро я ни старалась идти, но срываться на бег и хлопать дверью желания не было. Я понимала, что мне нужно хотя бы какое-то объяснение, иначе мой мозг сожрёт меня в темноте спальни. — Лэйн, постой, — его ладонь перехватила моё запястье, разворачивая к себе. Я попыталась вырваться, демонстративно вскинув подбородок, показывая, что он, вообще-то, меня обидел и задел, но Грег лишь шагнул ближе, лишая меня пространства. Одним слитным движением он оттеснил меня к стене, отрезая от остального мира своим огромным телом. Его рука скользнула вниз, за спину, и ладонь крепко сжала мой бок, давая понять, что настроен он серьёзно и разговора не избежать. Грег на секунду заглянул в мои глаза, и его весёлый прищур тут же сменился чем-то серьёзным, даже отчаянным — он слишком хорошо знал этот мой потерянный взгляд, эту манеру обнимать себя за плечи. Видел, что я снова ушла в глухую оборону и знал, чем это чревато. — И зачем ты так топорно метила территорию? — прошептал он мне прямо в губы, обжигая дыханием. Теперь в его глазах плясали весёлые, но тёмные, такие опасные огоньки, и этот оттенок я узнала бы из тысячи. — Я же тебе говорил, что засыпать и просыпаться хочу только в твоей постели. И я люблю тебя, Лэйн. Только тебя. От этого признания, сорвавшегося так легко, по телу прошла судорожная волна, но удушающий ком в горле никуда не делся. Обида внутри меня была слишком живой и свежей, чтобы растаять от одних лишь слов. Я упёрлась ладонями в его грудь, не позволяя поцеловать себя, и отвернула голову. Он понимающе отстранился, глядя на меня сверху вниз. Наверное, сначала он думал, что у меня плохое настроение и всё снова можно исправить своими медвежьими объятиями. Если бы не произошедшее снизу, то так бы и было. — Грег, — тихо сказала я, чувствуя, как позорно дрожит мой голос. — Не надо делать из меня дуру. Ты весь светился рядом с ними. А я… я просто почувствовала себя декорацией. Будто меня здесь вообще нет. Грег замер. Тёмные огоньки в его глазах мгновенно погасли, сменившись искренним замешательством, а затем — осознанием. Он не отстранился, но его хватка на моей талии стала мягче, куда бережнее. Его ладонь переместилась на мою щеку, заставляя повернуться и посмотреть ему в лицо. — Чёрт, Лэйн… — его голос растерял всю наглую уверенность, став глухим и непривычно серьёзным. — Ты серьёзно так подумала? Посмотри на меня. Я нехотя подняла глаза, и, встретившись с его извиняющимся взглядом, выдохнула, насупив брови. — Лэйн, — он мягко коснулся пальцами моего подбородка, заставляя поднять голову. В его глазах не было насмешки, только усталость. — Я виноват, признаю. Должен был предупредить. Но это был приказ генерала — разместить их в поместье, пока обустраивают блокпост у ночлега для рабочих. Француз и гречанка, они толком не понимают, где, кто и что в Роткове, потому что тут не так, как в Оксфорде. Кроме меня из рабочих их лепет никто разобрать не может. Я весь день мотался с ними по поручениям, чертовски устал и, когда мы зашли, просто выдохнул. Рассмеялся глупой шутке Клода. Я… Я даже не сразу заметил, как зажато ты сидишь в кресле. Прости меня, я повёл себя как кретин. Его пальцы нежно погладили моё лицо, остальные зарылись в волосы, а большой вдруг очертил родинку на верхней части скулы. От его искренности внутри что-то надломилось. Мой прагматичный мозг наконец-то получил ту логику, которую так отчаянно искал. Значит, он не развлекался за моей спиной. — Ты не должен извиняться за то, что смеёшься с другими, — тише добавила я, утыкаясь лбом в его плечо. — Всё это выглядит глупо, знаю. И я понимаю, что это нормально. Но внутри… — Но внутри тебе хочется, чтобы этот смех принадлежал только тебе, — закончил он за меня, и в его голос вернулась тёплая, едва заметная усмешка, но теперь в ней не было издёвки. Только безграничная нежность. — Я знаю, Лэйн. Я слишком хорошо выучил, какая ты у меня собственница. И, если честно, я в восторге от этого. Он приподнял мой подбородок, заставляя встретиться взглядами. Боль покинула сердце, оставив после себя звенящую пустоту, которую требовалось срочно заполнить им. Одним его присутствием. От его низкого голоса, от тяжести его тела и признания, сорвавшегося так легко, по телу прошла судорожная волна. Я почувствовала, как между ног стремительно становится слишком жарко. Моё тело предало меня мгновенно, откликаясь на его близость, которую сама не подозревала, что желала так сильно. В этот момент я снова злилась на себя. За эту реакцию. Злилась на него, потому что в моменте стало страшно от осознания простой истины: он на меня слишком сильно влияет. Рядом с ним я просто не замечаю, как теряю контроль. Грег уловил это секундное изменение в моём дыхании. Губы его накрыли мои в требовательном поцелуе, пока свободная рука переместилась вперёд, сжимая мой пах через плотную ткань брюк. Он начал медленно, с нажимом водить подушечками пальцев по промежности, заставляя меня сдавленно застонать ему в рот. Я нахожу в себе силы и воровато оглядываюсь на пустой коридор — внизу всё ещё слышатся голоса Айи и Клода. Страх быть застигнутыми врасплох, ещё и ими, неожиданно для меня смешивается со жгучим возбуждением. Я судорожно сжимаю его крепкое предплечье, пытаясь то ли остановить его, то ли просто удержаться на ногах. А может, я просто хочу сделать и то, и другое. Грег тихо хмыкнул, не прерывая поцелуя. Он обхватил меня за талию и мягко, понимая, что сопротивляться я даже не собираюсь, развернул нас обоих к широкому окну, выходящему на темнеющие улочки Роткова. Со стороны казалось, что мы просто стоим рядом, обнявшись, глядя на заснеженный город. Ну прямо примерная пара, нас всем в пример для подражания должны ставить, не иначе. Я упёрлась руками в холодный деревянный подоконник, пытаясь хотя бы в нём найти опору. Грег прижался сзади, утыкаясь носом в мою шею, оставляя влажные, такие нежные, обжигающие поцелуи за ухом. — Знаешь, Грег… Это правда было очень невежливо с твоей стороны, — попыталась оправдаться я за свою ревность, и голос мой сорвался на прерывистый шёпот. — Приводить их без предупреждения… Ещё и генерал сказал, что ты задержишься, я… Я просто… — М-м? Я же извинился, Лэйн, — его рука скользнула к моему поясу, но пальцы пока не спешили расстёгивать пуговицу, лишь дразняще очертили контур. — И мне показалось, тебе просто не терпится показать, кто здесь на самом деле хозяйка. Его низкий голос обжёг ухо, а слова буквально звучали эхом в моей голове. Видимо, повысилось давление. И тут до меня дошло. Этот невыносимый мужчина сделал это специально. Он сейчас осознанно выводил меня на эмоции, ломая мою идеальную броню, вскрывая мои чувства. Произошедшее слишком напомнило недавнее празднование отряда. То, как он делил со мной конфеты с ликёром и как предложил сыграть в «честные ответы». Грег, как и тогда, упивался своей победой и тем, что вскрыл мою защиту без видимых усилий. И, вопреки здравому смыслу, я поймала себя на мысли, что ему я точно не прочь проиграть. — Ты… ты просто издеваешься надо мной, — выдохнула я, попыталась развернуться к нему лицом, но Грег только сильнее прижал меня спиной к своему горячему телу, лишая малейшего шанса на побег. — Значит, мне стоит начинать бояться? — в его голосе послышалась наглая улыбка, он провёл по моим волосам, наслаждаясь запахом мыла. — Я ведь люблю, когда ты настоящая. Без этой твоей ледяной маски проповедницы. Смотри на меня так почаще, Лэйн. Ревнуй меня. Мне это чертовски нравится. Сглотнув, я притёрлась ближе к нему, позволяя трогать себя так, как ему заблагорассудится, млея от его прикосновений. Не хотелось признавать, но что-то чувствовать настолько ярко чертовски мне нравилось, особенно после тяжёлого дня, когда я притворяюсь кем-то совершенно другим. Возможно, это было мазохизмом, но сейчас, после пережитой боли и его дразнящих движений, его губам на моей шее и руке на груди, я ощущала себя по-настоящему живой. И пусть пару минут назад меня душила обида, которая не могла уняться до сих пор, я желала этой встряски. Щелчок пуговицы, сухой звук расстёгиваемой молнии, ощущение колом стоящего члена где-то чуть ниже поясницы. Я вздрогнула, когда его слегка шершавые пальцы забрались под ткань брюк, находя ластовицу трусов, на которой очертили чёртово сердечко, а затем проникли под хлопок белья. Мысль о том, что прямо сейчас за стеклом, внизу, ходят люди, а на нижнем этаже — отряд, члены которого могут в любой момент подняться к нам, выбила из головы последние капли контроля. Влаги выделилось ещё больше, и я вдруг задумалась: он рискует всем ради этого момента со мной. Ради моего удовольствия здесь и сейчас. Он действительно любит меня, если готов поставить на кон свой авторитет. И мой авторитет как «святой». Но им я и не прочь была пожертвовать. Земля начала уходить у меня из-под ног, когда он наконец-то дотронулся до меня, пальцами нашёл клитор и начал ритмично стимулировать его. Колени стали подкашиваться, а бёдра — непроизвольно толкаться навстречу. Сам Грег, почувствовав это, на секунду остановился: обвёл пальцами капюшон клитора, слегка оттянул половые губы, разравнивая их, чтобы обнажить чувствительную плоть, и снова принялся ласкать меня, только сейчас с куда большей силой. За углом на стене качнулась тень, и я испуганно обернула голову, но это был лишь опавший снег. Если бы только прихожане знали, что их обожествлённая проповедница так порочно млеет от рук своего мужчины в людном месте, в мои речи бы перестали верить быстрее, чем я могла бы задуматься об этой возможности. Донован бы выела мне все мозги, ограничила возможность проводить время с Грегом. А культисты бы наоборот, обрадовались. При мысли о них в голове стало пусто, а по спине пробежал неприятный холодок, напоминая о их выходке в церкви, когда они, не стесняясь, говорили обо мне как о какой-то безвольной кукле. «Эта чистенькая дрянь всю ночь бы из-под меня не вылезала»… Вдруг вспомнилась эта чёртова листовка с белыми каплями у храма… Твою мать. Тело на мгновение сковал животный страх. Парень сразу заметил, как я одеревенела в его руках, как отвела взгляд, как ощутимо скрипнул подоконник. Он мазнул губами по моей щеке и с нажимом прикусил мочку уха, возвращая меня из мыслей в реальность. — Эй, — хрипло выдохнул он, и его пальцы внизу шевельнулись, заставляя меня судорожно втянуть воздух. — Выбрось всё из головы. Ты сейчас здесь, со мной. Помнишь, как в прошлый раз?.. Сосредоточься на теле. Когда я снова тихонько застонала, послушно тая от его голоса, Грег прикрыл мой рот ладонью, заглушая звук. За всё тем же углом заскрипела половица, но парень и не думал останавливаться. Он слегка оттянул мои складки, обвёл влажный вход средним пальцем и до упора толкнулся внутрь, окончательно вышибая и культистов, и весь остальной мир из моих мыслей. Там остался только он. Хотя мне сложно сказать, когда он в последний раз покидал их. — Лэйн… — выдохнул он мне в шею, переходя на баритон, от которого у меня плавило сознание. — Посмотри в окно. Там так холодно. А ты у меня сейчас сгоришь прямо здесь. Расскажи мне, о чём ты думала, когда смотрела на Айю? Хотела запереть меня в комнате, чтобы я не выходил? Или наконец-то придумала, что может быть настолько крепким, чтобы правда меня привязать? Я прикусила его пальцы, чтобы не вскрикнуть от накатывающей волны удовольствия, и, собрав остатки самообладания, тихо, с придыханием, но всё же стараясь звучать как минимум официально, отстранилась и ответила: — Хотела. Чтобы ты весь вечер ползал за мной на коленях, Грег… И судя по тому, что твой член сейчас упирается мне в поясницу, ты бы так и сделал. Твоё сердце колотится как сумасшедшее… Ты ведь до безумия боишься, что отряд поднимется сюда и увидит, как их добряк прямо у окна берёт свою «святую». Грег на секунду замер от такой смелой речи, удивлённо втянув воздух — я почувствовала, как вздрогнули его мышцы. Моя маленькая победа. Он тихо рассмеялся, признавая поражение. — Нарвалась на правду, значит? Обожаю, когда ты выпускаешь когти, — прошептал он, и его пальцы похлопали меня по промежности, заставляя снова шумно втянуть воздух. Какой же он всё-таки невыносимый говнюк… И вдруг этот гад скользнул глубже, исследуя мою податливость. А через секунду тихо, даже как-то восхищённо, выдохнул: — Боже, Лэйн, да ты просто плывёшь… Так сильно соскучилась по мне? Я лишь сильнее вцепилась пальцами в подоконник, закрывая глаза и полностью отдаваясь его ласкающим, точно знающим моё тело пальцам, пока за окном медленно падал сибирский снег, и вдруг судорожно выдохнула, когда пальцы Грега сменили ритм. Губы парня снова приземлились на пульсирующую на шее венку, облизали её, он наклонился к уху и прошептал тихое «люблю тебя». Этого мне хватило, чтобы по телу снова прошёлся предоргазменный спазм. Всё это было слишком. Слишком чутко, слишком быстро для моего и без того оголённого, измотанного службами и прошедшей пару дней назад кормёжкой тела. Волна наслаждения накрыла меня так внезапно и мощно, что до этого напряжённые ноги расслабились. Я с новой силой вцепилась в подоконник, сдерживая рвущийся из груди стон, и просто замерла, содрогаясь в его руках от чувственного оргазма. Всё пространство перед глазами на мгновение превратилось в какую-то мутную картину, пока я не сморгнула скопившиеся от накопленного напряжения слёзы. Грег тихо выдохнул мне в шею. Медленно вытащил из белья влажные пальцы и, прежде чем сделать полшага назад и дать мне прийти в себя, нежно прижал к себе со спины, укутывая в свои объятия и целуя в плечо. Словно безмолвно благодарил за это доверие. Буквально через минуту, как только первый туман ушёл из головы, во мне я поняла, что мне нужно возвращать контроль и лицо. Осознание содеянного в полной мере настигло меня только сейчас. То, что мы сделали, было совершенно непозволительно. Нас правда могли застукать, пустить мерзкий слух, который угробил бы мою репутацию и Донован точно бы меня заменила, нас могли бы шантажировать… Господи. Я резко, с преувеличенно серьёзным видом, отстранилась от подоконника, хотя поддерживать этот вид было очень сложно по одной простой причине: пах до сих пор пульсировал после разрядки. Мои пальцы, всё ещё слегка подрагивая, принялись застёгивать брюки и судорожно поправлять кофту, разглаживая складки ткани, пока я саму себя пыталась убедить в том, что ничего только что не произошло. А когда я закончила, вся моя напускная броня дала трещину. Я замерла и неловко, снизу вверх взглянула на Грега. Я сейчас даже понятия не имела, как себя вести. Сказать «спасибо»? За что, за секс? Или за объяснение? Может, сделать вид, что мы обсуждали погоду? Просто взять и молча уйти?.. Ладно, нет, всё это будет как минимум странно. Ладони потели, сердце отбивало бешеный ритм, а я вглядывалась в эти влюблённые глаза так тщательно, что самой становилось дурно. Моя ревность к его вниманию до сих пор давила на мозги, и осознавать то, что я в ком-то так отчаянно нуждаюсь, было сложно даже после всего произошедшего вокруг, и в частности между нами. Грег так нагло смотрит на меня сверху вниз, и на его губах играет эта тёплая, такая невозможно счастливая улыбка, в которой не было ни капли насмешки — только бесконечная нежность к моей нелепой попытке снова казаться железной леди, которой всё нипочём. — Лэйн, ты просто невыносима, — хрипло хмыкнул он, качнув головой. — Только что плавилась в моих руках, а теперь смотришь на меня так, будто мы на планёрке у Донован. — Я пытаюсь вести себя адекватно и соответствовать ситуации, — я вскинула подбородок, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не дрожал, хотя дыхание всё ещё сбивалось. — В отличие от некоторых. Нам пора спуститься. Твоё отсутствие выглядит… очень двусмысленно. — Двусмысленно? — Грег сделал шаг ближе, его улыбка стала куда шире. Я сама почти готова была начать улыбаться. Настолько хорошо мне было. А он всё не успокаивался, и нарочито игривым тоном продолжил: — То есть, мне нужно спуститься туда и честно сказать, что я задержался, потому что прижимал нашу святую к подоконнику и заставил её умопомрачительно кончить? — Грег! — тут же вспыхнула я, растеряв всю свою напускную строгость. Кажется, к моим щекам с новой силой приливала кровь, и я поняла, что он опять намеренно выводил на эмоции. — Перестань меня смущать. — И не подумаю, — с мягкой улыбкой сказал он. Прежде чем я успела сообразить, что ответить, мой геолог шагнул вперёд. Одно плавное движение — и легко, словно я ничего не весила, перекинул меня через своё плечо, а следом раздался хлёсткий хлопок по заднице, заставивший меня возмущённо ойкнуть. — Эй! Отпусти, нас же могут увидеть! — возмущённым шёпотом запричитала я, вспыхнув от его наглости, и не придумала ничего лучше, кроме как ткнуть пальцем в его ягодичную мышцу, но ему хоть бы хны. Он только поудобнее перехватил меня. — Грег, пусти, там внизу Айя и Клод. Скоро ужин, и тебя вообще-то ждут! По-хозяйски придерживая меня за бёдра, он развернулся и размашистым, уверенным шагом пошёл по коридору, даже не думая замедляться. — Подождут, Святая, — коротко и безапелляционно отрезал он, и в его низком голосе послышалась довольная усмешка. — Перетопчутся без меня тридцать минут. А у меня сейчас по плану доставить одного самого лучшего в мире криптографа в её хоромы и напомнить, кому на самом деле принадлежит моё сердце. Он достал из заднего кармана моих брюк ключ, толкнул рукой тяжёлую дверь, занося меня в нашу комнату, отрезая нас от внешнего мира. Я хотела его. Хотела показать, что он мой. Хотела показать, что я — его. Поэтому, как только ноги коснулись поверхности пола, я прижала мужчину к двери, Привстав на носочки, я отчаянно потянулась вверх, к его мягким, до одури желанным, губам. Спустя пару секунд Грег, неожиданно для меня, тихонько стонает от этой неожиданной напористости, и этот звук заставил меня усмехнуться. Его тёплые ладони через мгновение накрывают мои ягодицы, приподнимая и намертво фиксируя меня на месте, но стоять так долго мне не пришлось. Видя, с каким усилием после дня на ногах я тянусь к нему, Грег послушно подчинился: он заметно сгорбился в плечах, наклоняясь ко мне, ломая свою обычную, уверенную осанку ради того, чтобы облегчить мне задачу. Он буквально навис надо мной, укрывая своим телом. Я почувствовала, как напряглись его бёдра, когда я мягко опустилась обратно на полную стопу, но наши губы не разомкнулись ни на миллиметр — разница в росте, казалось, просто стёрлась. Его язык тут же по-хозяйски скользнул в мой рот, очерчивая контур моего, сминая губы в глубоком, таком тягучем поцелуе. Он целовал меня так, будто пытался выпить до капли, заставляя колени подкашиваться, а сознание — окончательно плавиться. Одна из моих рук, до этого сжимающая его бок, медленно спустилась вниз, не забыв мягко провести ногтями по линии пресса и заставить парня на секунду задержать дыхание. Как только дошла до паха, я вдруг схватила его прямо через ткань брюк, надавливая уже вставший член пальцами, отчего Грег рвано выдохнул, а его тело под моими ладонями мгновенно натянулось как струна. Оставив мажущий, дразнящий поцелуй на его щеке, я спустилась губами ниже, к шее, и поцеловала яремную вену, одновременно запуская пальцы под ткань его футболки. Через пару секунд я резким движением стянула её через его голову, избавляясь от хлопковой преграды. Глядя на его литое тело, я начала натурально терять голову. Я давно не видела его таким. И никогда не была такой с ним. Я замерла, вглядываясь в линии его тела, как в священное писание, которое мне было позволено читать лишь в моменты такого безумного влечения, как сейчас. В воздухе стоял аромат самодельного мыла, смешанный с запахом свежего белья и его мускуса. Руки мои вдруг задрожали, когда я рывком потянула за край его штанов, избавляясь от остатков ткани. Когда он оказался полностью обнажён, я без раздумий опустилась на колени, сосредоточившись на одной, пусть и дикой, цели: стереть всё, что было до этого момента, вытеснить воспоминания об Айе и Клоде, о том, что происходит вне поместья, о гнетущих обязанностях «святой». Я хотела, чтобы он чувствовал только меня, чтобы каждая его нервная клетка была заполнена лишь моим присутствием и отчаянно желала, чтобы он сам этого хотел. По неведомой самой мне причине я действовала очень жадно, почти отчаянно. Пальцы слегка подрагивали, когда я судорожно потянула вниз шнурок его свободных спортивных штанов, избавляя парня от лишней ткани, и замерла на секунду, наблюдая, как рвано вздымается его широкая грудь. Внутри всё ещё выла буря из ревности и страха остаться одной, и эта буря требовала немедленного выхода. Вобрала его горячую плоть в свой рот, выделив много слюны, и с каждым движением чувствовала, как сильно он напрягается, как судорожно движется его пресс. Видела, как сильно он сжимает кулаки, но дальше этого он себе зайти не позволил. В голове неосознанно всплывали какие-то обрывки из прошлой, похороненной в небытии жизни — смутные воспоминания о прежнем опыте, и я цеплялась за них, лихорадочно ища способы доставить Грегу максимум удовольствия, перебирала губами, языком, позволяя ему глубже проникать в моё горло. Я хотела раствориться в нём, стереть весь остальной мир. В какой-то момент, увлечённая этим безумным ритмом и собственным нетерпением, я глубоко взяла его до самого основания, вызывая болезненный спазм и непроизвольный рвотный позыв. Повезло, что я ничего не ела. Закашлялась, чувствуя, как слёзы невольно выступили на глазах. Грег не позволил мне продолжить. Его сильные руки мягко схватили меня под мышки, приподнимая с колен. — Лэйн, тише, — прохрипел он, его голос был пропитан опасной смесью возбуждения и заботы. Он плавно потянул меня вверх, заставляя встать, и тут же, не теряя ни секунды, начал раздевать меня, снимая одежду с привычным ему трепетом. Как только я осталась абсолютно нагая, его бережность сменилась какой-то голодной, собственнической уверенностью. Грег не дал мне сойти с ума от мыслей об Айе — он просто выжег их, сминая ладонями мои бёдра и припадая губами к груди. Его язык прошёлся по соскам, дразня, очерчивая их контур, всасывая, пока они мгновенно не затвердели от этого влажного тепла. Я рвано выдохнула, выгибаясь навстречу, когда он с нажимом прикусил один из них, возвращая меня в реальность, заставляя кожу покрыться мурашками от макушки до пят. И, боже, как мне нравилась эта сладкая пытка… Парень усадил меня на край дивана, а сам опустился на колени меж моих ног. Я сглотнула. Когда его язык прошёлся от моего пупка к лобку, я было попыталась свести ноги, но руки Грега не позволили мне это сделать. Он припал губами к моей изнывающей плоти, и, самозабвенно прикусив клитор, вдруг посмотрел вверх, встречаясь со мной взглядом. От вида его верхней части лица меж моих бёдер, его рук, поддерживающих меня под ягодицы, мне стало так неловко, что я захотела отвернуться, а он, заметив это, вдруг подмигнул и с нарочито пошлым, влажным звуком зарылся глубже в мои складки, обвивая бёдра тяжёлыми кольцами рук, и, кажется, усмехнулся. Он явно знал, какой эффект производит. Я запустила пальцы в его дреды, притягивая ещё ближе к себе, наматывая один из них на палец, и заставила парня зажмуриться от обилия ощущений. Наглец почувствовал это и глухо замычал мне в промежность. Он упивался моей беспомощностью перед этим удовольствием. — Грег, — прошептала я, чувствуя, как внутри разливается болезненная нежность. Возможно, это невовремя, но я не хотела больше молчать. — Останься здесь. Не уходи к ним, не оставляй меня с дурными мыслями наедине. — Я никуда не уйду, — отстранившись и напоследок поцеловав мой клитор, проговорил он тоном, в котором не осталось ни тени напускной весёлости. И, как бы подтверждая свои слова, он поднялся с колен и припал к нежной коже на шее поцелуями, укладывая меня и заставляя подвинуться, чтобы он залез на этот и без того маленький диван. Грег, поцеловав соски, выпрямился и сильнее развёл мои ноги, позволяя обвить их вокруг своей талии. Я чувствовала себя абсолютно уязвимой, открытой, но при этом пугающе могущественной над этим мужчиной. — Грег, — выдохнула я, глядя на него снизу вверх, и, потянувшись, переплела свои руки с его. — Я хочу, чтобы ты был только моим. Слышишь? Только моим. Никаких «знакомых», никакой теплоты для других. Только я. Он плавным движением толкнулся внутрь, остановился приблизительно на середине, и, дав мне привыкнуть к распирающему ощущению, продолжил, заполняя меня целиком. Его лицо вдруг исказилось от наслаждения. — Ты же знаешь, — он тяжело дышал, размеренно двигаясь, — я и так весь твой. Ритм с каждым толчком нарастал, становясь рваным и отчаянным. Я чувствовала, как внутри меня всё сворачивается в невыносимый узел. Моё тело, ещё не остывшее после недавнего, среагировало мгновенно. Настолько быстро, сильно, всё оказалось просто перебором для моего хрупкого тела, — я содрогнулась, выгибаясь дугой, когда второй по счёту оргазм ударил по нервам разрядом тока, заставляя стенки сжаться вокруг члена. Грег, чувствуя мои судороги и видя, как перекатываются мышцы пресса, на мгновение замер, с силой стиснув мои бёдра, и почти сразу же, тяжело выдохнув, выскользнул из меня. Он не хотел, чтобы его собственная разрядка причинила мне дискомфорт после такой острой и выворачивающей наизнанку вспышки. На секунду он просто навалился сверху, перенеся упор на ладони по обе стороны от моей головы. Его покрытое испариной тело нависло надо мной, а загнанное дыхание обжигало шею. Я была слишком обессилена, но, видя, как бешено ходит ходуном его грудная клетка и как тяжело ему даётся этот контроль, захотела помочь. Мои руки скользнули вниз, к собственному паху, и ладони мгновенно стали влажными от собранной смазки. Переведя дыхание, я обхватила его член сразу обеими руками: одна легла у основания, уводя пальцы ниже, чтобы мягко, сжимающе ласкать налившуюся тяжестью мошонку, а вторая плотно сомкнулась на самом стволе. Я потянула кожу вверх и вниз, делясь скопившимся между моих ног теплом, дразняще смазывая и очерчивая большим пальцем чувствительную головку в области уретры. Грег рвано вскрикнул от этого контраста. Мышцы его рук подкосились, он опустился ещё ниже, почти утыкаясь носом в мои растрёпанные волосы, пока его бёдра судорожно дёрнулись навстречу моим ладоням. Мой рваный, уверенный темп добил его. Он наконец-то сдался — замер, крепко сжав ткань пододеяльника по бокам от моей головы, и со сдавленным стоном излился мне на живот. В комнате стало тихо, слышалось только его сбивчивое дыхание и завывание ветра за окном, напоминая о том, что где-то там, за дверями моей комнаты, продолжается жизнь, к которой мы оба как минимум ближайшие полчаса предпочли бы не возвращаться. Я старалась размеренно дышать, глядя в потолок и пытаясь собрать себя воедино после произошедшего. Тело казалось ватным, я еле смогла заставить себя расслабить ноги и выпустить его талию из тисков, а Грег, наклонившись, прижался лбом к моему. Секунд тридцать спустя он глухо вздохнул, поднялся с дивана, стараясь не тревожить разомлевшую меня, и отошёл к комоду. Вернулся с мягким полотенцем. Бережно, максимально невесомыми движениями он принялся стирать с моего живота остатки семени, и аккуратно промокнул нежную кожу меж бёдер, вытирая меня от естественной смазки. — Давай помогу дойти до душа? — тихо, с какой-то особенной хрипотой предложил он, заглядывая мне в глаза. — Нет… Не нужно, — качнула я головой, приподнимаясь на локтях. — Тебя же правда ждут внизу, Грег. Он ничего не ответил. Лишь молча отбросил полотенце на кресло, потянулся к брошенным на полу у журнального столика боксёрам и с тяжёлым вздохом натянул их обратно. Я смотрела на его сгорбленные плечи, и внутри болезненно кольнуло. Я ведь знала, понимала без слов: после того, как поиски Эммы окончательно и так страшно для него завершились, ему с каждым днём всё тяжелее давалась эта его маска харизматичного, вечно надёжного парня. И хоть я знала, что Грег был тёплым и сильным человеком, но сейчас, когда от него абсолютно все в отряде ждали этой привычной поддержки, это его просто выматывало и сжирало изнутри. Кажется, только здесь, в нашей комнате, или просто со мной, он мог побыть таким, какой он есть на самом деле. Мне отчаянно, до дрожи в коленках захотелось вернуть ему хотя бы каплю того тепла, что он только что подарил мне. Попытаться переключить его. Вместо того, чтобы потянуться за своей одеждой или попросить достать свежее бельё из комода, я демонстративно осталась обнажённой. Медленно свесила стопы с края дивана, свела ноги, согнув одну из них в колене. Чуть прогнула спину, откинула волосы назад, оголяя грудь и с затаённым вызовом посмотрела на него снизу вверх, слегка попозировав. Это было нелепо для «святой», но в этот момент казалось, что было правильным. Для нас двоих. И я не прогадала — Грег замер. На секунду в его глазах мелькнуло удивление, мгновенно сменившееся бесконечной, такой привычной мне нежностью. Он глухо хмыкнул, оценив это неумелое, но отчаянно искреннее желание его отвлечь. Впрочем, возможно, неумелым оно казалось только мне, потому что я снова просто слишком много думала. Парень сделал два шага и медленно опустился на корточки прямо передо мной, упираясь крупными ладонями в мои колени. Оказавшись внизу, он преданно, как к единственному доступному в проклятом Роткове божеству, заглянул мне в лицо, а затем опустил голову к моему туловищу. Его губы так бережно, по очереди, касались каждого синяка, оставшегося после кормёжки. Он показывал мне, что это не мерзко. Один поцелуй. Второй. Чуть выше родинки на животе — третий. Губы мужчины целились туда, где кожа всё ещё хранила следы, которые напоминали о пережитых кошмарах. Старых и новых. Он целовал их так нежно, что, казалось, пытался забрать себе мою физическую боль, точно так же, как я пыталась забрать его уязвимость. Снова он спасает меня, а не я его. Через минуту Грег отстранился и поднял на меня взгляд. Ладони плавно скользнули от моих коленей чуть выше, к бёдрам, с нажимом прошлись по ним, а потом плотными кольцами его руки обвились вокруг моей талии. — Ты не должна нести всё это одна, Лэйн, — тихо, без капли фальши проговорил он, и в его хриплом голосе звенела та самая глубинная, защищающая нежность. — Твоё тело — не поле боя для богов. Оно твоё. И… немного моё. Если позволишь. Я грустно хмыкнула, чувствуя, как к горлу подступает привычная тоска, от которой в Роткове, кажется, деться совсем некуда. — Боюсь, Грег, от меня настоящей скоро останутся только эти синяки да шрамы. Служба и Шепфамалум забирает слишком много, а то, что остаётся… вряд ли тебе понравится. — Мне нравится всё, — упрямо отозвался он, собираясь, кажется, толкнуть ещё одну длинную и правильную речь о том, какая я особенная. Этого я выдержать уже не могла, и по моим щекам явно бы покатились слёзы. Чтобы сбить с него этот излишне серьёзный настрой и хоть немного вернуть баланс сил, я резко подалась вперёд и коротко ткнула пальцами в его обнажённый бок — прямо туда, где кожа была наиболее чувствительной. Грег от неожиданности вздрогнул, рвано выдохнул и едва не потерял равновесие, глухо рассмеявшись и покрепче сжимая мои бёдра. — Вообще-то, Лэйн, это очень неспортивный приём! — воскликнул он, и в его глаза тут же вернулось былое веселье, а тяжёлая атмосфера рассеялась. Насколько хватит мною произведённого эффекта, я не знала, но я решила сделать всё, чтобы продлить его: ущипнула парня за щеку, провела большим пальцем по мягким губам, скуле, тронула серёжку. — Зато ты наконец-то замолчал, — пробормотала я в ответ. Грег вдруг игриво надулся, и я, притянув его к себе, провела своим носом по его. От этой нежности у меня пересохло горло. Я прижалась ещё ближе, запуская пальцы в его дреды, и, наклонившись к его обнажённому плечу, отыскала губами совсем маленькую тёмную родинку. Прижалась к ней в коротком поцелуе. Грег судорожно вздохнул, сильнее сжимая мои колени, и уткнулся лбом в мой живот, прямо в место, в которое обычно впивался Шепфамалум.

***

Ближе к полуночи мы вылезли из моей берлоги. Тот же парень, который поделился переводом имени Айя со мной, сейчас говорил с ней, а та лишь кивала, явно не понимая, что он несёт. На её лице точно считывалось недоумение и лёгкий дискомфорт. Видно было, что мужик знатно перепил самогона, и, засмотревшись на меня, понимая, что Грег отошёл к генералу, зачем-то начал тираду: — О, гляди, Айя! А вот и наша вторая Святая, Лэйн! Представляешь, какое совпадение? Вас теперь тут целых две, — он глупо хихикнул, покачиваясь с гранёным стаканом в руке. — Только наша-то — настоящая, свыше ниспосланная, а ты просто по паспорту. Грег, слышь, ты ж себе целый гарем святых баб собрал, везунчик наш! Внутри меня в ту же секунду всё вспыхнуло обжигающей яростью. Сжав кулаки так, что ногти едва не пробили кожу ладоней, я шагнула вперёд, готовая уничтожить этого идиота одним только взглядом. Появилось какое-то яростное желание призвать Каина, но я подавила его, понимая, что это будет перебором. Я вытерпела кормёжки, и какой-то мелкий тип мне точно не помеха. Мой статус, моя вынужденная маска, за которую я платила шрамами на теле и кошмарами по ночам… Всё это пьяный дурак превращал в дешёвую, вульгарную шутку, равняя меня с незнакомой девицей по одному только половому признаку. Позорное чувство уязвимости и тянущая боль в затылке вдруг заставила кожу там покалывать, и мне вдруг почудилось, что там снова течёт кровь, как всего недельку назад. Я потянулась, чтобы убедиться, что это не так, сделала пару шажков назад, понимая, что лучше не закатывать сцену, но дальше пить хмель парню попросту не дали. Ладонь Грега опустилась на плечо пьяного бойца с такой силой, что тот аж присел, едва не плеснув самогоном на пол. С лица моего геолога мгновенно слетела вся его привычная многим весёлость. Огоньки в глазах, которые ещё полчаса назад были тёмными от страсти, сейчас стали слишком опасными. Даже мне на секунду стало страшно. — Фильтруй хлам, который из тебя лезет, Джо, — Грег не кричал, не замахивался, но пальцы его сжались на чужом плече так плотно, что парень, кажется, аж протрезвел, бледнея и растерянно моргая. — Ты выпил лишнего. Лучше иди в казармы и проспись, пока генерал не увидел тебя в таком состоянии. Живо. Парень судорожно сглотнул, растерянно моргая, и поспешно закивал, вмиг став каким-то чересчур робким. Грег, прежде чем отпустить, по-хозяйски похлопал беднягу по плечу, подталкивая прочь, и через секунду тут же обернулся к нам. Напряжение в его плечах ещё не утихло, но когда его взгляд скользнул по моему окаменевшему лицу, в глубине карих глаз промелькнуло безмолвное подтверждение того, что всё хорошо, угроза устранена. Хотя едва ли этот хлыщ был угрозой для Грега. Он плавно перевёл взгляд на Айю, которая стояла чуть поодаль. Девушка явно не поняла большую часть пьяного бреда бойца, но, судя по бегающим глазам, тяжёлую атмосферу и прозвучавшие имена уловила просто прекрасно. Она растерянно переступала с ноги на ноги, комкая в пальцах полы своей футболки, и во все глаза разглядывала меня — застёгнутую на все пуговицы, с холодным взглядом, и, наверное, выглядящую так же потерянно, как и она сама. Грег сделал шаг к ней, его лицо снова приняло мягкое, привычно открытое выражение, стирая недавнюю угрозу. Он заговорил медленно, тщательно подбирая простые английские слова и активно помогая себе жестами, чтобы Айя успевала следить за мыслью. — Айя, — позвал он, привлекая её внимание, и, указав на парня, покрутил у виска. — Не обращай внимания на этого дурака. Алкоголь делает людей глупыми. Пойдём, я познакомлю вас нормально. Айя закивала, её плечи заметно расслабились, и она сделала пару несмелых шагов навстречу. Клод, стоявший чуть позади неё, скрестил руки на груди и внимательно, с чистым скепсисом, и, благо, без враждебности, наблюдал за сценой. — Лэйн, — Грег обернулся ко мне, мягко очерчивая ладонью пространство между нами, словно создавая безопасный кокон. — Это Айя. Я тебе о ней рассказывал. Айя, это Лэйн. Тебе о ней я тоже рассказывал. Гречанка робко улыбнулась, кивнув мне. Вблизи её лицо казалось открытым, добрым, даже простым. В ней не было той угрозы, которую рисовало моё воспалённое ревностью воображение. — Привет, — тихо, с сильным акцентом произнесла она, забавно растягивая гласные. Её говор чем-то напомнил мне акцент жителей юга США. А голос был похож на мамин. — Рада видеть. Грег тут же пришёл ей на помощь, поворачиваясь к девушке и указывая на меня рукой. — Айя, Лэйн сейчас… как это сказать… проповедница для людей здесь. Церковь, молитвы, — он на секунду сложил ладони вместе у груди, показывая понятный жест, и Айя понимающе округлила глаза, тихо охнув. Видимо, она слышала обо мне. Но Грег сразу же покачал головой, его голос зазвучал с особой, гордой интонацией: — Но самое главное — она криптограф. Очень умная. Лучшая. Она умеет читать старые, очень сложные книги, которые никто больше не может понять. Понимаешь? Книги, знаки. Она — мозг. — О! Крипто… да, знаю! — она закивала так усердно, что её тёмные кудри взметнулись, делая картину совсем комичной. — Книги, знания! Это… очень сильно. Умная. Она посмотрела на меня уже совсем другими глазами — не как на далёкое божество или чужую женщину, а с глубоким уважением, которое я сама не понимала, откуда могло взяться. Неужели этого факта хватило?.. В груди стало даже как-то тепло, а ярость внутри начала медленно оседать, оставляя лишь глухое, тёплое и даже сытое эхо. То, как Грег защитил меня, и то, как он представил меня этой девушке — не как культовую куклу, не как «святыню» для толпы, а через мою настоящую профессию, через то, кем я была на самом деле — отозвалось в груди щемящей благодарностью и, возможно, лёгкой аритмией, но это было моим базовым состоянием организма рядом с этим невыносимым парнем. Он напомнил миру, что под маской «святой» скрывается просто Лэйн. Простая девчонка, которая умеет разгадывать тайны. Я даже заметно расслабила плечи. Искренность этой девушки и Грега подкупала. Но Клод всё ещё стоял чуть поодаль. Его скрещенные на груди руки и оценивающий, типичный для нашего времени взгляд, полный лёгкого недоверия к местным порядкам, требовали другого подхода. Он явно чувствовал себя здесь чужаком, запертым в глухой сибирской глуши с людьми, которые даже не пытались понять его культурный код. Мой мозг, ещё недавно сбоивший от ревности, наконец-то нашёл за что зацепиться — за логику, структуру и… язык. Пока Айя, устав от языкового барьера, тихо переговаривалась с Грегом с помощью их своеобразного языка жестов, я перевела взгляд на Клода. Я долго смотрела на него, на это скучающее лицо, на напряжённую позу. Кое-что вспомнила и заговорила. На его родном языке. Мой французский, извлечённый из самых глубин памяти — времён, когда я ещё изучала старинные манускрипты и европейские диалекты в университете для понимания структуры других древних языков, — поначалу звучал немного академично и, возможно, слишком сухо, с кучей ошибок. Но реакция Клода стоила того. Брови мужчины взлетели вверх, скепсис мгновенно испарился, а на лице появилась живая, явно радостная, экспрессия. Для человека, который до этого чувствовал себя чужаком в заснеженной сибирской глуши, услышать родную речь было сродни глотку тёплого вина. Мы проговорили около получаса. Оказалось, что за его внешней угрюмостью скрывался острый, циничный ум, который, тем не менее, искренне восхищался сложностью старых текстов. Нам не нужны были жесты — мы почти всегда понимали друг друга, пусть порой нужно было использовать слишком сложные обороты, чтобы сказать одну простую мысль. Грег наблюдал за нами со стороны. Я видела боковым зрением, как он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Видела его выражение лица, когда он пришёл с кухни, принеся ломти слегка чёрствого хлеба. На его губах почти весь вечер блуждала всё та же тёплая, невыносимо гордая улыбка. Он не понимал ни слова из нашего диалога, но ему это и не требовалось. Он видел, как с меня спала вся спесь, уступая место той Лэйн, которую он так отчаянно защищал — живой, увлечённой, настоящей. Той, которую все хотели замять, но он дал ей простор просто побыть собой. Наша компания, возможно, выглядела слишком странно, но едва ли меня это волновало. Мне было трудно признать это сразу, но этот ломаный разговор, начавшийся с пьяной выходки Джо, стал для меня неожиданным откровением. Время пролетело незаметно. Спустя пару часов, когда большая часть отряда расползлась по комнатам, а гостиная погрузилась в полумрак от одних только свечей и догорающего камина, я поймала себя на мысли, что удушающая горечь внутри окончательно сменилась чистым исследовательским интересом. Но пришло время расходиться, Клод поднялся, вежливо, чисто по-французски кивнул мне и произнёс тихое, уважительное: «Bonne nuit, Lane». И в этом не было ни капли той неуместной теплоты, которой я, честно, весь вечер почему-то боялась, — только признание равной. Поднимаясь обратно по лестнице, держа Грега за руку и чувствуя, как его пальцы мягко поглаживают мои костяшки, я наконец-то дышала полной грудью. Ротков за окном всё так же выл сибирской вьюгой, которая не прекращалась целый день, но во мне что-то точно потерпело изменения и, кажется, общаться с Айей и Клодом этим вечером мне даже понравилось. Но куда больше мне понравилось то, как Грег обнимал меня со спины, как поглаживал мой живот и укутывал в кокон из своего личного, такого дефицитного в этом городе тепла. Это точно стоило любых прожитых сегодня эмоций. И в какой-то момент, когда его дыхание стало совсем ровным и глубоким, мне до дрожи, до глухой боли в груди захотелось, чтобы он никогда меня не отпускал. Но я знала: Ротков не прощает слабости. Стоило мне на секунду замечтаться и прикрыть глаза, как из темноты сознания снова поползли тени. Завывание ветра за стеклом напоминало о культистах, о том, что бог Тьмы всё так же безмолвно требовал новые грехи, а генерал вместе с Донован ждали результатов и эффективности объединения вер. Мой мозг, едва отогревшись в тепле Грега, возвращал меня к обязанностям, и явно даже не думал терпеть какие-либо отговорки. Я сама не могла позволить себе роскошь просто уснуть — а может попросту не хотела. Медленно, стараясь не нарушить чуткий сон Грега, я выскользнула из-под его тяжёлой руки. Мне стало холодно, но всего лишь снаружи, потому что в душе на какое-то время поселился хоть какое-то подобие штиля. Накинув серый махровый халат, который мы с парнем делили на двоих, я вышла из комнаты, тихо скрипнув дверью, чтобы заварить себе чай. Когда вернулась обратно в комнату, то тихо пересела в кресло, поставила кружку на быльце, бросила взгляд на настенные часы. Уже почти три часа ночи… Пододвинула к себе поближе ручки и чистые листы, планируя писать там мотивационные строчки, над которыми я работаю уже битый год. Это было что-то на подобие предсказаний на день. И пришлось придумывать это потому, что Донован настояла на том, что мне нужно больше взаимодействовать с толпой, генерал же настоял на присутствии подобия охраны на проповедях, которые, в случае нападения, смогут скоординироваться. Учитывая недавний инцидент с кровью, она должна была появиться сразу, но я думала, что братья смогут меня защитить. Сейчас Авель в коме, а Каин — отныне только символ для толпы, которому Донован запретила показывать силу перед прихожанами. Я понимала, что одно моё слово и это правило будет нарушено, но подставлять под удар невинных людей не хотелось. Завтра мне снова нужно будет смотреть в глаза напуганной пастве. Я открыла тяжёлый фолиант, но строчки расплылись перед глазами. Ручка послушно замерла в пальцах, готовая выдавать очередную порцию выверенной лжи, но рука не поднялась. «Хватит», — тихо пронеслось в мыслях. Зарабатываться до гула в голове и ряби в глазах, пытаясь угодить амбициям Донован именно в эту ночь, казалось глупостью. Ротков не сдвинется с места до рассвета, а мне нужно было сохранить крупицы той живой Лэйн, которую Грег так бережно защищал всего час назад. К чёрту проповеди. Хотя бы до утра. Я отложила ручку на чистый лист и устремила взгляд на диван, где в полумраке угадывался силуэт мужчины. Леопардовый плед, укутывающий его торс, смотрелся комично. Не успела я засмотреться на вздымающиеся плечи, как вдруг Грег вздохнул во сне, ведя рукой по опустевшей постели в поисках моего тепла, а через секунду тихонечко замычал, на секунду просыпаясь и ища меня взглядом. И, как только нашёл, поманил меня пальцем, снова проваливаясь в сон, переворачиваясь на бок. Но по задержанному дыханию было ясно: он снова проснулся, и, судя по его напряжённым плечам, он надеялся, что я присоединюсь к нему. А я надеялась, что смогу попросить его укрыть меня от вечного холода. Обвить его тело руками и ногами, уткнуться носом в ключицы и просто слушать, как бьётся его сердце. Я вдруг смущённо улыбнулась, будто кто-то мог прочитать мои мысли. Положив ладонь на грудь, чувствовала, как быстро от одного только жеста бьётся моё сердце, которое, кажется, ожило только с ним. Я закрыла книгу. Пока этот невыносимый, такой родной геолог спит в моей комнате, у меня есть ради кого возвращаться из темноты. И есть ради кого позволить себе роскошь просто выспаться.